В когтях безумия

Мастер Бахадир

Стук в дверь. Яр с испуга подскочил на кровати, схватившись за лежащую на тумбочке ложку, словно она была мечом.

— Яр, ты проснулся? — раздалось за дверью.

Яр успокоился, положил ложку на место, быстро надел рубаху, штаны и побежал открывать дверь. Ничего удивительного. За дверью стоял Феанор, как всегда довольный и улыбающийся.

— Вижу, что только проснулся, ладно, зайду чуть позже, одевайся, умывайся, сегодня будет насыщенный день.

Яр покорно кивнул, закрыл дверью, направился к умывальнику, промыл глаза, надел недостающую одежду и выглянул в окно дворца. Затем поймал себя на странной мысли.

«Странно, зачем подземному дворцу нужны окна, куда смотреть-то? В гору?»

Действительно. Однажды проснувшись в подземном городе и выглянув в окно, волей не волей, ты ожидаешь ощутить на своей коже теплые солнечные лучи восходящего солнца или хотя бы прохладу и сырость после предрассветного тумана. Здесь же было что-то свое, третье, что-то, что нельзя было сравнить ни с чем обыденным, оттуда, с поверхности. Прохлада — да, сырость — тоже, но все это было другое… Грот освещался великолепно, приятно играя переливами медового света, отражающегося в огромных кристаллах янтаря, но он никогда не заменит чистого неба над головой и горных пейзажей заходящего солнца. Вальдау это помнили и спешили вернуться туда, откуда их прогнали. Они были едины в своем порыве, а зная, что творится в городах, какое там беззаконие, сколько там угнетенных, какая пропасть между бедными и богатыми, можно было с уверенностью сказать, что вальдау своего добьются.

В дверь снова постучали. Яр зашнуровал второй башмак, засунул за пазуху летопись и направился к дверям. Он дал себе слово, что ни сведет с этой книги глаз, даже если ему их выколют, и теперь держал это слово. Перед самим собой.

— Оделся, превосходно, пойдем покажу тебе, где можно отведать настоящей мужской еды!

Яр вновь молча кивнул и направился вслед за Феанором. Он не мог однозначно описать своего состояния. То ли он еще не проснулся, то ли за эту ночь что-то изменилось. В его душе царил покой похлеще того штиля, в который они попали по пути с Глокты. Феанор как всегда громко что-то говорил, размахивал руками, видимо, вспоминал какое-то сражение, перескакивая с поля брани и топоров на дубовый стол с выпивкой. Когда он обращался к Яру, тот покорно кивал и со всем соглашался. Такой ответ вполне устраивал Феанора, и они продолжали путь к настоящей мужской еде. А! А вот, кажется, уже можно было поблагодарить Феанора за компанию и ускорить шаг, пахло действительно вкусно.

— Ну, что скажешь? — Феанор гордо выкатил грудь.

— Запеченный свиненок? На завтрак?

— Вижу, что тебе понравилось, налетай.

Яр осторожно подошел, взял нож со стола, вырезал себе кусок окорока.

— Ты что? Шутишь? Он весь твой! Его нужно съесть целиком!

— Боюсь, я не осилю, — задумчиво ответил Яр.

— Ха! На то и нужны друзья, чтобы выручать в беде! — Феанор придвинул стул и набросился на поросенка. Он как будто бы специально спровоцировал своего товарища на такой ответ. Видимо, местные повара и поварихи уже внесли Феанора в черный список обжор и болтунов.

Вскоре Яр при совсем скромной поддержке Феанора покончил с поросенком. Яр был шокирован этим безграничным гастрономическим потенциалом своего провожатого. Поварихи, в отличие от Яра, никак не отреагировали на этот подвиг и лишь искоса смотрели на откинувшегося бородача и что-то бубнили себе под нос…

— Вы всегда так завтракаете? — осторожно спросил он Феанора.

— Нет, ты что, — Феанор махнул рукой, — только по праздникам, это ведь вредно.

