Магазин волшебных украшений

Мы встретились на берегу озера в одном из новых общественных парков Райстона. Я с каждым днем все чаще отмечала, как похорошел город с того момента, когда я была здесь в последний раз. Парк оказался огромным, озеро чистым, а скользящие по нему лебеди напоминали фарфоровые статуэтки, а не настоящих птиц. Даже удивительно, как это они не тонут?.. В зарослях жасмина прятались беседки, а под раскидистыми деревьями стояли резные лавочки; на одну из них мы с Дейвом и уселись. Отсюда открывался изумительный вид на озеро — сверкающее блюдце с драгоценностями. Можно было бы пребывать в спокойствии и умиротворении, однако задача, поставленная передо мной Людвигом, жгла сердце, словно огненная печать. Хотелось поскорее сорвать ее, и тогда, может, полегчает…

С самого утра я была на ногах: отвезла в ИМД ларец с приготовленными украшениями, не доверив эту важную миссию никому более, и пропала в бумагах, заказах и подготовке. На открытие я намеревалась устроить небольшой фуршет и подавать закуски и шампанское, но так как мы понятия не имели, сколько людей придет, следовало подготовиться и сделать запасы. Шеф-повар «Сытой утки» с удовольствием пообещал мне содействие и намеревался лично заглянуть на открытие.

Кроме этого, следовало устроить очередную уборку, разобраться с кассовым аппаратом и подготовить бухгалтерские книги. За прилавок я уговорила встать продавщицу, которую порекомендовала мне Вивьен. По словам моей соседки, Альма была женщиной ответственной и умела обратить внимание покупателей на то, что подойдет непременно и только им. Я прекрасно осознавала, что не смогу в одиночку совмещать функции хозяйки и продавца. Если дела пойдут хорошо, пожалуй, со временем нужно нанять кого-то еще.

Все это так закружило мне голову, что когда явился Дейв и пригласил меня пройтись по парку, я пребывала во взвинченном состоянии. Мне казалось, мы ничего не успеваем, хотя, по идее, успевали. И я перебирала в голове и на бумагах огромный список дел, который со временем должен был бы становиться меньше, однако мистическим образом обрастал ответвлениями. Есть такой кустарник — лисья ягода: отрубишь у него одну веточку — из среза попрет пучок новых. Страшная вещь, крестьяне эти кусты выжигают. Мои списки сейчас напоминали те кусты, но выжечь их я не могла: все важно!

И еще это расследование… Если посмотреть в корень, оно — самое важное, ради чего я приехала сюда, а вовсе не затем, чтобы угощать жителей Лавандовой улицы шампанским. Но возможность открыть магазин украшений так меня увлекла, что я на полдня забыла о своей основной миссии. Что ж, реальность возвратила меня на землю довольно быстро: она стояла передо мною в виде улыбающегося Линдена и ничего не подозревала, а я смотрела на него и мучилась угрызениями совести.

Возможно, Людвиг сказал бы иное. Возможно, он велел бы мне оставаться настороже, так как нечестный человек может сочинить любую жалостливую историю, чтобы своего добиться. А мне казалось: еще пара шажков, и таким человеком сделаюсь я.

Поэтому, когда мы добрались до парка, прошлись по усыпанным гравием дорожкам, полюбовались на красивые статуи, обсудив мастерство скульптора, и уселись на скамейке, терпение мое подошло к концу. Я могла бы вести светский разговор, ходить вокруг да около, выманивая сведения всеми доступными способами, включая кокетство и откровенный обман; однако после того, что Линден рассказал мне вчера, мне вовсе не хотелось так с ним поступать. Это казалось вопиюще нечестным, как будто я предаю доверие друга, которого знаю давным-давно. Да что там, обмануть Дейва для меня оказалось теперь равным самообману, а уже в этом я достигла невиданных высот и ничего хорошего от того не поимела. Поэтому я предпочла задать вопрос в лоб и уставилась на Линдена в ожидании ответа.

— В последние дни с вашей тетушкой? — произнес Дейв, глядя на меня с прищуром. Наверняка моего собеседника удивил этот внезапный переход от истории скульптуры к делам дней, минувших не так давно. — А почему вы спрашиваете об этом, Марика?

— Насколько я могу довериться вам? — ответила я вопросом на вопрос.

— Насколько вы сами решитесь, — пожал плечами Линден.

— Поверьте, я не хочу ничего выбивать из вас принуждением и не желаю, чтобы вы поступались какими-то собственными принципами, откровенничая со мной.

