Колыбельная для бронехода

Я отхлебнул из банки с амасеком и ответил:

— Некорректный вопрос. Это не бронеходчики переняли у пиратов традицию, это бронеходчики, ушедшие в пираты, все еще чтут кодекс. А те немногие, которые никогда не были армейскими бронеходчиками, просто следуют кодексу ради собственного благополучия.

— Даже так? Ну и зачем вообще красить боевую машину в демаскирующий цвет?

— А чтобы узнавали и ни с кем не спутали, — сказал я и снова отхлебнул. — Понимаешь, Густаво, выход в бой на узнаваемой машине, на которой как минимум написано имя пилота, равносилен обещанию сражаться по кодексу. Меня и моего противника объединяют две вещи: мы оба хотим дожить до выслуги или хотя бы погибнуть быстро, а не сгореть заживо. Так что пословицу о том, что лицо бронеходчика — его бронеход, следует воспринимать буквально: честные бронеходчики узнают друг друга по раскраске бронехода. А кто катается на машине в стандартной окраске — тут еще большой вопрос, то ли это просто «человек без лица», то ли урод с отвратительной репутацией. Как раз поэтому кодекс бронеходчиков не распространяется на тех, чей бронеход не подписан и не раскрашен в цвета владельца. Лично я ни разу в жизни не вышел в бой в составе отряда с хотя бы одним «человеком без лица».

— Что мешает человеку, запятнавшему репутацию, выбрать себе новую раскраску? Или покраситься «под кого-то»?

Я допил амасек, сжал банку в кулаке и бросил в ящик для мусора.

— Когда появляется неизвестная раскраска, сразу же начинается расследование, кто пилот. Есть куча фанатских сайтов, которые специализируются на сборе информации о бронеходчиках, не говоря уже о правительственных. Мы популярны и знамениты, понимаешь? Лично у меня по всему Млечному Пути миллионы фанатов, от умеренных, которые за меня болеют и следят за моими приключениями, до очень рьяных. Если ты пройдешься по любому крупному городу на любой планете Содружества — увидишь хотя бы пару футболок или курток, имитирующих цвета моего бронехода. Ну и не только моего, на каждую тысячу человек, статистически, приходится порядка пяти-шести фанатов того или иного бронеходчика, такие дела…. И как ты, вероятно, догадываешься, мы, бронеходчики, очень не любим самозванцев, которые красятся в чужие цвета.

* * *

Последствия боя не заставили себя долго ждать.

Весть о том, что на стороне восставших сражается известный на весь Млечный Путь бронеходчик, всколыхнула общественность. Уже на следующий день начались акции пассивного и не очень сопротивления: в столице сожгли пару полицейских машин, а напротив резиденции Саламанки, на «глухом» участке стены расположенного через центральную столичную площадь «банка Нова Эдемо» ночью кто-то сделал крупную надпись. Красной краской нарисовали перечеркнутый крест-накрест номер «01» с имитацией кровавых потеков и чуть ниже добавили надпись «собака, твоя смерть уже идет за тобой». И еще чуть ниже другим почерком и черной краской приписка «как и за твоим хозяином».

— Приятно, когда в тебя верят, да? — спросила Дани, которая и принесла мне в ангар эту новость.

Я только кивнул, поскольку мои челюсти были заняты яичницей с беконом.

Днем прошли облавы и обыски, которые мало что дали: партизана можно вычислить по оружию, а как ты вычислишь человека, сделавшего надпись, если баллончики с красками продаются в шести строительных и бытовых магазинах каждый день десятками? Зато во время одного из обысков, проводимых где-то в столице службой государственной безопасности, из толпы швырнули камень в голову СГБшнику, стоявшему в оцеплении. Судя по тому, что оперативник был в форменной фуражке, но без каски, физическое сопротивление силам правопорядка тут явление действительно новое.

На вторую ночь символ ненависти к режиму окончательно оформился: утром по всему городу появились граффити в виде перечеркнутого номера «01».

Мы эти два дня тоже не сидели сложа руки. Густаво занимался ремонтом моего бронехода: в бою машина почти не пострадала, но многие навесные пластинки были уничтожены. Он вместе с Сабриной откреплял такие же с двух других бронеходов и наваривал на мой. Девочка все еще не простила мне мою выходку и демонстративно слушалась только Густаво.

