Absoluta. Совесть и принципы

Когда двое молодых людей затащили пакеты в спальню Уайт, они застали там Из, набирающую смс-сообщение. Отдышавшись, Деми спросила:

— Так что там с ужином?

— Его должен был приготовить Бернард, но он ушёл искать вас, — пожала плечами женщина. — Но он уже на пути обратно.

Поблагодарив парней за помощь и закрыв за ними дверь, Уайт набралась решимости задать Изе мучавший её вопрос: кто был тот человек, заставивший Мортема отречься от родителей и своей демонической сущности?

Лейденшафт посмотрела на девушку исподлобья, обдумывая её вопрос. Казалось, она решает — может ли она рассказать ей всё без Бернарда.

— Как ты узнала? — спросила Изольда, чтобы убедиться, что он сам начал раскрывать перед Деми карты.

— Догадалась, — пожала плечами Уайт. — Он сказал, что пообещал кому-то предотвращать попытки тёмной стороны завладеть силой. Пообещал бороться со злом.

Иза присела на край кровати, отложив свой телефон. Сначала она посмотрела на девушку, а потом опустила глаза. Честно сказать, Лейденшафт надеялась, что, если уж Берн заведёт этот разговор с Деми, то доведёт его до конца, и ей не придётся вообще вмешиваться в это. В конце концов, это не её история. И если подумать — даже не её дело. Но Деметрия выжидающе смотрела на женщину, поэтому Изольде пришлось говорить.

— Её звали Элеонора, — вздохнув, начала Из. — Бернард собирался убить её, потому что она мешала, сильно мешала. Но, как ты уже поняла, человеческая сторона личности Мортема перевесила… Такое бывает у демонов, у которых один из родителей был человеком. Когда Гелла поняла, что Бернард не выполнит поручение, она всё сделала сама.

Для него это было сложное время. Он долго винил себя в том, что не смог защитить Элеонору. Чего только он не вытворял, пытаясь искупить эту вину… Но потом решил посвятить жизнь борьбе с теми, кто её убил.

До самого вечера Деми обдумывала слова Изольды.

Такие чувства, какие были у Мортема к Элеоноре, вряд ли проходят. Боль от её потери, наверняка, притупилась, но любовь в его душе, должно быть, продолжает жить.

Когда внизу заиграли саундтреки из фильма «Реальная любовь», Деми распустила пучок, и по её спине рассыпались лёгкие локоны. Подобрав подол своего нового платья, она спустилась в гостиную.

В камине горел слабый огонь, свет был приглушён, на ёлке мерцали огоньки гирлянды, а посередине комнаты красовался изящно накрытый праздничный стол.

— В этом году без медальонов и облепихового пунша, — мрачно сказал Бернард Изольде, бросив косой взгляд на Джейсона и Эгиля, которые устроились на диване с бокалами шампанского.

— Мы здесь не при чём, — отозвался Аллен. Заметив на пороге Деми, он радостно отсалютовал ей бокалом. — Это из-за неё… Но я должен признать, что ужин без пунша и медальонов, определённо стоил этого платья, — парень весело подмигнул Деметрии. Засмущавшись, она опустила взгляд и отошла в сторону Изы.

Стоило ей посмотреть на Мортема, она мысленно возвращалась к истории, которую наверху ей рассказала Изольда. И каждый раз, глядя на него, внутри девушки что-то неприятно тянуло. Под конец вечера Уайт распознала в этом чувстве отголоски тоски и бесконечного сожаления, что Бернарду пришлось пережить подобное.

Вечер вышел вполне себе праздничным. Все для этого постарались.

Генри не сыпал тостами. Бернард не игнорировал собеседников и был на удивление мил с Джейсоном. Изольда веселилась и пускалась в пляс, утаскивая за собой всех. И в какой-то момент Деми почувствовала умиротворение… Даже без родителей она чувствовала себя сейчас с семьёй. Дома.

Ужин закончился распаковыванием подарков, что весь день ждали своих владельцев под ёлкой, а после они все, закутавшись в пледы, сели на заднем дворе дома с горячим глинтвейном в бокалах и просто полюбовались морозной рождественской ночью, освещаемой огнями и редкими фейерверками.

Глава XXI. Рождество другой семьи

Когда весь Лондон светился и радовался, а люди на улицах были чересчур счастливыми и добрыми, один молодой мужчина никак не мог похвастаться таким же приподнятым настроением.

