Страна отходов. Как мусор захватил Россию и можно ли ее спасти

Я купил йогуртницу за три тысячи рублей, молоко в перерабатываемой бутылке и один белый йогурт без фруктовых добавок для закваски. Работает все просто: кипятишь молоко, ждешь, пока остынет, добавляешь закваску, сахар по вкусу, разливаешь по стеклянным баночкам и ставишь в йогуртницу на ночь. Утром переставляешь банки в холодильник, и через несколько часов йогурт готов. По моим расчетам, я должен был экономить 1600 рублей в месяц.

Вот только я не учел другие затраты. Моя йогуртница была рассчитана на семь банок. Чтобы есть столько же йогуртов, сколько и раньше, мне требовалось готовить их каждые два дня. На это у меня не было ни времени, ни сил. Так я стал есть один йогурт в день вместо трех.

И как же часто я оказывался в ситуации, когда не мог купить ничего к чаю в обычных продуктовых магазинах! Ты вроде бы находишь пирожное в картонной упаковке, которую точно сможешь сдать на переработку, но внутри всегда оказывается дополнительная тонкая пластиковая упаковка. Что с этим делать – непонятно. Готовить сладости сам я не умею, и на это нет времени. Поэтому я просто старался покупать еду, выбирая меньшее из упаковочных зол: брал что-то в прозрачном пластике пятого или шестого вида, который точно переработает мой мусорный оператор.

Что касается пищевых отходов, то в первую неделю проблем с ними не было: я сушил на батарее кожуру, картофельные очистки и заварку. Потом выносил во двор и закапывал в землю пластиковой детской лопаткой. Хорошо, что возле моего дома не живут крысы, иначе бы они быстро достали мои очистки и огрызки. Твердый московский грунт тяжело ворошить, поэтому я насыпал лишь несколько сантиметров поверх мусора. Со стороны это выглядело максимально странно: парень в длинном коричневом пальто приседает на корточки за деревом, ковыряется в земле желтой лопаткой, вываливает что-то из пакета и энергично закапывает, после чего, оглядываясь по сторонам, уходит.

Порой я забывал взять лопатку либо сильно спешил и просто оставлял отходы на земле около дома. Конечно, не в тех местах, где ходят люди, но выглядело это все равно как свинство. Утешал себя мыслью, что даже так мой мусор сгниет и разложится гораздо быстрее, чем если я выброшу его в мусорное ведро и он поедет на свалку. Хотя, понятное дело, если бы все люди так поступали со своими органическими отходами, вся земля была бы завалена мусором и свалка была бы везде.

Особую трудность представляла собой еда, которую не хочется есть, а выбросить нельзя. В овощной смеси попадались стручки фасоли – я их не люблю, но приходилось давиться, чтобы не отправлять их на свалку. Это напомнило мне увещевания из детства: «Пока не съешь, из-за стола не выйдешь», – только говоришь ты это себе сам. Счастливее от такой помощи природе я себя не чувствовал.

Сложности появились и с пищевыми отходами, которые я производил на рабочем месте в редакции. Кожуру бананов, огрызки яблок, рыбьи кости и хрящи в мясе я вынужден был везти в метро домой, чтобы там высушить, а затем закопать в землю. Однажды я забыл выложить из рюкзака органические отходы и проносил их в нем три дня. Он еще долго пах мусоропроводом.

Из-за эксперимента я практически перестал есть вне дома. В фастфудах, куда я периодически хожу, еда непременно снабжается неперерабатываемой упаковкой. Можно пойти в кафе, но откуда мне знать, как там поступают с ящиками, пакетами и мешками, в которых к ним привезли продукты. Да и пластиковые бутылочки от соусов, пакетики от специй и прочую тару они вряд ли моют и сдают во вторсырье. Ешь в кафе, и возникает неприятное чувство, что ты поступаешь гадко.

Спустя три недели мой эксперимент окончательно провалился. Я надеялся, что в конце месяца у меня останется лишь маленькая коробочка отходов – с такой выступала на TED экоактивистка Лорен Сингер. В баночку уместился весь ее мусор за три года. У меня так не получилось. Москва из-за своих огромных расстояний и так съедает огромное количество времени. Дорога из дома на работу и обратно занимает у меня почти три часа в день. Итого в месяц на дорогу у меня уходит больше трех суток. И добавлять сюда поездки за предметами без пластика мне совершенно не хочется.

Я хотел подарить тете на день рождения книгу, но во всех книжных она продавалась в пластиковой обертке, которая, скорее всего, нигде не перерабатывается. Такие ситуации возникают постоянно. Я потерял шнур зарядки от телефона, и мне нужно купить новый. Во всех ближайших магазинах шнуры продаются в пластиковой коробке или пластиковом пакете, которые тоже не перерабатываются в России. Купить новый шнур без упаковки просто невозможно. Выход из ситуации – копить отходы дома, а потом раз в месяц отвозить в «Собиратор», где стараются отправлять на переработку все, что могут.

Чтобы жить без отходов, нужно тратить на это слишком много времени. Этот вариант годится, если zero waste – это и есть твое основное занятие, помимо работы. Тебе приходится все время думать обо всех вещах вокруг, чтобы случайно не взять в руки ничего лишнего. Такое зацикливание засоряет голову, от него легко устать. Хочется расслабиться и купить что-нибудь вкусное, а потом выбросить пластиковый фантик в первую же мусорку (когда эксперимент кончится, я так и поступлю).

Количество собственного мусора несложно уменьшить, но свести его к нулю практически невозможно. Либо ты будешь тратить много времени, сил и денег на поиск экологичных товаров и упаковок, либо продолжишь вредить природе и чувствовать себя все время виноватым. При этом в первом случае выбор продуктов для тебя сильно сужается. Например, моя любимая арахисовая паста продается в пластике, который не перерабатывают. В другой упаковке ее не найти. Из-за экологичного образа жизни йогурты тоже практически исчезли из моего рациона. Конечно, можно покупать их на рынках на развес, но все рынки находятся как минимум в часе езды от моего дома, а йогурт оттуда будет быстро портиться – мне же он нужен каждое утро.

Наш мир не приспособлен к жизни без отходов. В нем сложно быть экологичным. Кажется, это тот случай, когда инициатива снизу и теория малых дел никак не могут изменить мир. Пока мы будем сдавать весь свой мусор на переработку в частном порядке, корпорации продолжат мегатоннами производить неперерабатываемые отходы и продавать их людям.

Уже после окончания эксперимента я заметил, что бессознательно покупаю продукты только в перерабатываемой упаковке, а еще продолжаю прикапывать пищевой мусор в землю. Сортировка и экологичный образ жизни в какой-то момент входят в привычку, и усилие воли уже не требуется. Причем резко отказаться от привычки сложно, ведь в голове маячит мысль: раньше ты поступал хорошо, а сейчас плохо. Пусть я и не продержался месяц без отходов, зато продолжаю их сокращать.