Я вместе с командирами и Дани занимался изучением местности и планировал, где и как нанести новый удар. В виду того, что первая атака происходила почти в сотне километров от нашей базы, мы ответного рейда не опасались, поскольку при любой активности больших масс войск непременно узнали бы об этом.

Сам Кастильо в собственно планировании почти не участвовал.

— Понимаешь, Кирин, — сказал он мне, — я — не командующий как таковой. Я — лидер и администратор, скажем прямо. Продолжатель дела Меркадо. Моя специальность — организация, логистика, координация. Я скорее идеолог и вдохновитель, нежели собственно командир, по военным вопросам больше на Дани и остальных рассчитываю. Ну ты и сам увидел: как только появляется более компетентный военный — я ухожу на менее важную роль. Воевать-то мне пришлось научиться, но на тактическом уровне надо принимать быстрые решения, жертвуя их совершенством. Так что я предпочитаю стратегический, где можно все выверить многократно.

И на этом своем стратегическом уровне Антон достиг кое-какого успеха: за два дня он спланировал передислокацию удаленных групп поближе к нашему району боевых действий. Благодаря этому ПЛА собрала свои силы в пока еще не сжатый кулак, скрытно рассредоточив отряды по секретным базам вроде нашей, но еще меньше. При том, что общая площадь обжитой территории составляет порядка двадцати тысяч квадратных километров, при наличии всего четырех тысяч солдат максимум Саламанка вряд ли способен быстро отыскать хотя бы один лагерь.

А вот по части дальнейшей борьбы возникли сложности.

Вся обжитая территория при столь большой площади, тем не менее, представляет собой примерно полукруглое пятно на карте, и добраться из столицы на морском берегу до любого края — вопрос примерно шести часов. При том, что пираты всегда вынуждены садиться в джунглях в стороне, чтобы не попадать под огонь установок ПВО и ПКО, у защитников всегда полно времени на реакцию и выдвижение. То есть, единственная база ССОНЭ находится в самой столице, почти что в чертах города, соответственно, все силы противника, не считая вылазок с конвоями, обычно находятся в одном месте и надежды разбить их по частям у нас нет.

— Вариантов у нас несколько, — сказала на военном совете Дани. — Первый — ловить малые силы Саламанки там, куда они выдвигаются, вот как этот конвой. Второй — ловить их в точках интереса, но это уже сложнее. Все точки интереса Саламанки — это шахты на севере и шахты на юге. И там, и там шахты расположены близко друг от друга, горные массивы небольшие и обнесены оградой, есть опорные точки, бункера, доты и прочее. Взять штурмом с наскока не получится. В любом случае обороняющимся придет помощь в течение примерно пяти часов, а вертолеты — так и вообще намного быстрее. Еще есть комбинаты — тут, тут и тут. Но они находятся в городах, воевать в городах мы не можем. Зато можем ловить прямо перед городом, но это все равно, что просто на лесной дороге перехватить. Еще есть космодром, но там войска появляются только при посадке шаттла, воевать возле шаттла мы не можем, потому что тогда сюда вообще перестанет прилетать кто-либо. Я предлагаю и дальше ловить врага на дорогах.

— Есть один неприятный нюанс, — сказал я.

— Какой?

— В следующий раз противник будет готов встречать меня. Это сейчас, когда враг просто не верил в мое присутствие, он послал четыре бронехода с простым оружием, и я смог застать их врасплох. В следующий раз Саламанка оснастит их более эффективным оружием, тем, которое лежало в его арсеналах. А у меня — никчемная «тринашка». Я осилил четырехкратное превосходство за счет того, что я великий «Призрак» Ковач, но если противник будет превосходить меня и числом, и вооружением, а у меня больше не будет преимущества в виде того, что враг не принимал бронеходную угрозу всерьез — ну, тогда я просто погибну. Моим возможностям есть предел. А еще с ними пойдет «Черная Пантера» — тогда бой и вовсе будет предельно коротким. Потому либо мы добываем мне какое-то эффективное оружие, либо надо навязать противнику условия, предельно выгодные нам и невыгодные ему.

— Хм… Есть какие-то конкретные идеи? — спросил Антон.

