Магазин волшебных украшений

— Пойдем. Прошлое должно оставаться в прошлом. Вы выбрали место, и оно чем-то особенное для вас; я готова.

— Помните, я все время рядом.

Я задержала дыхание, проходя под аркой ворот. Мне казалось, что разверзнутся небеса и боги хором заорут: «Как посмела ты, нечестивица, вступить на священную институтскую землю?!» — но, разумеется, ничего подобного не произошло. Осуждающий хор звучал лишь в моем сознании, завывая на все лады и безбожно фальшивя.

Внутри замка я никогда не бывала и, едва тяжелый момент миновал, принялась оглядываться по сторонам.

— Когда тут располагался архив, чиновники не слишком-то заботились о территории. — Линден, видимо, решил заболтать мои страхи и делился фактами, ссыпая их, как зерна из мешка. — Сад пришел в плачевное состояние. Не зря королевская канцелярия отдала это место ботаническому институту. Вы только посмотрите, как тут красиво! А фонтаны? Они не работали годами. Ректор вызвал мастера из Ликса, чтобы восстановить их.

Изящные, словно из тумана слепленные фонтаны рассыпали воду мириадами брызг, подбрасывали струи к беззаботному небу и вообще всячески развлекались. На бортиках, как воробьи, расселись студенты; светловолосая девушка уронила шапочку в воду и теперь пыталась ее выловить, а подружки давали советы. На подстриженном газоне под кустами форзиции расположилось несколько парней; они штудировали конспекты, а на них летела с цветущих веток желтая пыльца. День закручивался, словно раковина улитки: солнечный, напитанный ветром, разговорами, знаниями. Я не видела магии, которой пользовались студенты, и не сомневалась, что она тут есть. Она ощущалась в воздухе натянутой струной, от которой шел еле слышный звон.

Как же я по этому скучала.

— А вот старейшее дерево в Райстоне — малдорский ясень. Ему триста одиннадцать лет.

— Скоро экзамены, как я посмотрю. — Я указала на разноцветные носки — полосатые, расписанные рисунками и формулами. Носочки были тщательно обвязаны вокруг веток флегматичного ясеня. Когда-то и я такие завязывала, только у нас в Канденском был дуб. Знаменитый дуб, посаженный императором Остином, место паломничества и пакостей…

— Да, в провинции их сдают раньше, и учебный год начинается раньше на две недели. Идемте, нам сюда.

Дейв провел меня по узкой дорожке, упирающейся в обитую железом дверь. Оказавшись внутри замка, мы прошли гулкими коридорами, никого на пути не встретив.

А за очередной распахнутой дверью мне открылся новый мир.

Сначала я даже не поняла, куда попала. Показалось, будто я упала в цветочное облако, и сейчас меня завалит горой соцветий. Цветы были повсюду: свешивались с потолка, лезли с боков, обнаруживались под ногами. Гроздья малиновой, нежно-розовой, белой глицинии, до которых можно дотянуться рукой; сочные метелки астильбы, кофейно-желтые бутоны лилейника, а там, дальше, вдоль тропинки — розы размером с блюдце. Я неприлично приоткрыла рот.

— Сюда перевезли часть королевской оранжереи, — тихо произнес рядом Дейв. — Дар их величеств народу после гибели принца Брайана. Говорят, он очень любил именно этот уголок оранжерей, и потому…

— И потому уголок отправился в райстонскую ссылку, — пробормотала я, касаясь астильбы. — Это невероятное место, Дейв. Как вы додумались привести меня сюда?

Вся напряженность, что овладела мною перед институтом, рассеялась без следа; мне стало легко, как давно не было. Я обожала цветы, и если бы во мне проявилась какая-то иная магия, возможно, тоже училась бы в ботаническом. В первый год жизни в Аддисон-Холле, когда выдавался совсем уж плохой день, я уходила в сад — или в оранжерею, коль за окнами властвовала зима. Там, прикасаясь к растениям, я говорила с ними и отдавала тьму, жившую внутри уродливым комком. Растения забирали ее, переделывали, использовали как подкормку. Удивительные создания, не менее прекрасные, чем камни.