Когда все встречались со своими друзьями, пили в пабах, отдыхали, веселились или бегали по магазинам с последними приготовлениями и поручениями, он один избегал общества. А на улицу мужчина выходил только для того, чтобы пойти отнюдь не в украшенный торговый центр или в бар… Кандеон, в отличие от остальных, последние пару дней до Рождества слонялся по тёмным переулкам и самым злачным местам города, чтобы добыть всё необходимое для вызова Данталиана.

Люди не меняются, демоны — тем более. В это Кан твёрдо верил. Поэтому он точно знал, что ему нужна лишь одна вспышка ярости Мортема, чтобы его сестра больше никогда не поверила этому проходимцу и предателю.

Он приготовил всё для вызова демона, кроме одной маленькой, но существенной детали. Достать крылья фей было не просто сложно… Это практически невозможно, особенно в таком городе, как Лондон, где на каждом шагу светлые маги, стерегущие покой жителей. К тому же, феи — существа параллельного мира, куда может добраться не каждый желающий. Кандеон отправил туда полдюжины потерянных за последние тридцать шесть часов, но никто из них не вернулся назад.

В конце концов, пришлось обращаться за помощью к нелюбимым им Светобоязненным демонам. Эти твари были неспособны выходить на свет, обитали в канализациях или заброшенных домах с подвалами в дневное время, и выходили только ночью. Да и по ночам им нельзя было выходить под огни городов, они шарахались от слабого фонарика в руках человека, от одной угасающей спички… Они питались страхом темноты людей, их паникой в безлюдном неосвещённом переулке. Эти демоны, сами как тени, просачивались в дома людей по ночам через щель в окне и убивали мирно спящих. Кан не любил их… Он хорошо помнил, как сам оказался в полной темноте в ночь смерти своих родителей.

В его сознании до сих пор очень яркие воспоминания о мягком, почти шелестящем шёпоте и тонкой чёрной костлявой руке, что тянется за ним, желая схватить и утащить с собой во тьму.

Но от Светобоязненных есть и польза. Поэтому Девидсон стряхнул с себя эти жуткие, кошмарные воспоминания и завернул на Тауэр-Хамлетс. Там, в конце одной из улиц, стоял старый одноэтажный дом, в котором никто не жил уже пару десятилетий… Точнее, это люди думали, что там никто не жил. На самом деле, этот дом никто не мог купить, потому что стоило человеку только перешагнуть порог, как немедленно происходило что-то странное или страшное. Кто-то теряет сознание, кто-то начинает слышать голоса, у одной женщины даже случился выкидыш спустя несколько минут пребывания в этом доме. Его хотели снести, но благодаря связям с властями, демоны смогли отстоять это жилище для своих менее общительных сородичей.

В доме Кан шёл медленно, так как вокруг него была кромешная тьма. На ночь демоны, конечно, открыли шторы, но что от этого толку, когда в ближайших тридцати ярдах нет ни единого фонаря, а луна в туманном Альбионе не светит достаточно ярко…

Мужчина осторожно пробирался вдоль стены, прислушиваясь. В доме было неестественно тихо. Сейчас Кандеон мог бы услышать даже штору, чуть поколебленную ветром. Никакого слышимого движения. Кроме него самого.

Отворив дверь одной из комнат, Девидсон постарался вглядеться в темноту, как вдруг тихо, вкрадчиво, с какой-то сладкой нежностью зазвучал женский, еле слышный голос, который напевал:

— Мальчик всегда темноты боялся…

Страх побороть он хотел. Пытался… — в этих нотах, какими бы на первый звук они ни были, явно слышалась насмешка над Каном.

— Но тьма поглотила ребёнка того…

— Прекрати, — грубо отрезал Девидсон, озираясь по сторонам в поисках демоницы.

— И не осталось в душе ничего! — не обратив внимание на слова мужчины, демоница продолжила петь, и на последнем слове этой «песни» Кан почувствовал холодную руку на своём плече. Резко повернув голову, он увидел смеющуюся Ламию. Её смех был истерически-зловещим. Не прошло и секунды, как она отпустила его и скрылась в беспросветной тьме комнаты, продолжая вызывать мелкие мурашки на спине мужчины своим хохотом.

Когда Ламия перестала смеяться, она снова начала что-то напевать. Кандеон видел, как полупрозрачная чёрная тень медленно танцует посередине комнаты, чуть раскачиваясь из стороны в сторону и кружась.

— Ламия, — негромко позвал её мужчина. Ему было трудно рассмотреть её тёмную фигуру без какого-нибудь света, но кое-что разглядеть получалось, так как его глаза потихоньку привыкали к темноте.

