Вадим Козин: незабытое танго

♦ Петр Нефедов:

Концерт Вадима Алексеевича в Москве был закрытым и проходил в ныне снесенном здании театра «Современник», что стояло на площади Маяковского. Зал был переполнен, успех исключительный, море цветов, Вадима Алексеевича вынесли из зала на руках поклонники, среди которых были народные артисты СССР А. Райкин, И. Козловский, Л. Утесов. В тот же вечер Вадим Алексеевич позвонил мне по телефону:

«Предлагают несколько концертов в Москве, только залы дают не престижные. Я же сказал – буду петь только в Колонном зале! И более нигде!» Через несколько дней я узнал, что Козин уехал из столицы в Магадан. Что произошло «там, наверху», почему не состоялось возвращение певца в столицу, об этом сегодня вряд ли мы точно узнаем. Я же вспоминаю сотрудничество с великим певцом как один из самых светлых периодов моей жизни. Послевоенный Магадан представлял собой весьма мрачное зрелище. И вдруг – театр, самый настоящий! Красивые, нарядные женщины, мужчины в штатских костюмах! На сцене, во фраке, с бабочкой, конферансье объявляет: «Вадим Козин!» Всего-то два слова, и – буря аплодисментов! Как слушали его люди в той ледяной полупустыне, что представлял собой тогда Магадан. И какие разные люди – от распоследнего зека до начальника Дальстроя.

Я вам уже рассказывал о своей первой встрече с Вадимом Козиным. Так уж случилось, что я надолго связал свою судьбу с Дальним Востоком и, в частности, с Магаданом. После войны редакции газет, особенно в отдаленных районах, просто-напросто обезлюдели. И был клич ЦК к молодым журналистам поехать в эти места. Я работал тогда в «Огоньке», но на Дальний Восток тянуло, ведь я уже к тому времени шесть лет отдал этому краю, даже повоевать здесь пришлось. Пришел я к Суркову, он тогда главным редактором «Огонька» был, посоветоваться. «Правильно решил, Петро, – сказал маститый поэт, – съезди, поработай, пока молодой. А “Огонек” от тебя никуда не уйдет!» Жена тоже была не против. В общем, я оказался в Магадане. Поехал, как и многие, на три года, а они растянулись в целое двадцатилетие! Я знал, что Колыма – край лагерей, край золота, край лютых морозов, а больше ничего не знал – пресса тогда о Дальстрое помалкивала. На мое счастье, в московском представительстве Дальстроя я встретился с Львом Александровичем Шахноровичем, великолепным журналистом, он был тогда главным редактором газеты «Советская Колыма». Он меня окончательно и уговорил, и в июле 1948 года я оказался на колымской земле. Работал завотделом в газете «Советская Колыма», а когда сформировался обком партии, меня туда взяли. Потом я был директором книжного издательства, еще позднее – председателем областного комитета по телевидению и радиовещанию. А когда в Магаданской области образовалась писательская организация, меня выбрали ее ответственным секретарем. Подавляющая часть моего творчества связана с этим краем, и вообще, если говорить положа руку на сердце, всем, что мне в стихотворной области удалось, я обязан этой земле, «в броню ледяную одетой», – это я сам себя цитирую! Знал я, что Вадим Козин «сидит», знал – за что, ведь я к тому времени был уже капитаном госбезопасности. Правда, в запасе, но в Дальстрое меня считали своим. Из рассказанных вами легенд самая близкая к истине – о его поездке в Тегеран и о гибели его родственников. А познакомился я с ним благодаря Льву Моисеевичу Туревскому, он работал тогда завотделом культуры обкома профсоюзов. Мы с ним вместе входили в состав репертуарной комиссии. Вот он мне однажды и говорит: «С вами очень хочет познакомиться Вадим Алексеевич Козин». Заключенных артистов тогда приводили или привозили в театр под конвоем, но конвой дальше дверей не шел. В самом театре они уже как бы вольными были. И вот как-то после очередного заседания комиссии Вадим Алексеевич подходит ко мне и говорит: «Петр Петрович, вы меня извините, но я к вам с большой просьбой. Я знаю, что вы летите в Хабаровск на совещание дальневосточных писателей. Не передадите ли вы письмо одной моей знакомой? Видите, конверт не запечатан – там никакой крамолы, антисоветчины нет, можете прочитать». Я, естественно, читать не стал и передал конверт адресату. А эта женщина оказалась бывшей соседкой Вадима Алексеевича по Ленинграду! После этого незначительного, казалось бы, случая я и познакомился с Козиным, и это наше знакомство потом вылилось в цикл его песен на мои стихи. Причем Вадим Алексеевич, как всегда, устроил сюрприз. Он к тому времени уже освободился, получил комнату и вот как-то пригласил меня к себе в гости. Я ни сном ни духом не ведал, что он работал над моими стихами, и вдруг на меня обрушиваются: «Я люблю эту землю», «Старый дом», «Бульвары Магадана»… Кстати, ведь «Бульвары Магадана» я написал, как говорится, «по поводу». Помните первые гастроли Ива Монтана и его знаменитые «Парижские бульвары»? Так мне почему-то обидно стало за Магадан, я взял и написал «Бульвары Магадана»! Как бы в пику Иву Монтану. У меня там есть такие слова: «А я люблю бульвары Магадана, и, может быть, сильней, чем он свои!» Вот такой у нас был тогда патриотизм, и скажите мне на милость, что в этом плохого?!

