Вадим Козин: незабытое танго

Он ругается, а я – терплю! Потому что для меня он не только гений песни, но и просто старый, одинокий человек, нуждающийся в заботе. А потом я – не единственная, кто помогает Вадиму Алексеевичу. Редкий вечер у него гостей не бывает. Другое дело, что не у каждого терпения хватает его капризный характер переносить. Мне, может быть, проще потому, что я – одна, мне здесь больше не о ком заботиться. А он ревнивый! В отношении квартиры мне бы вот что хотелось сказать. Она нужна не столько самому Козину, сколько тем людям, для которых небезразлично его творчество. Я уж не знаю, как можно было бы ее назвать, эту квартиру, может быть, клубом Вадима Козина, вот ведь была телепередача о клубе Петра Лещенко в Москве. В этот клуб ходили бы не только магаданцы. Вадим Алексеевич стесняется убожества своего жилища, но многие гости нашего города, и особенно иностранцы, правдами и неправдами все же проникают к нему. Мне, постороннему человеку, перед ними просто стыдно, за державу обидно! Я знаю, многие считают, что он достоин присвоения ему звания «Почетный гражданин города Магадана». Вот и провели бы в городе референдум, люди бы и решили наконец этот вопрос. И сам он хочет стать почетным гражданином Магадана, да это и понятно: мало кто из наших земляков так, как Козин, это звание заслужил.

Встреча Бориса Штоколова и Александра Михайлова с Козиным

Август 1987 года. В Магадане – Всесоюзный фестиваль искусств «Утро Родины». Как говорили местные меломаны, «все музы в гости к нам».

С Борисом Штоколовым. 1981

И вот народный артист СССР Борис Штоколов и народный артист РСФСР руководитель эстрадно-симфонического оркестра Гостелерадио Александр Михайлов выкроили время и навестили Вадима Козина. Я присутствовал при этой встрече. Слово – Борису Штоколову:

– Я четвертый раз в Магадане и всегда захожу к Вадиму Алексеевичу. Поговорить, поприветствовать корифея, спросить у него совета – ведь всем нам у него надо учиться и учиться! А выступления в вашем городе я всегда начинаю с козинской «Осени», она всегда имеет успех. Я долго думал, как спою этот романс. Ведь у меня – бас, а в восприятии публики «Осень» звучит только в теноровом исполнении. Но Вадим Алексеевич мне не только разрешил петь его вещь, но и помог, подсказал, как ее исполнить. Вы слышали реакцию зрителей. А сейчас я готовлю песенку «Я люблю вас так безумно». Вадим Алексеевич, а правда, что эту песню еще ваша мама пела?

– По семейному преданию, не только пела, но и музыку сочинила! – отвечает Козин. – И вообще, если бы отец ей петь не запретил в хоре, она бы далеко пошла. Смотрите, какая она была красивая. – И маэстро снимает со стены старинную фотографию, где запечатлена действительно очень красивая светловолосая женщина. – Одно из самых ярких воспоминаний детства – когда мама брала гитару и начинала петь. Но воля мужа для цыганки закон, к тому же дети пошли. Мама очень многим мне в моем становлении помогла, в выборе репертуара тоже…

– Вадим Алексеевич, а вот вы в прошлый раз меня за «Коробейников» упрекали. Но за что, я не совсем вас понял, – спросил Борис Штоколов.

– Так вы там с текстом напутали! Ведь эти стихи, между прочим, Некрасов сочинил, классик. Я тоже иногда в стихи вмешиваюсь, но я никогда не нарушаю смысла. А вы куплеты переставили, и непонятно, что же там у них произошло. А у них, и в этом смысл стиха и этой песни, произошла любовь! А не только он ей бирюзовый перстенек продал. Понятно?

– Понятно! Вадим Алексеевич, а у меня смешной случай произошел. Вот здесь, во Дворце культуры профсоюзов, я выступал. Объявляют первый номер – «Выхожу один я на дорогу». Поднимается занавес, а на сцене два мужика рояль выкатывают. Ну, публика в хохот. А я разозлился, чуть от выступления не отказался.

– Но это же действительно смешно, Борис Тимофеевич! – Козин утирает слезы. – И как же вышли из этого щекотливого положения?

– А я «Осень» спел!

– Ну и молодец, правильно сделали!