— Додумался? Я хотел вас отвести сюда с того момента, как увидел. Это мое тайное место силы, а вовсе не шахты, полные руды, — усмехнулся Линден. Он сунул руки в карманы, превратившись из вежливого джентльмена в озорного мальчишку, и кивком предложил мне идти первой: вдвоем на узкой дорожке было не развернуться. — Мне показалось, что именно вы сможете оценить величие этого маленького уголка земли. Что вы чувствуете, Марика, скажите мне?

— Я чувствую… умиротворение.

Я шла по дорожке медленно, а Дейв меня не торопил; я вдыхала запахи, проводила рукой по листьям, читала названия на табличках. Где-то журчала вода, в глицинии возились птицы, и мне на голову сыпались шелковые лепестки.

Так мы добрели до розария, где стало попросторней: розовым кустам требовалось место, а не произрастание плечом к плечу. Изумительные сорта, и, насколько я могла судить, редкие: ярко-красная с серебристым налетом — «Лавинда», персиковая «Молли» и на сладкое — нежно-розовый «Амулет» с крупными махровыми бутонами.

— Надо будет купить пару ростков, — сказала я, вдыхая аромат. — Здесь продают саженцы?

— Никогда этим не интересовался. Я лишь мечтаю, что на склоне лет у меня будет дом с огромным садом, вот тогда-то и разберусь, что к чему. — Дейв поскреб подбородок. — Марика, позвольте сопроводить вас вон туда. Здесь есть небольшое кафе, и я попросил оставить для нас столик.

Заросли глицинии остались позади, потолок теперь был далеко вверху — стеклянный, изломанный, хитрым образом пропускающий свет. Прямо внутри павильона находилась белая ажурная беседка, где на возвышении стояли столики — немного, всего-то пять. Кроме одного, все они оказались заняты. Здесь неторопливо попивали чай и обсуждали важные ботанические задачи местные преподаватели. На нас с Дейвом они не обратили никакого внимания. Молоденький официант, явно подрабатывающий студент, ловко сервировал чай: небольшие чашки из белого костяного фарфора, на каждом блюдце — цветок. Мне досталась бугенвиллея, а Дейву — крокус. Официант принес тарелочку с необычно выглядящими пирожными: оказалось, их тут делают, используя съедобные цветы и растения. Было тут даже безе из роз и корзиночка с болотным багульником, который вообще-то считается ядовитым, но в малых дозах придает крему пикантный вкус.

Некоторое время мы с Дейвом сидели молча; я пила чай и смотрела, как покачиваются розы под ветерком, которого тут не должно быть — а значит, навели магически. Вокруг бутонов вились деловитые пчелы, мимо пролетел толстенький шмель.

— Значит, принц Брайан любил бывать здесь, — задумчиво произнесла я наконец. — Что ж, я его понимаю. Место… успокаивающее.

— Не совсем здесь, однако институт постарался воссоздать этот кусочек королевской оранжереи в том виде, в каком он был. Говорят, на его месте в столице сейчас разбили вансанский сад — в честь грядущего брака принца Эдварда, надо полагать. Когда принцесса прибудет в Канден, у нее будет место для уединения, где она окажется в окружении привычных цветов. Но также я слышал от знакомых, что принцу это не особо пришлось по душе. Он любил брата и вряд ли хотел расставаться с памятью о нем.

— Читали о том, что принц на пути к невесте остановится в нашем городе?

Дейв усмехнулся.

— Да только ленивый об этом не знает. Говорят, в ратуше устроят большой бал, равного которому никогда в Райстоне не было. Вы пойдете, разумеется?

— О, я не уверена, что меня пригласят.

— Но вы ведь племянница леди Галбрейт. Думаю, как только дата и время будут утверждены, вам непременно пришлют приглашение.

Я улыбнулась и решила тему пока не развивать. Насчет бала нужно будет поговорить с Людвигом: скорее всего, мне там появляться нецелесообразно. Среди гостей могут оказаться мои старые знакомые и даже родня, а я, все же, не настолько сильно изменилась, чтобы старые друзья прошли мимо, не узнав. Конечно, всегда можно попросить у Людвига артефакт иллюзий (таких в мире имелось всего несколько, но я знала, что в распоряжении Отеро один был) или надеть амулет для отвода глаз. Только вот у меня не имелось никакого желания на этот бал идти. Разве что заставят.