Сыграл Козин свои вещи на мои слова и спрашивает: «А не подготовить ли нам с вами концерт или хотя бы отделение из этих песен?» Я, разумеется, согласился и буквально через месяц уже держал в руках афишу. На ней концерт так и называется: «Я люблю эту землю». Вадим Алексеевич с этим концертом всю Россию объездил и в Москве выступал.

Я удивленно перебил моего собеседника:

– А между прочим, Вадим Алексеевич «не помнит» своих послевоенных гастролей в Москву!

– Не хочет помнить, наверное, они для него очень плохо кончились. Я расскажу об этом чуть позднее. А сейчас я хочу сказать вот о чем. Ведь мы, тогдашняя магаданская интеллигенция, прекрасно знали, кто здесь сидит и за что. И мы, а не только меценатка Гридасова, посильно пытались облегчить их участь. Вот вы про артистов пишете, а ведь здесь отбывали наказание и писатели, и поэты. Мы помогали выжить и Алдану-Семенову, и Португалову, и тому же Жигулину, который за что-то на меня сильно обижен. Живем в одном доме в Москве – и не здороваемся, жуть! А разве я виноват, что по другую сторону колючей проволоки оказался?! А скольким молодым талантам мы дали путевку в жизнь в магаданской писательской организации! Так что я «ничуть не жалею, не сетую!» Опять сам себя процитировал.

Так вот, о гастролях Козина. Это уже был 1956 год. Кончилась его ссылка, и ему разрешили поездки по стране. Причем дали ему высшую концертную ставку, такую же, какую он до войны, в самый пик своей славы, имел. Разрешили самому подобрать состав концертной бригады. Он с триумфом вернулся на эстраду, объехал много городов, и наконец ему официально разрешили выступить в Москве. Концерт состоялся в бывшем, сейчас уже, к сожалению, снесенном здании театра «Современник» на площади Маяковского. На концерт собралась вся московская элита. Появление кумира было встречено с восторгом. Среди выносивших певца на руках из зала были Козловский, Райкин, Русланова. Вадим Алексеевич на следующее утро звонил мне в гостиницу – я в отпуске был – и сказал буквально следующее: «Успех потрясающий, сам не ожидал! Предлагают ряд концертов, но почему-то в Доме культуры железнодорожников. А я хочу в Колонном зале! Не хочу в клубе! Я им так и сказал». Я пытался его отговорить: дескать, Колонный зал потом тоже будет, а пока надо соглашаться и на Дом культуры железнодорожников, но он заупрямился, уперся – и ни в какую. Уверен, что Козин и с чиновниками от культуры, от которых его дальнейшая судьба зависела, разговаривал в таком же тоне. Колонного зала ему, разумеется, не дали, и обиженный певец отправился обратно в Магадан.

Я же, как вам говорил, находился в отпуске, а он, сами знаете, у нас длинный, поэтому в Магадан попал где-то через полгода. Зашел в обком отметиться и в кабинете первого секретаря Павла Яковлевича Афанасьева услышал «сенсацию»: триумф Козина неожиданно завершился арестом артиста в номере хабаровской гостиницы. Статья, предъявленная артисту, носит порядковый номер 121-й – гомосексуализм. Павел Яковлевич спросил, как сейчас помню, у находившегося в кабинете прокурора области Федора Лукича Кравцова: «Федор, а вы не ошиблись?» – «Павел Яковлевич, – ответил прокурор, – уж если мы взяли, то мы уж докажем, что не ошиблись!» Я никогда не забуду эту фразу.

Доказали, разумеется. Но как-то так получилось, что на этот раз Козин практически не сидел. Работал учетчиком на стройке, потом мы его библиотекарем устроили. А библиотека в то время в театре находилась, так что он вроде при театре состоял. Хотя выступать ему, конечно, не разрешали, да он, насколько помню, и не жаждал этого особенно. Я тогда директором издательства работал и часто при встречах советовал ему писать воспоминания. Иван Дмитриевич Гарающенко, завсектором печати обкома партии, даже хотел над ним шефство взять, но Вадим Алексеевич категорически отказался. Я ему говорил: «У вас в руках материал, которому цены нет, ни один фантаст ничего подобного не придумает и не сочинит!» Помню, Козин показывал мне телеграммы и письма от Качалова, Козловского, Лемешева, Церетели, Шульженко, сотни документов – куда они сейчас делись?.. Но певец был убит этим вторым сроком, его ничто не интересовало, состояние было близко к клинически депрессивному. Он года три-четыре не выступал вообще, ни одной песни за это время не сочинил. Друзья считали, что то, что с ним произошло, скорее несчастье. Многие понимали, что Вадим Козин – русский самородок в самом высоком и благородном смысле этих слов. Его знаменитые песни сегодня все слушают – и мы, старики, и вы, люди среднего поколения, и подростки, и внучки мои маленькие. Потому что это – настоящее искусство! Я думаю, оценка его творчества впереди и она будет очень высока, потому что он – Артист с большой буквы, и это главное!