— А. Понятно, а где скотину выращиваете?

— Охотимся или конфискуем в деревнях.

— Воруете?

— Конфискуем, а не воруем, — Феанор набрал в грудь побольше воздуха и оперся рукой на стол. — Ты думаешь, если эти мерзавцы загнали нас под землю, то правда смогут лишить нас всего, что мы любим? Ха! Шиш! — Феанор показал фигу. — Выходим и возвращаем себе то, что по праву наше.

— А потом обратно под гору… — Яр потупил взгляд.

— Ты давай оставь эти мысли. Я знаю, что тебе нужно, пойдем.

Вновь Яр покорно кивнул и направился за Феанором. Картина повторилась. Феанор шел впереди, размахивал руками и что-то говорил, а Яр был погружен в себя, но почему-то, в отличие от предыдущих дней, его ничто не тревожило — пустота. Они покинули дворец и направились к одному из тоннелей.

— Мы пришли, проходи. Это твоя кузня!

Яр не проявил никаких эмоций. Обычная кузня, все простенько: горнило есть, меха, наковальня, бочка холодной воды, инструменты, склад болванок, верстак, точильный камень. Яр обернулся к Феанору, тот поймал его взгляд.

— Понял, ухожу, как закончишь, дорогу назад ты знаешь, — Феанор быстро зашагал прочь от кузни.

«Я не то имел ввиду», — подумал про себя Яр. — «Ладно. Посмотрим».

Он прошелся по кузне. В дальнем углу стояла стойка с оружием. Разное, ни одно не похоже на другое, каждое уникально по-своему, но это были исключительно топоры и секиры — излюбленное оружие вальдау. Яр решил примерить оружие, покрутил его в руках — идеально сбалансировано. Попробовал второе, третье — превосходно. Тут он заметил гравировку. «Бахадир». Точно такая же, как и на его оружии. Выходит, что его топор родом из-под этой горы. Круг замкнулся.

«Но Феанор сказал, что это моя кузница… О боги!», — думал про себя Яр. «Нужно это выяснить наверняка, но чуть позже. Если все-таки это я, то…» — Яр подошел к мехам, стал раздувать огонь в горниле. Тлеющие угли разгорались, огненные прожилки становились все толще и вскоре превратились в маленькое закатное солнце. Такое же красное и такое же горячее. Он раскалил болванку, сделал удар молотом по заготовке, еще удар. Из-за пазухи выпала летопись, он небрежно пнул ее под верстак. Кажется, что сейчас он вот-вот нарушит свое же слово, но весь смысл его существования сейчас был в ударах молота по раскаленному металлу. Стук, звон, летят искры. Перевернуть. Стук, звон, снова искры. Охладить. Шипящая вода.

— Смотрю, ты вспоминаешь. Я увидел дым из кузницы, — откуда не возьмись, появился Феанор.

Яр повернулся к нему. В одной руке молот, во второй — незаконченное изделие, в глазах азарт и страсть, то, чего не было с самого начала путешествия. Прошло время страхов и волнений. Пустота, которую он нес все свое пребывание под горой, заполнялась с невероятной скоростью. Словно река, прорвавшая плотину, умения и воспоминания мчались в его сознании. Волнующий миг. Бесконечно приятный.

«Я дома», — подумал про себя Яр.

— Дай-ка посмотрю, что у тебя получилось, — Феанор протянул руку, Яр в ответ — заготовку, — неплохо для первого раза после такого долгого перерыва, тем более, что ты только начал и, наверняка, доведешь все до ума, — Яр одобрительно покачал головой. — Не хватает только твоего излюбленного клейма, ну и заточки, — Феанор взглядом указал на верстак со стамесками. Яр будто зачарованный направился к верстаку, выбрал стамеску, взял киянку. Раздались мелкие, но частые постукивания. Через пару мгновений на полотне топора красовалась надпись: «Бахадир», точно такая же, как и на остальных топорах в стойке.

— Что значит эта надпись? — медленно, с паузами, спросил Яр.