19. Военный совет

— Хм… Есть какие-то конкретные идеи? — спросил Антон.

— Есть. Нам нужно найти группу противника, с которой не будет бронеходов. Поскольку бронеходчик у ПЛА уже точно известная врагу реальность, то Саламанка будет вынужден оснастить свою пехоту чем-то вроде противотанковых гранатометов. Вот эти-то гранатометы нам и нужны.

— Даже если у нас получится захватить трофейные гранатометы, — сказала Дани, — это еще не решает никаких проблем. Насколько я понимаю, гранатометом надо уметь пользоваться. Нужны тренировки, обучение. Чтобы попрактиковаться, нам потребуется дохрена боеприпасов к ним. А отдельная группа вряд ли будет иметь при себе склад этого добра.

Я кивнул.

— Все верно, но есть один фактор. Если на заборе висит знак «осторожно, злая собака» — ты, скорее всего, не полезешь через забор. Хотя собака на самом деле старая и беззубая. Так вот, сам лишь факт наличия у нас гранатометов — это и есть наша «злая собака». Саламанка больше не сможет посылать малые группы с малым числом бронеходов или даже вообще без них. Это сейчас вы мало что можете сделать против бронемашины — а с появлением гранатометов сможете. И Саламанка окажется перед лицом новой угрозы — угрозы быть разгромленным по частям, ведь его автопарк очень ограничен. Выход — большие конвои с большим сопровождением. Что уже дает нам возможность навязать противнику большое сражение, или…

— Постой. Саламанка будет вынужден отправлять еще больше машин и бронеходов — так это еще хуже, разве нет? Ведь неумелые гранатометчики не уравновесят резкого увеличения сил противника, которые, по твоим словам, и без того слишком сильны? Или я чего-то не понимаю?

Я взял с полки банку амасека и откупорил ее.

— Больше сил в конкретном конвое — меньше сил во всех остальных местах. Если считать только бронеходы — есть «старая гвардия», их четыре бронехода защищают дворец диктатора. Остается еще десять бронеходов плюс «Черная пантера». Что как бы дает противнику возможность отправить не более двух конвоев по пять-шесть машин. Это значит, что во всех остальных местах в этот момент я могу творить, что захочу, противостоять мне будет некому.

— Саламанка не отправит сразу два конвоя, — сказал Хуан.

— И отлично, значит, у нас идет конвой — раз, дворец Саламанки под защитой — два. И еще где-то находятся пять-шесть свободных бронеходов — значит, мы можем нападать туда, где их нет. Поскольку эти пять-шесть будут находиться на своей базе — то у меня развязаны руки почти везде. А если они уйдут с базы — то мы и базу можем атаковать. Далее, больше бронеходов в конвое — выше затраты на их обслуживание. К слову, что с полимерно-кольцевой? ПКЖ привозная или производится тут?

Кастильо вздохнул.

— Привозная. У нас только обычный старый ядерный реактор, так что на синтез ПКЖ просто неоткуда взять энергию. У нас были планы развития, и уже сейчас у нас должен был быть минимум термоядерный реактор, либо даже установка холодного синтеза. Но захват власти Саламанкой все эти планы перечеркнул, и мы вынуждены ввозить ПКЖ. К счастью, ее хотя бы можно достать, хоть она и очень дорогой получается.

Я покачал головой:

— Да уж. Обеспечить топливом миллионную колония, как мне казалось — задача из области фантастики.

— Ну, если б у нас все было на полимерно-кольцевой — был бы мрак. Но нам требуется ПКЖ только для бронеходов, вертолетов и некоторых боевых машин Саламанки. Все остальное у нас работает на бензине.

— Что такое бензин? — удивился я.

— Топливо, производимое из нефти. Колония Нова Эдемо была изначально основана над огромными залежами нефти.

— А, нефть, так бы сразу и сказал. То-то же я думаю, что броневики Саламанки загорались каким-то необычным пламенем… А они, оказывается, на нефти работают. Какой архаизм… Погодите… Вы выкачиваете нефть и изготовляете из нее топливо прямо тут?

— Ну да, — кивнул Антон.

— И для этого используется некий промышленный объект?

— Да, у нас есть нефтедобывающая установка и нефтеперерабатывающий комбинат.