Уже после эксперимента я узнал, что девушка, с которой я живу, несколько раз втайне от меня выбрасывала мои пищевые отходы. Хоть они и не источали неприятных запахов, ее огорчал и раздражал сам факт их существования в доме.

Экотревожность

Мусор способен вызывать разные эмоции – досаду, злость, тоску, – но, пожалуй, чаще всего он вызывает стыд. На современного горожанина отовсюду сыплются настойчивые советы экоактивистов. Заведите дома три мешка для отходов. Поставьте измельчитель. Сушите недоеденную рыбу на батарее. Не покупайте и не берите пакеты. Ополаскивайте бутылку из-под кефира. Не покупайте продукты в неэкологичной упаковке. Выбросили не туда железо, купили колбасу в неперерабатываемом пластике? Вам должно быть стыдно. Стыдно, что вы не экологичный, что из-за вашего мусора будут страдать жители Подмосковья, у которых под окнами свалки, стыдно, что вы загрязнили планету и поспособствовали глобальному потеплению.

Чувство вины и стыда может стать постоянным. Американская ассоциация психологов выделяет новый вид тревожности – хронический страх перед экологической катастрофой. Экотревожность связана с беспомощностью человека: мы никак не помогаем планете избежать экологического кризиса, напротив, только приближаем его. Страх вполне может спровоцировать депрессию.

У каждого свои причины для тревоги: одних волнует вымирание животных, вторых – проблема мусора и свалок, третьих – загрязнение воздуха, а четвертых – лесные пожары. «Когда я смотрю на фото животных, пострадавших от пластика, то ненавижу себя, потому что знаю: это и моя вина, – рассказывает [80] изданию «Такие Дела» Настя Пяри, которая посещает собрания экотревожных. – Мне страшно выбрасывать то, что содержит пластик или не перерабатывается».

В 2017 году Настя жила с сыном в общежитии. Раз в месяц сдавала собранные отходы. Но однажды она пропустила акцию по раздельному сбору, и мешки с мусором заполонили ее маленькую комнату. Так совпало, что в этот момент Настю попросили съехать со съемной комнаты, и ей пришлось тащить в руках и на велосипеде шесть мешков вторсырья. «И я заплакала. Я стала уговаривать себя не тащить их. Подошла с ними к мусорным контейнерам, и там меня накрыл страх, что я очень сильно сейчас наврежу окружающей среде. Это был совершенно неразумный страх, мне стало не хватать воздуха. Я ощутила стыд и понесла свои мешки с мусором обратно, – вспоминает девушка. – Дома я себе говорила, что я тупая, что кроме меня во всей общаге никто не сдает мусор в переработку, что от одного раза ничего не случится страшного. И это меня разрывало на части».

В шведском языке даже появились новые слова, связанные с экотревожностью. Например, «флюгскам» (flygskam) – это острое чувство стыда и вины за полеты на самолете, потому что они выбрасывают в атмосферу огромные объемы углекислого газа, который способствует глобальному потеплению. Неологизм «тогскрют» (tågskryt) – «хвастовство тем, что ездишь на поезде»; а «смюгфлюга» (smygflyga) – это то, что испытываешь, когда летаешь на самолете, стыдишься этого и потому скрываешь.

Постоянные новости об экологическом кризисе и его последствиях заставляют людей чувствовать беспомощность и уныние. Фотограф Катя Балабан переживает, что ее усилия по сортировке отходов незначительны и ни на что не влияют. «Я бы чувствовала себя более уверенно и испытывала большую мотивацию сортировать отходы, если бы проблема мусора действительно решалась. Но мои усилия – это капля в море, – говорит она. – Государство не решает проблему, оно только делает вид, что проблема решается, объявляя Год экологии и ради галочки устанавливая два бачка. Оно не рассказывает ничего людям, не учит их сортировке. Я чувствую себя одиноко и беспомощно в этом потоке пластика. Количество всего производимого пластика несопоставимо больше, чем то, что мы, обычные люди, можем отправить на переработку. Я не чувствую, что реально на что-то повлияю, если вымою два своих пластиковых стаканчика и отнесу их в „Собиратор“».

Экотревога может быть простым беспокойством о судьбе мира или о конкретной проблеме (отходы, загрязнение воздуха или пожары), а может довести человека до приступов паники, тремора, учащенного сердцебиения, потери аппетита, раздражительности, навязчивых мыслей, бессонницы и возникновения фобий. Во время приступа человек может начать задыхаться, у него может пойти кровь из носа. Еще в 2009 году в Америке опросили 500 детей от 6 до 11 лет, и половина из них переживала из-за глобального потепления [81]. Опрос в Великобритании показал, что половина детей этого же возраста часто плохо спит из-за тревоги о глобальном потеплении [82]. Многие из них считают, что к тому моменту, когда они вырастут, нашей планеты может уже не быть из-за экологического кризиса.

Психолог из Петербурга Ася Воронкова впервые столкнулась с экотревожностью во время планирования беременности в 2012 году. Девушка поняла, что вокруг нее очень много мусора, и стала его сортировать для сдачи на переработку. У нее также появилась задача показать ребенку своим примером, как надо относиться к природе. Это желание стимулировало и саму Асю быть все более экологичной. В 2018 году она открыла zero waste магазин.

Однако тревога не прошла. «Я несу ответственность за ребенка. И периодически меня накрывало, что на планете что-то может пойти не так и я не смогу найти ребенку чистую воду», – вспоминает Ася. Обычно тревожные мысли у нее появлялись из-за плохих новостей. Например, из-за лесных пожаров в Австралии в 2019 году или из-за строительства мусорного полигона в Шиесе.

Именно в это время Ася решила создать группы для экотревожных людей в Санкт-Петербурге. Каждую неделю около десяти человек приходят и три часа рассказывают о своих проблемах и тревогах. Ася, больше 20 лет проработавшая психологом, выступает в качестве куратора. По ее словам, в России у многих тревогу вызывает еще и непонимание окружающих: «Люди переживают, что все считают их идиотами». К сожалению, эта проблема до сих пор актуальна для нашей страны.