— Что? Ах-ха! — Феанор рассмеялся, — ну ты даешь, это же имя твоего отца! Ты столько раз говорил, что он научил тебя всему, что ты умеешь! Правда, после того, как он погиб при восстании в Крокатуне, ты просил не затрагивать эту тему, — Феанор потупил взгляд и виновато почесал лысину.

— И давно я запретил говорить на эту тему?

— Дык сразу же, после восстания и запретил. Я тогда думал, что ты молодой, забудешь и отпустишь, но ты ни в какую, очень злился, когда кто-то начинал говорить про твоего отца или вообще вспоминать о том дне… А ведь как не вспоминать-то, все вокруг только для того, чтобы этот день переиграть…

— Ясно. Так знай. Ничего не изменилось.

— Понял, — Феанор выставил вперед ладошки и демонстративно шагнул назад. — Эй, а что это за книга под столом?

Яр встрепенулся. Книга? Книга!

— Это моя книга, я ее принес с… с поверхности, она очень важная, аккуратно.

— Ага, важная, именно поэтому она у тебя лежит под верстаком.

Через мгновение Феанор потерял дал речи, челюсть его отвисла, единственное что он мог делать это двигать головой и вопросительно смотреть то на Яра, то на книгу.

— Я нашел ее в заброшенной библиотеке или лаборатории, я не знаю точно что это было. Там еще было живое, синее пламя.

Феанор так и продолжал бегать глазами от книги до Яра.

— Это же… Древняя летопись с начала времен, посмотри на язык, на таком говорили много веков назад! — наконец оттаял Феанор. — Я знаю, что нужно делать, быстрее, за мной.

Феанор рванул с места, как заправский спринтер, Яр небрежно бросил свое изделие и помчался вслед. Они вбежали во дворец к бесконечно прекрасной лестнице, вниз по ней, через огромный колонный зал, на стенах которого висели все сохранившиеся портреты владык Моссадора, страны вальдау. Покинули зал, дальше по коридору с тусклым освещением, вместо канделябров факелы держали воинственные статуи воинов-вальдау. Двустворчатые, высокие ворота. Они вбежали в зал поменьше — зал Славы. Зала переливалась мятно-зеленым светом, огромные вкрапления изумруда делали свое дело, рассеивая свет факелов. Смотрелось очень изящно и зловеще. Здесь находились все сохранившиеся реликвии народа вальдау. Статуи великих воинов, мудрых правителей, куча безделушек, трофейного оружия и самое главное — хранитель. Хранитель народной мудрости, звали его Арау. Вальдау преклонных лет, седые волосы и борода, обвисшая кожа на лице, длинные неаккуратные брови, нестриженные ногти, добрые и мудрые глаза.

— Хранитель, — пытаясь отдышаться, заговорил Феанор, — летопись начала времен, вот она! Нашлась!

Арау изобразил удивление, насколько это было возможно изобразить под маскирующими эмоции морщинами. Феанор протянул летопись.

— Невозможно, — медленно говорил Арау, — мы думали, что утратили ее навсегда!

— Да! А Яр ее нашел в какой-то заброшенной башне, — Феанор выглядел пятилетним мальчиком, скачущим вокруг матери, которая не хотела давать ему конфеты, пока тот не заправит кровать и не почистит зубы.

— Расскажи мне, юноша.

— Это была не башня. Но да, это была башня, — Яр был возбужден не меньше Феанора и путался в мыслях, — Старая библиотека или лаборатория. Она была не далеко от горного тракта из Варлы. Мы вышли на стаю клыкачей, они что-то выносили оттуда, но в мешках мы обнаружили только перегной и всякую мелкую живность. Внутри были огромные стеллажи со свитками… И голубое пламя! Холодное, голубое пламя, — уточнил Яр, — мы там заночевали, но на утро произошел пожар, удалось спасти только эту книгу. И то потому, что огонек ее защищал… Знаю, звучит глупо, но это была…