Я ухмыльнулся.

— Кажется, мы выиграли войну. Даже странно, что вы не додумались до этого сами. Издавна говорилось, что нефть — кровь войны, и тут это все еще верно. Если уничтожить один объект или для гарантии оба — у диктатора остановится все, что работает на нефти. Не на чем будет возить солдат, Саламанке даже будет не на чем довезти руду из шахт на комбинаты, а оттуда к космопорту. И режим его падет, когда кончатся деньги и ресурсы.

Кастильо вздохнул.

— Ага. А потом падем мы — вся колония. От голода, потому что наши комбайны и тракторы остановятся тоже.

Я отхлебнул из банки и пожал плечами.

— Мне кажется, Антон, вы все тут не догоняете одну простую вещь. Война — это война. Война никогда не меняется. Это всегда смерть и разрушения, нельзя выиграть войну, не пролив рек крови и не понеся чудовищных убытков. Особенно если ты воюешь на позициях слабой стороны, уступающей в числе и оружии. Нет, серьезно, скажи мне, ты правда думал, что один такой я прилечу и выиграю для вас войну в одиночку на допотопном бронеходе?

— Нет, я не настолько оптимистичен, но…

Я со стуком поставил банку на стол.

— Давай без этих твоих «но». Я солдат, и я знаю, как ведутся войны. Я знаю, как выигрываются войны. Как проигрываются — тоже знаю. Много раз видел. Вот эти твои гражданские сопли, уж прости за резкость, мне бесконечно чужды. Вы все — гражданские люди, однажды вынужденные стать солдатами. Я же за всю свою взрослую жизнь был гражданским лицом менее двадцати четырех часов.

— Это как? — удивилась Дани.

— Я написал заявление в бронеходное училище утром того же дня, как мне стукнуло восемнадцать, то есть на следующий день после того, как отпраздновал день рождения, и уже к обеду был принят. Я солдат, я умею только разрушать. И должен сказать вам одну вещь: когда-то давно исход войны решался в сражении. Встречались два войска — да, войска, армии тогда не существовали — и в генеральном сражении заканчивали войну. Проигравшая армия уничтожалась, ее командующий, а по совместительству и правитель, погибал в битве, и все, конец войне. Но времена изменились: теперь армии выигрывают битвы, но не войну. Войны выигрывают тыл и логистика. Разрушь тыл и сломай логистику — и армия врага падет. А иногда бывает и еще жестче: порой, чтобы победить, нужно уничтожать свое. Слыхали про тактику «выжженной земли»? Так русские победили шведов восемьсот лет назад, так еще за триста лет до того воевода Дракула заставил позорно убраться восвояси турецкую армию, в двадцать раз большую… В общем, Антон, тебе предстоит принять нелегкое решение: либо мы воюем, либо не воюем. Если разбить силы Саламанки в открытом сражении невозможно — нужно подорвать его силы иным путем. Лишить его нефти — простейший способ парализовать его армию и навязать свои правила боестолкновения.

— Такая победа будет страшнее поражения по своим последствиям.

— Зато без Саламанки. Пойми, Антон, войну нельзя выиграть, не понеся потерь и убытков. За победу придется заплатить дорогую цену. Человеческими жизнями ли, благополучием колонии ли — война берет плату в любой «валюте», и порой ты можешь выбирать, чем платить. Таланты полководца и сила армии позволяют снизить цену победы, но не более того. Вот и решай, чем платить предпочитаешь.

Тут Дани кашлянула:

— А что, если мы нефтеперерабатывающий комбинат не взорвем, а просто захватим?

Я пожал плечами:

— Захватить мало, нужно еще и удержать. Что при катастрофическом неравенстве сил будет скорее на руку Саламанке. Вот если бы силы были равны — можно было бы победить относительно легко, задушив Саламанку экономически…

— Взяв космопорт?

— Именно. Но силы не равны. Взять космопорт мы не сможем.

Кастильо задумался.

— Все же, мне больше нравится идея с гранатометами.

И в этот момент в палатку вбежал парень-связист.

— Беда! Саламанка атаковал лагерь Муньеса!

20. Контрмеры и контр-контрмеры

На то, чтобы выяснить, что произошло, ушел весь день.