В разговор вступает Александр Михайлов:

– А вот у меня в последнее время что-то маловато веселых ситуаций. «Металл», «андеграунд» заполнили эфир. Лучшие из серьезных молодых композиторов с огромным трудом продираются сквозь засилье всяких низкопробных групп, сквозь кампании зачастую просто бессмысленных экспериментов с додекафонией. Эти эксперименты уже на моей памяти продолжаются полвека и, по моему глубокому убеждению, не ведут никуда. Какое-то всеобщее оболванивание! Просто жутко делается, когда видишь толпу фанатов. Подростки так и спрашивают друг друга: «Ты на ком фанатеешь?» Не музыка, а какой-то музыкальный наркотик!

– Об этом можно и нужно говорить, – заметил хозяин, – но сейчас давайте не будем! У меня сегодня праздник – такие гости! Давайте петь! – И маэстро крутнулся на своей табуреточке к инструменту, воздел руки – и… «Осень»!

Ну где еще услышишь такое – Штоколов поет «Осень», Козин аккомпанирует! У Вадима Алексеевича взыграло ретивое, поучил он-таки петь народного артиста Штоколова. Но и у Бориса Тимофеевича ретивое взыграло. Сдерживая свой могучий бас, он затянул «Очи черные». Козин, естественно, подхватил… И пошло! Этакая певческая дуэль. До трех часов ночи из «кельи» поочередно доносились то могучий густой бас, то нежнейший жемчужный тенор, а иногда, и это было особенно красиво, эти голоса сливались в неповторимом дуэте. Я сам себе завидовал. Но ждал очередного козинского сюрприза, без которого он практически никогда не отпускал гостей. И – дождался! Маэстро хитровато прищурился:

– А вот я вам спою совершенно забытый романс, может быть, даже вы его и не помните.

Ни пурпурный рубин, пи аметист лиловый,Ни наглой белизной сверкающий алмазНе подошли бы так к лучистости суровойХолодных ваших глаз,Как этот тонко ограненный,Хранящий тайну темных руд,Ничьим огнем не опаленный,В ничто на свете не влюбленныйТемно-зеленый изумруд.

Надо было видеть, в каком благоговейном молчании слушали артисты вдохновенный голос Вадима Козина. Я просто-напросто ушам своим не поверил! «Изумруд»! Жизнь предлагала «окольцовку» очередного своего непредсказуемого сюжета. Эту песню я слышал лишь однажды, на дне рождения моей будущей жены, в 1965 году. Пела песню мама моей будущей супруги, а на гитаре аккомпанировал ей мой будущий тесть. Оба они были артистами, но артистами драматическими, и исполнение романсов было их хобби, что ли. И вот спустя двадцать три года я снова слушал «Изумруд»! «Келья» содрогнулась от аплодисментов.

– Изумительно, – загудел Штоколов, – Вадим Алексеевич, спишите слова! Разрешите мне «Изумруд» разучить и петь!

– Разрешаю, – милостиво сделал маэстро царский подарок. – Только знайте, что этот романс написал Борис Иванович Фомин для Изабеллы Юрьевой, но она его петь не стала – что-то он ей напоминал. А я с ее разрешения пел иногда, очень редко, он был такой полузапрещенный.

«Списал слова» романса и я, и пока писал, а потом читал и перечитывал, все удивлялся: откуда же такое колдовское впечатление от этих, в общем-то, немудреных строчек? А потом понял – от исполнителей все зависит! Два исполнения в моей памяти – дуэт двух немолодых драматических актеров и соло великого певца. И в том, и в другом исполнении – суть и дух романса: завораживающе-щемящее колдовство человеческих чувств, изначальных и вечных. А когда под утро гости все же собрались уходить, Борис Штоколов на прощание сказал:

– Помните у Достоевского – «Мир спасет красота»? Так вот, Вадим Алексеевич, вы всем своим искусством несете людям именно эту красоту. И низкий вам за это поклон, и слава, и честь! Спасибо вам великое!

♦ Валентина Терская[40]:

Я познакомилась с Вадимом Алексеевичем осенью 1988 года, когда с большой группой артистов приехала на празднование 50-летия Магадана. С большим трудом удалось получить у Козина согласие, чтобы мы посетили его. Я, конечно, скрыла, что журналист, и под «прикрытием» Валентины Толкуновой, Давида Ашкенази и Светланы Моргуновой имела счастливую возможность видеть великого певца и беседовать с ним.