— Посмотрим. А вам, Дейв, — вам приглашение пришлют?

— Думаю, да, — буркнул Линден. — Прошел слух, что пригласят всю райстонскую знать, а я, хоть и не титулован, формально к ней принадлежу. Никто не мешает вежливо отказаться. Я не очень-то жалую официальные балы; мне хватает посещения того, что проводит бургомистр перед Новым годом. На этот же я пойду, только если вы согласитесь составить мне компанию.

— О… Не могу вам этого обещать.

— Позвольте мне быть откровенным с вами, Марика…

— Разве для этого нужно позволение? — удивилась я.

— Иногда нужно, — серьезно произнес Дейв. — Временами правда, которую хотят поведать, такова, что другой человек предпочел бы и вовсе ее не слышать. Я хочу сознаться вам кое в чем: это моя первая прогулка с дамой за долгое время. И дело вовсе не в занятости, а в том, что я боялся. На самом деле я страшный трус, миледи.

— По вам не скажешь.

— Я успешно это скрываю. — Дейв скупо улыбнулся, но в глазах улыбки не было. — Готовы ли вы принять то, что я собираюсь вам рассказать? Мы едва знаем друг друга, но… Это важно для меня.

— Вы можете быть со мной откровенны — настолько, насколько позволите себе. Как я говорила, у меня тоже есть тайны.

— Я не заставлю вас ими делиться.

— А меня невозможно заставить, Дейв, — произнесла я, глядя ему в глаза. Вдруг мне захотелось перестать играть нежную даму — вернее, не играть, а показывать Линдену только эту часть меня. — Если вы полагаете, что я — та леди, которая падает в обморок, сломав ноготь, или же не хочет читать новостей, потому что они ее расстраивают, то это не так. Я многое прошла, сделала много ошибок, плавала в озере невероятной глупости и безответственности, и сейчас я говорю об этом взвешенно, без эмоций. Потому что это факт. Меня сложно шокировать — после того, как я шокировала себя сама.

— Любопытно, — пробормотал Линден, не отводя взгляда. — Вы как роза — открываетесь лепесток за лепестком, и чем дальше, тем интереснее.

Он отодвинул блюдечко с недоеденным пирожным и без всяких вступлений начал:

— Я восьмой сын в многочисленном семействе Линденов; всего нас одиннадцать детей, за мной еще две сестренки и брат. Мои родители — ярые почитатели культа Вереи, а, как вам известно, богиня плодородия поощряет деторождение. Те, кто свято следует ее законам, обычно заводят много детей. Только вот о здравом смысле иногда следовало бы вспоминать: Линдены — довольно бедное семейство. Все мои многочисленные дядюшки и тетушки едва сводят концы с концами, хотя на бумаге мы — дворяне, а значит, нам полагаются привилегии. Например, бесплатное обучение в университетах, если получим определенный входной балл. Кстати, он выше, чем у простолюдинов, за свой мне пришлось побороться, — хмыкнул Дейв. — Семья у нас… набожная. Родители всегда больше времени уделяли молитвам, чем своим детям. Считается, раз уж богиня благословила кого-то потомством, оно должно само разбираться, как выжить. Главное — молиться побольше. Единственное, о чем позаботился мой отец, это о начальном образовании, которое и позволило мне претендовать на место в университете. К тому же, магический дар… В нашей семье проявился он только у меня.

— А другие ваши родственники тоже не обладают магией?

— Дядя Уолтер что-то умел, однако решил ничему не учиться и добровольно запечатал дар в храме. Остальные же очень удивились, когда я впервые ощутил магию камней. Это редкое и довольно специфическое направление, и, если верить семейным хроникам, я — первый из Линденов, кто заполучил такой дар.

— Впору благодарить богиню и превозносить вас, не так ли?