♦ Вадим Козин:

Да, в их компании я, как говорится, «был принят». Но! Мне эта компания была интересна как артисту. Мне нужно было знать, как они живут, чем они живут. Мне это надо было для моего творчества. Любой художник просто обязан всеми сторонами жизни интересоваться, даже, как сейчас говорят, теневыми. А тогда, в Хабаровске, это чистая провокация! Если бы ты знал, сколько зависти, сколько злобы в мире существует, а тем более в актерской среде. Я знаю, кто меня заложил. Если он сейчас жив и прочтет твою повесть, то я хочу ему сказать: я простил! Простил, но пока не забыл, может, еще забуду. Я его, естественно, не назову. А если он уже умер, пусть земля ему будет пухом. Вот клянусь тебе: никогда, ничего в этом плане не было, клянусь! А этот шлейф за мной тянется. Давай его развеем! Просто кому-то я сильно навредил, может, дорогу перешел. Да и знаю кому, но не скажу. Да, я никогда не был женат, ну и что же? Дочь же у меня была?! Была. Умерла в ленинградскую блокаду. Как и мама, и сестра, да что вспоминать?! Вот вы говорите, у вас есть письмо от моей дочери. Это – ложь, провокация, если хотите, шантаж. Моя дочь умерла в Ленинграде в блокаду. Да ты вообще знаешь, что творится вот здесь? – Козин ударил себя кулаком в грудь. – Вы все знаете, что здесь творится?![44]

Моя встреча с Петром Петровичем Нефедовым произошла летом 1990 года в Москве. Расставаясь, поэт передал мне подборку своих новых стихов с тем, чтобы я отдал их Вадиму Алексеевичу, что я и сделал сразу же по приезде в Магадан. А полгода спустя к очередному, восемьдесят восьмому дню рождения маэстро я подготовил своеобразный подарок – радиопередачу «В часы раздумий», которая была построена в форме диалога старых друзей-соавторов певца Вадима Козина и поэта Петра Нефедова. Передача прозвучала, и я даже себе представить не мог, какой праздник я устроил Вадиму Алексеевичу. Маэстро вдруг совершенно неожиданно перешел на «ты», что крайне редко происходило даже с ближайшими друзьями:

– Ты знаешь, Лешенька, мне телефон буквально оборвали! Помнят, оказывается, Козина, а?! И звонят, и звонят! Даже – работать мешают! Ведь я работаю, песню пишу. На те стихи Петра Петровича, что ты привез. Вот, послушай!

Элегантнейший разворот на табуреточке к пианино, и – на моих глазах происходит чудо: рождение, быть может, последней песни Вадима Козина. Я успеваю включить магнитофон.

– Новая песня на стихи моего друга поэта Петра Нефедова. Стихотворение называется «Памяти погибших в Афганистане», а песню я назвал «Молодая вдовушка»:

Белая головушка,Синие глаза,Молодая вдовушка,Горькая слеза.Пылью запорошенный,Там, в гористой мгле,Он упал, подкошенныйНа чужой земле.Кровь его славянскаяЧестно пролилась,И над ним афганскаяЗвездочка зажглась.Неродной соловушкаПеснь ему споет…Бедная головушка,Горюшко мое…

– Я не уверен, что это подлинный текст, но я так пел и пою. Думаю, Петр Петрович не обидится, если что немного не так, как у него. А те стихи, которые ты мне от него передал, уже в работе. Спасибо тебе, а то я совсем засыхать стал. Если вечером никто не придет – прямо хоть волком вой от тоски! Старость, что ли? Что-то и гостей столичных стало меньше заезжать. Ведь здесь, в этой келье, кого только не было! А в последнее время никто не заходит, наверное, думают – умер Козин. А я – жив!

♦ Тамара Смолина[45]:

На мой взгляд, этот человек был самой интересной личностью нашего города. С ним можно было говорить и о литературе, и о поэзии, и об истории. Он много читал, и память у него была отличная. Незабываемы вечера, проведенные в обществе его почитателей в холодной и неуютной «хрущевке». Каждая встреча была неповторима. Козин жаждал общения, любил, чтобы по вечерам в его маленькой квартирке собирались люди, а если они хотели слушать его песни, он чувствовал себя счастливым: «Спеть еще?» Его не интересовало, кто есть кто, – принимал всех. Слушатели его импровизированных концертов заменяли ему и публику, и семью. С ними он делился своими радостями и горестями. В середине 80-х годов в США вышла пластинка с песнями Козина. Ее Вадим Алексеевич получил от своего давнего почитателя из Ростова-на-Дону М. И. Мангушева, а тому ее прислала из германского города Дортмунда Алиса Новацкая. Дортмунд и Ростов-на-Дону были городами-побратимами. Вадим Алексеевич испытал прилив радости, получив диск, но прослушать его не мог. Я побежала в «Мелодию», купила ему проигрыватель. Не успели включить – В. К. по неопытности сломал корундовую иглу. Благо в магазине оказались запасные.

В адрес певца приходили посылки и бандероли. Присылали и чай, и кофе, и тульские пряники… Однажды он получил из Караганды альбом с фотографиями школьников, слушающих пластинки. Был там и снимок учительницы, организовавшей в школе кружок любителей романса – Союз друзей Вадима Козина. В. А. показал мне этот альбом. Я полистала его без особого интереса – наивный и довольно примитивный. И, по-моему, В. А. не придал подарку никакого значения.

Но вскоре пожилая учительница из Караганды (ее звали Дина Акимовна Климова) появилась в Магадане и предстала пред светлые очи своего кумира. В интервью корреспонденту газеты «Территория» (от 17 июня 1993 года) Д. А. Климова призналась, что певец принял ее несколько настороженно, не очень понимая, что привело эту женщину к порогу его дома.

В квартире Козина магаданские журналисты Асир Сандлер и Тамара Смолина. Магадан, 1987

Насколько мне известно, в Магадан Д. А. Климову пригласил Анатолий Николаевич Костырин, давний друг Козина (в Караганде жили родственники его жены). В Магадане гостья месяц прожила в семье Костыриных.