Жил Козин в небольшой однокомнатной квартире недалеко от театра. Сугубо холостяцкое жилье. Тогдашняя пенсия в 120 рублей кричала изо всех углов. И это у человека, имя которого гремело на всю страну, пластинки которого приносили государству миллионные доходы.

Давид Ашкенази, Валентина Толкунова и Вадим Козин.1988

Принял нас Вадим Алексеевич весьма сдержанно. Как сейчас помню, на нем была байковая клетчатая рубашка и стоптанные домашние тапочки. Везде – на стульях, столе, диване – лежали груды нот, писем, газет. А на пианино вальяжно возлежал кот, которого Вадим Алексеевич представил нам как Осю. Холодок визита растопил именно Ося. Я как заядлая кошатница сразу завела разговор не о творчестве, а о кошках и невольно почувствовала, что Вадим Алексеевич был мне за это внутренне признателен. Он с упоением принялся рассказывать о своем друге, его нраве и привычках. Сказал, что давно не ездит с концертами, потому что Осю оставить не с кем. Звучало признание трогательно, и, по-моему, кот это тоже понимал и ценил. Потом незаметно наш разговор перешел на музыку, песни и романсы. Вадим Алексеевич постепенно проникся к нам расположением, присел к инструменту и спел свою знаменитую «Осень… Прозрачное утро». И мы увидели не старого, немощного человека, а томного юношу, влюбленного и тоскующего.

Валя Толкунова говорила потом, что для нее этот визит стал рубежным. «После него, – сказала она, – я по-другому вдруг увидела и почувствовала свои собственные песни… Каждая фраза у него обретает свой особый смысл. Интонации играют чуть ли не главную роль в исполнении. А как он поет в свои 85 лет! Слушаешь и забываешь его годы…»

Действительно, это была незабываемая встреча. Однако осадок от нее был и горьким – от неприглядной бедности великого певца. И от явного безразличия к нему сильных мира сего. И нашего бессилия чем-то помочь ему.

Правда, спустя некоторое время Козину дали и более благоустроенное жилье, и добавку к пенсии.

У Вадима Алексеевича образовался огромный архив. Он рассказывал, что к нему приезжали дельцы из Японии, Америки, предлагали продать им архив за большие деньги. Но певец решительно отказался отдавать документы в чужие руки и на деньги не польстился. Хотел, чтобы все осталось в России.

Где теперь все эти материалы и записи, ноты Вадима Алексеевича? Бог ведает. У нас же остались в памяти его чарующий голос, его песни и романсы «Русые косы», «Дружба» («Когда простым и нежным взором») и, конечно, «Осень», которые до сих пор с удовольствием слушают люди не только старшего поколения, но и молодые.

Иногда так и хочется мысленно сказать: «Простите нас, Вадим Алексеевич, за нашу черствость. Но, ей-богу, это не специально, не нарочно, а просто мы такие, какие есть. Мы кланяемся вам, вашей памяти и благодарим, что вы были на нашей русской земле».

Дни рождения певца

День рождения у Вадима Алексеевича проходит по давно устоявшемуся ритуалу Поклонники собираются в театре, в кабинете ответственного секретаря Магаданского отделения Союза театральных деятелей Лолы Афониной, и накрывают стол. Вадим Алексеевич появляется где-то в полдень. Нарядный, подтянутый, праздничный, но и очень капризный. Так, он почему-то невзлюбил журналистов, и в 1991 году среди гостей были только я и мой коллега Юрий Иванов. У нас была причина обязательно попасть на этот день рождения. Дело в том, что как раз 21 марта на сессии Магаданского горсовета решался вопрос о присвоении Вадиму Алексеевичу Козину звания «Почетный гражданин города Магадана», и мы, естественно, хотели первыми зафиксировать это событие. Поэтому вооружились не только магнитофонами, но и видеокамерой.

– Раньше меня надо было снимать! Я теперь уже старик! И зачем так много цветов, вы что, хоронить меня пришли? Сколько раз говорил: не надо мне цветов, принесете их на могилу!

Но потом неожиданно сменил гнев на милость:

– Ладно, так уж и быть, – снимайте. А я вот вам письмо покажу, специально принес, только сегодня получил.

Письмо действительно было необычное. Даша, пятилетняя поклонница из Ростова-на-Дону, не только написала: «Дядя Козин! Вы очень хорошо поете. Я вас нарисовала. Спойте мне песенку!» – но и цветными карандашами запечатлела у микрофона молодого, жгучего, очень волосатого брюнета. Дашенька, наверное, только так и представляла себе певцов.