— Только не в нашем семействе. Быть скромным, не выделяться, сидеть тихо и робко улыбаться окружающим — вот стратегия, которую избрали мои родители и пытались привить нам. С кем-то получилось, с кем-то вышел сбой. Мой брат Энтони, третий в веренице детей, разругался с отцом и уехал на побережье, где закончил морскую академию. Сейчас он — капитан на большом торговом судне. Энтони да еще Вильгельм, подавшийся в стряпчие, — вот все мои родственники, с которыми я поддерживаю связь. Сестры, достигшие совершеннолетия, вышли замуж, остальные братья так и живут в семейном доме, ибо нет средств и желания податься куда-либо еще. Это даже не аристократический особняк, а молельная община. Я перестал там бывать несколько лет назад и просто отсылаю родителям определенную сумму в месяц. Вот такой я неблагодарный сын, — он грустно усмехнулся.

— Неблагодарный сын, Дейв, забыл бы о своих родственниках и никаких денег им не отсылал, так что тут вы на себя наговариваете.

— Это не мои слова, миледи. Так считают мои родители и те братья, что живут с ними. Сестер приучили не иметь своего мнения, чтобы они стали хорошими женами. Да и богиня не одобряет, когда женщина самостоятельна и остра на язык.

— Никогда о таком не слышала. Я считала Верею весьма снисходительным божеством.

— Так и есть — но не в случае с Линденами. Боюсь, отец… Когда-то я считал, что плохо так думать и говорить о нем, но от правды не скроешься. Мужчине требуется самоутверждение, мы все по натуре охотники, даже те, о ком бы и не подумал. Охота моего отца — в подчинении других членов семьи; те, кто отказывается играть по таким правилам, объявляются отступниками.

Я молча глядела на него. Как это знакомо! Пока я еще не готова была рассказать Дейву свою историю, но, думаю, он удивится, узнав, насколько я его понимаю.

— Если ты не соответствуешь картине мира другого человека, тебя стирают с этой картины, — тихо произнесла я. — Закрашивают другой краской и на твоем месте разбивают вансанский сад. Как в королевской оранжерее. И ты остаешься здесь — но полностью исчез для других людей. Тем не менее, деньги ваши они принимают.

— А также деньги Вильгельма и Энтони. Вы уловили суть.

— Ее и ловить не требуется, она на поверхности. Что ж, Дейв, ваша история…

— Еще не закончена, — перебил меня Линден, — это лишь начало. Когда в семнадцать у меня обнаружился дар и я, вопреки приказу отца запечатать его, принял решение идти учиться, меня выставили. Вильгельм на полгода взял меня под крыло; я сдал экзамены, отыскал жилье в городе и начал учиться самостоятельности. Четыре года спустя, получив диплом, я понял, что могу быть счастливым и без поддержки родителей. Принял тот факт, что они от меня отказались. Приобрел маленький домик на окраине Райстона, работал экспертом для ювелиров, мечтал о своем магазине. Я много ездил по Иттарии, бывал и в Вансане, и в Крансе, по полгода проводил в горах. А однажды, вернувшись в Райстон, на новогоднем балу встретил Алису Джоунз.

Глава 13

Как изменилось его лицо, когда он произнес это имя! Боль и затаенный свет. И сразу стало ясно: вот о какой истории говорил Людвиг.

— Она понравилась мне с первого взгляда. Да что там — я влюбился сразу, как она ответила согласием потанцевать со мной! Весь вечер мы не сводили глаз друг с друга. Алиса была прелестна и очень юна, ей едва исполнилось восемнадцать, и это был ее первый выход в свет. Мы поговорили совсем немного, однако домой я не шел, а летел. Я постарался выяснить об Алисе все. Она была дочерью титулованного дворянина, обладавшего, впрочем, не слишком-то большим состоянием. Ходили слухи, что он вложил деньги в торговлю заморскими шелками, однако корабли с товаром попали в бурю, и сэр Джоунз многое потерял. Я видел этого человека на балу, а когда побольше разузнал о Джоунзах, понял, что так просто Алису за меня не отдадут. Им требовался человек со средствами — не самой Алисе, а ее отцу. Я готов был свернуть для нее горы, заработать состояние, хотя раньше не стремился к большим деньгам. Теперь же мне стала ясна цель — зачем бы они мне пригодились.

Дейв провел ладонями по лицу, словно стирая воспоминания.