Демоница в танце развернулась и приложила ладонь к губам:

— Ах!.. — бесшумно она проплыла рядом с Девидсоном. — Я помню тебя маленьким мальчиком, — мечтательно произнесла она, находясь где-то справа от мужчины. — Таким маленьким мальчиком… В той тёмной комнате… — Ламия как будто упивалась своими словами, смаковала каждый слог. — Я до сих пор помню этот липкий сладковатый запах твоего страха… Но теперь ты большой мальчик, — неожиданно резко сказала демоница, оказавшись за спиной Кана. Она подплыла к нему очень близко и прошептала ему на ухо: — Но всё ещё боишься темноты…

— Я давно не боюсь темноты, — усмехнулся Девидсон.

Внезапно и беззвучно Ламия встала перед его лицом. Её красные глаза мерцали в темноте и смотрели в самое его нутро. Она была так близко, что Кан мог ощущать на своей коже её ледяное дыхание.

— О, я не говорю про темноту, в которой невозможно рассмотреть собственную руку, — прошептала демоница, скривив губы в злой насмешке. — Я говорю об этой темноте, — она положила свою чёрную костлявую руку на грудь мужчины, и исходящий от неё холод, казалось, добрался прямо до его сердца. — О темноте, которая поселилась в твоей душе в ночь, когда ты потерял своих мамочку и папочку… И свою милую сестрёнку, — тихо смеясь, сказала Ламия и погладила грудь Кана. — Эта темнота растёт в тебе каждый день. И ты боишься её… Так боишься, что пришёл даже ко мне.

Помолчав несколько секунд, пытаясь унять дрожь от холода её прикосновений, Кандеон ответил:

— Я пришёл не из страха, — его голос звучал твёрдо, этот тон явно давал понять, что Девидсон не потерпит препирательств. — Мне нужно вернуть сестру. Это желание. Не страх.

— Ах… Милая Деметрия, — ласково проворковала женщина, убирая свою ладонь с груди Кана. — Маленький цветочек, — любовно произнесла она, глядя в глаза мужчины. Ламия уловила перемену в его взгляде… Он почти разозлился, но сумел сдержаться. Поэтому демоница решила надавить ещё сильнее: — Даже будучи беззащитным младенцем, она не боялась темноты так сильно, как ты боишься её сейчас.

Кандеон схватил Ламию за тонкое запястье и рывком заставил её вплотную приблизиться к себе. В его глазах горел огонь ярости. Если бы он не взял себя в руки, скорее всего, демонице было бы очень больно.

— Я сказал, что не боюсь, — процедил сквозь зубы мужчина, выпустив руку Ламии из ладони. — А теперь дай мне то, что я просил.

Всё так же беззвучно женщина отплыла к столу, на который падал тусклый лунный свет. Что-то звякнуло в её руке.

— Ты знаешь, я беру плату, — серьёзно произнесла она, не двигаясь.

Кандеон пошарил в кармах своих джинсов и вытащил склянку с жёлтой искрящейся жидкостью.

— Да, я же должен извиниться, — усмехнулся Девидсон, не торопясь отдавать зелье демонице. — Нам пришлось убить несколько твоих сородичей, прежде чем нам удалось вывести идеальную формулу для Светозащиты, — на его лице расплылась самодовольная ухмылка. — Извиняй…

— Ты хочешь получить крылья фей за всего одну порцию? — хохотнула Ламия.

— Дам ещё две, когда ты мне отдашь крылья. И ещё неограниченный запас будет в твоём распоряжении, когда я закончу это дело, — пообещал Кан, глядя на демоницу с вызовом.

— И всё равно я не понимаю, почему ты обратился именно к Светобоязненным, — вздохнула Эмма, ведя машину до дома. Она всё это время ждала его в машине подальше от этого жилища. Когда он задержался, она даже хотела броситься туда. Но как раз через минуту он показался на горизонте: шёл с довольной улыбкой и с выражением лица как у настоящего победителя.

— Параллельный мир находится на пороге с нашим, — отозвался Кандеон, наблюдая, как за окном проносится городской пейзаж. — Чтобы попасть туда, нужен порог в определённом месте и в определённое время. Но существует ещё одна небольшая лазейка… — Он с улыбкой посмотрел на Эмму, которая внимательно следила за дорогой. На долю секунды она отвлеклась и недоумевающе посмотрела на Девидсона. — Порог между светом и тьмой, — подсказал мужчина с лёгкой улыбкой.