– Очень трогательное послание, – прокомментировал письмо Даши Вадим Алексеевич, – а вообще мне сегодня уже десятка три поздравлений пришло. Знаете, – обратился вдруг неожиданно он ко мне и Иванову, – вы тоже сегодня ко мне часиков в пять приходите. Посидим, поговорим, я кое-что вспомню. Вам это будет интересно.

♦ Эдвин Поляновский:

В день семидесятилетия старику в Магадан пришли горячие поздравления от Утесова, Шульженко, Раневской, Товстоногова, Баталова, дочери Шаляпина, дочерей и сына Сергея Есенина.

В этот день певец волновался как никогда. Старик несколько раз бегал то в театр, где предстоял его юбилейный вечер (как аппаратура, где будет микрофон, как стоит рояль, откуда будет свет), то к себе на четвертый этаж (благо его нынешний дом рядом), где лежал отутюженный новый костюм. Наверное, как полвека назад, он собирался выйти из дому, перекинув через руку отполированные брюки. Но когда он перед самым торжеством последний раз прибежал домой – костюма не было. Кто-то выкрал. Он успел привести в порядок старый.

Праздник проходил по заведенному ритуалу. Певца поздравили председатель областного отделения СТД И. Быков, замначальника управления культуры Т. Коркмазов, ответственный секретарь Магаданского отделения Всесоюзного фонда культуры А. Андреев, зам. председателя горсовета В. Печеный. Каждый из них говорил подобающие случаю слова, вручал имениннику почетные грамоты и адреса, не обошлось и без традиционных конвертиков, не лишних для пенсионера. И – море цветов, это в марте-то в Магадане! Вадим Алексеевич заметно подобрел. Ему явно нравилось, что его поздравляют, говорят добрые слова, вручают подарки.

– Спасибо, спасибо, дорогие друзья, – растроганно, но хорошо поставленным голосом бормотал маэстро – он, как всегда, чуть-чуть играл. – А теперь милости просим к нашему скромному столу!

А стол по нынешним меркам не такой уж и скромный. Шампанское и водка, красная рыба и крабы, пироги и торты, шоколадные конфеты, индийский чай и бразильский растворимый кофе. Потом была неофициальная часть дома у певца. Собрались самые близкие друзья Вадима Алексеевича, посидели за праздничным столом. Именинник перелистывал альбомы с фотографиями, письма, рецензии, шутил, вспоминал прошлое.

– А вы знаете, ведь я учился в Петербурге в частной гимназии. У отца был друг – доктор Николай Петрович Шиповальников. Так вот, он содержал частную гимназию. И когда была революция, мы, ученики, бастовали и ходили на площадь ораторов слушать. Очень тогда Керенский был популярен. И знаете, я не согласен с гонениями на политических деятелей прошлого. Вот, скажем, Наполеон. Кто он – злодей или герой? А могила его так устроена, что для того, чтобы взглянуть на его саркофаг, обязательно надо наклониться, а это значит – поклониться праху! Вот это уважение к личности! А что ныне у нас творится? Памятники ломают, жуть! Знаете, я где-то вычитал, что в каждом веке есть свое средневековье. Очень точная мысль. Я-то думал, что свое средневековье в этом веке Россия уже пережила, а сегодня вон что творится. Ну что мы опять о политике?! Я вам сейчас спою «В далекой знойной Аргентине».

Господи! Танго-гиньоль! С ума сойти! Каждому из гостей, наверное, вспомнилось что-то свое, вспомнилось и мне. Послевоенное Подмосковье, станция Расторгуево. Мы – на даче, значит, каникулы. Вечер. Соседи собираются на «пятачок». В те годы быстро знакомились и дети, и взрослые, запросто хаживали друг к другу в гости, одалживаясь мукой, сахаром, керосином, десяткой до получки. А по вечерам – танцы на «пятачке» – так называлось место, где можно было поставить проигрыватель. Вот тут-то и появлялись «ребрышки», среди которых была и «Аргентина».