— Мне исполнилось двадцать два, и я был безобразно наивен; Алиса же и вовсе не пробовала жизни, так что мы с ней позволили себе мечтать и ворковать. Глупые влюбленные голубки! Благодаря служанке Алисы, передававшей записки, нам удавалось встречаться тайно: на прогулках, в книжных магазинах, в парках. Иногда моя возлюбленная грустила, не признаваясь мне, почему. Я был с ней осторожен, как с хрустальной вазой; может, будь я настойчивей…

Я не выдержала. Протянула руку и переплела свои пальцы с пальцами Дейва; тот удивленно и растерянно посмотрел на меня.

— Что бы ни случилось, вы действовали из любви. Вы оберегали ее, так? И хотели самого лучшего.

— Да. Лучшее — враг хорошего, как говорят в Райстоне. В какой-то момент я решился и отправился к Джоунзу просить руки его дочери. — Дейв помолчал. — Старик выслушал меня, усмехаясь, и когда я закончил свою пламенную речь, объявил, что ни о каком браке между мной и Алисой не может идти речи. «Во-первых, Алиса слишком молода, чтобы выходить замуж, а во-вторых, я хочу подыскать гораздо лучшую партию, чем вы», — вот какими были его слова. «Вы всего лишь нищий выскочка, а моя дочь достойна гораздо большего». Как я узнал позже, у старика Джоунза после гибели кораблей в буре имелись огромные финансовые трудности, и за счет удачного брака дочери он надеялся восстановить семейное состояние. Приданого он за Алисой практически никакого не давал, но меня это и не волновало, зато Джоунз надеялся продать свою прелестную дочь наиболее выгодно. И как вскорости выяснилось, претенденты имелись. В основном, это были престарелые джентльмены, которые на склоне лет хотели заполучить в дом молодую жену. Однако были и молодые соперники, чьи семейные состояния манили Джоунза, как свет фонаря манит мотылька. Он присматривался, выбирал, а мы с Алисой тем временем тайно встречались и строили планы, не зная, как поступить дальше.

Дэйв помолчал еще минуту. Я его не торопила.

— В какой-то момент Джоунз объявил, что выбрал троих кандидатов на руку и, предположительно, сердце Алисы и готов устроить смотрины. Ее это не устраивало, однако перечить отцу она не решалась. Почему, я узнал лишь позже. Катастрофически поздно, — он покачал головой. — Я не собирался мириться с таким положением вещей. Эта любовь была настолько всепоглощающей, что я не видел тревожащих фактов, которые кружили над нами, словно мухи над…

Дейв прервался и помахал рукой, будто отгоняя тех самых мух.

— Я предложил Алисе убежать. Если бы нам удалось уехать достаточно далеко, то мы были бы избавлены от гнева папаши Джоунза. Я написал своему брату Энтони, который тогда уже служил на корабле, хотя и не на такой высокой должности, как сейчас, и попросил его помочь. Возможно, он согласился бы тайно, используя свои знакомства, переправить нас на другой континент или на острова. Уж туда-то Джоунз бы не дотянулся. А в том, что я везде сумею приспособиться и заработать нам на жизнь, я был полностью уверен. Ведь рядом со мною была Алиса, чья любовь согревала меня. Мы назначили дату побега, и я принялся все готовить к нему. В тот заветный день с Алисой мы должны были встретиться в заброшенном монастыре на окраине Райстона. Она пришла, и мы уже сели на лошадей и собирались двинуться по Великому тракту, когда появились вооруженные люди.

— Откуда? — ахнула я. Рассказ Дейва напоминал увлекательный роман, вот только все это было в реальности — и, судя по намекам Людвига, закончилось нехорошо.

— Служанка Алисы, что так мило нам помогала и носила записки, предала нас. Оказывается, с самого начала она докладывала Джоунзу обо всех наших передвижениях. Он знал содержание записок и, видимо, тайно смеялся над нами. Решил позволить дочери поиграть в любовь, а потом остановил в самый последний момент. Я не смог ничего поделать. Меня избили и оставили на земле под стеной монастыря, а Алису увезли домой. Я еле-еле доплелся до своего жилища, но произошедшее не остановило — лишь раззадорило меня. Я был полон решимости бороться за свою любовь, и возникающие препятствия только подогревали мою непреклонность. Я отправился к дому Алисы в надежде увидеть ее и хоть минуту поговорить с ней. Наш план еще мог удаться… Но там, на месте, я обнаружил, что дом окружен полицейскими. Об остальном уже рассказали мне они. После того, как Алису привезли домой, старый Джоунз решил поучить ее уму-разуму. Не в первый раз, как выяснилось. Он и раньше избивал свою дочь, однако никогда не переходил определенную черту, чтобы знакомые даже не заподозрили о творящемся в их доме. В этот же день, разозлившись, он не рассчитал силу и ударил Алису так, что она упала и затылком… Оставим подробности. Ее больше не было.

