Магазин волшебных украшений

Я специально не впускала соседей внутрь до открытия, чтобы не успели сплетни разнести и не испортили мне день.

— Вот через несколько часов и посмотришь, — я взяла Вивьен за плечи и развернула ее в сторону булочной. За прошедшие дни, обсуждая меню для этого дня, мы незаметно сдружились. У меня очень давно не было подруг, разве что герцогиню Аддисон можно таковой назвать, но и с нею я выдерживала определенное расстояние. А с моей соседкой оказалось удивительно легко: наши беседы были похожи на ее выпечку, такие же теплые и воздушные. — Ступай, у тебя наверняка на кухне все вверх дном.

— Ты даже не представляешь, насколько, — пробормотала Вивьен. — Марша, конечно, неплохо справляется, однако еще пара рук очень бы пригодилась. Может, одолжишь своего верного стража? — она указала на Грега. — Представляю, как быстро он может месить тесто!

Я засмеялась.

— Мне он самой нужен, извини. Зато его жена, как я слышала, умеет печь. Хочешь, Сет сбегает позовет ее?

— Конечно! — обрадовалась Вивьен. — Тогда мы еще пирожков с олениной напечем!

Мы выставили столы прямо на улицу; приехала владелица цветочного магазина на Банковой и украсила вход лилиями и розами. Розы обожала я, а лилии — тетушка; это было наше общее переплетение успеха и памяти. И мне снова казалось, что тетя Розалинда вот-вот появится… вот-вот…

— Не вздумай реветь, — сказал мне Нил. Я вытерла глаза.

— И в мыслях не было. Пойдем-ка, приведем себя в порядок.

Нила я вымыла, высушила и расчесала, а потом позволила себе четверть часа полежать в ванне и сгрести мысли воедино. Дела роем озлобленных ос крутились в голове, и я недовольно их отгоняла. Все, что можно было сделать, сделано, к открытию мы худо-бедно готовы. Всегда есть куда стремиться, однако на сегодняшний день сойдет.

Я уложила волосы, вплетя в них несколько хрупких, словно бы настоящих серебряных веточек с «луковыми» каплями празиолита, и надела то самое зеленое платье. Да, оно предназначалось для особенного человека, но кто сказал, что магазин не может стать моим партнером на сегодня? Именно «Лазуриту» предстоит выйти в свет под руку со мной, а это место заслуживает самого лучшего. Покрутившись перед зеркалом, я сочла себя достойной представлять этот замечательный магазин сегодня.

Медленно я спускалась вниз. «Лазурит» подставлял перила под ладонь и словно гладил меня, хотя это я проводила рукой по отполированному дереву. Я ощущала, как это место, за долгие годы ставшее почти живым, одобряет меня и волнуется вместе со мной. Грустит по тете, но хочет новой жизни. Жаль, что «Лазурит» не может рассказать о том, что видел. Если бы стены могли говорить…

— Какая вы красивая, миледи! — встретила меня Зельда, сидящая за стойкой. Девушка выглядела лучше, чем несколько часов назад. — Вы сами как драгоценный камень.

Я улыбнулась, принимая комплимент.

— Надо вам еще чем-нибудь помочь? Или можно идти домой?

— А разве ты не хочешь остаться на открытие? — удивилась я. Мы с Зельдой договорились, что в первый день она не станет работать напоказ за своим столом, как обычно поступала, и я наивно думала, что ювелир разделит с нами праздник. Похоже, Зельда имела на этот счет другое мнение.

— Пф! Неужели вы хотите вот так сразу показать меня почтенной публике? Да я опорочу ваше заведение одним своим видом!

— Раньше-то не порочила, — заметила я. — Нет, Зельда, отказа я не приму. Ты — главная создательница украшений, тебе и ответ держать.

Девушка побледнела до зеленоватого оттенка.

— Миледи… Может, я все-таки домой пойду?

— Пойдешь ты не домой, а со мной наверх. Посмотрим, вдруг какое-то из моих или тетушкиных платьев тебе подойдет.