— Правда, — перебил его хранитель. Я знаю. Огонек — такой же хранитель, как и я. Если бы не он эта библиотека не дожила бы до наших дней, — хранитель говорил необычайно быстро для своего возраста, чего нельзя было предположить по его внешнему виду. — Долгое время эти библиотеки были скрыты от людских глаз, но магия уходит, и вместе с ней разрушаются защитные чары. Вы оказались в нужном месте в нужный час. Книга могла бы навсегда исчезнуть попади она в руки клыкачей. Их не интересуют мирские судьбы, они бы даже не поняли ценности своей находки… — Арау резко обернулся. В его глазах блеснул такой же синий огонек, как там в светильнике.

— Это была Магия? — осторожно спросил Яр

— Магия? Глупец! Магия уже давно ушла из нашего мира! — еще больше помолодел Арау.

— Но, мастер, я правда видел своими глазами.

— Я знаю, — снова медленно и томно ответил Арау, повернулся спиной к гостям, величаво встал у аналоя и открыл книгу.

— Что в ней написано, мастер? — нетерпеливо спросил Яр.

— О, мой юный друг, там история мира с начала времен, множество знаний, которые мы не в силах понять и, конечно же, магия.

Глава 29

История мира

«От сотворения Мира в Звездном Храме суша была яко кольцо вокруг священного озера Баториан. И была мирно поделена между всеми народами, да так, чтобы никто в обиде не остался. Великому народу вальдау досталась гористая местность, чтобы могли они яко муравьи исследовать гору и найти сердце Суши. Людям отошли равнинные и плодородные земли, чтобы могли они сеять и собирать урожай, потому как были они пахарями искусными, но никак не воинами. Темным людям достались песчаные земли без каких бы то ни было изысков и красот, дабы те могли постичь смысл бытия, были они аскетами и мудрецами. Детям леса достались просторы Дойейтайна, многолетние деревья станут им наставниками на пути познания всего живого. Народу ветров была отведена суша с крутыми обрывистыми скалами, чтобы могли они будто птицы вить в них гнезда, всегда оставаясь во владениях своего праотца — ветра. Кочевому народу досталась ровная суша, чтобы можно было смело смотреть вдаль и не видеть никаких преград. В центре же суши, как уже говорилось, находилось священное озеро Баториан. Все народы поклялись во что бы то ни было сохранить его первозданную чистоту и святость. Вода — источник всего живого, поэтому следовало хранить ее пуще собственной жизни. Посему было определено назначить хранителей. Каждый народ направил одного, наиболее искусного и умелого. После их стали называть народом баториан. Хоть и не было такого народа, хоть и не было в их внешности ничего схожего, однако общей была цель и служение ей. Им открылись все тайны мира, но были они лишены дара речи, дабы не повадно было заблудшим душам пытать и преследовать хранителей, надеясь заполучить великие знания. Во все времена люди жаждали знаний, ведь знания — это власть.