— О боги, Дэйв! — выдохнула я. — Как? Как вы это пережили?

— Я не знаю, — покачал он головой. — Я все те дни помню, как в тумане. Знаете, в Райстоне бывает такой туман, что затягивает весь город от мостовой до макушек крыш. Иногда в нем даже собственной вытянутой руки не видно. Вот такой и был, только внутри меня. Вильгельм возился со мной, как с тяжелобольным. Полиция допрашивала меня с десяток раз, однако я все время повторял им одну и ту же правду, которую знал.

— И чем же это закончилось? Я надеюсь, старик поплатился за свое преступление?

Дейв печально усмехнулся.

— Если бы это было так… Однако у него имелись высокопоставленные друзья, а я подобной роскошью не располагал. Да и кем я был Алисе? Официально — никем. Если бы мы сообразили тайно пожениться, если бы у нас была хоть какая-то возможность, тогда я бы… — Он запнулся и покачал головой. — Да что там говорить? Я был наивным мальчишкой, я рвался в бой. Однако Вильгельм и полицейские, которые отнеслись ко мне очень сочувственно, меня отговорили. Все, что могли, мы сделали. Я давал показания в суде, который, благодаря друзьям Джоунза, сделали закрытым. Полностью наказания он не избежал, его отправили в ссылку на север, лишив титула и состояния — самых важных для него вещей. Спустя пару лет он умер там от болезни сердца. В общем, можно сказать, что справедливость восторжествовала, но не до конца и не для меня.

— Я даже не представляю, какую боль вы пережили, — тихо произнесла я. Слова Людвига теперь стали мне понятны.

— Хорошо бы вы никогда этого и не узнали, — кивнул Дэйв. — Мне потребовалось несколько лет, чтобы прийти в себя, и с тех пор… с тех пор я не решался выказывать женщинам симпатию. Мне кажется, что любая моя улыбка, любой шаг в направлении понравившийся дамы могут уничтожить ее жизнь. Ведь если бы я не настаивал на наших тайных встречах, если бы не подготовил этот побег, Алиса была бы жива. Возможно несчастна, возможно в браке со стариком, который бы не ценил ее как человека, но она осталась бы жить. И хотя я знаю, что это не моя вина, что я не убил ее, что ее уничтожили чужие руки, мне все равно кажется, будто я поспособствовал этому. Так это или нет — сей вопрос будет мучить меня до конца жизни.

И вновь его слова звучали знакомо для меня. Удивительным образом судьбы, моя и Дэйва, оказались схожи. Он пока об этом не подозревал, но я видела столь ясно, как будто кто-то протер передо мной запотевшее стекло. Мне были понятны и страхи его, и сомнения, и вечные мучения при попытке отыскать ответы на вопросы. «Правильно ли я поступил? Что можно было сделать иначе, чтобы все привело к другому результату, в котором все остались бы живы и счастливы?..».

— Вы не позволяете себе быть счастливым, так? — проговорила я вдруг, остро осознав это. — Вы считаете, что после смерти вашей возлюбленной счастье вам недоступно, потому что вы по собственной вине упустили его? Но, Дэйв, это не так. Алису отобрала злая воля и неудержимая ярость ее отца, а не вы. Вы только любили ее.

Дэйв глубоко вздохнул.

— Я тоже повторяю себе эти слова раз за разом, иногда они служат мне утешением, а иногда кажутся глупыми и нелепыми. Но за последние дни все изменилось, Марика, — он сжал мои пальцы, которые по-прежнему были сплетены с его пальцами. — Я увидел вас, поговорил с вами и внезапно осознал, что устал запрещать себе счастье. Я не знаю, симпатичен ли я вам настолько, насколько вы симпатичны мне. Впервые за долгие годы я не хотел бы упускать шанс узнать понравившуюся леди получше. Но я должен был остаться честен перед вами и рассказать, как жил до нашей встречи. Вы можете отказаться принять это. Такое прошлое — не самый легкий груз, а от меня оно никуда не денется.

