Колыбельная для бронехода

Я внутренне перевел дух: ну, хотя бы не дошло до стрельбы зажигательным боекомплектом, иначе это была бы та еще подстава.

— Ну вот. Вывод будет сделан очевидный: восставшие пытаются провести дезинформацию, да еще и раскрасили бронеход в цвета пилота, которого вряд ли смогли бы нанять. Саламанка может заподозрить, что Содружество послало меня добыть картины, но это маловероятно, потому что если бы премьер решил тайно поддержать вас — он точно послал бы менее известных людей и в большем количестве. Потому есть основания рассчитывать, что с конвоями начнут ходить бронеходы: ну просто для того, чтобы законтрить бронеход противника, который простой пехоте или бронемашинам законтрить трудно. И на месте Саламанки я бы постарался вернуть угнанные бронеходы. Поскольку бронеход под управлением механика малоподвижен — что вы и сами заметили — Саламанка предполагает, что новая наша атака с использованием бронехода произойдет в том же районе, что и первая.

— А мы ударим в другом месте! — подхватил Кастильо.

— Нет. Мы ударим там же. Моя первая атака должна произойти на конвой, охраняемый бронеходами, потому что сейчас он еще не знает про меня. Суть в том, чтобы первым же ударом вывести из игры побольше бронеходов, у нас только одна такая возможность. В других местах бронеходов может и не быть, ведь противник не ожидает встретить там наш, так зачем ему зря тратить ресурс ценных машин? Бронеход — штука дорогая в обслуживании, спросите Густаво.

И вот я сижу в открытой кабине и жду. «Мародер» — не самый комфортабельный транспорт, а тесная кабина к тому же не обладает мощным кондиционером, но если бронеколпак поднят — ну, есть некий психологический комфорт в том, чтобы сидеть в четырех метрах над землей и слушать звуки чужого леса, потягивая из пакета кисловатый сок магавы. В лесу тень и прохлада, мошкары нет, поскольку я для нее «ходячий камень» — красота.

Ждать подходящего момента пришлось два дня, за которые я успел полностью осмотреть бронеход на предмет «страховочки» с радиодетонатором. Попутно выяснилось, что все три захваченных бронехода — в базовой комплектации, практически никаких наворотов. Минимальный набор — тепловизор, связь, навигация, ну и все такое прочее, что имеется в бронеходе с конвейера. Предыдущие владельцы немного прокачали бронеходы, я обнаружил кое-какие относительно новые узлы, в частности, очень хорошую оптику и замечательный тепловизор нового поколения с несколькими двухцветными режимами и режимом повышенной чувствительности. Но даже все это устарело лет десять назад, а то и двадцать, потому как последняя модернизация была давно и модернизировались древние бронеходы тоже далеко не самыми новыми апгрейдами. Ни один из трех бронеходов не оборудован ни радаром, ни комплексом активной защиты. Вспомогательного вооружения тоже кот наплакал: слева на поясе контейнер с шестиствольным пулеметом пехотного калибра, то есть шесть миллиметров, на наплечниках установлены мортирки для дымовых гранат — и все. Основное вооружение крупнокалиберный автомат в «бронеходном формате», способный пробивать все, что есть на вооружении у Саламанки, и ограниченно эффективный против бронеходов, и за спиной в креплении такой же, но укороченный в качестве запасного. И все, крутись, как знаешь.

Единственный стоящий апгрейд, как выяснилось, провел сам Густаво силами своей бывшей бригады. То, что я поначалу принял за коробки динамической противокумулятивной защиты, на деле оказалось тонкими пластинками из «слоеного пирога», где снаружи три миллиметра цементированной стали, а внутри — три миллиметра титанового сплава. И все эти пластинки приварены к броне на «ножках» длиной в три сантиметра.

— Противопульные накладки, — пояснил Густаво. — Наша разработка, дешево и сердито. Бронебойная пуля крупного калибра это дело, конечно, пробивает, но у нее при этом сдирается носик, что сильно снижает бронепробитие. Не бог весть что, но усиление. А вот против «дротиков» работает замечательно.

— Да ладно? — недоверчиво сказал я. — Даже подкалибер из тринадцатки это прошьет и не заметит.

— Он-то не заметит, зато заметит его пластинка. Присмотрись, видишь, что они все «гнутые»?

— Хм… И?