Я ожидала большего сопротивления, но Зельда вздохнула и обреченно поплелась за мною; Нил за нами тоже увязался.

— На самом деле, она наверняка рада, — сообщил он мне. — Я наблюдал за ней. Зельда провожает тебя такими взглядами, что впору подумать, будто испытывает к тебе нежные чувства. Однако потом я видел, как она таким же взглядом смотрела на платья в соседнем магазине. Остановилась перед витриной и глядела несколько минут.

Нилу я отвечать не стала, лишь едва кивнула, обозначая, что услышала.

Среди моих нарядов подходящего Зельде не нашлось. У девушки были слишком широкие плечи для моих платьев, да и рубашки я предпочитала носить узкие, плотно ложившиеся под корсет. А вот в тетушкином шкафу, до которого у меня пока не дошли руки, отыскалось необходимое. Во-первых, тетя Розалинда была ниже и массивнее меня, а во-вторых, любила платья объемные, пышные и выразительные. Вряд ли какое-либо из них смотрелось бы на Зельде уместно, однако в дальнем углу нашлась шелковая рубашка с длинными рукавами и бледно-сиреневый сарафан, украшенный вышивкой — земляникой и листьями дуба. Удивительный наряд, который я никогда не видела на тете (и не представляла себе, что она бы его надела), созданный словно бы для Зельды.

А может, так и есть?..

— Вот, посмотри, — я развернула девушку к зеркалу, когда та, смущаясь, вышла из ванной, — ты настоящая красавица. И никому не позволяй думать иначе. В первую очередь — себе.

— Моя жизнь, — вздохнула Зельда, любовно оглаживая сарафан, — состоит не из красоты.

— Скажи это тем, кто придет сегодня посмотреть на твои украшения. Ты состоишь из красоты — и внутри, и снаружи.

Зельда молчала, опустив голову, теребила край рукава; Нил расхаживал вокруг, одобрительно хмыкая. В какой-то момент мне показалось, что девушка хочет мне что-то сказать, но прошла минута, другая, а Зельда не произнесла ни слова.

— Идем, — велела я, — покажем им, как мы прекрасны.

К двум часам дня (именно на это время было назначено открытие) у дверей магазина собралась внушительная толпа. Я обнаружила это, выйдя на крыльцо, чтобы поприветствовать гостей. Конечно же, заглянули соседи, увешавшие все двери магазинов на Лавандовой табличками «Перерыв», и журналисты, и бывшие покупатели леди Галбрейт, и те, кто, я надеялась, станет новым покупателем. Когда я распахнула дверь и остановилась на ступеньках, толпа притихла. Нил замер у меня за юбкой, глубоко вздохнул, а потом, торжественно неся хвост, как султан, вышел вперед. Раздались охи и ахи; мой невозмутимый кот прошелся перед крыльцом туда-сюда, чтобы все оценили его сходство с рисунком на вывеске, и уселся у моих ног. Я посмотрела на толпу и в первом ряду заметила Дейва: он широко улыбался, держа в руках накрытую мешковиной корзину.

— Здравствуйте и спасибо, что пришли, — заговорила я. — Меня зовут Марика Смит, и я новая владелица магазина «Лазурит». Как вы знаете, несколько недель тому обратно моя тетя, леди Галбрейт, отправилась в счастливые сады; да хранят боги ее невинную душу! Многие из вас знали мою тетю, были ее клиентами и часто захаживали в «Лазурит». Мне хотелось сохранить память о ней, и я решила, что отныне магазин будет работать, как прежде. Я сама — артефактор, поэтому, кроме обычных украшений, здесь вы найдете много волшебных вещиц.

Послышались одобрительные возгласы. Хотя в рекламных листовках и статьях я упоминала о том, что магазин артефактов открывается заново, видимо, кое-кто до сегодняшнего дня в этом сомневался.