— У всех нас есть прошлое, Дейв, — сказала я, — и у меня тоже, я уже упоминала, что храню свои тайны и рано или поздно, наверное, решусь рассказать о них вам. Вы не испугали меня, о нет. Поверьте, я тоже всякое в своей жизни повидала. Мои друзья говорят, что прошлое не должно тащить тебя на дно из настоящего. Ничего, кроме настоящего, у нас нет, вот и следует принимать его со всей возможной благодарностью, какая еще сохранилась в сердце.

Мы сидели за столиком, держась за руки, молча улыбались друг другу, и между нами постепенно прорастало что-то нежное, как роза сорта «Амулет». Бутоны еще даже не появились, но ростки выглядят вполне уверенно.

После всего, что я услышала от Дейва, голова была занята совсем не магазином. Меня поразило желание Линдена откровенничать со мной, и во время следующей встречи, о которой мы договорились (уже на завтра!), я намеревалась продвинуться дальше и заставить его поделиться со мной историей о послании, отправленном по просьбе тети. Я до сих пор терялась в догадках, откуда ей оказался известен королевский тайный шифр. К призыву духов в Иттарии относились настороженно, однако сейчас я готова была вытащить душу тетушки, где бы она ни пребывала, и задать все вопросы ей. Да вот только одно обстоятельство мешало: придворные медиумы уже пытались — и не смогли. Это означало, что душа после смерти мгновенно ушла в сады вечного счастья или погорела в ледяном пламени. И ничего тут не поделаешь, теперь она — часть круговорота жизни. Может, камушек на дороге, а может, кактус.

В «Лазурит» я прилетела как на крыльях и немедленно взялась за дела. Принесли рекламные листовки; Сет и его приятели, такие же бойкие мальчишки, тут же получили по стопке и отправились на улицы Райстона — раздавать и зазывать. Привезли вывеску, однако я посмотрев и одобрив, не сразу стала прикреплять ее над дверьми магазина: хотелось до пятницы сохранить в тайне, каким именно будет наш обновленный «Лазурит».

Поздно вечером, после многих часов напряженной работы, магазин наконец стал выглядеть так, что, в принципе, можно и завтра открываться. Но я знала, что мы еще не готовы, а потому не торопила события. Отправив домой Зельду, у которой глаза уже слезились от работы с мелкими деталями украшений, а также накормив ужином себя, Нила и Грега, я попросила меня не беспокоить, заперлась в тетином кабинете и поставила перед собою ларец с украшениями, который достала из сейфа.

Пока что это были просто ожерелья, броши и серьги. Они переливались нежными и сочными оттенками, шептали, манили, однако сейчас в них жила только врожденная магия камней и отголосок работы мастеров — Зельды и меня. Теперь украшениям предстояло стать амулетами и артефактами. Конечно, если я решусь переступить черту.

Каждый раз за последние несколько лет, когда мне приходилось применять свою магию (а делала я это, в основном, при крайней необходимости, или же когда показывала основы наследникам герцога Аддисона), я проходила порог страха. Страх охватывал меня и мешал двигаться вперед. Я замирала перед ним, огромным, всепоглощающим, и сама себе казалось мухой, навеки вплавленной в янтарь. Страх был гораздо больше меня, и я понятия не имела, как с ним бороться, кроме как действием. Но необходимости в активных действиях у меня до сих пор не возникало, и лишь сейчас путь назад оказался закрыт. Райстонцы ждут от магазина волшебных украшений то, что в нем будут, соответственно, волшебные украшения, а это значит — амулеты, способные защитить от зла или привлечь внимание, и артефакты — гораздо более сложные устройства, куда может быть заложено множество функций, как, например, в подаренный тетушкой кулон. Конечно, до уровня тети Розалинды мне еще очень далеко, однако все нужные стандарты и формулы я помнила так, как будто их вдолбили мне в голову буквально вчера. Оставалось самое простое и самое трудное: преодолеть свой страх и, наконец, начать делать то, ради чего я родилась на свет.