— Пластинки стали и титанового сплава выгнуты и спаяны так, чтобы направление напряжения материала было перпендикулярным, — пояснил Густаво. — Спаяны легчайше, ровно настолько, чтобы держать пластинки вместе, но удар пули пайку ломает. Обе пластинки распрямляются с большой силой и скоростью, работая по принципу ножниц. Перерезать БОПС не могут, но выпрямление происходит еще когда дротик прошел пластинку только наполовину. И в результате происходит перекос.

— Вау… и это действительно работает?

Густаво кивнул.

— Да, работает. Мы проверяли — вот эти же «тринадцатки» ловит. То есть, я-то знаю, что это далеко не лучшее решение, есть недостатки, в том числе и одноразовость: одна пластинка может остановить только одно попадание. Но мы пытались «прокачать» бронеходы на случай пиратского налета своими силами, так сказать, потому что новейшая навесная броня стоит дорого и весит много, к тому же ее оказалось почти нереально купить без выхода на серьезные легальные рынки. А тут какой-никакой, а дополнительный слой бронирования на самых уязвимых местах. И общий вес — примерно четыреста килограммов.

Я, конечно, быстро убедился, что броня наварена не оптимальным образом и сама изобилует слабыми местами, но вслух говорить не стал. Все же, броня это хорошо, и если бронеходчики Саламанки тоже думают, что пластинки наварены на самых уязвимых местах — то их понимание плюсов и минусов бронирования «Мародера» далеко от идеала.

Из задумчивости меня вырвал зуммер рации: конвой показался на дороге в нескольких десятках километров дальше. Слева и справа от меня пришли в движение бойцы ПЛА.

— Выдвигаемся на позиции для атаки, — сказал я и опустил бронеколпак кабины.

Ну, начинается.

17. Бой

Разведка сообщила состав колонны: двенадцать грузовиков в середине, шесть бронемашин с солдатами во главе колонны, причем две оборудованы сканерами мин, две — пулеметами. Замыкают четыре бронехода и еще две бронемашины. Скорость невысокая — сорок в час: она и не может быть выше, потому что сканеры мин точно древние и сканируют максимум метра на три перед машиной. Ну и «мародеры», двигающиеся на своих собственных гусеницах, вмонтированных в подошвы, тоже больше не развивают.

Я прикинул расклад: до пятидесяти солдат в машинах, при них четыре крупнокалиберных пулемета — и все. У них-то могут быть противотанковые средства, если чисто теоретически, но на практике сильно вряд ли: Саламанке невыгодно попадание оружия, эффективного против бронехода, в руки повстанцев, а на случай появления бронехода он послал аж четыре своих. С другой стороны, раз их так много, то угрозу диктатор явно воспринял всерьез.

На моей стороне — восемьдесят повстанцев и шесть ручных пулеметов. То есть, по людям силы примерно равные, если считать, что правительственная армия немного лучше по качеству личного состава. Плюс в лесу заложены взрывные заряды и команда взрывников не входит в боевой отряд, их задача остановить противника, если атака провалится и враг начнет преследование. Но это вряд ли, потому что бронеходчики Саламанки будут опасаться снова наскочить на мины.

Что до бронеходов — я один против четверых, но на моей стороне эффект внезапности, плюс есть возможность отступить в лес.

— У нас готово, — затрещала рация голосом Кастильо, — мы перекрыли дорогу впереди и сзади.

— Вас понял, приступаем.

Так, появление машин штатских исключено, можно разгуляться на полную.

Вот гул приближается. Смотрю в сторону дороги в тепловизор и вижу только мелькающие сквозь густые заросли кустарника белые пятна: это едет автотранспорт. Меня же с дороги не видно, потому что бронеход в режиме покоя не производит тепла. Ну, пора.

Я двинул вперед рычаг и пополз вперед на гусеницах, благо, выезд из зарослей на дорогу ровный, место специально выбрали такое. Выезжаю из кустов на скорости в тридцать с гаком, в режиме, оптимальном для стрельбы на ходу, в двадцати метрах позади последней автомашины, и жму гашетку.

Бронемашина, способная выдержать максимум обстрел из ручного стрелкового оружия, но никак не бронеходного, буквально взрывается ярким странным пламенем, не багрово-пурпурным, а красным, и выбрасывает столб черного дыма. Дым в данном случае мне на руку, потому что заслоняет обзор противнику, а я легко поражаю и второй броневик даже сквозь дым и пламя и поднимаю автомат выше и чуть в сторону, не отпуская гашетку. На все ушло две секунды.