Встретив холодный прием кумира, Климова вернулась в Казахстан. Но эта женщина, видимо, поняла, что Козин – главное дело в ее жизни. Приехав второй раз, повела себя более решительно и напористо. При удобном и неудобном случае рассказывала, что с 14 (иногда и с 12) лет полюбила голос певца, что ей приснился «вещий» сон – в руках она держит голого младенца (Козина) и она якобы по велению Бога должна о нем заботиться… и позаботилась!

Козин отличался крепким здоровьем, ни разу ничем не болел. Как-то он позвонил и пригласил меня и мужа в гости. Я ответила, что у меня грипп и я боюсь его заразить. «Меня никакая зараза не берет, – сказал В. А. – Обещаю вам дожить до 2000 года».

В марте 1993 года открылся «Салон Козина». Дина Акимовна поселилась в этом салоне. Взялась за трудное для себя дело – кормить маэстро. Главное ее «фирменное» блюдо – вареные яйца, которые ему, видимо, страшно надоели. Когда я принесла ему домашнего борща, он с удовольствием поел. Угощала я его и домашним вареньем (сладкое В. А. любил). Моя подруга Л. И. Ягунова пекла для маэстро яблочный пирог – мягкий и сладкий. Соседка Зина кормила его квашеной капустой, брусникой… Каждый помогал чем мог. Над Козиным взял шефство А. В. Антошкин, руководитель фирмы «Магаданморепродукт», Герой Соцтруда.

Благодаря Антошкину к 90-летию Козина питерская фирма «Отава» выпустила пластинку с его песнями. Я была на ее презентации. В салоне собралось много приглашенных, среди них мэр города Г. Е. Дорофеев и даже гости из Японии. Д. А. Климова была в обычном репертуаре – полчаса рассказывала вещий сон о голеньком ребеночке. В. А. сидел в кресле и недовольно морщился. К виновнику торжества подходили люди с пластинками и просили дать автограф. Я ему помогала, называя фамилию, имя, отчество. Дине это не понравилось. «Это мое кресло!» – сказала она ревниво. Я на него не претендовала.

Козин очень любил свой салон. Сюда к нему приходили и учителя школ – пели «Осень», «Дружбу», он им аккомпанировал. Бывали и учащиеся музыкальных школ, военнослужащие.

Зимой 1994 года я провела у Козина в салоне часа четыре, он почему-то не хотел меня отпускать, сердился. Я обещала, что зайду. После театральной премьеры, выйдя из театра, я взглянула на окна салона на четвертом этаже. Они светились. Я постеснялась зайти – вроде поздно уже. День В. А. проводил в салоне, а спать уходил в «хрущевку».

Утром того хмурого ноябрьского дня 1994 года в салоне он не появился. Открыть дверь квартиры Д. А. не могла: Козин ключи ей, по-видимому, не доверял. Приехал начальник управления культуры В. В. Савченко. Из театра позвали Евгения Воробьева, тот вскрыл замок. В. А. лежал у двери, встать не мог. На «скорой помощи» его отвезли в областную больницу. Находился он почему-то в травматологии в отдельной палате. Д. А. там и ночевала, вела дневник. Я дважды навещала больного. В. А. сильно ослаб, говорил еле слышным голосом. При мне просил пить.

Последняя легенда эпохи

Еще в прошлом году я знал, как закончу свою повесть, потому что получил одно письмо, где дана удивительно точная оценка творчества Козина. Впрочем, здесь необходимо отступление. Минувшим летом в Москве у меня состоялось совершенно непредвиденное свидание с одной давней знакомой, выпускницей Щукинского театрального училища, в настоящее время живущей в Париже. В Москве, как и я, она была в отпуске. Естественно, случайно встретившись после стольких лет разлуки, мы поначалу говорили довольно безалаберно, пока речь не зашла о Козине.

– Ты знаешь, – сказала моя знакомая, – я без слез не могу слушать его голос. Почему? Трудно объяснить. Возникает связь, что ли, с утерянным. Голос Козина мне о многом говорит, а не просто поет. Поэтому не смогла удержаться: купила в Париже его пластинку и вот слушаю – и плачу.

А теперь можно привести текст письма, которое пришло на областное радио после одной из передач о творчестве Вадима Алексеевича Козина. Оно подписано – «жительница Магадана».

Уважаемый редактор, шов. Мазуренко! Спасибо огромное за передачу Вам и Вадиму Алексеевичу! Звучат по радио песни Козина.

Как же воспринимаются они сегодняшним слушателем? В передаче упоминается об огромной почте певца, о телефонных звонках почитателей таланта. Восхищаются, благодарят, просят чаще выступать, вспоминают. «Вспоминают». Это глагол огромной бездонной, ностальгической глубины. Далеко не все отваживаются звонить пожилому кумиру, говорят между собой, делятся своими ощущениями, просто молчат, плачут. Так вот, об этих слезах. Человеку свойственно через все свои трудные, серые, затурканные годы тянуться душой к светлому, сладкому началу жизни – детству, юности. А для многих (ох, для многих!) эта светлая красивость, эта поющая юность была связана с пластинками Козина. Заплачешь тут – ведь никогда уже не вернется не только юность, но и бездумная вера тех лет, тот вожделенный, алкаемый всеми феномен красоты звучания песни, одним из живых воплощений которого призван был стать Вадим Козин. Да, он невольно стал символом отрыва людей от тех серых «стахановских» будней, воспарением над ними и, опять же, – ностальгией по какому-то далекому прекрасному, которому уже не было места среди бетонного грохота пятилеток.