Покуда шесть народов благочестиво хранят свою клятву, будет пребывать мир во всем мире, не будет вражды и войн, будет счастье и достаток. Однако природа разумной жизни такова, что хочется всегда заглянуть за горизонт или взлететь как можно выше, и не важно, сколько это будет стоить и что можно лишиться самого главного и святого — жизни. Рано или поздно это должно было случиться и это случилось. Много раз. Но первым и, пожалуй, главным, камушком, повлекшим за собой смертоносную лавину, стал один отшельник из Таллесая. Летопись умалчивает его происхождение, однако легенды гласят, что был он не от мира сего. Выделялся он даже среди своих собратьев. Алчный и жадный, отнюдь не любознательный, он хотел стать властелином этого мира. Амбиции и личная выгода руководили им. Говорят, он достиг такой силы, что смог частично постичь тайные знания баториан самостоятельно, не общаясь ни с кем из них. Но и этого ему стало мало, и отправился он к колыбели жизни — озеру Баториан. Он не знал, что будет делать с этими знаниями, если сможет их заполучить, ему просто хотелось ими обладать. Он смог добраться до озера и заполучить доверие баториан, ведь он обладал воистину уникальными знаниям для представителя шести народов-хранителей. Баториане сочли его появление знамением и на совете старейшин решили его обучать. Старейшины были очарованы таким рвением и способностями юного таллесайца и не смогли разглядеть в нем скрывающуюся за маской дружелюбия жадность и алчность. Баториане обучили его контакту разумов для общения мыслью, а не словом. Затем отшельник постиг и многие другие тайны, но все они были пеплом по сравнению с магией. Он был первым из народов-хранителей, кто стал постигать магию. Вскоре он овладел ей без остатка и собирался покинуть озеро, но баториане указали на его место — здесь, среди них. Тогда и случилась первая Великая вражда в этом мире. Баториане пытались его остановить, но темные сущности, ширящиеся в тенях, почуяли своего господина и придали отшельнику сил. С каждым нанесенным магическим ударом он становился только сильнее. Баториане были вынуждены отступить в священный храм, защиту которого не смог пробить даже ведомый ненавистью отшельник. Ему пришлось на время отказаться от своих затей. Уходя, он наносил огромные разрушения, оставляя за собой выжженную землю.

Отшельнику хотелось быстрее продать свои знания. Он побывал в каждой из шести стран под видом бродячего фокусника, обучая мелких преступников премудростям незаметной кражи или бесконтактного убийства. Так священная магия стала распространяться по миру, становясь причиной бесконечного числа бедствий. Как обычные люди могли ее постичь? Очень просто. Магия — есть жизнь, и она течет в любом живущем на этом свете. Однажды отшельник пришел к королю людей и предложил свои услуги. Он предлагал королю стать властелином мира, захватить ближайшие государства, говорил, что пора прекратить быть крестьянами: люди ничуть не хуже, чем вальдау, так почему одни копаются в земле, а другие живут в золотых замках? И король дрогнул, он согласился на предложение отшельника. Он согласился нарушить клятву и отступить от своего предназначения. Вскоре армия крестьян, ведомая сумасшедшим отшельником, лица которого никто никогда не видел из-за капюшона фокусника, покорила близ лежащий Намаз и направилась прямиком на Моссадор. Отшельник говорил, что Моссадор станет венцом королевства людей, а сам король впишет свое имя в летопись золотыми буквами. Однако король встретил ожесточенное сопротивление со стороны вальдау на северной границе Моссадора. Количество не могло взять верх над качеством, ровно как и качество — над количеством.

Баториане чувствовали всю боль и смерть, кружившую над полем битвы. Старейшины решили вмешаться, дабы прекратить страдания ни в чем не повинных людей и вальдау. Старейшины подоспели как раз вовремя. Вальдау начинали отступать, не хватало сил. Разразилось страшнейшее магическое сражение, земля горела и стонала от ударов молний и огненных шаров, все живое вокруг погибало, люди и вальдау отступили по разные стороны от места битвы. Отшельник изо всех сил пытался сдержать атаки старейшин, но измотанный долгим сражением он ничего не смог противопоставить и погиб в ходе битвы. Так гласит легенда. Некогда цветущая и дышащая земля превратилась в выжженную пустыню. Эта земля стала проклятой и никому больше не принадлежала. В народе эти земли прозвали Могильными.