Чуть загорался свет вечерний,Она плясала с ним в тавернеДля пьяной и разгульной черниДразнящее танго…

Голос маэстро все еще хорош! Великолепна дикция, совершенно владение интонацией. И при этом какая мимика! Козин играет гиньоль, и слушатели устремляются вслед за его божественным голосом. Из Аргентины мы попадаем вместе с Кле и английским сэром в Париж, где коварную изменницу настигает ревнивый Джо и, разумеется, «с дьявольской улыбкой вонзает в сердце Кле кинжал!» Свидетельствую: о Джо и Кле поют не только в далекой знойной Аргентине, но и в далеком вьюжном Магадане. О них поет Вадим Алексеевич Козин. Мы аплодируем, что-то восторженно кричим.

– Не надо, не надо. Сейчас я вам еще одно танго-гиньоль спою, вот уж действительно забытое. Музыку написал старичок один, француз по национальности, но жил он в Петербурге, Поль Марсель. Я во времена нэпа частенько пел это танго.

Слово «танго» маэстро произносит с ударением на «о», с небольшим прононсом. Оно и понятно – песня-то про Марсель! Разворот на табуретке, элегантный поклон, аплодисменты! Маэстро доволен – сюрприз удался! Перед тем как писать эти строки, я заглянул в «Театральную энциклопедию». Цитирую: «Гиньоль – персонаж французского кукольного театра, тип остроумного и циничного ремесленника, появился в XVII веке в Лионе. Второе значение: вид театрального представления, изобилующего различными “злодействами”». Ловлю себя на мысли: где ныне те «ребрышки» с записями козинских гиньолей, что я слушал в начале пятидесятых? И не последняя ли из них звучит сейчас из динамика моего магнитофона? Магаданское радио сделало всё, что в его силах, но технические возможности фирмы «Мелодия» или Дома звукозаписи несопоставимы с нашими.

«Народный», но не заслуженный…

21 марта 1991 года, в день восемьдесят восьмой годовщины со дня рождения Вадима Алексеевича Козина, сессия Магаданского горсовета воздержалась от присвоения артисту звания «Почетный гражданин города Магадана». Газета «Вечерний Магадан», опубликовав результаты поименного голосования, поместила на этой же странице подборку читательских писем и редакционный комментарий: «Всем нам позор, да и только».

Привожу выдержки из писем.

«21 марта с. г. общественность центрального Казахстанского региона с возмущением восприняла беспрецедентное решение сессии Магаданского горсовета о неприсвоении В. А. Козину звания почетного гражданина города Магадана, – пишут молодые литераторы из Караганды. – Казахское литературное объединение “Ашиг” с радостью и надеждой ожидало решения сессии как победу добра и приурочило к этой дате свое решение, избрав В. А. Козина своим почетным президентом, не сомневаясь, что звание почетного гражданина Магадана ему будет присвоено. Решение сессии Магаданского горсовета мы рассматриваем как продолжение репрессий нашего кумира, которое может стать для него роковым. Данному факту бюрократического вандализма нет никаких оправданий».

Письмо из Ростова-на-Дону:

«Печально! И очень печально! Боже! Как мы разучились ценить людей при их жизни. Видимо, при такой обстановке, какая сейчас в стране, мы скоро забудем и собственную мать, которая дала нам жизнь. Или мы ждем того времени, когда этого поистине всенародного артиста, несказанно обогатившего наше эстрадное искусство, не жалея себя и своих сил, многие десятилетия служившего своему народу, не будет с нами? Возможно, тогда мы соберемся вспомнить его и начнем кричать во весь голос: “Ах! Ох! Недоглядели!”, как это, к огромному сожалению, было с В. Высоцким и многими другими выдающимися представителями нашего искусства.

Вадим Алексеевич Козин, живя в Магадане, украсил его, если не сказать больше. Все люди, кому пришлось побывать в вашем городе то ли в гастрольной поездке, то ли по делам службы, считают своим прямым долгом посетить великого Артиста.

Автор данного письма знаком с жизненным и творческим путем Вадима Алексеевича Козина с 1936 года. И я знаю, что в то гнусное время у Вадима Козина были “неприятности”, а у кого, положа руку на сердце, их не было тогда?! Так неужели мы все, честные люди, будем и сегодня казнить человека, артиста, приносящего столько радости людям, за преступления, которых он, может, и не совершал, но за которые сверх всякой меры наказан?! Н. Мангушев».