Лагерь Муньеса был одним из передовых запасных лагерей, ближайшим к столице, и в нем находилось примерно сорок человек. При том, что основные дороги, по которым мог бы подойти неприятель, находились под наблюдением, Муньес и его люди имели как средства обороны в виде неплохого минного поля, так и пути отхода, а посему чувствовали себя в безопасности. К тому же еще утром к ним поступила информация о том, что группа из шести бронеходов под командованием «Черной Пантеры» и с сопровождением выдвинулась в сторону северных шахт, так что Муньес совершенно резонно полагал, что ему ничто не угрожает, потому как выдвинуть две группы сразу значит отправить из столицы и гарнизона почти все механические силы и значительную часть людей. Поскольку об экстренной мобилизации по тревоге всех ССО повстанцы всегда узнавали оперативно, а сейчас ничего подобного не было, у Муньеса не было веских оснований опасаться нападения.

И тем не менее, лагерь был атакован бронеходами, и это застало повстанцев врасплох. Радист слышал на той стороне мощные разрывы управляемых мин, но затем связь прервалась.

Кастильо пошел даже на то, чтобы задействовать дрона. Поскольку весь импорт идет через Саламанку, то такие простые вещи как дроны повстанцам банально недоступны, при всей их дешевизне. Игрушечные дроны, управляемые с телефона, которых можно накупить в как угодно большом количестве по цене три с половиной стандарта за сотню в любом магазине на любой планете, на Нова Эдемо банально не работают в силу отсутствия сотовой связи. Так что повстанцы располагали всего четырьмя самодельными дронами, которые были собраны несколькими умельцами, причем в качестве начинки использовались чипы, привезенные контрабандой, то есть, больше взять неоткуда. Раньше дронов было больше, но постоянные потери привели к нехватке оных, и теперь Кастильо пришлось принимать не самое легкое решение.

Однако дрон, управляемый оператором с замаскированного пункта наблюдения в сорока километрах от нужной точки, сумел благополучно добраться до лагеря Муньеса и передать оператору картинку. По словам этого самого оператора, в лагере не нашлось ни единой живой души, сам лагерь уничтожен, материальные ресурсы сожжены. Несмотря на обилие воронок, не нашлось ни единого указания на то, что атакующие бронеходы понесли какие-то потери.

— Ну а что ты хотел? — задал я риторический вопрос. — Пехота даже при наличии противотанковых средств может бороться против бронеходов только в том случае, если им благоприятствуют позиция и условия боестолкновения. Если лагерь Муньеса такой же, как этот — ну, тут без вариантов.

— Проклятье… Но как же так вышло, что бронеходам удалось подкрасться незамеченными?

Я пожал плечами.

— А в чем тут сложность? Ты же и сам мог заметить, что бронеход производит меньше шума, чем машина. Просто потому, что двигатель внутреннего сгорания, сжигающий ПКЖ, шумит, а псевдосустав Роя-Батти — нет. Когда бронеход идет по бетону или асфальту — львиная доля шума от громыхания. Аккуратное продвижение по лесной почве куда тише. Ну и я держу пари, что подошли они не со стороны дороги, а через лес напрямую.

— М-да… Но как же они успели вернуться так быстро после отправки к северным шахтам?!!

— А что, если это не та группа?

Дани переглянулась с Хуаном и Антоном.

— Погоди… ты хочешь сказать, что в этот раз бронеходы Саламанки действовали не под руководством «Черной Пантеры»? Или же «Пантера» пересела в другой бронеход, а ее собственный с другим пилотом ушел прочь для отвода глаз?

Я хмыкнул.

— Спорю, что нет. Если бронеходчик красит свой бронеход, то явно не для того, чтобы ходить в бой на некрашеном или позволить самозванцу кататься на своем. Напоминаю, что хоть «Пантера» и не ровня мне в плане боевых талантов, у нее все же имеется стаж слегка побольше моего, потому что к моменту моего первого боя в роли ведомого она уже командовала звеном в четыре машины. И я не вижу ничего удивительного в том, что она за не такой уж и короткий промежуток времени натаскала бронеходчиков Саламанки настолько, что они стали способны на самостоятельные действия.