— Давайте я просто отвечу на ваши вопросы, а там посмотрим. Да, я виделся с вашей тетей за несколько дней до ее кончины. Но почему вы спросили об этом только сейчас? И почему таким тоном?

Я стиснула руки на коленях. Наступал момент истины, момент решения для меня: доверяю я Дейву или нет, и в данном случае речь шла не о моей собственной истории, а о том, как и почему погибла тетя. Если Дейв замешан, смогу ли я это пережить? Я прислушивалась к себе. Да, пожалуй, смогу. Людвиг не давал мне прямого запрета рассказать Дейву хотя бы часть правды о том, что происходит сейчас в магазине и происходило там раньше.

— Вам не показалась странной ее смерть? — произнесла я негромко. — У меня есть подозрения, что тетя умерла не случайно.

Дейв пристально посмотрел на меня.

— Но вы же говорили, ее свела в могилу болезнь. Все об этом знают. Конечно, полиция что-то спрашивала у меня, однако я ничем не смог им помочь. Мы и беседовали-то с ними пару раз, и я слышал, будто они закрыли дело. А что, это не так? В смерти вашей тети есть нечто подозрительное?

— Есть, и довольно много. Я сейчас задам вам прямой вопрос и надеюсь, что вы ответите на него честно. Она попросила вас отправить письмо, это ведь правда?

Дейв усмехнулся и покачал головой.

— Надо же, всегда я был уверен в том, что все тайное рано или поздно становится явным, и не зря. Да, так и было. В последние дни я беспокоился за леди Галбрейт, она всегда по-доброму относилась ко мне, а временами мы с ней подолгу беседовали за чашкой чая, и я считал ее исключительно умной, приятной дамой. Поэтому меня задело и обеспокоило то, что в последние полгода она закрылась ото всех и наши беседы сошли на нет, хотя я не давал к тому повода. Я спрашивал у нее напрямую, в чем дело, однако она отшучивалась и говорила, что у нее очень много работы. Продолжала заказывать у меня камни; вы наверняка это видели по ее закупочным книгам. А затем однажды она прислала за мной посыльного, я пришел, и ваша тетушка попросила меня отправить письмо срочным курьером на имя герцога Аддисона. Я удивился и поинтересовался, отчего она не попросит Зельду, например, или же просто не отправит посыльного на почту. Не говоря уже о том, чтоб сходить туда самой: леди Галбрейт очень любила прогулки по Райстону! Ваша тетя сказала, что это слишком важное письмо, дабы доверять его кому-либо еще, даже Зельде, поэтому она вручила мне конверт и велела отправить немедленно. Что я и сделал. Конечно, меня озадачила эта ситуация, однако леди Галбрейт просила не задавать ей вопросов, и я так и сделал. Я отправил письмо, а после уехал из города, и, лишь когда вернулся, узнал о смерти миледи.

— Она говорила вам о том, что именно было в этом письме?

— Нет, даже не намекнула. Да я и не спрашивал; у всех свои тайны, и какое у меня было право лезть в тайны вашей тети?

— Я вот тоже считала себя не вправе, и посмотрите, к чему это привело, — пробормотала я. — Дейв, моя тетя умерла вовсе не от болезни. Ее сразило проклятие, и никто не знает, какое именно. Также никому неизвестно, откуда она его заполучила, и полицейское расследование ничего не дало. Это одна из причин, по которым я здесь.

— Разве вы не просто приехали вступать в наследство? — нахмурился Линден.

— Не совсем. Это тоже было одной из моих целей, однако в первую очередь я хочу узнать, кто наградил мою тетушку смертельным проклятием.

— А откуда вообще стало известно, что оно есть?

— У меня имеются друзья в королевской полиции, вернее… не совсем друзья, — я запнулась, не зная, как описать наши отношения с Людвигом, и решила в это не углубляться. — Если вы можете мне что-то еще рассказать, то это существенно поможет делу.

К его чести, Дейв не стал возмущаться, что его держали в неведении, хотя наверняка он быстро понял: за моим внимательным отношением к нему крылось нечто большее, чем симпатия. Он задумался, теребя на пальце кольцо с черным ониксом.