По мнению Аси, есть два основных способа преодоления тревожности: первый – это просто выговориться, что многим помогает. Ася рассказывает людям, как можно выразить гнев социально приемлемыми способами и не копить его внутри. Например, порисовать, покричать дома в подушку, поколотить боксерскую грушу в спортзале или петь громко песни. А второй, и для многих экотревожных единственный способ справиться с беспокойством – действовать. Поэтому такие люди часто занимаются экоактивизмом. Наглядный пример – шведская школьница Грета Тунберг, которая услышала об изменении климата на Земле в восемь лет. Через три года она впала в депрессию, перестала есть и общаться. У нее диагностировали синдром Аспергера, обсессивно-компульсивное расстройство и селективный мутизм (неспособность разговаривать в определенных ситуациях). Она постоянно думала об экологических проблемах. В итоге девочка объявила «школьную забастовку за климат» и перестала ходить в школу. Вместо этого она две недели сидела около здания шведского парламента. Вскоре забастовки перекочевали на каждую пятницу в неделе. К Грете присоединились сотни тысяч учеников по всему миру. Спустя семь месяцев после первой забастовки в одну из пятниц вместе с Гретой бастовали полтора миллиона детей [83]. Вскоре Тунберг стала символом борьбы за экологию во всем мире.

В Америке разработана десятишаговая программа работы с экотревожными людьми в группах. Она немного похожа на программу 12 шагов для людей с разными зависимостями, только шаги другие. Каждый связан с определенным чувством: агрессией, апатией, страхом и другими. Например, есть такой, в котором нужно принять мысль, что человек – одновременно и причина, и решение экологической катастрофы.

Воронкова признает, что в последнее время стала меньше беспокоиться из-за экологии. «Мне кажется, что человек не настолько велик в рамках вселенной, чтобы брать на себя ответственность за все. Если человечество погибнет как вид из-за собственного поведения, то от этого не погибнет планета. Это проблема не планеты, а проблема того, что мы хотим жить в более-менее качественных условиях. В рамках вселенских процессов и истории планеты наше существование, возможно, мелочь». Сама она сейчас если и нервничает, то из-за невежества людей: «Я очень переживаю, когда разные лидеры мнений и экологические блогеры позволяют себе неактивные минимальные действия: типа, я хожу с бутылочкой в магазин, и этого достаточно». Однажды Асю сильно разозлило, что одна блогерша не поддержала акцию по уборке во всемирный день чистоты.

Главное мое открытие из разговора с Асей – это то, что тревожиться на тему экологии – нормально, а вот не тревожиться странно. «Тревога нам нужна для инстинкта самосохранения. Если вы видите перед собой медведя в лесу – вы же испугаетесь», – говорит она. Британский психотерапевт Кэролайн Хикман подтверждает ее слова и так же считает, что экотревога – не патология, а логичная реакция на эволюционную угрозу. А не тревожатся, по мнению Аси, люди, которые либо не готовы принять информацию, либо не обладают ей. Они и дальше идут по жизни с одноразовым стаканчиком с кофе.

В конце нашего разговора Ася высказала интересную мысль. Если мы будем тревожиться в меру из-за экологии, то мир вокруг станет лучше. Люди, которые ходят на занятия, не избавляются полностью от своей тревоги. Ася даже не хочет, чтобы они переставали тревожиться.

Часть V

Принятие

В которой за мусор берутся художники, благотворители и предприниматели, ученые, черви и бактерии, а опыт других стран показывает, что перемены к лучшему все-таки возможны

Мусор – как и красота – определяется субъективно.

Когда летом в Карелии я водил детей в походы, мы очень ценили любую еду. За день все уставали, и даже самые худые ребята просили добавку. Еды хватало, просто мы тратили много энергии и несколько недель жили на свежем воздухе – все это прибавляло аппетита. Каши, крупы, макароны, тушенка, сайра – съедали всё. Хлеб был в особом почете – его брали по несколько кусков и добавляли к любой пище. Ели с солью, сгущенкой и просто так, без всего. На одной из стоянок я жирно намазал горбушку белого хлеба маслом и тут же уронил ее на землю. Все десять пацанов из отряда повернули головы в мою сторону. Масло на бутерброде было облеплено землей, сухими желтыми иголками, мелкими прутиками и, возможно, насекомыми. У меня пропало желание есть бутерброд, у ребят – нет. Они бросили жребий, победитель слегка отряхнул грязными пальцами прилипшую сверху шелуху и все съел.

…Я сижу на интервью в рюмочной, на столе – тарелка с сыром. Если я положу сыр из тарелки на стол, то его статус радикально ухудшится. На стол ставили другие предметы, клали грязные руки, поэтому сыр вроде как тоже становится грязным. Многие не станут такой есть. Для них сыр на столе стал мусором. Если же он упадет на пол, то все, теперь это мусор и для всех остальных, больше его есть нельзя. Хотя на самом деле сыр можно сполоснуть, протереть или обрезать, и он перестанет быть мусором.

Большинство людей относятся к отходам так же брезгливо, как к экскрементам. Психоаналитик Глеб Напреенко рассказывает мне о фрейдовской теории орально-анальных объектов. Посыл простой: мы отторгаем от себя мусор (как и кал), от него хочется избавиться. Отсюда и отношение к мусору как к чему-то инородному, мерзкому. Напреенко говорит, что у людей часто вызывает отвращение то, что раньше казалось привлекательным: «Сегодня мне эта газета казалась интересной, а завтра она лежит в мусорном ведре и вытащить ее оттуда я побрезгую».

…8 марта 2020 года. Я поздравил фотографа Катю с праздником, и мы поехали на свалку копаться в мусоре. Я решил насобирать там кучу вещей и дать им второй шанс: продать или использовать самому. Найти хорошую одежду или обувь, которую я бы мог носить сам, оказалось сложно. Вокруг меня были одни лишь пакеты, доски, бутылки, куски пластика и разные предметы, испорченные до неузнаваемости. В одном месте лежал ботинок без подошвы, в другом – подошва без ботинка. В местах, где я бродил, находился не самый свежий мусор – отсюда уже забрали ценный черный и цветной металлы, поэтому, может быть, и хорошую одежду унесли тоже. Если одежда и попадается, то она обязательно порвана надвое, покрыта мхом или настолько пропитана влагой, грязью и соседними отходами, что потеряла цвет, форму и свойства ткани. Стала тряпкой.

Я пытаюсь угадать, чем была та или иная тряпка раньше: модной курткой, брюками или майкой. Мне попадаются несколько рваных жеваных ковров, синий рабочий комбинезон с дыркой между ног в полметра, черная куртка с колонией из полусотни зеленых жуков размером с ноготь, несколько пар хозяйственных перчаток в удовлетворительном состоянии. Пока я ищу одежду, мои синие кроссовки почти полностью покрываются желтой свалочной грязью. Они уже и сами выглядят не лучше вещей, в которых я роюсь.

В итоге я забрал со свалки двое штанов с плесенью и легкую куртку, по которой полз червяк. Моя девушка была против того, чтобы я стирал эти вещи в стиральной машинке. Она потребовала сначала купить таз, в котором я постираю эти вещи, потом прокипятить их, а потом еще раз постирать. Таз, по ее мнению, после этого нужно было выбросить. Выбрасывать таз я, конечно, не стал, но в остальном послушался. Сначала промыл вещи от песка, десять раз меняя воду в тазу. Потом постирал их руками с порошком два раза, а после ошпарил кипятком. В первый раз вода в тазу была чернее ночи. Спустя полтора часа ручной стирки вода наконец стала казаться прозрачной. В конце я засунул вещи в стиральную машинку на три с половиной часа.