— Я постараюсь сохранить традиции, принятые на Лавандовой улице, и создавать самые лучшие, самые красивые вещи в Райстоне. Конечно, многие из вас могут сказать, что это весьма самонадеянное заявление! — В толпе захихикали. — Однако у меня есть козырь. Зельда Ханниген, талантливый ювелир, работала с леди Галбрейт и оказала мне честь работать со мной. И сейчас вы увидите, на что она способна.

Я щелкнула пальцами за спиной, и по этому знаку Грег и Альма, стоявшие наготове, сорвали ткань с витрин. По толпе пронесся восхищенный вздох; люди невольно придвигались ближе, чтобы рассмотреть детали. Стрекоз, танцующих в солнечном свете, женщину с ланью в зачарованном лесу, ночного мотылька, с крыльев которого свисают топазовые капли. Не все украшения, представленные на витринах, были созданы Зельдой, имелись тут и мои, однако именно ее работы я выдвинула на первый план. У Зельды был талант, хрупкий и сильный, как цветок, что пробивает камень. Я не могла придумать для него обрамления лучше, чем «Лазурит»; разве что сразу — залы королевского дворца?

Когда эта история закончится и Людвиг перестанет всех подозревать, непременно попрошу герцога Аддисона о рекомендации, решила я. Можно навеки запереть Зельду в Райстоне, подобрав слова, которые привяжут ее к этому месту. «Ты ведь не хочешь потерпеть неудачу? Здесь сыто, спокойно и тепло». Но я знала, что эта девушка способна на большее, чем провинциальный магазин. Когда-то тетя Розалинда так же думала про меня — и где я оказалась? У Зельды изначально больше скромности и меньше самоуверенности, чем у меня тогда было. Я уверена, она справится лучше.

Однако слишком рано думать об этом сегодня. Я дала гостям насладиться видом витрин и продолжила:

— С этого дня и впредь магазин открыт ежедневно с девяти до шести, и лишь по воскресеньям мы работаем до полудня. Мы берем заказы и постараемся удовлетворить ваши пожелания. А сейчас я прошу вас: заходите в «Лазурит»! Вас ждут закуски и игристое вино, а также множество украшений, которые мы рады вам предложить.

Зааплодировали посетители уже закускам, поэтому конец моей речи потонул во всеобщем шуме. Я спустилась с крыльца, давая людям возможность пройти в магазин; Нил быстро убежал — наверняка решил на лежанке отсидеться. Что ж, его право. А я позволила себе насладиться теплым взглядом Дейва.

— Марика, вы были прекрасны.

— Была? Так скоро прошло мое очарование?

— Я мастер камней, а не комплиментов, — улыбнулся Линден и протянул мне корзину. — Вот, это вам подарок на открытие. Надеюсь, понравится.

— Если вы принесли котенка, Нил его сожрет, — пошутила я и, приподняв тряпочку, с удивлением уставилась на переплетение веток и листиков. — Боюсь предположить, что это.

— Розы. Вы спрашивали в розарии ботанического института, можно ли приобрести саженцы. Я выяснил: просто так — нельзя, однако мне удалось уговорить одного из профессоров пойти мне навстречу. Здесь несколько сортов, к каждому кустику привязана табличка. Имеется также и инструкция по уходу. Вот эти, кажется, — он ткнул в один из саженцев, по-моему, наугад, — любимый сорт принца Брайана. Называется «Надежда». Правда, прекрасно?

Пессимистичный Нил сказал бы, что Брайану это не помогло, что принц умер глупой и нелепой смертью, и однажды мы все умрем.

Нила здесь не было.

— Благодарю, Дейв, от всей души. Это поистине королевский подарок.