И, наконец, письмо из Магадана от ветеранов Н. Ивановой, К. Сибирко и других, всего пятнадцать подписей:

«Требуем опубликования результатов поименного голосования в вашей газете! Наверное, многие из депутатов, голосовавших против или воздержавшихся, просто-напросто не знают, кто такой Вадим Козин. На его концерты в Магадане, да и на трассе было не попасть, так набивался в залы народ. Билеты были очень дорогие, потому что сбор с концертов шел на оплату труда горняков, в банках было пусто! Что это – забывчивость или простая некомпетентность нынешних власть предержащих? Да мы просто должны Козину, а в порядочном обществе долги принято возвращать. Кстати, насчет “забывчивости” мы не верим, ведь вспомнили же артисту все плохое, что о нем говорилось».

Я не буду комментировать ни эти письма, ни решение сессии горсовета. Отмечу только два момента. Во-первых, воздержавшихся от голосования и отсутствующих депутатов было больше, чем проголосовавших. И, во-вторых, любопытна одна деталь. Среди тех, кто был «за», – председатель горсовета Л. Мусин и председатель горисполкома Г. Дорофеев, среди голосовавших «против» – тогдашний первый секретарь горкома КПСС В. Вечканов. Что это – следствие «идейного» неприятия творчества Вадима Козина? Почти одновременно с сессией Магаданского горсовета в Москве, в Георгиевском зале Кремля, группе деятелей искусства были вручены награды. В числе других ордена Ленина был удостоен народный артист СССР Георгий Жженов, бывший сокамерник Вадима Козина. Я в то время был в столице, и мне подумалось, что воспоминания Жженова украсили бы повесть о Козине. Но театр имени Моссовета был на гастролях. Я оставил письмо для Жженова, в котором поздравил артиста с высокой наградой и предложил ему поделиться своими воспоминаниями о Магадане тех времен, о крепостном театре, о Козине. Жду ответа до сих пор.

Вот вам прихоть судьбы. Один из бывших сокамерников – народный артист СССР, до сих пор активно работающий в одном из престижных столичных театров; другой – старик, доживающий свой век в убогой «хрущевке» на самом краю света.

Тогда, 21 марта, мы с Юрием Ивановым отсняли уникальный видеоматериал, записали не одну кассету воспоминаний артиста. А предоставили нам всего семь минут эфирного времени в городском видеоканале «TB-Мир» Невероятно! Да был ли хотя бы один человек, так прославивший наш город, «столицу Колымского края», как Вадим Козин? Увы, судьба безжалостна к своим пасынкам.

♦ Петр Деметр[41]:

…Юбилей Козина Москва справляла в основном усилиями Иосифа Давыдовича Кобзона. Узнав, что еще в 70-х во время гастролей в Магадане мы с моей супругой Розой Джелакаевой уже были в гостях у Вадима Алексеевича, Кобзон ввел меня в «штаб» по подготовке юбилея. В самых высоких инстанциях Иосиф Давыдович добился указа о присвоении Вадиму Алексеевичу Козину звания «Народный артист России» (указ о присвоении звания подписан не был. – М. К.), с главой администрации Магадана был решен вопрос об освобождении соседней с козинской квартиры и открытии там «Салона Козина», где Кобзон вместо разбитого козинского пианино поставил великолепный кабинетный рояль, красный! (Инструмент был куплен на средства местного предпринимателя Васильева. – М. К.) Я предложил в список артистов, выезжающих на празднование, включить цыганскую актрису Веру Николаевну Придворову-Ильинскую (жену Святослава Придворова, сына пролетарского поэта Демьяна Бедного). Не вникая в подробности, Иосиф согласился (доверял!), и мы полетели на Колыму.

Иосиф Кобзон в гостях у Вадима Козина. 1993

Город готовился к празднику, как к Первомаю (помните?). Блестел свежевымытый проспект, на стенах пестрели афиши, плакаты, транспаранты. Билеты раскуплены за месяц вперед!.. В «Салоне» собралось, наверное, полгорода, и у каждого в руке фужер с шампанским. Поздравляли!.. «Старик» был уже явно навеселе (90!). «Я тебя знаю – ты цыган, – ухватив меня за рукав, шепнул Козин и протянул фужер. – Мне 29, в смысле, наоборот – 92». (Настоящий цыган, подумал я, как и все цыгане, не знает точно дату своего рождения!) До начала праздничного концерта оставалось менее двух часов. На сцене стояло огромное кресло, преображенное реквизиторами театра в царский трон, на спинку которого был накинут палантин из горностая, на сиденье – лавровый венец, а на заднике – искусно написанный портрет юбиляра в «лавровом венке» и надпись: «Вадим Козин – Орфей Магадана».