Мне не нужно видеть противника, я просто стреляю сквозь дым. Враг занимает всю правую полосу, справа у него лес, слева — чистая встречная полоса, а я просто стреляю в огонь, не прекращая движение вперед, то есть поперек дороги.

Мастерство — сила, особенно смешанная с удачей. Мой расчет в том, что идущий последним бронеход идет «на автомате» в режиме следования за своим ведущим, а его пилот обозревает заднюю полусферу, а его ведущий ведет их обоих в строю. В тот момент, когда появляюсь я, замыкающий орет что-то в радиоканал и начинает разворачиваться, но его ведущий теряет примерно две секунды, которые проходят между тем моментом, когда замыкающий видит меня, и тем, когда ведущий осмысливает вопль своего ведомого. Но я за эти две секунды успеваю пройтись длинной очередью по двум машинам, по ведомому — и в самом конце по ведущему. И если мне немного повезет, то ведущему я попаду в спину, где самая тонкая броня.

И, в общем, мне повезло, ровно настолько, чтобы расчет оправдался и на пути моего мастерства не встало никакое непредвиденное препятствие. И хотя «мародеры» очень редко вот так сразу взрываются от попадания бронебойной пули или двух, но иногда такое случается, что и произошло.

Грохнуло будь здоров, с клубами пурпурного пламени и брызгами горящей ПКЖ.

Как только третий бронеход в строю взорвался, на меня из дыма и пламени выкатился, стреляя прямо вперед перед собой, пылающий замыкающий. Но я уже укатываюсь с дороги в заросли на другой стороне, замыкающий проносится мимо по прямой, не разбирая дороги. Горит на самом деле не бронеход, а полимерно-кольцевая жидкость из взорвавшегося бака его ведущего, но пилот явно в шоке и растерянности.

Стреляю в него сбоку и чуть вдогон. Его левая рука, держащая цевье оружия, вытянута немного вперед, что открывает бок корпуса. Именно там, под руками, у «Мародера» самая тонкая броня кабины водителя, поразить эту уязвимую часть с такой короткой дистанции труда не составило. Кажется, пилот готов, металлические руки взмахивают по воле агонизирующего мозга, но бронеход продолжает катиться вперед на автоходе.

Оказываюсь в лесу и перехожу на бег, перезаряжаясь на ходу. Лес горит, да так, что прямо на глазах исчезает растительность: с ПКЖ шутки плохи.

В наушниках крики и хаос: мало намалевать эмблему на машинах и повязать на руки повязки, чтобы стать настоящими солдатами. Вчерашние шахтеры и фермеры галдят и матерятся, никакого порядка, и я даже не могу уловить, как там у них обстоят дела с головными машинами. Ладно, хрен с ними, у меня еще два противника.

Когда я выскочил обратно на дорогу, оказалось, что последняя пара приняла довольно правильное решение и стали спина к спине, при этом один развернулся налево и вел огонь по моему отряду, а второй повернулся примерно в ту сторону, откуда появился из огня и дыма я.

Я опередил противника и начал стрелять первым, он ответил почти сразу. Неопытный новичок, он принялся бить в геометрический центр цели, то бишь в нагрудную броню, где она самая толстая и «тринадцаткой» не берется, даже подкалиберными в упор. Я всадил несколько коротких очередей в правую руку противника, чуть пониже наплечника, и почти что оторвал ее, затем чуть сместился в сторону и перенес огонь на того, что стрелял по моему отряду. Но он успел каким-то образом развернуться и принял мой огонь на левую руку и нагрудник, причем с доворотом.

Как раз в этот момент у меня снова кончился магазин. Бросаю оружие и несусь вперед. Проскакиваю мимо первого, который как раз пытается достать левой рукой из-за спины запасное оружие, и точным ударом ломаю автомат второго ударом по затвору. Быстрый размен ударами, а потом я отрываю ему поврежденную левую руку и сбиваю с ног.