— Что вам сказать… Леди Галбрейт стала очень замкнутой в последние полгода, я ее почти не узнавал. Вначале, когда я заглядывал к ней, она казалась оживленной и даже радостной, просто очень занятой. А потом что-то необратимо изменилось. Это было, — он задумался, — недели за три-четыре до смерти вашей тетушки. Да, примерно так. Не могу сказать точную дату, но именно тогда я заметил резкие перемены в ее состоянии: она всегда была жизнерадостной, полной надежд и при том довольно спокойной, вы помните. Хотя, конечно, временами превращалась в женщину-фейерверк. А тогда на нее будто что-то свалилось, о чем она не хотела никому говорить. У нее, знаете, — он задумался, подбирая выражение, — взгляд поменялся, стал затравленным, словно ее преследовали.

— Но кто, как и за что мог ее преследовать?

Дейв сокрушенно развел руками.

— Боюсь, помощи от меня немного, Марика. Я занимался своими делами, а леди Галбрейт являлась лишь одной из моих клиенток. Я жалел, что мы прекратили наше общение, однако оно было не настолько частым, чтобы я всерьез задался вопросом о том, в чем же дело. Я бы хотел рассказать вам больше, но не могу.

— Возможно, какие-то детали? — спросила я с затаенной надеждой. — Что-нибудь, привлекшее ваше внимание, то, что вы посчитали странным. Здесь может помочь любая мелочь.

Теперь Линден задумался надолго; я не торопила его, глядя, как лебеди скользят по глади озера, догоняя друг друга, и как веселые синицы перелетают с ветки на ветку. Одна из них застыла, словно к чему-то прислушивалась, и демонстрировала ярко-желтое брюшко.

— Пожалуй, был один случай, — наконец, произнес Дейв, — однако я не полностью уверен в том, что видел. Мельком… Я привез камни для вашей тети, она заказала немного аметистов и кианиты, а их в тот момент было довольно сложно добыть, но мне повезло. Мне прислали небольшую партию, и я приехал к вашей тете без предупреждения. Просто знал, что буду в том районе, и решил заглянуть. Обычно ваша тетушка принимала посетителей добровольно и с улыбкой. Однако в тот раз она едва пустила меня за порог, позволила лишь войти, но разговаривала и стояла так, чтобы я не прошел дальше. Тогда мельком за стойкой ювелира я увидел разложенные инструменты и камни. Мне что-то показалось странным, и, лишь закончив разговор с леди Галбрейт, оставив у нее аметисты и выйдя на улицу, я сообразил. Там лежала основа для ожерелья, и в нее были вписаны знаки, которые меня встревожили. Обычно они не применяются в повседневной артефакторной магии. Я знаю об этом, потому что нам давным-давно в ууниверситете показывали их как пример того, что используют в запрещенных артефактах.

Я потрясенно уставилась на него.

— Но моя тетя не делала запрещенных артефактов.

— Мне тоже так казалось, — кивнул Дейв, — леди Галбрейт очень тщательно блюла свою репутацию мастера. Она неоднократно говорила мне, что на темную сторону Райстона не ступит никогда. Я знаю, к ней обращались с просьбами создать то, что нельзя будет зарегистрировать в Инспекции по магическим делам. Но сомнительным заказчикам этого и не требовалось, и она со смехом отвечала, как далеко посылала таких просителей. И тут вдруг — те знаки. Тогда мне показалось, будто я обознался: свет, усталость и то, что я торопился, — все это могло сыграть со мной злую шутку. Однако теперь, когда вы рассказали мне о проклятии, я подумал: возможно, это и не шутка, возможно, я видел именно то, что видел.

— А вы смогли бы воспроизвести эти знаки? — спросила я.

Дейв поморщился.

— Только некоторые из них. Поймите, Марика, это был мимолетный взгляд, брошенный на рабочий стол. У меня не настолько хорошая память, чтобы воспроизвести абсолютно все.

— Даже этого будет достаточно, — я взяла его за руку, однако романтикой тут сейчас и не пахло. — Помогите мне, Дейв, прошу вас. Если я не узнаю, почему моя тетя умерла, я с ума сойду. Она была моей единственной родственницей, кто от меня… кто от меня не отказался, и самое малое, что я могу сделать для нее, — это восстановить справедливость, найти тех, кто ее убил.

— Ох, Марика, вы ввязываетесь в опасное дело. Если ваши подозрения верны, то ваша тетя связалась с весьма неблагонадежными людьми, а уже подобные личности готовы на все, чтобы защитить свои тайны. Уверены, что хотите в это залезть?

— Отступать поздно.

— Ну что ж, в таком случае, я выступлю на вашей стороне, — будничным тоном заявил Дейв и, разглядев выражение моего лица, усмехнулся. — Что? Вы думали, я оставлю вас наедине с загадкой, когда сам подозревал неладное?

