Колыбельная для бронехода

— Это комплект типа «Рейтар» четвертого класса или даже третьего, — пояснил я Антону и остальным, — универсальный набор для увеличения бронезащиты бронеходов. Совместим со многими моделями, включая и «Мародера». Обеспечивает защиту от боеприпасов калибра двадцать пять миллиметров и тому подобных, от бронебойных и подкалиберных — до двадцати миллиметров. Моя «тринашка» его не пробьет вообще.

— Ну и что в таком случае делать?

Я пожал плечами.

— Не встречаться с ним. Это не очень большая проблема, так как общий вес бронекомплекта превышает шесть тонн, или минимум четыре, если вешать только на самые важные места. «Мародер» с такой нагрузкой становится крайне медленным и теряет способность ездить.

— Даже так?

— Да. Встроенные в подошву гусеницы от такого веса быстро ломаются, если бронеход попытается на них поехать. Верней, не сами гусеницы, а система подвески. Собственно, потому-то этот бронеход не участвовал в атаке: он просто кое-как ковылял следом за ударной группой и оставался в прикрытии на случай, если бы объявился я. Но, в общем, нам нужен очень агрессивный новый план, потому что при таком обвесе бронеходов Саламанки мы теряем возможность вести оборонительные бои. Я бы еще смог что-то сделать один на один, но при атаке группы бронеходов шансов никаких.

— Вообще-то, у нас уже есть как раз такой план, — сказала Дани.

— Ну-ка, ну-ка.

Она развернула на столе карту-схему.

— Вот. Это скважина и добывающий блок, они находятся в ударном метеоритном кратере, так как там меньше бурить до нефти. Здесь трубопровод, и вот тут, в двадцати километрах, стоит нефтеперегонный комбинат. А вот дороги, и линии электропередач идут как раз вдоль них. Оба комбината питаются прямо от реактора, и линия электропередачи достигает почти полторы сотни километров. Нам не нужно уничтожать комбинаты, достаточно нарушить их снабжение энергией, и они сами остановятся.

— У них нет аварийного источника питания?

— Есть, но он питает только освещение, пожаротушение, вентиляцию и прочие аварийные системы. На то и аварийный.

Я почесал затылок.

— Хм… Только электропроводка чинится так же легко, как и разрушается.

— Ну это если провода перерезать, и только в одном месте. Если мы еще и столбы подорвем, да по всей длине — ремонт займет не один день. Но главное не это, а то, что наше покушение на линию электропередачи вынудит Саламанку защищать еще и их… По всей длине, понимаешь?

Я скрестил руки на груди.

— И мы сможем атаковать разрозненные группы противника?

— Верно. Мы сможем также атаковать и охрану ремонтных бригад, после чего прогоним рабочих и уничтожим их технику. А если Саламанка как-то все же починит линию — мы разрушим отремонтированное в самом начале до того, как он закончит ремонт в конце.

Пристально вглядываюсь в карту.

— Допустим. Какой у Саламанки запас топлива? Сколько он протянет без нефтеперегонки?

— Зависит от активности его действий, — ответила Дани. — Но в любом случае недолго. Мы планируем за несколько дней скопить оперативный запас топлива, а потом можно будет начинать. Я предлагаю уничтожить вот эту ветку электропередачи, отсюда и до сюда.

— Мало по длине, всего семьдесят километров.

Вмешался Антон.

— Но именно эта ветка питает только нефтеперерабатывающий комбинат и ничего больше. Уничтожение других линий оставит без света находящиеся рядом фермы и поселки, что чревато сильным недовольством населения.

— На войне как на войне.

— Да, — кивнул Антон, — только ты упускаешь один момент. Вот смотри, человек передал нам фотографии от самой столицы на попутках, и потому мы их получили и узнали про усиленного «Мародера». Если бы хоть один из этих людей был настроен против нас — не получили бы мы этих данных, и ты повстречался бы с бронированным противником нежданно-негаданно.

— Хм…

— Вот-вот. Потому-то я и говорю, что поддержка населения для нас играет важнейшую роль, мы не можем вызывать недовольство людей, если хотим победить.

— Резонно. Как вы умудряетесь получать топливо у Саламанки?

Антон ухмыльнулся.

— А это не мы. Это все фермеры, которые тоже за нас. Если фермер берет топлива чуть больше, чем ему нужно для себя — как это заметить? Никак. Когда Саламанка пытался ввести квоты, чтобы фермеры просто не могли отдавать нам лишку — перекрутил гайки, и фермеры взбунтовались. Ну как взбунтовались — написали коллективное письмо с кучей подписей, в котором сообщили, что обработают на столько меньше земли, на сколько меньше им дадут топлива. Ну а Меркадо, мир его праху, на совещании у Саламанки немного с цифрами подшаманил и показал, что производство продовольствия уйдет в минус, а покрывать нехватку импортом не получится, слишком дорого.