Разворот к первому. Он уже достал укороченный автомат, но я хватаю его за руку, не давая навестись на меня, а сам выхватываю левой свой запасник и стреляю во второго, который как раз пытался подняться и уже сидел на асфальте. Поскольку я стреляю сверху вниз, то мои пули легко находят слабое место рядом с бронекуполом кабины. Перебита подача ПКЖ к его единственной руке, бронеход вспыхивает. Разворачиваюсь к последнему, который пытается вырвать свою руку из моей, роняю оружие и четким ударом ломаю плечевой сустав, почти вырвав руку, после чего отнимаю его «запаску» из уже безвольных пальцев.

Один взгляд вдоль колонны — и мой взгляд успевает зацепить скрывающуюся за поворотом бронемашину.

— Докладывайте! — ору в рацию.

— Головные броневики удрали, бросили грузовики и просто смылись! — орет в ответ Хуан, перекрикивая шум и гам.

— Вылезай, — скомандовал я через динамик внешней связи последнему противнику, уже лишенному рук.

Как раз в этот момент его горящий напарник взорвался изнутри, да так, что бронекупол кабины сорвался и улетел ввысь метров на десять.

Ну, победа. С почином меня.

18. Передышка

Когда пилот спустился по «аварийной» веревочной лестнице вниз, я велел Хуану его покараулить, а сам проверил отнятое у него оружие. Вопреки ожиданиям, в магазине обнаружились только бронебойные и противопехотные осколочные пули, но ничего зажигательного. Проверка его основного оружия и запасного боекомплекта дала тот же результат. Хм.

Я выслушал доклад Хуана. Победа далась нам не задаром: отряд потерял пять человек. Трое погибли в самом начале, когда отряд открыл огонь по бронемашинам во главе колонны, а те принялись стрелять в ответ. Расклад был не в пользу восставших, потому что они стреляли по бронированным целям, а по ним била пара крупнокалиберных пулеметов. Тем не менее, они убили обоих стрелков, а затем, когда командир конвоя понял, что они атакованы бронеходом и их собственные бронеходы внезапно начали взрываться, бронемашины бросили грузовики и удрали.

Что до самих грузовиков, то их водителей, скрывающихся в кустах, быстро переловили. Оказалось, один из них погиб от шальной пули. Еще паре партизаны уже набили морду как штрейкбрехерам, но в целом особой злобы к ним я не заметил. Интересно девки пляшут, полный абзац.

— Господа водилы, у меня для вас есть очень плохая новость, — сказал я через динамик. — Законы войны таковы, что невоенная цель под охраной военных — тоже военная.

Водители принялись возмущаться, дескать, а они-то тут при чем? Просто работу свою делают и все такое.

Я издал смешок.

— Еще раз повторяю. Любая невоенная цель в сопровождении военных — военная цель, и ее можно уничтожать. Любое мирное здание, в котором находится хотя бы один солдат — военное, и его можно бомбить… Чтоб вам было понятнее, вот реальный случай. Один капитан уничтожил вражеское мирное судно, на борту которого было одиннадцать тысяч человек, в основном, женщин, раненых и детей. Угадайте, что ему за это было?

— Э-э… Судили? — предположил какой-то водила.

— Ему дали высочайший орден, а атаку назвали «атакой века». Дело в том, что «мирный корабль» сопровождался истребителем, а значит, был законной целью. И я знаю не один такой случай. С вами та же фигня: любой транспорт в военной колонне — законная цель. Его можно расстреливать и взрывать, и мы будем это делать. Если военная машина едет впереди в сотне метров или позади в сотне метров — вы законная военная цель и будете уничтожены. Расскажите это другим водилам. Если Саламанка хочет возить грузы — пускай сажает в машины своих военнослужащих. Сядете вы — ну, пеняйте на себя, больше коллаборационизма мы не потерпим. Все, проваливайте. — Затем я указал стальным пальцем на пленного пилота: — а теперь у меня есть пара вопросов к тебе. Кто именно управляет бронеходом с номером «ноль-один»?

Мне в оптику хорошо видно, как он сглотнул.

— Я не знаю.

— А если подумать? У меня очень серьезные претензии к пилоту «нольпервого», и лично тебе не обязательно за него отдуваться.

— Да не знаю я! Первые четыре, с «нольпервого» по «нольчетвертый», закреплены за «старой гвардией», но никто не знает, какой за кем, их вообще пять человек на четыре машины, и ходит слух, что они умышленно «тасуются». Их ангар находится прямо в резиденции, потому посторонние не могут знать, кто в какой борт садится.

— Старая гвардия?