Я долго сидела перед открытой коробкой, в которой переливались украшения, и лишь полночный бой часов в торговом зале вынудил меня стряхнуть оцепенение и сосредоточиться на работе.

— Ладно, — пробормотала я себе под нос. — Ладно, Марика, ты сможешь. Ты тысячу раз это делала.

Я потянулась к своей магии, и она привычно обняла меня: добрая, теплая, никогда не предававшая и не подводившая. Это я сама себя подвела, а магия всегда оставалась такой же, откликаясь по малейшей моей просьбе. Глубоко вздохнув, сдерживая дрожь в руках, я достала из ларца первое ожерелье и произнесла открывающий стандарт, за которым следовала цепочка формул; мне не требовались записи, чтобы вспомнить их, мне вообще ничего не было нужно. Магия лилась из меня в ожерелье, превращая его в поистине волшебную вещицу, и облака цифр и знаков расцветали над колье. Я сама не заметила, как погрузилась в золотистые облака, потерялась в них, вынимая из шкатулки одно украшение за другим и даже не задумываясь, придавая им магические свойства. Мне было так хорошо и уютно, как будто меня усадили в кресло, подоткнули плед, а рядом поставили чашку с горячим шоколадом и велели никуда не торопиться. Я и не торопилась, перебирая формулы и стандарты в поисках наиболее подходящих.

В артефакторике всегда было множество нюансов, включая форму украшений и камни, которые использовались; даже замочек, на который замыкалось ожерелье или браслет, имел огромное значение. Меня всегда поражало эта немыслимое сплетение крошечных нюансов, оно завораживало и казалось вызовом, который я принимала раз за разом. Чем сложнее, чем подробнее и мельче сделаны элементы украшения, тем больше формул потребуется для того, чтобы оно стало законченным артефактом. И я, в течение последних лет работавшая с простенькими вещицами и внезапно в захламленном тетушкином кабинете возвратившаяся в привычный мир, чувствовала себя как ребенок, которого долго ограничивали в сладком, а потом запустили в кондитерскую лавку. Давно забытое чувство удовлетворения своей работой вползало в душу, и впервые за долгое время я почувствовала себя… защищенной. Защищенной не только любовью людей, которые не отвернулись от меня после совершенных мною ошибок, но и самой магией. Магия не предавала, она не отворачивалась от меня, и ей безразлично, что подумает общество и насколько сама я себя казню. Магия просто была, она когда-то открылась мне, а теперь давала понять, как соскучилась.

И я позволила ей меня успокоить. Позволила вести за собой туда, где не было повседневных проблем, сложных задач, поставленных передо мною Людвигом, или загадочной смерти моей тети. Там была чистая радость творчества и удовольствия от создания чего-то уникального, ни на что не похожего. Там был отклик, какой люди никогда не смогут дать, и полное понимание. Там никто не осуждал меня, ничего не говорил обо мне, и я растворялась в этом бесконечном хороводе возможностей, которые открывает связь с истинной природой мира.

Когда я закончила, то некоторое время еще сидела, закрыв глаза, и прислушивалась к себе. Нет, мои сомнения никуда не делись, однако страх перед собственной сущностью, наконец, сделался меньше. А всего-то и требовалось, как давно советовали мне доброжелатели, вновь обратиться к истокам себя. Но я боялась. Боялась, что пойду туда и снова натворю дел. Однако ничего такого не случилось.

Что ж, кажется, волшебные вещицы получились у меня не такими и плохими. Завтра прямо с утра нужно будет отдать их на освидетельствование в ИМД, тогда уже к четвергу я получу сертификаты. Жаль, что я не так много успела, как хотелось бы. Однако, с учетом тетушкиного наследства и доставшихся мне от нее готовых артефактов, все бумаги на которые уже имелись, думаю, открытие в пятницу провальным точно не будет. А если учитывать гениальные работы Зельды, возможно, нас даже ждет успех. Оглушительный или нет — вот и посмотрим.

Глава 14

— Насколько часто вы общались с моей тетей в последние дни? — спросила я у Дейва.