— Да бросьте! Как вы сказали вчера, мы с вами едва знакомы, и поведать мне о своем прошлом, Дейв, и участвовать в подобных затеях — это разные вещи. У вас могут быть неприятности. Я понятия не имею, к чему все это приведет.

— Вот именно, неприятности. Больше у вас, чем у меня. Если хоть какие-то из подозрений оправдаются, то размеры неприятностей могут нас всех удивить, а потому, Марика, не спорьте. Если вам требуется моя помощь, я готов вам ее оказать в любое время дня и ночи. Я не желаю ничего взамен; даже не задумывайтесь о том, что вы будете мне за это обязаны.

— Вы читаете мои мысли, — печально улыбнулась я. — Я настолько привыкла платить по счетам, что бескорыстная помощь до сих пор вызывает у меня трепет. Хотя в моей жизни было достаточно прекрасных людей, готовых мне ее оказать. Надеюсь, я отплатила им тем же.

— Ну что же, в таком случае, давайте зайдем ко мне в «Ларец», — сказал Дейв, поднимаясь и протягивая мне руку. — Я постараюсь вспомнить знаки, что видел тогда, и нарисовать их для вас. Может быть, вам они расскажут гораздо больше, чем поведали мне.

Вечером я снова отпустила Грега домой на пару часов и поставила на окно канделябр с тремя зажженными свечами. Еще в Аддисон-Холле, планируя мой приезд в Райстон, мы с Людвигом договорились о системе условных знаков. В самом крайнем случае я знала, кому отправить весточку, чтобы Отеро появился немедленно. А ежели мне требовалось с ним поговорить, но это могло немного подождать, я должна была вот так зажечь свечи. Оставалось надеяться, что Людвиг, как и обещал, появляется на Лавандовой улице каждый день по несколько раз — или же человек, приглядывающий за домом, на посту. Как вскоре выяснилось, и здесь обещания Отеро не были пустым звуком: через полчаса в дверь кухни постучали.

— Простите, что задержался, миледи, — сказал Людвиг, входя. На его черном плаще, словно бриллианты, сверкали дождевые капли: Райстон вновь радовал жителей добротным дождичком. — Я был на другом конце города, и вестник добрался до меня не сразу.

Отеро говорил непринужденно, будто и не было нашего недавнего разговора, закончившегося столь неприятно. Я внимательно вгляделась в его лицо. Людвиг, обычно выглядевший беспечным столичном франтом, сейчас, скорее, походил на уставшего от жизни полицейского: лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, а сами глаза покраснели.

— Как давно вы спали? — поинтересовалась я.

— Неважно. — Людвиг лишь махнул рукой, словно отметая бесполезные вопросы, уселся на жалобно скрипнувший стул и попросил: — Сварите мне кофе, Марика, без всяких добавок, и покрепче.

Я молча взялась за песочный поднос. Извиняться впрямую за прошлую беседу уже поздно, однако такую форму раскаяния Людвиг примет.

— А где ваш неразговорчивый кот? — поинтересовался Отеро, наблюдая за моими действиями. — Я, конечно, привык, что он прячется при моем появлении, однако в последнее время он вроде бы не так уж пугается.

— Нил плотно поужинал и спит, — сообщила я.

— Как же я ему завидую, — вздохнул Людвиг.

— Милорд, чему там завидовать? Вы бы видели, как периодически Нил мучается оттого, что не может вспомнить, кто он. Когда-то давно вы обещали в этом разобраться.

— Да, я не забыл об этом, но сейчас у нас есть дела более срочные, и вы позвали меня. Что-то произошло? Удалось разговорить Линдена?

— Да, удалось. Я созналась ему, что стараюсь вычислить тех, кто злоумышлял против моей тетушки.

— То есть вы посвятили его в обстоятельства дела? — напрягся Людвиг.

— Конечно, нет. О вас я вовсе не упоминала, лишь поведала, что тетю убило проклятие и мне бы очень хотелось понять, кто за этим стоит. А Дейв рассказал мне нечто любопытное.

И я поведала Людвигу все, что узнала сегодня от Линдена. Отеро слушал меня молча, не перебивая, даже головой не кивал, и к кофе, который я поставила перед ним, не прикоснулся.