— Первые пять пилотов, «старики». Им всем основательно за сорок.

— Их пять, не шесть?

— Шестой давно ушел по состоянию здоровья, ему сейчас под шестьдесят с гаком.

— Вот оно как… Ну что ж. Раз они, как ты говоришь, «тасуются» — значит, разделяют ответственность. Передай «старой гвардии», что «нольпервый», пройдясь по мирняку на бронеходе, обгадил репутацию каждого порядочного бронеходчика в этой галактике, а это самое ценное, что у нас, порядочных бронеходчиков, есть, и потому я, «Призрак» Ковач, считаю и «нольпервого», и всю «старую гвардию» своими личными врагами. А также передай Саламанке, что он на весь Млечный Путь один-единственный такой гениальный уникум, который додумался вывести против мирной демонстрации бронеходы. Пусть радуется своей уникальности, ему недолго осталось. Запомнил?

Пленник поспешно закивал: ну еще бы ему не радоваться, раз я его отпускаю.

— Все, пшелвон, — сказал я, посмотрел, как он бежит следом за водителями, и ткнул пальцем в переключатель рации. — «Призрак» вызывает «Замок», прием.

— На связи, — протрещал Кастильо в отдельный канал.

— Я там с последним пилотом отправил привет Саламанке, предупреди своих, он и водилы сейчас будут мимо тебя проходить.

— Ага, я слышал в общем канале. Сильно сказано.

Тут в рации затрещала Дани:

— А это для красного словца было сказано про личную вражду или от души?

Я хмыкнул.

— Дани, а ты помнишь, что есть лицо бронеходчика? Его бронеход. Как ты думаешь, как уважаемый бронеходчик, выходящий в бой на узнаваемой машине, относится к безликой мерзости, которая к тому же еще и «тасуется»?

* * *

Нашими трофеями стало некоторое количество боеприпасов и пара уцелевших «тринадцаток», а также потерявший обе руки трофейный бронеход. Через десять минут появилась Дани, чтобы отвести его в безопасное место.

— А где четвертый? — спросила она по рации.

— Вон, двести метров по дороге дальше, догорает.

Бронеход, которого я сделал вторым, укатил на автоходе дальше по дороге после гибели пилота, затем слетел в канаву, а потом просто сгорел: при крушении он где-то как-то повредился, или же пулевые попадания сделали течь, и его ПКЖ, вытекая наружу, загорелась от догорающей ПКЖ, которой машину облило при взрыве его ведущего. В итоге из четырех бронеходов не сгорел только один, да и то битый. На детали пойдет.

Что до грузовиков, то их тоже сожгли: руда в кузове не представляет ценности для того, кто не может ее продать, а сами машины не представляют особой ценности для восставших, в них еще и жучки почти наверняка есть.

Верней, жучок точно оказался в трофейном бронеходе, причем в том же месте, где они были и у трофейных. Да, механики Саламанки ничему не учатся.

Несмотря на потери, в лагере ударную группу встречали торжественно, даже с ликованием: шутка ли, наконец-то первая убедительная и сокрушительная победа, у врага сразу минус четыре бронехода, и остается всего пятнадцать.

То есть, это восставшие думают, что «всего». Им кажется, что еще четыре такие победы — и режим падет за неимением бронеходов. Увы, дальше все будет намного сложнее.

Часом позже, когда мы — я, Кастильо, Дани и прочие командиры, а также Густаво — собрались в штабе, я улучил момент и спросил:

— Антон, а вы бронеходы захватили до появления наемницы или после?

— До. А какое это имеет значение?

Я пожал плечами:

— Да ничего особенного, просто среди захваченных боеприпасов нет ничего зажигательного.

Густаво нахмурился.

— С чего бы это они вдруг сменили боекомплекты?

— Полагаю, что «Черная пантера» заставила.

— А она тут при чем?

Я усмехнулся:

— Кодекс бронеходчиков же. Зажигательное — табу. Никто не хочет замараться в этом дерьме, потому что репутация — штука такая, разок запачкал — и все, конченный человек.

— Думаешь, ей есть дело?

— Есть, ведь она все еще красит бронеход в свой цвет.

Потом, когда мы перебрались в ангар и принялись хлопотать у бронехода, Густаво спросил:

— Кстати… Я давно уже удивляюсь, почему бронеходчики развитых армий красят свои бронеходы, словно космические пираты?