И еще о слезах, несколько неожиданных, но понятных. Это уже слезы не ровесников наших родителей, а самих сорока-и сорокапятилетних. Они, как я знаю из разговоров, слушая радиоголос Козина, плачут по уютному своему детству, где живы молодые родители, где крутится заводной патефон, где все хорошо-хорошо-хорошо. Для них голос певца – хрупкий и мучительно-сладкий мостик через жизнь – туда, к началу, в рай защищенности и родительской опеки. И ходят наши ровесники по музыкальным магазинам, как за инъекцией прошлого: «Нет ли у вас Козина?»

Плачет, услышав песни Козина, незрячий поэт с трагической судьбой, плачут русская парижанка и ее ровесница из Магадана. Нет, я не хочу утопить героя своего повествования в слезах, да и слезы слезам рознь. Те, о которых идет речь здесь, теплые и светлые, они обновляют и очищают души людские, облегчают страдания.

* * *

Стою в почетном карауле и не могу поверить, что караул этот у гроба Вадима Алексеевича Козина. В двух шагах от меня его лицо, мраморнонеподвижное, застывшее навеки, никогда не разомкнутся отныне эти губы, не услышим мы въяве этот Богом данный голос – как можно в такое поверить? Как можно представить себе Магадан без Козина? Не знаю, не ведаю…

Прощание. Магадан, 1994

Звучит траурная мелодия, неиссякаем поток магаданцев, пришедших в театр отдать последний поклон великому певцу, проститься с последней легендой уходящей эпохи. Ибо Вадим Козин легендарен и эпохален, он часть эпохи и легенды, более того – сам эпоха и легенда, эпоха, которая уходит, легенда, которая остается.

Четверть века, двадцать пять лет я был знаком с певцом, был вхож в «келью Козина», работая радиожурналистом, собирал звуковой архив, в котором почетное место занимали воспоминания маэстро о его жизни, песни и романсы, напетые «живьем» на репортерский магнитофон, многие из них сегодня почти забыты, во всяком случае никем не исполняются. К 90-летию со дня рождения Вадима Алексеевича мною написана документальная повесть о жизни и творчестве патриарха русской эстрады, которая, впрочем, не заинтересовала местных издателей. Главы из повести опубликованы в «Вечернем Магадане», а журнальный вариант книги увидел свет и нашел своего читателя в Хабаровске, в журнале «Дальний Восток», № 10 за 1993 г.

Мне удалось прикоснуться к удивительной жизни, попытаться размотать серпантин этой судьбы, запутавшейся на «этапах большого пути», выслушать и зафиксировать уникальные воспоминания чуть ли не вековой давности.

Где еще, кроме моего архива с несовершенной репортерской записью, есть эта последняя песня корифея? А в тот же день, 21 марта 1991 года, сессия Магаданского горсовета не утвердила присвоение артисту звания «Почетный гражданин города Магадана». Поэтому ну о-о-очень «важному и сложному» вопросу было проведено поименное голосование, его результаты опубликованы в нашей газете под общим заголовком «ВСЕМ НАМ ПОЗОР, ДА И ТОЛЬКО». Что тут добавить? Разве тот факт, что некоторые бывшие депутаты, проголосовавшие «против», стоят сегодня в почетном карауле у гроба певца. Более того, я думаю, что те, кто не давал певцу петь при жизни, приложат все силы, чтобы свести к нулю и творческое наследие Вадима Алексеевича, чтобы развенчать легенду о великом певце, волею судеб оказавшем большую честь нашему городу, полвека прожившем и проработавшем в нем, воспевшем его в своем бессмертном искусстве.

В столице нашей Родины есть площадь звезд, там увековечено имя Вадима Козина, звезды русской эстрады первой величины. А в его втором родном городе, как называл певец Магадан? На этот вопрос отвечает председатель областного отделения Всероссийского общества охраны памятников культуры Татьяна Юсуфова:

– Президиум нашей организации считает необходимым сохранить этот пласт исполнительской культуры, имеющий огромную художественную значимость, который будет служить высочайшим образцом для исполнителей последующих поколений и слушателей. Мы приступили к осуществлению программы по сохранению творческого наследия Вадима Алексеевича Козина. Программой предусмотрено создание декоративного сквера, в котором будет установлена скульптура певца, открытие мемориальной доски на здании по адресу: Школьный переулок, дом 1, где жил маэстро последние годы и где находится в настоящее время салон-музей певца. Продолжение и завершение выпуска серии музыкальных дисков вокального наследия Козина. Издание архивных документов, писем поклонников, рецензий, личных воспоминаний корифея русской эстрады. Наша программа нашла понимание у представителей многих структур областного центра, в частности, АО «Магаданморепродукт», «Экопродукт», АО «Северная рыболовецкая компания», городской администрации. Надеемся получить поддержку и в центральных районах России, где помнят и любят творчество нашего великого земляка.

Что ж, остается надеяться, что слова Татьяны Николаевны не прозвучат всуе, а воплотятся в конкретные дела. А первым, кстати, конкретным делом стали похороны Вадима Алексеевича Козина, которые проведены всеми ответственными лицами и организациями на самом достойном уровне. Можем, оказывается, если сильно захотим.