— После того, как ваша тетя погибла, — медленно произнес Людвиг, когда я закончила свой рассказ, — мы тщательно обследовали весь «Лазурит», однако не нашли никаких следов запрещенных артефактов. Ни остатков сомнительных заклинаний, ни подвисших формул, абсолютно ничего. На всякий случай не стали зачищать, оставили вам как есть — вдруг бы вы что-то особое при контакте с домом ощутили. Конечно, здесь, в Райстоне, не самый лучший специалист в Иттарии по вопросам артефакторных преступлений, однако я считаю, что вполне могу доверять его суждениям. И тут вдруг такие свидетельства. Вы уверены, что Линден сказал вам правду?

— Я не вижу причины, почему он должен лгать. Да бросьте, Людвиг, вы сами сказали мне в прошлый раз, что Линдена подозреваете менее других!

— Но это не значит, что я вовсе исключил его из списка подозреваемых. Хорошо, допустим, ваш новый знакомый говорит правду и он видел то, что изображено на этом листочке, — он постучал пальцем по бумаге, которую вручил мне сегодня Дейв, и задумчиво прищурился. — Я покажу это специалистам. Но вы же сами подозреваете, что это значит?

— Вот это, — я указала на один символ, — знак смерти. Это — подчинение. Все к использованию в Иттарии запрещено. Я их видела только на лекциях, когда профессора говорили нам, к чему мы не должны прикасаться ни в коем случае. Мало того, что эти знаки, будучи соединены с верными камнями и формулами, принесут зло тому, на кого направлены, так они еще и ударят по самому мастеру. — Я задумалась. — А что, если тетю убил откат от какого-либо из подобных артефактов? Хотя вряд ли. Она умела защищаться.

— Да, но с чего она вообще взялась их делать? — произнес Людвиг. Говорил он медленно, однако, судя по отрешенному взгляду, очень быстро думал. — Я не вижу ни единой причины, отчего леди Галбрейт потянулась бы к запретному. Артефакторы такого уровня всегда под наблюдением, Марика, и ваша тетя не давала ни единого повода полагать, будто она связалась с чем-то незаконным. К тому же, — он помолчал, глядя в темное слепое окно, — то, что говорит наш придворный мaг, не похоже на откат от заклинания. Это именно проклятие, а проклятием данные знаки мастеров не награждают. Не могла же она проклясть сама себя.

— Да, это маловероятно, — согласилась я. — Только вот Дейв мог увидеть лишь часть того, с чем работала тетя. Что мне делать, Людвиг? Возможно, мне или вам, или нам вместе следует поговорить с мистером Линденом начистоту? Он может знать каких-то людей, замечать что-нибудь странное, не относящееся именно к «Лазуриту». Вы утверждаете, заговор велик; а вдруг Дейв видел еще какой-либо кусочек мозаики, но не ведал, куда приложить? Линден сейчас знает только часть истории, а если увидит всю известную нам картину, возможно, вспомнит что-то еще.

— Я подумаю над этим. Пока мне не хотелось бы перед кем-либо раскрывать карты больше, чем они уже раскрыты.

Людвиг в своем репертуаре. Недоверчив, подозрителен и болезненно честен. Я уже знала, что переубеждать его бесполезно.

— В таком случае, что делать мне?

— Вот это, — Людвиг взял со стола листок, — я забираю, будем думать. А вам необходимо подготовиться к открытию.

— А вы придете? — Я уселась напротив него и подперла кулачками подбородок. — Если, конечно, ваша конспирация это позволяет. Мне хотелось бы вас видеть — не просто как полицейского, который помогает восстановить справедливость в отношении моей тетушки, а как друга.

— Друга, значит, — усмехнулся Людвиг. — И кстати, Марика, насчет справедливости… Вы осознаете, что теперь, с учетом открывшихся новых фактов, она может оказаться совсем не такой, как вы предполагали? Вдруг ваша тетя не жертва, а соучастник преступления?

— Я не могу в это поверить, — твердо произнесла я. — Если тетя Розалинда и оказалась замешана в подобную ситуацию, значит, это произошло против ее воли. Вот этого я и буду держаться, пока вы четко не докажете мне обратного.

— Если окажется, что все хуже некуда, то вам будет больно, — заметил Людвиг.

— Да, пускай. Но в том, что касается тетушки, я предпочитаю верить в хорошее. Она всегда верила в меня, почему я должна так быстро сдаться и начать подозревать ее в нечестных делах?

— Вы удивительно светлое существо, Марика, — покачал головой Людвиг. — Как хорошо, что вы не видели всего того, что уже успел повидать я. Поверьте, тогда бы вы не относились к происходящему с такой легкостью.