Всё было готово к началу, за исключением одного – не было самого юбиляра. Поехал за Козиным сам Кобзон.

– Если ты Кобзон, так иди и пой, – сказал юбиляр. – А меня не тронь! – и, скинув валенки, улегся на диван, причмокивая губами. Видно, шампанское было сладким.

Юбилей проходил без юбиляра! Торжественные речи и поздравления произносились, глядя на «царское кресло», но народ ликовал! Я спел несколько цыганских песен, в том числе и козинские «Бирюзовые колечки», а затем представил коллегу: «То, что она цыганка, видно невооруженным глазом, то, что она замечательная актриса, вы поймете сами, а вот то, что она приходится сестрой Вадиму Алексеевичу Козину (Ильинскому), я вам сообщаю по большому секрету!»

Зал аплодировал стоя, и все цветы, предназначенные Козину, вручали Вере Николаевне Придворовой-Ильинской, с радостью приветствуя сестру прославленного артиста. Праздник удался на славу и оставил в душе чувство глубокой радости – русский народ любит и ценит настоящее искусство и почитает тех, кто служит ему самоотверженно и до конца[42].

♦ Игорь Гоголев[43]:

Имя Козина я узнал задолго до прибытия в сей славный град Магадан. А дело было так. Мне было семь лет. Родители собрались в гости, и отец сказал мне: «Ты тут без нас не скучай, а в случае чего заведи пластинку. Вадима Козина. Только, умоляю, не сядь на нее. Пластинки по нынешним временам дорогие, к тому же хрупкие». Понятно, что как только родители ушли, я тут же проверил хрупкость пластинки, и она, естественно, рассыпалась. А я получил заслуженное наказание по тому самому месту, которым разрушил пластинку… В Магадан я приехал уже молодым специалистом-архитектором, с женой. Я знал от отца (они с матерью в Магадане уже жили и работали три года), что здесь живет Козин и что он еще поет. У меня, скажем прямо, было определенное предубеждение против Козина. И вот вдруг, как в сказке – вдруг! – мой друг, я уж и в рифму заговорил, мне и говорит: «Слушай, сегодня день рождения Вадима Козина, он меня пригласил, пойдем вместе». Я, чуть поколебавшись, согласился. Мы с другом по пути зашли в магазин, купили красивый блокнот с серебряной полоской на обложке, сами (благо архитекторы!) выгравировали дарственную надпись. И явились, предстали, так сказать, «пред очи». Все было прекрасно – и сам маэстро, и публика, в основном артисты театра, и, разумеется, его песни.

А когда Вадиму Алексеевичу исполнилось шестьдесят, с трудом достал билет на его концерт. В театре люди стояли в проходах. Козин был в темном костюме, в бабочке, держал себя почему-то очень строго, даже как-то обиженно, что ли. А может, мне это показалось? Ведь он после концерта мне программку подписал, улыбнувшись при этом. С тех самых пятидесятых я и стал поклонником Козина, почитателем Таланта.

И еще один важный момент. Вадим Козин – патриот Магадана, об этом нельзя забывать. Мы, старожилы, это помним и ценим. Вообще душа болит, когда видишь, как умирает наша культура. Вот уже и наш клуб интеллигенции буквально на ладан дышит. Да и группа эта инициативная – она вроде и есть, а вроде и нет. Поговоришь с человеком, он не против, он – «за»! А дойдет до конкретного дела, – буквально за каждым бегать приходится. Раньше лучше было, ей-богу! Вокруг того же Козина мощная группа интеллигентов собиралась. А сейчас? Многие умерли, другие поразъехались… Кто его сейчас навещает, кто помогает старость коротать? Несколько человек…

И в заключение вот о чем. Я архитектор-градостроитель. Многое в городе и в области построено по моим проектам, да и ныне продолжает строиться. И мне бы очень хотелось, чтобы одна из улиц Магадана носила имя певца Вадима Козина. Я слышал предложение переименовать Школьный переулок, где живет Вадим Алексеевич, в Козинский. Вот этого бы не стоило делать. Понятно, что школы, в честь которой назван переулок, уже не существует, но ведь она была! Историческая школа, построенная по указанию Надежды Константиновны Крупской. В Магадане и так уж много чего переименовали. Так можно далеко зайти, и проспект Маркса, бывший Сталина, переименовать в проспект Ельцина… А вот одну из новых улиц города, а они будут, надо назвать в честь Козина.