Старейшины баториан решили открыть азы магии для народов-хранителей. Все тайное рано или поздно становится явным. Они бы не смогли предотвратить катастрофу дважды, если бы такое повторилось вновь. Народы-хранители должны уметь постоять за себя. Это была огромная ошибка. Страны ополчились друг на друга, все хотели доказать друг другу, что их знания глубже, а искусство изящнее. В каждой стране создавались Школы Магических Искусств, проповедующие единственно верное учение — свое. Народы забыли, что лишь вместе они сильны и непобедимы. Как огонь испарял воду, а вода тушила огонь, так и народы-хранители день за днем чередовали свои победы и поражения. Военных столкновений становилось все больше и больше, баториане потеряли контроль над миром. Суша стала расходиться, и подобно воздуху, который выходит из щек, стали разлетаться по миру и знания. Теперь она напоминала больше подкову, а не кольцо, правда такая подкова удачу в дом не принесет. Баториане перестали что-то значить для этого мира. Магия стала обыденной, как скотина в стойле. Гармония и равновесие были нарушены. Народы все чаще враждовали, становилось еще больше войн, военных союзов и экономических блокад. В мир, подобно проволочнику в картошку, проникала ложь, обман и коварство. Однако случались и недолгие перемирия, но лучше от этого не становилось. На одном из таких перемирий пять королей при поддержке своих придворных магов решили наложить проклятие на земли Таллесая и до неузнаваемости изменить самих жителей. У них это получилось. Отныне таллесайцев стали называть пустынниками. Из обычных людей они превратились в сухих гигантов в полтора человеческих роста, без каких-либо волос, с маленькими черными глазами и змеиным раздвоенным языком. После этого магов, наложивших проклятие, казнили, а государи больше никогда не создавали военных союзов.

Баториане, обреченные на вечную жизнь и изрядно уставшие от нее, ушли на север. В дикие Северные земли, которые и стали им гробницей…

Страница обрывается.

Глава 30

Архимагистр. Корвида

Огненный шар спустился с небес, приковывая к себе любопытные взгляды толпы. Шар опустился аккурат на постамент необычайно красивого фонтана из белокаменных лебедей. Пламя погасло, шар испарился, на постаменте остался человек в серой рясе, а в руке у него был посох с шарообразным наконечником. Удивительно, но увидев лицо наездника огненного шара, толпа потеряла интерес и пошла дальше по своим делам, кто куда.

На площади у фонтана остался один человек, тоже в рясе.

— Вы припозднились, архимагистр.

Человек на фонтане выпрямился в полный рост, осмотрел собеседника и не признал его.

«Как я здесь оказался?» — задавался вопросом человек на фонтане. «Помню корабль, нас было шестеро, капитан отвел нас в трюм, а потом… Потом червь! Точно, червь! Но как я выжил? Выжили ли остальные? Выжил ли кто-нибудь?»

— Вы в порядке, архимагистр? — вновь обратился человек с площади.

«Возьми себя в руки, хоть раз в жизни…» — крутилось в голове у пришельца.

— Да, — спокойно ответил человек с фонтана.

— Тогда, проследуем в храм, архимагистр, все ждут только вас.

Человек на фонтане кивнул в знак того, что понял и проследует в храм. Оставалось только спуститься с фонтана, он был отнюдь не маленьким. Архимагистр боязливо попытался дотянуться ногой до спины лебедя, но стал терять равновесие и со всех сил вцепился в постамент.

— Архимастер, что вы делаете, — с изумлением наблюдал за происходящим человек с площади, — неужели вы забыли, что «аэн ситкхе» сможет переместить вас в любое место, которое вы видите.

— Аэн ситкхе? — повторил архимагистр и в тот же миг оказался на площади, рядом с послушником, да, теперь архимагистр уже мог хорошенько разглядеть своего собеседника. Приятный молодой человек, постриженный налысо, на голове были какие-то татуировки, а на поясе висела книга со странным не читаемым названием.

— Должен сказать, вы, архимагистр, пребываете в отличном настроении, — послушник счел, что архимагистр развлекается. — Пройдемте в храм, Совет уже начался.