— Тень, — кивнула Эмма, поворачивая направо.

— А Светобоязненные и есть тень, — добавил Кандеон. — Они, своего рода, проводники. Могут безболезненно перемещаться между нашим и их мирами.

Глава XXII. Эгиль

Джейсон покинул Исландию через три дня после Рождества. Новый Год он хотел встретить со своей семьёй.

При прощании он убедительно заверил Деми, что ей нет нужды искать неприятности, так как — рано или поздно — они сами её найдут. Это прозвучало, как шутка, но Мортем, стоящий позади прощающихся друзей, нахмурился, прекрасно осознавая, что так оно и есть.

Уайт попросила друга приглядывать за Грейс. Даже без демонов в Салеме её старая подруга могла снискать проблемы…

Они с Алленом немного посмеялись, подумав, что, узнай Грейс о покушениях на Деметрию, она бы надрала задницу любому демону. И, несмотря на то, что девушка громко смеялась, внутри у неё болезненно заныло сердце, когда она подумала о подруге. В свете последних событий у неё не было много времени подумать о Грейс, но сейчас она поняла, как сильно она соскучилась.

После отъезда Джейсона настроение в доме Мортемов определённо ухудшилось.

Генри ходил нервный, постоянно огрызался на всех, чуть слово ему скажи… Он и раньше не был душой компании, но теперь стал и вовсе каким-то озлобленным. Он всё меньше и меньше разговаривал с ними, особенно было заметно, что он старается избегать своего сына.

Эгиль же выглядел очень расстроенным. Деми решила, что он поладил с Джейсоном… А так как нельзя назвать Эгиля общительным, девушка пришла к выводу, что отъезд, возможно, единственного человека, с которым младший Мортем сумел подружиться, по меньшей мере его огорчил.

Во время праздников никто не обременял Деметрию тренировками, но занятия по зельям и заклинаниям продолжались. Плюс, Бернард принёс огромную кипу тестов для подготовки к выпускным экзаменам. «Ведьма ты или нет, а профессию осваивать придётся», — сказал он, бросив на диван стопку книг.

Уайт листала тесты и вернулась к тем, казалось бы, очень давним мечтам стать психологом, чтобы помогать людям. Теперь она сидела в чужом доме на постели, подобрав под себя ноги, листала книгу и думала — как она может помочь другим, если не в состоянии помочь себе?..

На ней и без того лежала огромная ответственность, и, если она не сможет справиться с этим, — Деми себя не простит. То же самое будет и в том случае, если она не сможет помочь человеку, который обратится к ней за помощью один на один.

Однажды она спросила Мортема, как же она будет учиться в колледже, если там её могут найти и похитить злые серые волки? Бернард чуть нахмурил брови, размышляя несколько минут, а потом решил, что она вполне может попросить индивидуальный план занятий и, в основном, работать дома. Он нашёл эту идею вполне разумной и даже отличной, с энтузиазмом заявив, что так даже лучше, потому что в этом случае она может рассчитывать на его помощь в написании работ.

Самой девушке эта идея хорошей не казалась… Поэтому каждую свободную минуту она тратила в библиотеке Генри, чтобы найти способ избавить себя от этой силы, что превратила её жизнь в кошмар.

И вот однажды, через пару недель после Нового Года, вечером она встретилась там с Эгилем, который сидел за ноутбуком и, не отрываясь, быстро клацая по клавиатуре, что-то писал. Зная характер этого молодого человека, Деми решила никак не привлекать его внимание, поэтому уселась в кресло у окна, чтобы вернуться к той старой книге о ведовстве, которую начала накануне.

Периодически на ноутбук Эгиля приходили звуковые уведомления. С третьего раза Уайт поняла, что это звук нового письма на электронную почту. Практически с каждым новым письмом молодой человек хихикал или прыскал от сдерживаемого смеха. Это безумно отвлекало… И раздражало.

Несколько раз Деми демонстративно тяжело вздыхала. Эгиль будто и вовсе не замечал, что с ним в библиотеке кто-то есть. В конце концов, Уайт просто не выдержала и громко хлопнула книгой, закрывая её.

— Эгиль, пожалуйста… — попросила она, внимательно разглядывая лицо парня. Улыбка, только что озаряющая его лицо, немедленно угасла. Он как будто только что увидел её. Эгиль таращился на девушку во все глаза, потом перевёл взгляд на свой компьютер, и обратно — на Деми.

Подумав о чём-то несколько секунд, он закрыл свой ноутбук и спросил:

— Что ты читаешь?