Вещей, правда, за время стирки осталось всего две: одни штаны я решил не стирать, потому что требовалось слишком много сил, чтобы привести их в порядок. К тому же они оказались не моего размера, да и отдать их кому-то я бы вряд ли смог – слишком потрепанные и рваные. Забери я эти брюки со свалки хотя бы на полгода раньше, может быть, их удалось бы спасти, а так они снова вернутся на вещевое кладбище. Забавная у них судьба: сшили в Индии, потом, быть может, поносили в Европе, затем в русском секонд-хенде их купил какой-нибудь Виктор Петрович, спустя лет десять протер на них колени и выбросил. Так они оказались на Балашихинской свалке, где их подобрал я, привез в Москву и после безуспешных попыток реанимации понес обратно в мусорный бак. Теперь штаны отправились в свой последний путь на мусорный полигон. Они сделаны из синтетических волокон, поэтому будут гнить еще сотни лет.

Отстиранные штаны и куртку можно носить. Видно, что они подержанные, но для дачи вполне подойдут (или для города, если нравится нарочито неопрятный стиль). Мне на свалке особо выбирать не приходилось – взял то, что нашел на поверхности. Уверен, в ее глубинах затерялась масса классных вещей.

То, что для нас мусор, для других может быть домом, источником заработка, хобби и даже искусством. Я решил найти людей, которые относятся к отходам как чему-то значимому. Они собирают то, что другие выбрасывают, вдохновляются мусором и делают на нем деньги.

Тысяча червей

Алексей Антонов живет в двухкомнатной квартире – а с ним жена, двое детей, кот и три тысячи червей. Раньше, когда Алексей жил не в Москве, а в Ульяновске, червей было в 15 раз больше. Началось все с огорода, который Антонов решил создать на дачном участке. Стал изучать удобрения и понял, что лучше биогумуса, который остается после червей, ничего нет.

Алексей завел дома несколько червеферм, а потом переместил их на технический этаж под крышей. Управляющий и соседи были не против, даже наоборот – приносили Антонову еду для червей. Еда – это кожура от картошки и апельсинов, заварка, кофейная гуща, яичная скорлупа и другие пищевые отходы. Работает ферма достаточно просто: в закрытую емкость (у Алексея это поставленные друг на друга ящики) кладут червей, остатки еды, картон или сено (последние нужны червям для лучшего пищеварения). Сверху немного торфа, чтобы не было запаха. Через три недели черви всё съедят и оставят после себя черную землю – биогумус. Его Алексей добавляет в домашние цветы: после такого они «начинают буйствовать». Когда черви всё съедят, ящики начинают пахнуть землей после дождя.

Прежде чем кормить червей, отходы нужно подготовить, чтобы они не гнили и были рыхлыми. Картофельные очистки Алексей замораживает либо десять дней отмачивает в банке с водой. Апельсиновую кожуру и другие отходы сушит в холщовых мешочках за батареей. Неприятного запаха, по словам Антонова, нет: «Жена, если что не так, сразу все выскажет». Зато в комнате немного пахнет цитрусом.

В Ульяновске Антонов заведовал 30 червефермами, еду для которых носили ему пять семей. Некоторые забирали потом биогумус и червей: кто на дачу, кто на рыбалку. По словам Алексея, помидоры, выращенные на гумусе, и слаще, и быстрее созревают. Остатки гумуса мужчина продавал по 600 рублей за мешок. В месяц получалось четыре мешка. Времени на хобби тратил немного, около трех часов в неделю. Работает Алексей торговым представителем марки сигарет. Сам не курит.

Червяки прожорливые: каждый в день съедает столько, сколько весит сам. Живут они около десяти лет, а в год оставляют потомство в 60 особей. «Слизь у червя волшебная. И запах убирает, и полезные бактерии содержит. Пока на картофельной кожуре не будет правильного микромира, червь ничего есть не будет», – говорит Алексей, который вместе с семьей скармливает червям в год 500 килограммов пищевых отходов. Больше всего черви любят банановую кожуру – ее всегда съедают первой. Раньше Антонов бегал проверять червей каждые три дня, а теперь – в Москве, куда он переехал не так давно, – мужчина заглядывает к ним лишь раз в неделю, чтобы побрызгать водой: червям нужна влажность.

Профессиональный вермикомпостер (он же червеферма) стоит около 12 тысяч рублей, поэтому Алексей сделал свои сам. Потратил тысячу рублей на каждый и поставил один в общем коридоре в подъезде, а второй в квартире у входа, напротив вешалки с вещами. Компостеры накрыты черной тканью и выглядят как абстрактные кубы. Перед тем как их открыть, Алексей предупреждает, что изнутри могут вылететь одна-две мошки; вылетает штук десять. Неприятного запаха нет, а внутри я вижу мокрую черную землю с сеном и картоном, наполненную пульсирующими червями.

С появлением червей мусора в семье Антоновых стало в разы меньше: сейчас они выбрасывают его не чаще раза в неделю. Пластик, бумагу, стекло и железо сдают на переработку. В Москве Алексею некуда девать биогумус, и он вываливает его около дома, под каштан, над которым взял шефство. Соседям о своем увлечении не рассказывает: боится, что засмеют или попросят убрать компостер из общего коридора – испугаются, что черви заползут к ним в квартиру, хотя это и невозможно.

Тем не менее Алексей хочет увеличить количество компостеров и в Москве. Пока что новые фермы некуда ставить. Чтобы ему выделили помещение, Алексей писал письма в управу района и министерство природных ресурсов и экологии. В управе испугались давать ему подвал в доме. «Вдруг вы террористы. Там ведь общие трубы, вдруг вы перекроете их случайно», – доносит смысл отписки из управы Алексей. Минприроды отправило мужчину в министерство коммунального хозяйства, а те сказали платить аренду: «Я им пишу, что мне достаточно угла в комнате, где дворники метлы ставят, а они мне про какую-то санитарную зону и зону отчуждения. Но для червеводства никакая санитарная зона не нужна». Также Алексей предлагал Минприроды установить в парке Сетунь огромный червекомпостер – «типа двухсотлитровой бочки», куда могли бы относить пищевые отходы порядка 20 семей. Из ведомства пришел отказ.

Раньше Алексею Антонову черви даже снились. Жена и дети поддерживают увлечение мужчины, хотя и называют его «странным папой». «Так просто хобби не бросишь. Мне нравится копаться в земле и сам процесс: кидаешь в ящик месиво, а потом – хоп – и полезная черная земля, которую можно использовать как удобрение. Черви для меня как домашние животные. Люблю их», – говорит мужчина.