Архимагистр вновь кивнул. Солнце садилось и слепило левый глаз своими песочными лучами. Дорога к храму пролегала через весь город. Фонтан, на котором послушник встретил архимагистра находился на верхней набережной, а храм был в северных холмах. Везде в городе были мощеные дорожки из природного камня, вдоль улиц — маленькие, аккуратненькие домики с деревянными табличками. По пути встретились кузнец, швея, продуктовая лавка, книги и свитки. Все дома были одноэтажные и в точности повторяли все изгибы холмистой местности Корвиды. Холмы сменялись плоскогорьем, на одной из таких плоских гор возвышался храм, к которому вела длинная лестница. Трудно сказать сколько в ней было ступенек, но идти и считать крайне не хотелось, скорее эти ступеньки служили пугалом для лентяев и прочих неблагочестивых людей. Создавали иллюзию доступности и гласности, хотя на самом деле простой люд понятия не имел что происходит за стенами храма. И если быть до конца откровенными, его это не интересовало. В строго назначенное время маги спускались в город и забирали в храм детей. Говорили, что у этих детей большой магический потенциал, что они были рождены, чтобы служить великой цели. Родители слушали это разинув рты и, желая более великого будущего для своего чада, чем торговля рыбьими хвостами, скрепя сердце отпускали с монахами. Впрочем, выбора у них не было. За монахами было закреплено такое право соответствующим указом государя. Больше монахи и послушники город не беспокоили, но одним лишь своим присутствием создавали иллюзию защищенности жителей. Народ был спокоен и был готов платить судьбами своих детей ради общего блага.

— Аэн ситкхе, — сказал архимагистр и мгновенно оказался на самом верху, у ворот храма, на лице появилась улыбка.

Вскоре за спиной появился послушник, спотыкаясь, выпрыгнувший из заклинания. Архимагистр заметил это.

— Я научусь, — заскулил послушник. Архимагистр кивнул, отвернулся и толкнул створки ворот посохом. Должно сказать, что Ребой удачно вживался в роль архимагистра, и это нравилось ему все больше и больше, к нему приходила уверенность, отнюдь не свойственная ему, и приходила в таких количествах, что хватило бы и на дюжину людей.

Резные двери храма с голубыми переливающимися узорами скрывали за собой отнюдь не очередное чудо света, а напротив — аскетичное и скромное убранство. Сначала открылась главная зала с колоннами, как и полагается. Справа и слева от нее на второй этаж вели две винтовые лестницы с бархатными ковровыми дорожками, следуя за которыми, можно было оказаться на балконе второго этажа, откуда, пройдя через точно такие же ворота, как на главном ходе, можно было попасть в маленькую залу, где и заседал совет.

Ребой повторил процедуру, толкнув посохом створки ворот, те поддались. Совет уже собрался за длинным столом, однако во главе стола стоял только пустой тронный стул. При виде архимагистра совет поднялся и отдал дань уважения великому архимастеру, склонив голову к груди. Все присутствующие в зале были в рясах одного цвета, но разных оттенков. Для людей со стороны рясы казались одинаковыми, но для знающих людей они служили главным опознавательным признаком. Обыватель никогда не узнает кто перед ним стоит — послушник или магистр — это и к лучшему, никогда не знаешь, что может произойти. Также у всех в зале были посохи, однако наконечники посохов были тоже разными. Отличия были минимальны, но, опять же, знающий человек поймет, что к чему в два счета. Считалось, что сфера на посохе начинающего мага рубцеватая, в силу его несовершенных знаний, а с достижением каждой новой ступени — сфера совершенствуется вместе со своим хозяином, становится более гладкой и пропорциональной. Так, например, у архимагистра сфера идеально гладкая и ровная, а у мага, закончившего Академию искусств, больше похожа на сморщенное яблоко. Меньше знаешь — крепче спишь, именно этим принципом руководствовался совет при решении каких бы то ни было вопросов, касаемо обычных людей.

Архимагистр прошел к своему месту. Совет начался. Послушник закрыл дверь. С той стороны. Для него совет был закрыт. Он мог ознакомиться только с решениями, принятыми там, впрочем, как и все другие.

— Предлагаю начать с простых вопросов, — предложил мужчина, сидевший по правую руку от Ребого, судя по посоху, он достиг ступени магистра. — На повестке крестьянский вопрос. Долгая засуха и вымывание из почвы сулит нам скудный урожай и голодную зиму, а зимы у нас сами знаете какие…

— Суровые, — поддержал его мастер магии со сферой на посохе в виде свежесобранного яблока.