Уайт молча показала ему переплёт книги. Эгиль посмотрел на стопку других книг, которые были отложены девушкой на столе, некоторые из них — те, что снизу, — были уже прочитаны. Парень перевернул к себе стопку так, чтобы прочитать названия на корешках. Ему потребовалось несколько минут, но всё же он удивительно быстро сообразил, зачем Деми прибегает к чтению этой литературы. Эгиль покачал головой. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, серьёзно посмотрев на девушку.

— Слушай, можешь мне поверить: ты ничего не найдёшь.

— Надежда умирает последней, — хмыкнула Уайт, возвращаясь к чтению.

— Тогда считай, что она умерла, — бросил Эгиль. — Ты родилась такой. Этого не изменить. Невозможно! — настойчиво говорил парень, но Деми предпочла его игнорировать. — Деми, — позвал он её, поняв, что она не собирается реагировать. Никакого ответа он не дождался, поэтому принялся снова говорить, надеясь до неё достучаться. — Это в твоём ДНК. Эта та информация, которую нельзя удалить. Никак.

Уайт погладила пальцами открытую страницу, вздыхая. Не отрываясь от листа, она тихо произнесла:

— Эта информация спала во мне восемнадцать лет… Значит, должен быть способ её снова погрузить в сон.

Рядом со столом стоял небольшой сундук-бар. Подумав немного, Эгиль достал оттуда бокалы и бутылку белого вина. Наполнив сосуды, он передал один девушке в обмен на книгу, которая лежала у неё на коленях. Деми с неохотой, но отдала её.

Парень сел в кресло по правую руку от Уайт. Он задумчиво покрутил вино в своём бокале, думая о чём-то, потом сделала пару небольших глотков. Эгиль вздохнул и, наконец, посмотрел на девушку.

— Ты ведь всё сама знаешь и понимаешь… Неужели необходимо сейчас раскладывать всё по полочкам, просто для галочки? — он вскинул бровь.

— Не хочешь — не раскладывай, — пожала плечами Деми и пригубила вино. У неё не было потребности выпить, поэтому она аккуратно поставила бокал на подлокотник кресла.

— Ну, хорошо, — вздохнул он. — Я скажу, что думаю…

Майкл и Элиза защищали тебя всеми правдами и неправдами, оберегали тебя, как и обещали твоим родителям. То, что «спало» в тебе все эти годы, всё равно в тебе было и никуда больше не денется, потому что это и есть ты.

Эти люди, убеждённые европейцы, один из которых был чопорным англичанином, даже переехали в чёртову Америку, лишь бы с тобой ничего не случилось. А уж поверь мне, Майкл был тем же заносчивым снобом, и жизнь в Салеме вряд ли казалась ему приемлемой.

Они настолько любили тебя, что их единственным желанием было — дать тебе нормальное детство. И, можешь мне поверить, тем, что было у тебя, никто не сможет похвастаться.

Уж кто-кто, а Элиза точно. Ей было семь лет, когда на её глазах убили отца. Ещё через пару-тройку лет у неё на руках умер старший брат. И она точно не хотела этого для тебя. Элиза любила тебя всем сердцем и не позволила бы тебе испытать ту боль, что выпала на её долю, в столь юном возрасте.

Майкл потерял горячо любимую сестру, зятя и, как он думал, племянника. Для него было очень важно оградить тебя от подобного.

И они сделали это. Даже не представляю, как, но, чёрт возьми, у них получилось. И, честно, я ими восхищаюсь.

Они оберегали тебя, защищали и несли ответственность за тебя до самого последнего вздоха. Эти люди не подготовили тебя, скажешь?.. Но они верили в тебя. Так сильно верили, что всё тебе рассказали. В глупых стишочках и сказочках, но они дали тебе инструкции. А что ещё важнее, они воспитывали тебя самодостаточной личностью, которая должна была верить в добро и победу справедливости. Они воспитывали тебя человеком с принципами, человеком, который не предаст себя и своих убеждений.

А теперь ты сидишь, плачешься и мечтаешь избавиться от той части себя, которая и делает тебя тобой.

Да, сложно. Тебе сложно и страшно брать на себя весь груз ответственности, который выпал на твою долю. Но твоё желание избавиться от этого — это не просто невозможно, дорогуша. Это лишь показывает, насколько ты труслива. Да, Деми, это трусость. А что ещё страшнее: это самая настоящая неблагодарность по отношению к твоим родителям и опекунам, которые пожертвовали собой, чтобы ты выросла достойным человеком.