– Нам, магаданцам, еще предстоит оценить значение Вадима Алексеевича Козина в истории нашего города, – сказала, выступая на гражданской панихиде, директор библиотеки имени Пушкина Н. Л. Кошелева. Дай-то, Господи, чтобы мы действительно оценили это значение, не похоронили вместе с Певцом и память о нем, о его искусстве, о песнях Вадима Алексеевича Козина.

Глава 4

Альтернативный взгляд

Уроженец Магадана специалист в области орнитологии, 2 кандидат биологических наук Игорь Дорогой (р. 1955) не причисляет себя к ярым поклонникам таланта Вадима Алексеевича Козина, но загадки, которыми окружена личность «колымского соловья», заинтересовали ученого и заставили провести ряд самостоятельных изысканий, результаты которых перед вами.

Вадим Козин – одна из знаковых фигур в отечественной эстраде 30-40-х годов XX века. Биография этого человека представляет собой причудливую смесь фактов и легенд. Последних, на мой взгляд, больше, и их число неуклонно растет, благо в заинтересованных лицах недостатка нет.

Сразу оговорюсь, что сам не принадлежу к числу поклонников Вадима Алексеевича в привычном смысле слова. На мой взгляд, в Козине уживались два человека: великий Грешник и великий Артист. Не буду трогать первого, а попробую взглянуть на ситуацию, возникшую в последние годы вокруг второго.

Как многие творческие личности, Вадим Алексеевич очень любил рассказывать о себе всякие интересные истории. Упомяну лишь некоторые. Одних версий первой своей посадки, кроме основной и единственной, Маэстро в разное время озвучил не менее пяти. Это и «резкий разговор с Берией», и «любовный треугольник» Козин – Берия – Марина Раскова. В сети Интернет среди обширной информации, посвященной Вадиму Козину, в заметке А. Щербакова «Летчики, самолеты, испытания» есть упоминание о трагической любви к Маэстро Полины Осипенко; правда, в связи с третьей участницей знаменитого перелета – Валентиной Гризодубовой певец уличен не был. Пока.

Одним из белых пятен в жизни Вадима Алексеевича является, как это ни покажется странным, дата его рождения.

Существуют две основные версии этого события. Первая, основанная на паспортных данных, а также на автобиографии (копия этого документа, написанного рукой Маэстро, имеется в архиве Магаданского областного краеведческого музея), гласит, что В. А. Козин родился 21 марта 1906 г. Вторая, известная со слов самого певца и впервые обнародованная в книге Бориса Савченко «Опальный Орфей» (Магадан, 1991), говорит о том, что он появился на свет тремя годами ранее. И хотя абсурдность этой версии очевидна, поскольку трудно поверить в то, что далеко не глупый человек окончил школу в 20 лет (1923 год), но тем не менее.

Судя по тому, что в 2003 году был с большой помпой проведен 100-летний юбилей Маэстро, вторая версия превалирует в умах и настроении большинства моих сограждан. Однако существует такое простое и несколько подзабытое кое-кем понятие, как здравый смысл. А он подсказывает, что перед тем, как праздновать чей-то юбилей, нелишним было бы ознакомиться с некоторыми интересными документами. Их не так мало, как может показаться на первый взгляд. Ну, например, архивная справка о рождении за № 942/3 от 03.07.95, выданная Центральным государственным историческим архивом Санкт-Петербурга, в коей говорится: «В документах архивного фонда Петроградской духовной консистории в метрической книге церкви Св. Апостола Матфея за 1905 г. в актовой записи № 106 значится: ВАДИМ родился 21 марта 1905 г. Отец – НЕ УКАЗАН. Мать – Вера Владимировна Ильинская». Стиль, прошу заметить, СТАРЫЙ. Это означает, что 100-летний юбилей Маэстро должен был отмечаться не ранее 3 АПРЕЛЯ 2005 года! Каким образом в паспортных данных появилась цифра «1906» – можно только гадать. Возможно, это произошло, когда родители будущего певца решили узаконить свои отношения и маленький Вадим стал КОЗИНЫМ[46]. Логично предположить при этом, что во избежание кривотолков о незаконном рождении мальчику был «скинут» один год. При любом раскладе цифра «1903» не получается никоим образом. Не думаю, что сам Вадим Алексеевич озвучивал эту дату до 70-х годов, когда у него появились проблемы со здоровьем. Кроме того, церковные книги – не те документы, в которых вероятность ошибок можно воспринимать всерьез.

А вот еще любопытный документ – письмо В. А. Козина своим сестрам, датированное 21 марта 1962 года. В нем помимо прочего есть и такой фрагмент: «Ваше письмо пришло как раз к моему дню рождения 21 марта, а стукнуло мне 57 лет». Отнимаем – получаем искомый результат. А именно – 1905 год. Рискну предположить, что с памятью у старика в то время проблем не было. Разумеется, нелишним было бы взглянуть еще на кое-какие документы, но, увы…

По городу Магадану гуляет аудиокассета, на которой есть воспоминания певца о посещении его квартирки в Школьном переулке Анной Ахматовой, которая, если верить легендам слепо, была в Магадане проездом в Японию. Позволю себе в этом усомниться, поскольку, во-первых, Анна Андреевна отродясь не была за Уралом (уж ее биография в отличие от козинской известна довольно хорошо), а во-вторых, по той простой и, на мой взгляд, уважительной причине, что за два года до поселения Вадима Алексеевича по указанному адресу умерла. И не только умерла, но и была похоронена в Комарове под Питером.