Я пока не очень понимала, куда дену кустовые розы (задний двор тетушкиного дома был поистине невелик), однако внимание Линдена и его нежный жест вызвали в моей душе целую бурю эмоций. Все эти дни, несмотря на наш последний разговор в парке, получившийся исключительно деловым, я думала о Дейве. Мне хотелось вновь встретиться с ним, посвятить узнаванию друг друга немного больше времени. Мне хотелось перестать умалчивать то, что выжигало меня изнутри. Но Людвиг говорил «нет». Людвиг велел опасаться собственной тени и доверять только ему. И Нилу можно, но Нил, по меркам Отеро, не в счет.

— Знаю, у вас много дел сегодня и вы должны пойти к гостям, но позвольте спросить вас… На следующей неделе Райстонский драматический театр открывает сезон. Будут давать «Бесстрашную голубку»; у меня есть возможность заполучить билеты в ложу. Хочу пригласить вас составить мне компанию.

Я быстро соображала. Если наше с Людвигом дело не сдвинется с мертвой точки, выход в театр должен стать очередной приманкой. Не считая того, что мне будет приятно и радостно выйти куда-то вместе с Дейвом.

— Не подумайте, будто я тороплю события, — по-своему истолковал Линден возникшую паузу, — хотя я, разумеется, безбожно их тороплю. Однако мне действительно хочется пригласить вас в приятное место — если, разумеется, вы любите театр! Я знаю, как вы заняты, и то, о чем мы говорили… — Он огляделся. — Впрочем, об этом не здесь и не сейчас. Отвлечетесь на вечер?

— С радостью. И театр я очень люблю, как и розы.

— Я запомню.

Мы стояли, глядя друг на друга; на мгновение я ощутила себя с Дейвом наедине, хотя вокруг бурлила толпа. Представила, что он придвигается ко мне ближе, касается моих плеч, и никто и ничто больше не имеет значения, кроме нас…

Глава 16

Линден шагнул мне навстречу, кто-то толкнул меня под локоть, и краем глаза я выцепила из толпы сосредоточенное лицо Людвига. Отеро смотрел прямо на нас. Волшебство пошло трещинами.

— Прошу вас, заходите внутрь, — сказала я Дейву, — а обо всем остальном мы поговорим после.

Он понял намек, поцеловал мне руку и отошел; я поднялась по ступеням, на Людвига не глядя.

Внутри царил организованный кавардак. Грег прекрасно справлялся со своими обязанностями, да и подученная мной Альма нежными округлыми фразами рекомендовала украшения посетителям. Конечно, закуски и вино привлекли основное внимание, равно как и Нил. Вопреки моим предположениям, кот не забрался на лежанку, а сидел на стойке, давая желающим как следует себя рассмотреть. Вид Нил имел такой суровый, что прикасаться к нему желания не возникало, однако свою долю восхищения кот собирал щедро. Дети, коих в магазин набилось немало, громогласно выражали восторг; я преисполнилась уверенности, что о волшебном котике в магазине волшебных же украшений через час узнает весь Райстон. Да и публикации в газетах поспособствуют. Не зря ведь журналисты так яростно набросились на канапе…

— Это просто восторг! — Вивьен взяла меня под руку. Моя соседка облачилась в платье нежного фисташкового цвета и уложила обычно непокорные волосы. Смотрелась Вивьен очень мило. — Марика, ты всего за неделю сделала из «Лазурита» новый магазин. И не забыла про тетю! — она кивнула на большой портрет леди Галбрейт, который я специально повесила над торговой стойкой, на самом виду. — А уж твой кот! Я видела его раньше, но не думала, что он дрессированный.

— Он просто очень умный, — мягко сказала я.

— И еще эти украшения! Я и раньше любовалась тем, что выставлялось на витринах в «Лазурите». А уж теперь! Эх, — вздохнула она, — никак не могу придумать, чем украсить собственную витрину. До приезда принца остается всего ничего, а я так и не узнала, что он любит. И в газетах об этом ничего не пишут…

Я мысленно себя обругала. Собиралась ведь выведать у Людвига что-нибудь полезное для Вивьен, да так и не сподобилась. Если Отеро заглянет сегодня вечером поговорить и обсудить происходившее здесь, нужно будет спросить его. И кстати, пора заняться делом.