Я хмыкнул.

— Саламанка не догадался еще раз расстрелять нескольких фермеров?

Антон покачал головой:

— Принципиально иная ситуация. В первом случае фермеры отказывались продавать провиант, требуя отставки диктатора. Во втором — банальный закон причин и следствий, и Саламанка прекрасно понимал, что причина — он сам. Нет топлива — трактора стоят, поля не обработаны. Отказ кормить армию — это одно. Физическая невозможность производить еду — это физическая невозможность, и тут уже расстрелом ситуацию не исправить. Так что оставить нас без топлива у него не получилось. Правда, нам приходится пускаться на ухищрения, собирая с фермеров понемногу. И тут уже никак нам не помешать, потому что как ты отследишь использование топлива фермером? Особенно если отслеживающие сами в фермерстве нули? Вот так вот. Кстати, это еще одна ситуация, в которой мы опираемся на народную поддержку.

Я еще раз окинул карту взглядом.

— Нитки и булавки есть? Кажется, у меня появилась идея.

* * *

Мы выжидали дня три, выверяя все, что можно, и готовили бронеход, наваривая на него дополнительную защиту из титановых и синтолитных[1] пластин на кронштейнах. Получилась такая себе разнесенная броня, несколько увеличившая стойкость против оружия малых и относительно малых калибров. Не «Рейтар», конечно, но лучше, чем ничего, да и полегче ощутимо, всего-то тонны две. При том, что бронеходы Саламанки еще и вооружены тяжелее — я буду на несколько тонн легче и не превышу лимит, на котором случается поломка гусеничного движителя.

Общее настроение в городах осталось прежним, Саламанке не помогла видеозапись, на которой его бронеходы громят лагерь Муньеса, более того, по рукам среди народа пошла видеозапись с моего бронехода. Дошла она и до Саламанки, и со слов «своего человека внутри», который не имел власти и доступа, но мог наблюдать то да се, правительственные бронеходчики слегка приуныли, по крайней мере, молодые. Вероятно, им стал понятен разрыв в мастерстве. Как итог, встретить группу из четырех бронеходов стало и вовсе проблематично, минимальный состав вырос до шести машин, при этом в группе обязательно либо кто-то из «старой гвардии», либо «Черная Пантера».

Вредительство со стороны населения на качественно новый уровень не вышло, оставшись преимущественно моральным, но приобрело размах, и каждую ночь перечеркнутый номер «ноль-один» появлялся в удвоенном количестве взамен закрашенных по всей столице. В довершение всего муниципальные службы официально известили мэра, что не справляются с уничтожением граффити и более не намерены этим заниматься в ущерб своим прямым обязанностям. Ну а от мэра это узнал и Саламанка.

Вскоре к символике сопротивления — то есть перечеркнутому «нольпервому» — добавилась и символика ПЛА. И Саламанка оказался в окружении, пусть пока только символов восстания, а не восставших — но сейчас ему точно очень неуютно.

Антон провел еще больше работы: теперь отряды ПЛА буквально кочуют с базы на базу, и каждый день закладывается новая. На вооружение взяли методику ставить в покинутых или только построенных лагерях скрытые видеокамеры: теперь, прежде чем «вселиться» на новое место, малая группа приезжает первой и смотрит записи на камерах, не появлялись ли в лагере разведчики противника.

Результат не заставил себя долго ждать: на третий день на записи попался элитный отряд спецназа, который обнаружил лагерь и осмотрел на предмет следов.

— Так у Саламанки есть даже спецназ? — спросил я.

Дани кивнула.

— Есть. Вся верхушка ССОНЭ, все ключевые посты — все сплошь старые дружки Саламанки. Ну не то чтоб друзья, просто люди из силовых структур корпораций, которых он переманил на свою сторону. Само собой, что в основном они — спецы грамотные, в транспланетных корпорациях других не держат.

— Удивительно… Как это вообще возможно — переманить спеца из корпорации в задрипанную колонию в Жопе Орла?

Она пожала плечами.

— Ну, я когда-то задала этот вопрос Рамону. И он ответил, что некоторые люди предпочитают быть первыми в деревне, а не вторыми в «риме». Это город такой, да?

Я кивнул.

— Это была столица величайшей в то время империи. А слова принадлежат Юлию Цезарю, тому самому, в честь которого назван земной месяц июль.

Тем не менее, спецназ нам не докучал: они только засветились в одном лагере, который так и остался брошенным. Судя по всему, этот спецназ передвигается по лесу пешком, малыми группами прочесывая лес в поисках баз. План понятен: тихо найти базу и позже нагрянуть бронеходами. Видимо, с лагерем Муньеса это и случилось, по причине близости к столице.