Есть легенда о неимоверно большом репертуаре певца. Так, в интервью Б. Савченко, которое вошло в текст книжки «Опальный Орфей» (Магадан, 1991), В. Козин упоминает примерно о трех тысячах спетых песен и романсов, из которых им самим написано «более двухсот». Примерно те же цифры можно увидеть во многих публикациях. Некоторые авторы следуют принципу «Кто больше?» Так, Виктор Резиновский в буклете, посвященном 90-летию со дня рождения В. Козина (Магадан, 1993), пишет: «Целое отделение в этих козинских концертах составляли произведения КОЛЫМСКОГО песенного цикла, расширявшегося с каждым годом и достигшего к 1992 году двух сотен песен». Правда, Маэстро менее категоричен: «Я помимо двухсот моих собственных песен пел от двух до трех тысяч разных песен». Но всё равно – репертуар солидный. Я бы даже сказал – очень солидный. Предполагаю, что такого количества спетых песен нет в репертуаре Фрэнка Синатры, Пола Маккартни, Иосифа Кобзона, обоих Лещенко, Аллы Борисовны и Фили Бедросовича вместе взятых. Относительно же романсов я рискну предположить, что «трех тысяч» (равно как и «двух тысяч») произведений данного жанра вряд ли сыщется во всех языках мира, включая русский, цыганский, чукотский и суахили.

Я буду очень признателен, если кто-нибудь предоставит мне (и всему остальному миру заодно) какие бы то ни было доказательства того, что В. Козин за всю свою долгую и плодотворную жизнь спел хотя бы десятую часть заявленного количества (включая, разумеется, свои собственные произведения, а также «тритатухи», спетые «лично» Сталину).

Существуют легенды о «досрочном» рождении певца, его встречах с генералом де Голлем, зарубежных гастролях во время войны, посиделках с «Вождем всех народов», вручении ордена Красной Звезды самим Иваном Баграмяном, визитах творческой интеллигенции 30-х годов в дом на Малой Посадской, 20, откуда певец съехал еще во младенчестве, родстве с известной цыганской певицей Варей Паниной и пр., и пр., и пр. Имя этим легендам – легион. Нужно ли говорить о том, что ни одна из них не подтверждена документально. Однако «пальма первенства», безусловно, принадлежит Тегерану.

Любой маломальский журналист считает своим долгом упомянуть об этом «факте» козинской биографии. Некоторые в своих творениях заходят даже туда, куда и сам-то Маэстро вряд ли когда заглядывал. Ну, например, статья «искусствоведа по ретроэстраде» Николая Калмыкова «Вадим Козин: «Я люблю эту землю», опубликованная в газете «Перспектива», которую читают жители Ораниенбаума, Петергофа и Стрельни, от 21.04.2000 г. Читаем и не перестаем удивляться: «На спецсамолете певец вылетел в Турцию, вечером пел юбиляру и на следующий день тем же самолетом был доставлен в Москву». Возможно, автор что-то смыслит в этой самой «ретроэстраде», но по географии – твердая «двойка». По истории же – не менее твердый «кол»!

Если же мы покопаемся в сети Интернет, то там и не такое можно сыскать. Например, статья Юрия Сосудина «Незабываемые певцы. Вадим Козин»: «В марте 43 выступает в Москве, записывается на грампластинки. В этом же году выступает перед участниками Тегеранской конференции. Затем гастролирует в Швеции, Дании, Норвегии, Болгарии» (на дворе 43-й год!), а кроме того, «в освобожденных странах». Примерно то же можно почерпнуть и в статье некоего Гарри Любарского из Чикаго «Певец Вадим Козин». Этот автор, помимо всего прочего, отмечает, что повторно певца «замели» «в гостинице одного из волжских городов» (этот «волжский» город называется Хабаровск), а также то, что песня В. Козина «Магадан, Магадан! Чудный город на Севере дальнем» (весьма неудачное переложение известной песни «Магаданский вальс» И. Урлина – А. Воронова. – И. Д.) стала гимном этого крупнейшего промышленного центра, расположенного за Полярным кругом».

Про «участие» певца в концерте по случаю легендарной Тегеранской конференции руководства стран – союзниц по антигитлеровской коалиции, куда он-де был «выписан» лично Уинстоном Черчиллем, не писал только ленивый. Но вот – новая «находка»: статья Ольги Горшковой «Вадим Козин пел, умирая…», опубликованная в иллюстрированной питерской газете «Смена» и основанная на воспоминаниях некоего Игоря Сдобникова, который, по его словам, «долгие годы был тайным поверенным певца» (странно, но в этой статье нет ни одного упоминания об известной особе, претендовавшей в свое время на родственные отношения с Маэстро).

Не будем останавливаться на таких мелочах, как то, что после известных событий 17-го года «купцы и дворяне оказались о. в одном строю с разночинцами и пролетариатом». Тут есть кое-что поинтереснее. Оказывается, пел-таки Вадим Козин английскому премьеру, но не в Тегеране, а на южном берегу Крыма: «Во время Ялтинской конференции был дан концерт в честь о дня рождения Черчилля. Черчилль попросил, чтобы от Советского Союза выступал Вадим Козин». Между тем упомянутая конференция имела место, как известно, 4-11 февраля 1945 г. Извлечь Маэстро из тех мест, где он в ту пору находился, думаю, было слабо даже Черчиллю, у которого день рождения к тому же в конце ноября.