Не отходы, а сырье

Для постоянно улыбающегося Леонида Синицына отходы – это работа и способ изменить мир. В разговоре с ним я по привычке говорю «мусор» и «отходы», а Синицын постоянно поправляет: «Не отходы, а сырье или ресурс». Мусором его движение не занимается, только втосырьем. Мусор едет на свалку, а сырье – на переработку.

Вместе с женой Валерией Коростелевой Леонид основал проект «Собиратор». Началось все в 2014 году: они открыли в Москве филиал петербургского экологического движения «РазДельный сбор», а затем запустили карту попутчиков по вывозу вторсырья, которую и назвали «Собиратор». В то время, по словам Синицына, в Москве было около пяти пунктов сбора отходов на переработку и добраться до них было непросто. На сайте Леонида любой мог оставить свой адрес, чтобы другой человек по пути в пункт сбора заехал на машине за отходами. Позже карта переросла в социальный проект «Экомобиль». Леонид и Валерия пустили по Москве несколько грузовиков, которые приезжали на дом и бесплатно вывозили отходы на переработку. Деньги на проект супругам приносит маленький семейный бизнес по производству спортивного снаряжения.

Инициатива выстрелила: за несколько дней и без рекламы образовалась многомесячная очередь на вывоз мусора. Позднее проект решили монетизировать, и теперь вызвать грузовик для вывоза любого объема вторсырья в Москве стоит тысячу рублей. В день по городу ездит две-три машины (в горячие дни пять-шесть), и, по словам Синицына, который в первый месяц работы сам ездил за отходами, грузовик везде встречают как Деда Мороза: «Каждый день кто-то нам сдает либо какую-то странную штуку, либо красоту неописуемую. Например, недавно мы приняли коробку из сотен аккуратно разрезанных и вложенных друг в друга бутылочек. Первая мысль была: „Сфотографировать и сохранить эту красоту – не выбрасывать же!“»

«Собиратор» занимался отсортированным бытовым мусором еще до того, как это начали делать мусорные операторы. Синицын договаривался с заводами по переработке и отвозил им тонны отходов. Для кого-то из переработчиков объем был велик, для кого-то совершенно незначителен. Но главное, что делает «Собиратор» сейчас, – это прием тех отходов, которые не принимает больше никто. Со всей Москвы и порой даже из области к ним едут люди со своим мусором. Например, «Собиратору» можно сдать пластиковые трубочки, дискеты, CD– и DVD-диски, рентгеновские снимки, 19-литровые бутылки от воды, конструкторы LEGO, зонтики, винные пробки… «Мы изобретаем новые виды вторсырья, которые до этого в России не перерабатывали. Никто не собирает картон от яичной упаковки, потому что он обычно грязный и не хочется с ним возиться. А мы собираем тонны чистых, аккуратно сложенных упаковок. После чего ищем переработчиков и убеждаем их, что это классный материал, – рассказывает Леонид Синицын. – Оказывается, заводы, собирающие макулатуру, почему-то не могут принять такой материал. А потом находится переработчик, который попробовал добавить к картонным коробкам картон от яиц и понял, что это работает». Порой, чтобы запустить в переработку новый продукт, заводу нужно купить новое оборудование или как минимум перенастроить его.

Некоторые предметы заводы ни в коем случае не готовы перерабатывать. Один из таких стоп-предметов – упаковка от сигарет, которая обречена попасть на свалку. «Мы отправляем товар в сложившуюся индустрию переработки макулатуры. Вся макулатура, которую им сдают, должна быть чистая и без других видов отходов, потому что разбирать каждую партию на составляющие на заводе просто нереально. А пачка сигарет в макулатуре чаще всего попадается вместе с пластиковой бумажкой или бычками внутри. Никто не будет доставать оттуда пластик и бычки: это очень долго. Поэтому у всех сортировщиков мусора на заводе установка – не пропускать пачку сигарет. И даже если „Собиратор“ вытащит пластик, а пачку постирает и погладит утюгом, они не будут ее принимать, чтобы не рисковать сломанным оборудованием или загубленной партией товара», – рассказывает Леонид.

Другой пример: дозаторы для мыла и другой бытовой химии, которые раньше «Собиратор» принимал на переработку. Проект собрал тонны дозаторов, а потом сотрудники поняли, что их очень сложно разбирать. Внутри всегда есть две металлические пружинки и стеклянный шарик, которые могут сломать дробилку отходов на заводе, а также «пол чайной ложки какой-то химии, которая потом пенится у переработчика». Еще пример: фломастеры и ручки, которые сделаны из разного вида пластика. Отделить фломастеры одного вида пластика от фломастеров другого вида можно только вручную, а на это уходит уйма времени.

За 2019 год «Собиратор» отправил на переработку 700 тонн отходов, которые хранились на двух складах по 130 квадратных метров каждый. Для сравнения: в 2016 году жители Москвы произвели минимум восемь миллионов тонн мусора. Все, что проект зарабатывает, вкладывается в его развитие. Сейчас на «Собираторе» работает больше 40 человек и сотни волонтеров, которые занимаются экоцентрами – местами, куда любой может принести свои отходы на переработку.

Один из экоцентров находится на Кантемировской, в промзоне рядом с шиномонтажками и автомастерскими. Ехать туда из любой точки Москвы, кроме соседних районов, неудобно. Тем не менее в экоцентре всегда людно. В выходной день сюда приходит в среднем 300 человек. Если бы посетителю «Экоцентра» ставили памятник, то отлили бы фигуру человека, рассматривающего маркировку с типом пластика на контейнере. Такую картину здесь можно наблюдать постоянно.

Экоцентр – это большой склад, куда можно сдать практически все. Ненужные ноутбуки и телефоны, вспененный полиэтилен, очки с диоптриями, дискеты, зубные щетки, крафтовые пакеты, фольгу, крупные металлические предметы, одежду и всевозможный пластик. Все это хранится в огромных мешках и контейнерах. Понять, что куда бросать, с первого раза непросто, поэтому посетителям помогают сотрудники «Собиратора» и волонтеры. За полтора часа, что я провел в экоцентре, ко мне пять раз подходили с вопросом, куда положить тот или иной мусор, будто я работник «Собиратора». Но, как ни странно, ответить я мог, потому что за проведенное там время уже все запомнил.