Мы прикинули так и сяк: если спецназ будет прочесывать по принципу «от столицы» пешком, даже несколькими группами, то до нас на периферии доберется через пару месяцев, если не лет, с учетом площадей, которые нужно прочесать.

Так что пока спим спокойно. Ну я, по крайней мере, сплю спокойно: прямо у ноги бронехода.

[1] Синтолит, то есть синтетический текстолит — композитный материал, обладающий значительными прочностью и вязкостью. Изобретен в 23-м веке.

22. Толстая полярная лисичка и ее привычка подкрадываться внезапно

Наконец, мы улучили момент, когда шесть бронеходов двинулись в конвое за рудой: теперь они надолго выбыли из оперативного резерва, потому как через несколько часов окажутся в нескольких сотнях километров от нас, далеко на юге, в то время как мы спланировали нашу акцию на севере.

По сигналу две машины с командой подрывников помчались вдоль линии, закладывая взрывчатку под каждый столб, а две группы заслона перекрыли трассу в начале ответвления и в конце, у самого комбината. Ну просто для того, чтобы никто из посторонних не оказался у заминированного столба в момент взрыва. Часом спустя прозвучали взрывы.

Я, сидя в кресле, надвинул на глаза кепку и попытался подремать: предыдущие два дня я провел в кабине бронехода большую часть времени. Чтобы провести акцию на севере, нам пришлось перебазироваться из нашего лагеря в запасной, проделав двести километров по лесу, по кое-как обустроенной дороге. И то, дорога — сильно сказано. Тропинка, по которой проехала пара грузовиков, давя растительность и расчищая грунт. То есть, визуально полоса земли видна, но это почти не укатанный грунт. По ней я продвигался медленно, шагом, главным образом чтобы поберечь ресурс гусеничных приводов. Да и к тому же, дорога проложена между деревьев — семь изгибов на сто метров, тут на в режиме автохода не прокатишься.

Так что потрястись пришлось немало. Благо, хоть по вечерам, в промежуточном и конечном лагерях, мне не пришлось возиться с бронеходом: этим занимались Густаво и Сабрина, которые ехали комфортно, на машине с водителем. Так что мы поменялись ролями: теперь уже я покачивался в гамаке и присматривал, как они вкалывают, словно соленые зайцы, обслуживая бронеход.

Я зевнул и поерзал в кресле. В этом странном лесу тихо и спокойно. Как-то необычно ухает-квакает какая-то зверушка, а жужжание комара звучит почти один в один как у земного. Машинально поднимаю руку, чтобы хлопнуть по щеке — но москит пролетел рядом с моим ухом и улетел дальше. Ну да, я ведь для него все равно что камень…

Шелест сбоку, слишком легко для крадущегося человека. Из кустов выползает нечто круглое и пушистое, размером с крупную собаку, с широченным ртом от края до края, так сказать, как у Колобка. Над ртом длинный ряд глаз, сам рот шевелится, из него торчат какие-то побеги.

— Что это? — спросил я у бойца, который сидит к бронеходу ближе всех.

— Это бомбалоно, — беззаботно ответил тот.

Я пару секунд пытался вспомнить в эсперанто такое слово, а потом переспросил и узнал, что «бомбалоно» образовано склейкой слов «бомбо» и «балоно». Получается, на русском будет то ли бомбарик, то ли бомбошарик.

Зверь посмотрел на нас сначала левыми глазами, затем повернулся, чтобы посмотреть центральными и правыми, а потом скрылся в зарослях, передвигаясь совершенно невиданным способом. Имея шесть ног, расположенных, если смотреть снизу или сверху, по кругу, бомбалоно начал движение бочком, одновременно разворачиваясь вокруг своей оси. Вероятно, он может свободно двигаться, как ему захочется.

— Не похоже, чтобы он нас испугался. Хотя мне говорили, что местные звери людей избегают.

— Хищные — да, избегают, пока могут, — кивнул боец. — Моя бабушка иногда повторяла, что здешние животные нападают на человека только по указке всевышнего, если человек настолько плохой, что по нему черти в аду плачут и дождаться не могут. Это, конечно, сказки, но чтобы стать жертвой нападения — это еще крепко постараться нужно, таких случаев было точно меньше десяти за всю историю. А что до бомбалоно, то он никого не боится. У него нет врагов.

— Оно не выглядит грозным. Голова на ножках.

— Бомбалоно не опасен, если его не трогать. Но если его ранить — взрывается.

Вот тут я уже всерьез удивился.

— Взрывающееся животное??? Такое вообще возможно?!