— Вон те люди, — указала я Вивьен на стайку молодежи, поедающей корзиночки с заварным кремом, — насколько мне известно, принадлежат к верхушке местной аристократии. Юные отпрыски богатых семейств. Если ты невзначай заведешь с ними разговор и поинтересуешься, понравились ли им сладости — а им, как ты видишь, нравится! — то можешь заполучить себе новых клиентов.

— Прекрасная идея! — Вивьен по привычке попыталась взбить кудряшки, не преуспела, лишь слегка растрепав прическу, и решительно двинулась на штурм. Я видела, как она, подойдя к молодым людям, мгновенно преобразилась, из напористой и предприимчивой кондитерши превратившись словно в воздушное пирожное собственного приготовления. Все у нее будет в порядке.

Я же огляделась и принялась вспоминать, что это такое — быть хозяйкой приема. Пусть особого опыта у меня не имелось, но давным-давно меня этому обучали, да и на Люсинду Аддисон я насмотрелась. Здесь, конечно, не столь изысканная обстановка, как в герцогских владениях, и публика попроще, однако принципы всегда одни и те же: мило улыбайся, веди светские беседы, убедись, что гости более чем удовлетворены, и получай то, что нужно.

Мне были нужны сведения.

За час общения я не добыла ни грамма.

Вокруг мелькали лица, я улыбалась так, что скулы сводило, принимала поздравления и отвечала на вопросы. Особое внимание обращала на тех, кто представлялся знакомыми и друзьями леди Галбрейт; таких оказалось немало. Многие из них вскользь упоминали о том, что давно не виделись с тетушкой, ведь она отвечала отказом на все приглашения. Многие приносили мне соболезнования, и звучало это невероятно искренне. И все же Людвиг полагал: кто-то из них лжет, даже не один человек, а многие.

В какой-то момент я поняла, что не вижу одну из главных составляющих праздника — Зельду. Девушка отыскалась на кухне, дверь в которую я предусмотрительно прикрыла; Зельда сидела, сложив руки на коленях, и мрачно смотрела на шкаф с посудой. Тарелочки нервно вздрагивали.

— Ты здесь сидишь, потому что тебе надоели люди, или случилось что-то еще?

Девушка подняла на меня взгляд.

— Миледи, а теперь можно я пойду домой?

— После того, как ответишь на мой вопрос, — мягко произнесла я.

— Вы очень добры ко мне, — Зельда стиснула пальцы, сплетенные в замок, и на костяшках отчетливо проступила зелень. — И стараетесь сделать как лучше. Многие хвалили меня, это было приятно. Но другие… Они недоумевали. Вы знаете, что у эмоций есть запах? — вдруг спросила она. — У очень сильных, еле различимый.

— Нет, я не знала.

— Там, в зале, — на кивнула в сторону закрытой двери, из-за которой доносился веселый шум, — пахнет восторгом, интересом и… презрением.

— Презрением. И ты думаешь, что презирают тебя.

— А кого еще? Не вас же, миледи…

Я не могла ей все рассказать. Зельда — одна из подозреваемых Людвига, и ей особого доверия, как Линдену, он не выказывал. Необходимость изворачиваться так меня достала, что я сказала в сердцах:

— А тебе не все равно? За столько-то лет?

— Миледи…

— Нет, ты меня послушай. — Я скрестила руки на груди. Уж чем, чем, а подобным опытом я могла с ней поделиться. — Тебя может хоть весь свет презирать; вопрос в том, считаешь ли ты себя достойной этого презрения. Я когда-то считала.

У Зельды округлились глаза и приоткрылся рот.