— Моя тетя убита — погибла по собственной неосторожности или кто-то этому поспособствовал, я пока не знаю. Какая же тут легкость, Людвиг? Я просто хочу сделать так, чтобы виновные понесли наказание.

— В таком случае, не будем терять времени, — Отеро встал, залпом выпил еще горячий кофе, не поморщившись, и шагнул к двери. — Увидимся на открытии, Марика. Я постараюсь к вам заглянуть.

Глава 15

Оставшееся до открытия время пролетело как во сне. Я перекопала столько дел, сколько, кажется, за всю свою жизнь не делала. Ранним утром пятницы я обнаружила себя стоящей напротив магазина и глядящей совиными глазами на новую вывеску. У ноги моей смирно сидел Нил, за спиной маячил Грег, Альма гремела чем-то в «Лазурите». Рассвет, уже затронувший крыши, потихоньку возвращал миру цвета; предутренняя серость рассеивалась, из нее, как камни из отступающей воды, проявлялись яркие краски. И заказанная мною новая вывеска сияла ослепительно-синим цветом.

— Ну, это… — кашлянул Грег. — Хорошо получилось.

Мы отмыли витрины, обновили манекены, выставив напоказ новую коллекцию, в самом центре которой сияло изумрудным глазом платиновое ожерелье в вансанским стиле. Зельда превзошла сама себя: всего за сутки создать колье, на котором пара всадников мчалась по равнине к восходящему солнцу, — это подвиг. У ювелиров своя особая магия, которая, возможно, и не колдовство в общепринятом смысле, зато позволяет творить изумительные вещи. Зельда последнюю ночь почти не спала, и в четыре утра я заставила ее лечь отдохнуть: Грег уступил свою комнатушку. Сейчас девушка отдыхала.

Отмытые двери и обновленный фасад, новые витрины, пока еще закрытые тканью, и надо всем этим — вывеска изумительно лазурного цвета. Рядом с буквами «Лазурит» важно шествует кофейно-белый кот с синей подвеской на шее. Нил ради такого случая согласился нацепить на ошейник что-то помимо кристалла связи и морально готовился принимать гостей.

— Ты теперь у нас талисманом работаешь, — объяснила я коту, когда никто не слышал. — Твоя задача — бродить между посетителями, иногда давать себя гладить, но не усердствуй, пусть усвоят все о твоем неприступном характере. Вон там, на полке, у тебя будет лежанка, можешь проводить в ней столько времени, сколько захочешь. Желательно — свесив хвост. Будем его расчесывать по утрам.

— Получается, я теперь наемный сотрудник? — хитро прищурился Нил.

— Получается, так.

— Тогда какова моя зарплата?

— Хм, давай-ка подумаем… — я подняла глаза к потолку. — Кров, вкусная еда и почесывание?

— Это я и раньше получал. Придумай что-нибудь поинтереснее, женщина.

— Хорошо. — Я присела перед ним на корточки. — Давай договоримся так. Поможешь мне в магазине — я приложу все усилия, чтобы Людвиг поскорее выяснил, кто ты. Он говорил, есть способы, только это сложно и долго. Я могу настойчиво попросить его. Мне он не откажет.

Нил молчал. Разобраться в себе было его давней мечтой, однако он боялся напоминать о себе Людвигу — вдруг вместо помощи маг отправит его подальше отсюда? Так и следовало сделать по всем правилам, но… За Нила в свое время просила я. А мне Людвиг редко препятствовал.

«Нужно переставать этим пользоваться, — подумала я, — если только я не хочу сделать шаг навстречу. А если я этого не желаю, то так поступать с Людвигом нечестно».

— Хорошо, — наконец, согласился Нил. — Давай рискнем. Хотя талисман из меня, конечно, неважный получится.

— Какой нужно — такой и получится. Будь собой, Нил. Это все, чего я прошу.

— Быть собой я умею, — важно ответствовал кот.

Сейчас же, когда Нил смотрел на обновленную вывеску, я ощущала исходящие от него эмоции. Гордость, стеснение и надежду. Нил не очень любил людей, однако ради меня решился на помощь; полагаю, даже если бы я ничего не пообещала взамен, Нил все равно сделал бы, как я его просила. Я собиралась сдержать свое обещание. Пора завершать старые истории, чтобы освободить место для новых.

— Боги, какая красота! — ахнула у меня за спиной Вивьен, и, обернувшись, я увидела раскрасневшуюся кондитершу. Руки у нее были в муке, а подбородок измазан кремом. — Даже лучше, чем было, да простит меня леди Галбрейт! Не терпится посмотреть, что внутри.