— Угу. Бомбалоно, которого схватил глупый хищник, напряжением внутренних мышц рвет свои внутренности и смешивает желудочный сок и особый секрет специальной железы. Эта смесь почти сразу взрывается. Откуда и название.

— Сильно?

— Есть мнение, что тротиловый эквивалент равен десяти процентам массы тела, но это на глазок, никто не измерял. Конкретно этот весит килограммов сорок — рванет ого-го. Малыши содержат взрывчатки примерно на двести граммов тротила, но этого хватает с головой любому хищнику. Потому у бомбалоно врагов в природе нет.

Интересная и очень действенная видовая стратегия: для существа, находящегося в пищевой пирамиде внизу, выгодно размениваться с хищником «один к одному», потому что хищников в десятки раз меньше, чем их добычи. Итог мне только что озвучили: бомбалоно, будучи травоядным, находится на вершине своей личной пищевой пирамиды. Просто все те хищники, которые были выше, взорвались в незапамятные времена.

И тут у меня затрещала рация, и сквозь помехи я услышал крики, грохот и чей-то членораздельный, но непонятный вопль. Ему в ответ на том же языке заорал, пытаясь перекричать взрывы, Антон.

— Какого хрена у вас происходит?! «Башня», отвечай, прием!

— Это вертолет! — перевела на эсперанто Дани. — Вертолет неожиданно атаковал группу взрывников! Все погибли, кроме одного!

Да растуды вашу мать, селюки хреновы! Неожиданно, блджад?!! Мать его в бога душу, да именно вертолет и является нашей второстепенной целью, у нас план составлен с учетом почти стопроцентной вероятности атаки с воздуха!!! И вот теперь вы говорите мне, что цель, которую мы все ждем, атаковала, блджад, неожиданно?!!

— Всем внимание, говорит «Горнило»! План два, «Тукан» — в воздух! «Сыр» — на дорогу! — сказал я в эфир, опустил бронекупол кабины и потянул за рычаг, сбрасывая маскировочную сеть и поднимая «Мародера» в боевое положение.

23. О пилотах и стрелках

Да, что-то где-то у нас пошло не по плану, но тут уж ничего не поделать: война — процесс двусторонний. Мы пытаемся заставить несчастных ублюдков с «той» стороны сдохнуть за свои идеи, цели, зарплаты и родину, они заняты строго тем же самым, и порой у «них» получается лучше, чем у «нас».

— Дани, с какой стороны зашел вертолет?!

Дани что-то кричит взрывнику, тот, заикаясь и плача, пытается отвечать, и я не понимаю ни слова, разговор то ли на испанском, то ли на португальском.

— Со стороны завода он зашел! Пронесся вдоль дороги и в один момент накрыл группу!

Все понятно.

— «Тукан», следи за северным направлением, — командую оператору дрона, который тихо и незаметно завис на метры выше крон деревьев. — «Сыр», ставьте манекены и бегом в кусты! Времени в обрез, вертолет близко!

Я вывожу «Мародера» почти на самую дорогу. И место, как назло, выбрано неудачно, у поворота, вертолет-то зашел с неожиданной стороны. В спешке выкатываюсь на асфальт и несусь, верней, ползу во все мои сорок «кэмэчэ» к повороту. Там, имея обзор в две стороны дороги, у меня будет шанс подловить вертолет на маневре…

И в тот момент, когда я выкатился на поворот, вертолет открыл по мне огонь.

Закладываю маневр и вскидываю оружие, пока по броне колотят взрывы гранат. Сманеврировал я вовремя: дымные струи проносятся мимо, мне вдогонку летят комья земли, камни и обломки деревьев.

Вертолет как шел по прямой, так и пересекся с потоком стали и карбида вольфрама из моего автомата. «Тринашка» пусть и снаряжена исключительно бронебойными боеприпасами, но легкому вертолету хватило с лихвой. Разлетаются осколки металла, пластика и стагласса[1], вспышка, превратившаяся в огненно-пупурную комету — и несколькими секундами спустя пылающий вертолет рухнул в джунгли в полусотне метров от дороги, после чего сразу же взорвался боекомплект.

— Какого черта там творится?!! «Горнило», прием!! — заорал в канал Антон.

— Он его сбил! Он его сбил!!! — закричал оператор дрона.

Я перешел с гусениц на шаг и поспешно скрылся под деревьями.

— Говорит «Горнило». Сворачиваем операцию, «Сыр» — забирай машину, к черту манекены, вертолет был один, но вдруг это не так. И отправьте кого-то за тем выжившим, но осторожно, можно напороться на наземные силы.

* * *

Двумя часами позже мы начали подводить итоги сорванной операции.

Основная задача, как бы там ни было, выполнена, линия уничтожена, и нам осталось только по возможности помешать ремонтной бригаде ее починить.