Из старых компьютерных колонок на весь экоцентр играет Эминем. Мне интересно, что движет волонтерами, которые бесплатно проводят здесь весь свой день, помогая людям. Я подхожу к высокой девушке в зеленой кофте. Яна носит пацанскую стрижку, учится на преподавателя истории и подрабатывает по выходным, перебирая отходы. До этого она ходила в экоцентр как волонтер: хотела делать мир лучше. В политику и экономику она «ни ногой», поэтому решила помогать человечеству, спасая его от собственного мусора. После пяти месяцев бесплатной помощи Яну взяли на ставку. Обязанности у нее остались те же: помогать людям правильно складывать вторсырье, поддерживать порядок, прессовать мешки и перебирать их содержимое, потому что многие посетители бросают отходы не туда. Больше всего трудностей с пластиком пятого типа, упаковка из которого собрана в самый большой двухметровый мешок. Весь его нужно перепроверить. Яна это делает за 40 минут. Девушка говорит, что через нее прошло несколько тонн пластика. Теперь она может отличать один вид пластика от другого по звуку, который он издает при пересыпке.

В день Яна работает восемь часов, но часто задерживается после смены. По ее словам, некоторые сотрудники работают в свой выходной, просто потому что им нравится общаться с людьми. Яна тоже любит помогать людям, от работы она получает удовольствие. Девушка называет себя и сотрудников центра эконутыми.

На продаже вторсырья «Собиратор» зарабатывает примерно 400 тысяч рублей в месяц, это одна четвертая их бюджета. Еще 200 тысяч рублей приходит с пожертвований. Однако социальный проект не заточен на заработок. Все хорошие вещи, которые приносят в «Собиратор», отдаются в благотворительные фонды и приюты. В 2020 году таким образом удалось передать 78 тонн вещей. Переданное добро тут тоже привыкли считать тоннами. «Если бы мы принимали только рентабельные виды отходов (стекло и пластиковую бутылку), не связывались с видами вторсырья, которые вообще ничего не стоят (а их большинство), и не отдавали бы ничего на благотворительность, то полностью бы окупали затраты на сбор и отправку сырья на заводы. Но тогда бы мы не были „Собиратором“», – говорит Леонид.

Для наглядности и популяризации сортировки отходов создатель «Собиратора» придумал демонстрировать и продавать на мероприятиях шариковые ручки, сделанные из зубных щеток: «У человека остается на память предмет, сделанный из отходов, и взаимодействие с темой переработки длится дольше». Чтобы создать такую ручку, потребовалось полгода экспериментов. Зубная щетка состоит из разных видов пластика (мягкие элементы на рукоятке – из одного вида, корпус – из другого), поэтому напечатать текст на такой ручке сложно: для нее не подходят обычные красители.

Перед новым 2020 годом «Собиратор» поставил детский спектакль «Елочка» на экологическую тему. Дед Мороз, Снегурочка, леший и гном рассказывали детям, как поступать с мусором, который лежит в лесу, и вместе украшали елку пластиковыми пакетами. В фойе для взрослых организовали экологический стендап. Билеты на представление продать было сложно, поэтому их раздавали бесплатно, и «Собиратор» не заработал на этом проекте. Зато руководители двух компаний уже попросили провести подобное представление на своих корпоративах.

Взаимодействие с компаниями – еще одно направление деятельности «Собиратора». В проект постоянно обращается крупный и малый бизнес. Среди больших заказчиков можно выделить Google, «Декатлон», LEGO, Lamoda, QIWI, Panasonic. Одни просят поставить контейнеры с раздельным сбором в офисе или на мероприятии. Другие хотят обучить сотрудников правильно обходиться с отходами или «улучшить зеленый имидж компании»: провести совместное мероприятие, рассказать о хорошей экоинициативе. Например, в декабре 2019 года федерация хоккея России попросила «Собиратор» организовать раздельный сбор мусора на «Кубке Первого канала». А питерские коллеги из движения «РазДельный сбор» собирали отходы во время проведения Чемпионата мира по футболу в 2018 году по заданию FIFA.

Но «Собиратор» сотрудничает не со всеми компаниями. С некоторыми отношения приходится разрывать. Например, так случилось с сетью гипермаркетов «Гиперглобус», которые продают экологичные товары и даже собирают вторсырье. «Мы им говорим, что плохо продавать биоразлагаемые пакеты, а они отвечают: „Извините, мы их много закупили, они хорошо расходятся, поэтому в следующем году тоже будем их продавать“. После такого заявления мне просто стыдно дальше вести переговоры», – признается Леонид Синицын.

«Собиратор» постоянно растет. Кроме работы с компаниями, сбора вторсырья и акций, проект также пытается использовать методы прямого действия. Весной 2018 года «Собиратор» попросил своих подписчиков, которых только в инстаграме на сегодня больше 75 тысяч, писать организаторам фестивалей воздушных шаров. Сотни людей просили отменить мероприятия и не пускать в воздух вредные пластиковые шарики, которые нельзя переработать. В итоге как минимум два фестиваля незадолго до проведения отменились. «Мы создали прецедент, про который можно рассказать другим организаторам фестивалей, – считает Синицын. – Вот эти ребята – экологичные и правильные. А вы хотите так же?»

Бизнес на ненужных вещах

Другой интересный бизнес-проект, который также связан с осознанным потреблением, называется «Свалка». Он забирает ваши ненужные вещи, а потом продает их другим людям. Это похоже на гаражные распродажи в американских фильмах, только из этой инициативы вырос прибыльный бизнес. В год «Свалка» освобождает от хлама примерно пять тысяч московских квартир и зарабатывает на этом 33 миллиона рублей.

В своем магазине, который похож на что-то среднее между качественным секонд-хендом и блошиным рынком, «Свалка» продает мебель, книги, металлолом, старые газеты и журналы и, конечно, одежду. Внутри стоит запах старого шкафа и есть небольшая библиотека старых, мало кому нужных книг. Мужской одежды мало, зато женская повсюду. Я сразу же заприметил неплохое женское пальто, которое сойдет и за унисекс.

«Свалка» появилась в 2014 году, когда москвичи Алексей и Ирина Баринские решили переехать, но не захотели тащить с собой кучу старых вещей. Велосипед, старые книги, электроинструменты и одежду решили продать на «Авито». Каждую вещь нужно было сфотографировать, потом написать продающий текст, созваниваться и переписываться с покупателями. Баринские продавали все по минимальной цене, заработали практически 100 тысяч рублей и поняли, что им сильно не хватает сервиса, который бы сделал всю эту работу за них. Но такого сервиса не существовало, и супруги решили, что могут создать его сами.

Они прожили с этой идеей год, а потом запустились. В проект вложили 600 тысяч рублей, смутно предполагая, что клиенты будут только среди друзей, которые увидят скромный пост в фейсбуке. Однако в первые часы набралась тысяча заявок на вывоз ненужных вещей. Баринские не успевали вывозить из квартир вещи, мебель, посуду, пианино и прочие товары, которые им бесплатно отдавали люди. Через две недели склад в 350 квадратных метров с восьмиметровыми потолками забился полностью.