Так имел ли место упомянутый солидным ресурсом знаменитый концерт с участием Кремер, Дитрих, Шевалье и Козина или это не более чем утка, пущенная кем-то из журналистов или «участников» этих гастролей? Слово – исследователям и документам.

В настоящее время (статья написана в 2008 году. – М. К.) в мемориальном музее-квартире патриарха советской эстрады Вадима Алексеевича Козина в Магадане делаются попытки проведения инвентаризации имеющихся фондов и обновления экспозиции. Посетители данного заведения наверняка помнят витрину в знаменитом зале с красным беккеровским роялем, под стеклом которой располагались материалы, в той или иной степени связанные с биографией Маэстро. В числе самых заметных – орден Красной Звезды, коим, согласно легенде, певец был награжден генералом Баграмяном прямо на передовой. Легенда эта (…) берет свое начало где-то с середины 70-х, когда доступ к телу Маэстро был наконец разрешен властями предержащими и в Магадан повалил всякий известный люд. Во всяком случае ни в своей автобиографии, написанной в магаданском следственном изоляторе 24 декабря 1959 года (при второй посадке – по обвинению в развращении малолеток), ни где-то раньше об этом достославном факте своей биографии Вадим Алексеевич не проронил ни слова. Пожалуй, одним из первых об этом ордене поведал Борис Савченко (в книге «Опальный Орфей», 1991): «После одного из концертов на передовой Баграмян, тогда еще генерал, вручил певцу орден Красной Звезды». Эта же балабасня изложена и в другой книге этого же автора («Вадим Козин», 2001), а также в его предисловии к книге воспоминаний Маэстро «Проклятое искусство» (2005). Вадим Козин на передовой – это, конечно, круто, но не в этом суть. Орден Красной Звезды – самый распространенный (и один из самых почетных) военных орденов Советского Союза. Учрежденный постановлением Президиума ЦИК СССР от 6 апреля 1930 г., он был вторым из военных орденов по времени учреждения и предназначался для награждения военнослужащих СА, ВМФ, пограничных и внутренних войск, сотрудников органов КГБ и УВД, военнослужащих иностранных государств, воинских подразделений, военных кораблей, предприятий, учреждений и организаций за большие заслуги в деле обороны Союза СССР – как в военное, так и в мирное время. Одной из характерных особенностей ордена Красной Звезды (как, впрочем, и любого другого ордена) является наличие порядкового номера на тыльной стороне. В разных его сериях этот номер делался штихелем или над расположенным в его центре штифтом, на который накручивалась гайка, или под оным, но делался всегда. Разумеется, к ордену прилагалась и соответствующим образом оформленная орденская книжка.

Тот самый загадочный орден

Посмотреть на знаменитую козинскую реликвию (которую он никогда не носил – во всяком случае на людях) было моей давней мечтой – не то чтобы сокровенной, но тем не менее. И вот он, родимый, вынутый из-под стекла, у меня в руках. Без гайки (что еще полбеды) и… без номера (что уже интереснее). Я, хоть режь меня, не могу представить себе Ивана Христофоровича Баграмяна с напильником в руках (равно как и самого Вадима Алексеевича Козина с бормашиной), но факт остается фактом – номера на козинском ордене – нет. Разумеется, соответствующие разъяснения могли быть давно получены из Архива Минобороны (что в Подольске), однако уволенная не так давно «музейная» публика не только свято берегла многочисленные легенды о жизни и творчестве Маэстро, но и пекла, как пончики, свои собственные – имя им легион. В настоящее время эта награда убрана из экспозиции козинского музея: орденами, как говаривал фельдмаршал Кутузов, «кидаться не пристало – не шпильки»…

* * *

Еще один пикантный момент: «На Колыму в 50-х годах приезжал вице-президент США. Он подарил Козину необычную бриллиантовую звезду. Потом на концертах выключали электричество, и горела только эта бриллиантовая звезда, способная отражать малейший источник света». Опять же если бы автор имел хотя бы малейшие способности анализировать факты, то от его внимания вряд ли ускользнуло бы то обстоятельство, что Генри Уоллес (а других вице-президентов США в наших краях отродясь не было) посетил столицу колымского края 26–27 мая 1944 года, тогда как опального Орфея привезли на берега Нагаевской бухты несколько позже – 4 ноября 1945-о.

О «посиделках» с «Вождем всех народов» сам Вадим Алексеевич стал рассказывать где-то с конца 80-х. «Тайный поверенный» развивает эту мысль далее: «Козин стал частым гостем в доме Сталина. Воадь был одним из его самых верных поклонников… Он приглашал певца к себе домой, говорил с ним о музыке… Они общались один на один». И с чего бы это?

Дальше – больше. Оказывается, «Козин был знаком и с Лениным. Еще в молодости его в числе других цыганских артистов вызывали к Ильичу»! Справедливости ради отмечу, что про концерты для Карла Маркса и Фридриха Энгельса «тайный поверенный» скромно умалчивает. Надо думать, пока…

В городе на Неве при большом стечении народа была торжественно открыта мемориальная доска в память нашего известного земляка Вадима Козина.

Работа заслуженного художника Грузии Роми Раквиашвили установлена на стене дома по адресу: Малая Посадская, 20, где, как явствует из надписи, «С 1906 года жил знаменитый эстрадный исполнитель Вадим Козин». К чести автора, здесь нет ни слова о заслугах Маэстро в качестве «поэта» и «композитора», но начало фразы несколько озадачивает.