Ближе к вечеру появилось несколько человек из лагеря Муньеса, которым удалось улизнуть живыми, и от них мы узнали, что в действительности произошло. Как я и предположил, четверка бронеходов появилась не со стороны просеки, выводящей на дорогу, а из чащи. Они шли без какого-либо сопровождения, только лишь вчетвером, потому атака застала лагерь врасплох. Попытки подорвать мины ничего не дали, потому что часовой на пункте управления минами попутал триггеры, да и мало было мин с той стороны.

Затем бронеходы метнули по гранате — в каждой примерно по пятнадцать килограммов взрывчатки — и в одно мгновение уничтожили половину лагеря, а затем принялись расстреливать разбегающихся повстанцев из пулеметов винтовочного калибра на поясе и тяжелых автоматов. По словам выживших, это были более крупные образцы, нежели уже известные им «тринадцатки», но более точной информации от них я не получил: узнать тип оружия издали мог бы только я, но не они.

Никто из спасшихся не видел там черного бронехода, но нам стали известны бортовые номера двух машин: «нольпервый» и «нольшестой».

— Ну вот, все сходится, — сказал я. — Саламанка отправил в рейд четырех своих пилотов, командовал звеном один из «старой гвардии». Шесть идут в обманный маневр, четыре в рейд, пять защищали столицу. Грамотно. И сам рейд грамотный. По большому счету, чего-то такого я и ожидал: ты принял контрмеры после появления у Саламанки «Пантеры», а Саламанка принял контрмеры после появления у ПЛА меня. В общем, самое время вернуться к утреннему обсуждению: либо мы изо всех сил пытаемся выиграть эту войну, либо ее выиграет Саламанка. А вот эта твоя недовойна в духе «и то не тронь, и это не разрушь» — путь к поражению.

Кастильо, Дани Рохас и некоторые другие командиры провели несколько часов в весьма напряженных спорах, а я тем временем спросил всю наличную информацию по космопорту и силам, его обороняющим.

— Так у тебя все-таки есть идея, как удушить Саламанку через космопорт? — спросил Антон.

— У меня ее пока что нет, потому что нет никакой информации. Но захват космопорта и прочное его удержание — это, конечно, самый простой способ выиграть войну, ничего не разрушая.

Разумеется, это был очень неправдивый ответ: нельзя захватить кусок бетонного поля, укрепленного только дотами и траншеями, имея менее пятисот человек и один бронеход. Верней, захватить-то можно, а вот удержать против пятнадцати бронеходов не получится совсем никак. Мой план немного в другом: если ситуация повернется совсем худо, у меня останется последний выход. С учетом того, что площадка, занятая чужим шаттлом, является территорией того государства, которому принадлежит шаттл, Саламанка не сможет вести ожесточенные боевые действия вблизи от космопорта. И тут уже неважно, сильно ли уважает диктатор международное право, важно, что нападение на шаттл сделает планету «черной дырой», местом вне маршрутов, запрещенной территорией, куда очень нескоро кто-либо рискнет прилететь, и в результате колонию ждет скорый крах. Если же на шаттле еще и жертвы будут — могут случиться и более тяжелые последствия, нежели изоляция, и крах настанет совсем уж быстро.

Собственно, мой расчет даже не на то, что я прорвусь к шаттлу, а на то, что я, сидя в бронеходе, подойду к космопорту и выдвину простой ультиматум: если я не улетаю на этом шаттле — это будет последний визит невоенного судна в истории Нова Эдемо. Саламанка будет даже рад, если я покину его планету без боя.

И у этого плана всего один изъян: дома мне придется очень многое объяснять, причем отнюдь не с позиций триумфального героя в сверкающих доспехах, а список обвинений будет длиной с мою руку. Тем не менее, все-таки у меня есть запасной выход. Наличие альтернативы — всегда хорошо.

Так что Кастильо придется принимать волевое решение: либо он воюет, либо к черту всю эту затею.

21…план такой зловещий достоин если не Атрея, то Фиеста (с)

На следующий день мы получили дополнительную информацию от одного из местных, который у самой столицы сфотографировал группу из пяти бронеходов. Характерно, что это были все те же четыре бронехода, совершивших налет на лагерь, и с ними еще пятый, под номером «ноль-четыре», весь увешанный тем, что я определил как навесную броню рейховского производства. При этом выжившие этого бронехода не узнали.