— Но… но вы…

— Что? — усмехнулась я. — Кажусь такой правильной, безгрешной леди? Быть и казаться — не одно и то же, Зельда. У меня были все основания когда-то получить то, что заслужила, только вот с тобой история иная. Ты чуешь презрение людей, но на самом деле ощущаешь их собственные страхи. Люди боятся неизвестного, того, чего не понимают; им проще осудить, чем задуматься. Многим даже задумываться нечем. Все, что выбивается из картины привычного мира, кажется опасным, разрушительным. Разумеется, они не полагают, будто ты возьмешь палицу и пойдешь рушить их дома и пожирать их детей, однако для собственного спокойствия предпочитают держаться от тебя подальше. Их зефирная картина мира остается целой. И это не твоя вина. Твоя вина — прятать свой изумительный, искрящийся талант под одеялом сомнений и страхов. Выбрасывай его, пока не стало слишком поздно.

Помолчав, Зельда мрачно сказала:

— Вы так похожи на нее… На леди Галбрейт.

— Я и на тебя похожа. Больше, чем тебе кажется. А ты — на меня. Это одна из причин, почему ты здесь, и почему моя тетя когда-то выбрала тебя, хотя имела возможность работать с любым ювелиром Райстона. Подумай об этом и реши, что тебе делать.

Я развернулась и ушла обратно к гостям; Зельде мне больше было нечего сказать. Великая тьма, да я словно с собой разговаривала, и потому слова дались мне настолько легко. Хорошо бы самой себя услышать…

Ну, я ведь здесь.

Через некоторое время я заметила, что девушка вернулась в зал и даже общается с Грегом, улыбаясь. Уже большой шаг вперед.

Открытие шло своим чередом. Я опасалась, что, когда схлынет первая волна, у нас в магазине никого не останется; приятно было ошибиться. Первая волна и не думала никуда уходить, а за ней нетерпеливо влилась вторая. У витрин толпился народ, и через пару часов я решила, что пришло время для маленького представления.

Грег зычным голосом созвал посетителей; я встала у прилавка, оказавшись в перекрестье взглядов. С наибольшим восхищением смотрели на меня дети, которых заботливые родители выдвинули вперед, чтобы малышня смогла как следует все разглядеть. Я встретилась взглядом с мальчуганом лет пяти, сунувшим от восторга палец в рот, и отвела глаза. «Я сделаю это. Я смогу».

— Как вам известно, волшебство невидимо, — заговорила я, когда шум удалось немного унять. — Его лицезреют только те, кто непосредственно им занят. Но есть специальные способы, которые могут показать магию тем, кто ею не обладает или у него иной дар. Сейчас я вложу в этот кулон, — я подняла повыше заранее заготовленную вещицу, — защиту от сглаза. Это формула средней сложности, но они подробная, яркая и… надеюсь, вам понравится.

Все-таки я не мастер произносить речи: можно было бы придумать что-то поинтереснее «вам понравится». Малыш, стоявший передо мной, смущал меня, и я молила богов лишь об одном: только бы не ошибиться, только бы никого не задеть, только бы…

Я поискала глазами знакомые лица. Вот Дейв: прислонился к стене и открыто мне улыбается, и от этой улыбки становится теплее. Вот Зельда: замерла с любопытством, словно кошка перед порхающей бабочкой. Вивьен уже в полном восторге, ей даже ничего показывать не нужно. А вот Людвиг: этот мне улыбок не расточал, но еле заметно кивнул, подбадривая. Единственный здесь, кто знает обо мне все.

Я зашла за стойку, положила кулон перед собой, размяла пальцы и прошептала стандарт видимости, а потом — первый стандарт открытия, дающий доступ к облаку базовых формул.

Народ дружно ахнул. Я помню, как сама впервые увидела базу, показанную преподавателем: золотые комки значений, причудливые мертейские знаки — замыкатели и размыкатели формул, и сами формулы — длинные списки цифр, букв и знаков. Когда-то мне казалось, что я за всю жизнь не смогу это постигнуть. Те, кто думает, что магия — это просто, ни разу не сдавали профессору Лескону первую контрольную по высшей математике. В народе ходят слухи, что артефактору достаточно щелкнуть пальцами, дабы добиться своего. Ха. Пусть посмотрят.