Сейчас сотрудники «Свалки» в день вывозят порядка двух тонн вещей, которые затем нужно отсортировать. Сортировщик за смену отсматривает около 500 килограммов, чтобы отсеять брак или товар плохого качества, после чего годные вещи попадают в магазин у станции «Измайловская». Цены, кстати, тоже устанавливает сортировщик, оценивая качество и бренд вещи. Минимум – 50 рублей, максимум – 5000. Если хотя бы 60 % собранных вещей годятся для продажи, то владельцы «Свалки» получают прибыль (на деле еще ни разу не выходило меньше 80 %). Вместе с одеждой здесь предлагают оптом книги, металлолом, старые газеты и журналы, а часть вещей отправляют на переработку. Со временем Баринские запустили сеть франшиз, и сейчас «Свалка» работает еще в восьми городах.

За время работы проекта основатели неоднократно сталкивались с воровством. Вещи воруют не только посетители, но и сами сотрудники «Свалки». Бороться пробовали с помощью прогуливающихся охранников в форме, камер, бесед с персоналом. В какой-то момент по всему залу развесили распечатанные фотографии людей, которые как будто смотрят на воров и стыдят их. Не помогло. В итоге основатели проекта решили никак не бороться с кражами, потому что убытки в сумме оказались не так уж велики – максимум 25 тысяч рублей в месяц.

Зато проект «Свалка», который по факту помогает людям избавляться от мусора, столкнулся с проблемой ненужных вещей. Встал вопрос, куда девать не пригодные для продажи и переработки вещи. «Мы стояли рядом со старым телевизором и думали, что с ним делать. Продать его не выйдет, только как металлолом. Если вывезти на помойку – получится, что мы заплатили за его доставку на склад, а сейчас платим еще раз, – вспоминает Алексей Баринский. – Тогда я просто спросил напарника: „Дим, а ты бы отдал косарь, чтобы этот телевизор расфигачить?“» Так появился проект «Дебошь».

«Сумасшедший аттракцион разрушения и вседозволенности с психотерапевтическим эффектом. У тебя есть возможность посеять хаос для успокоения нервов или вспомнить детское баловство, полностью отдавшись желанию устроить балаган», – написано на сайте проекта. Вы платите деньги и можете любыми предметами разрушать и портить все, что видите вокруг. Например, за семь тысяч рублей можно разрушить стеллаж с горой посуды, видеокассетами, книгами и электроникой. За 15 тысяч можно самому решить, что будешь крушить, а за 30 тысяч вам предоставлена полная комната с предметами определенной стилистики: например, сериала «Твин Пикс». За миллион рублей бизнесмены организуют корпоратив на 200 человек. Как по мне, телевизор, с которого начался проект, можно было на самом деле сдать в магазин электроники – или в «Экоцентр», о котором я рассказывал в предыдущей главе. Книги всегда можно сдать на вторсырье, а видеокассеты уже давно стали предметом коллекционирования. «Дебошь» – пример того, как бизнес побеждает экологическую инициативу. Сломанные и разбитые вещи не получат вторую жизнь и едва ли потом отправятся в переработку.

Проект «Свалка» легко поможет соблюдать второй принцип zero waste – сокращение потребления и отказ от лишних вещей. Но у меня дома нет лишней мебели. Старая и ненужная одежда есть – ее я периодически отношу в храм. Ненужные старые бумаги я сдаю на переработку. Словом, мне услуги «Свалки» сейчас не нужны.

Они могут понадобиться, когда я захочу что-то купить – и, вместо того чтобы поощрять бесконечное производство, выберу вещь, побывавшую в чужих руках. По сути, «Свалка» работает по принципу шеринга – совместного потребления. Шеринг – это Airbnb, где ты можешь пожить в квартире другого человека, BlaBlaCar – сервис для водителей и попутчиков и любой каршеринг, когда машины становятся общими. Если произведенных в мире вещей хватит на несколько поколений вперед – почему бы не пользоваться ими сообща или хотя бы давать им второй шанс? Вспоминаю, как у меня сломался шнур от телефона и я не мог купить новый из-за пластиковой упаковки. А ведь можно было купить его с рук у человека, которому такой шнур больше не нужен.

Может быть, проблему мусора на планете частично решит шеринг? Как сообщает РБК, лишь пять процентов своей жизни личный автомобиль находится в движении – все остальное время он простаивает. Решение – ездить на машинах по очереди. Так ими будут пользоваться более интенсивно, и самих авто будет меньше – а значит, и меньше мусора.

Один из главных сервисов шеринга в России, который спасает от преждевременной отправки на свалку миллионы вещей, – это «Авито», где люди продают или отдают бесплатно друг другу ненужные товары. На «Авито» можно найти все: от банок с чайным грибом до средневекового замка в Калининградской области, от коллекции фантиков советских конфет до Джоконды с глазами Путина. По состоянию на 14 ноября 2020 года на сайте размещено больше 72 миллионов объявлений. В минуту на сайте заключаются 120 сделок. В день появляется 400 тысяч новых объявлений. И люди активно покупают, потому что не хотят переплачивать за новые вещи, когда можно купить подержанные в хорошем и даже отличном состоянии. К тому же многие распродают то, чем не успели воспользоваться: ненужными подарками, товарами, полученными по акциям, и так далее.

«Авито» вполне мог бы преподнести себя как экологичный сервис, который спасает россиян от свалочной вони и дает новую жизнь никому вроде бы не нужным вещам. Например, ржавые советские велосипеды с харьковского велозавода на «Авито» охотно покупают любители ретровелосипедов и дворники. Есть такой красный шоссейный велосипед 1976 года выпуска и у меня. Я его отреставрировал, и теперь на улице ко мне регулярно подходят с комплиментами. Словом, за шерингом будущее, и все больше вещей мы скоро сможем брать в аренду. Это может быть телевизор, взятый на один футбольный турнир, или одежда из магазина на пару дней. Уж одежды-то точно хватит на то, чтобы одеть всех людей на Земле.

Серьги из баночек, сумки из покрышек

Большинство людей испытывают отвращение к отходам. Я подумал: «А что может быть противоположно „отвратительному“ мусору? Если он так гадок и уродлив, значит, нужно найти в нем что-то красивое». И я нашел.

Проект 99 Recycle производит из отходов украшения. Кроме пластиковых сережек и браслетов ребята также создают значки в виде динозавров, настенные часы, посуду, косметички, цветочные горшки, скейтборды, оправы для очков, чехлы для телефонов, рюкзаки и сумки – практически что угодно.

Главный плюс проекта в том, что если приносишь сюда пластик, то точно знаешь, что из него получится. «Чаще всего люди не понимают, куда идет мусор, который они сдают в переработку. Есть даже заблуждение, что после сдачи он попадает на общую свалку. В нашей открытой мастерской любой человек может увидеть, как принесенная баночка из-под сметаны превращается в значок или, например, серьги», – рассказывает основатель компании Антон Рыкачевский. Чтобы это продемонстрировать, он с коллегами проводит платные экскурсии по своему производству.

99 Recycle основали два друга, Антон Рыкачевский и Сергей Ибрагимов. Антон – биоинформатик, Сергей – программист. Летом 2018 года друзья хотели запустить IT-стартап, но что-то не получалось. А потом Антон увидел ролик, в котором парни в Америке собирают скейтборд из переработанного пластика. И захотел сделать такой же.

В интернете друзья нашли чертежи по созданию машин, перерабатывающих пластмассу. Основатели проекта пробовали создать станок сами, но не получилось из-за недостатка деталей (в инструкции их предлагалось найти на свалке, потому что в магазине такие не купить). В итоге ребята самостоятельно сделали эти детали и, по сути, построили уникальную машину. Мастерскую открыли в гараже деда одного из основателей.

Правда, еще год скейтборд не получалось сделать из-за сложной системы производства. Поэтому сперва создали из пластика сумки и плитку. По словам Антона, сумку из пакетов можно сделать даже в домашних условиях. Между двумя слоями кальки или тефлона нужно положить десять слоев пакетов и много раз прогладить. Потом дать расплавленной массе застыть – и все, готов лист, который можно пускать в швейную машинку. Поясные сумки в 99 Recycle и сейчас делают из использованных пакетов и воздушно-пузырчатой пленки. Только не с помощью утюгов, а благодаря термопрессу. Получается прочный водонепроницаемый материал. Неизвестно, сколько прослужит такая сумка, но точно больше года. А если протрется, ее можно принести сюда же, и из сумки сделают серьги.

Проект работает с пластиками трех маркировок: второй – это крышки от бутылок и бутылки из-под бытовой химии, пятый – стаканчики из-под сметаны, йогуртов и прочей еды и четвертый – полиэтилен, глянцевые пакеты и некоторые виды пленки. Чтобы в производство не попали предметы других видов пластика, которые могут загубить всю партию или при определенной температуре выделить вредные вещества, в 99 Recycle перебирают и досортировывают почти все поставки. Пластик получают двумя способами: часть приносят люди, а часть покупается у движения «РазДельный сбор» и проекта «Крышечки ДоброТЫ».

Из дедушкиного гаража ребята давно переехали и работают в небольшом ангаре на территории бывшего института телевидения. Сейчас у них четыре машины для переработки. Первая – это дробилка, которая своими зубьями измельчает пластик и превращает его в мелкую крошку. Термопресс не только склеивает пакеты, но и прессует крошку. Получаются аккуратные пластиковые листы, из которых можно вырезать что угодно: например, сережки, значки или настенные часы. А инжектор – то есть цилиндр с поршнем – под давлением создает красивую плитку из пластика. Причем оставшаяся после резки пластиковая крошка снова идет на переработку – отходов у производства почти нет.

Четвертый и главный инструмент – экструдер – похож на большую мясорубку, из которой выходит горячая длинная пластиковая колбаса. Из такого разогретого до 200 градусов пластика можно лепить что угодно руками, а можно залить его в форму или намазать на холст, как краску. По словам создателей проекта, в России никто не работает таким образом с переработанным пластиком. У конкурентов процесс автоматизирован и поставлен на поток: работа руками никого не интересует. «Все, кто использует вторичный пластик, просто льют формы, например делают большие урны, а это скучно», – говорит Антон.

Поражает, что почти все свои машины ребята либо полностью собрали сами, либо улучшили. Они самостоятельно написали программный код для экструдера горячего пластика, сварили вместе две духовые плиты, чтобы получилась одна большая, где можно печь скейтборды из измельченных крышечек. Сами переплавили раму и сделали грузовой велосипед, чтобы возить мешки с пластиковыми крышечками из одного помещения в другое.

За несколько месяцев проект может переработать порядка 300 килограммов пластика. Сейчас в команде 99 Recycle девять человек. Почти все участники проекта – выпускники технических вузов: математики, программисты, физики и инженеры. Некоторые целиком заняты разработкой огромного 3D-принтера, который будет выдавать 30 килограммов в час и сможет напечатать автомобиль примерно за двое суток. Сейчас в мире таких существует всего несколько штук и их нельзя купить – только собрать самому. Принтер позволяет создать все что угодно. И все из переработанного пластика. Создатели хотят печатать предметы для архитекторов, дизайнеров, заводов и больших компаний. Например, необычный стул, стол, макет города, «пробные детали для самолета или завода». Принтер достроили летом 2020-го – ушло около года.

Основатели 99 Recycle хотят расширить проект: запустить производство мебельных панелей из пластика и тетрапака, перерабатывать и апсайклить (то есть реставрировать вещь либо разбирать и делать из нее новую) одежду, а также консультировать большие компании. В проект Антон и Сергей уже вложили больше миллиона рублей. На вопрос о доходах фирмы Антон отвечать не хочет – говорит только, что на начало 2020 года их оборот составлял 400 тысяч рублей в месяц. К концу года эти цифры устареют: «Либо у нас все сломается, либо будет гораздо больше».

Другой необычный бизнес на отходах – это продажа сумок из велосипедных и автомобильных камер. Его делает Саша Полярус, высокая худая девушка с крашенными в седой цвет волосами и прической как у Земфиры. В 2014 году она была в Париже и хотела купить там сумку. Кожаные варианты не рассматривала, потому что почти всю сознательную жизнь не носит кожу, мех и не ест мясо. Сумку Саша купила, а в самолете прочитала, что швейцарская марка Freitag шьет эти сумки из тентов для фур. Саша так вдохновилась, что по приезде уволилась с работы (она была успешным ивент-менеджером) и начала сама шить сумки.

Материала было много: по работе девушка постоянно заказывала большие рекламные баннеры для мероприятий и просила их не выкидывать, а оставлять на складе в надежде когда-нибудь переработать. Полярус купила фурнитуру, обычную швейную машинку и начала шить. Работа простая: материал надо помыть, потом обработать специальным спиртовым раствором, раскроить и сшивать в любых причудливых формах. Изначально Саша шила только из рекламных баннеров, но позже стала использовать рваные автомобильные и велосипедные покрышки, которые шиномонтажки и веломастерские отдают ей бесплатно. По данным Greenpeace, такие покрышки разлагаются больше 150 лет, но Полярус дает им вторую жизнь. Девушка утверждает, что материал ее сумок не проигрывает натуральной коже ни по одному качественному параметру. К тому же он водонепроницаемый.

По словам Саши, она занимается «благородной коммерцией», то есть зарабатывает деньги и при этом делает «что-то правильное: честное и чистое». Она хочет прививать людям культуру осознанного потребления и приучать их к переработке. «Человечество давно вышло из пещер, где было актуально носить шкуры диких зверей: мы живем в совсем другое время, когда есть большое количество новых материалов. При этом мусор – серьезная и огромная проблема», – говорит она.