Страна отходов. Как мусор захватил Россию и можно ли ее спасти

После этого на сайте «Экотехпром» написали, что «москвичи могут утилизировать любой вид пластика». На самом деле пластик третьего и седьмого видов в России не перерабатывается. Только после того, как на эту фразу обратил внимание телеграм-канал Trash Economy, компания исправилась и пояснила, что эти виды пластика все-таки едут на свалку.

Сортировка по-российски

Переработка отходов начинается с мусорного ведра в вашей квартире и продолжается на сортировочных станциях, где работники распределяют отходы, которые большинство россиян выбрасывает в одну кучу. В нашей стране подобных станций немного. Одна из них находится рядом со свалкой «Ядрово». Я съездил туда, чтобы посмотреть, как все устроено.

Сперва мусор привозят к двухэтажному зданию из алюминиевого профиля – по сути, огромному гаражу – и вываливают на бетонные плиты. Мусоровозы едут без остановки, и на станции быстро появляется маленькая – метров десять в высоту – свалка. Трактор утрамбовывает мусор, чтобы он не расползался. Сверху сор хватает огромный ковш и переносит на одну из трех движущихся черных лент. Ковшом с помощью железных рычагов управляет рабочий в стеклянной кабине. Его труд похож на ловлю мягких игрушек в автомате. Только вместо игрушек – мусор, да и промахнуться нельзя, потому что мусор – везде.

У ленты рабочие сосредоточенно следят за едущими мимо них отходами. Первые на линии разрывают пакеты, чтобы понять, что внутри; вторые выбирают из потока пластик и бросают его в огромные холщовые тюки, третьи – бумагу, четвертые – картон и так далее. Последние пытаются поймать то, что проехало мимо коллег, а еще бросают стекло в одну из двух темных труб – в зависимости от того, прозрачное оно или цветное. Стекло при этом разбивается, из-за чего на станции так шумно, что не слышишь даже человека, стоящего рядом. В этой зоне нужно быть осторожным, потому что в голову может прилететь осколок бутылки из-под чьего-нибудь сухого вина.

Бутылки сортируют по цвету. У других видов отходов – своя специфика. Цветная бумага отправляется в один мешок, белая – в другой. На каждом пластиковом предмете написано, из какого вида пластика он сделан. Типов немало.

1. Полиэтилентерефталат (ПЭТ) – бутылки из-под молока, масла, лимонада, воды, прозрачные одноразовые контейнеры, емкости от косметики.

2. Полиэтилен низкого давления (ПНД) – флаконы от гелей, шампуней и моющих средств, крышки бутылок, канистры.

3. Поливинилхлорид (ПВХ) – одноразовые контейнеры, подложки из-под конфет и тортов, игрушки, оконные рамы.

4. Полиэтилен высокого давления (ПВД) – плотные пакеты и мусорные мешки, упаковка из-под порошка, подгузников, туалетной бумаги.

5. Полипропилен (ПП) – пакеты из-под сахара, хлеба и круп, многоразовые контейнеры и контейнеры из-под сметаны.

6. Полистирол (ПС) – одноразовая посуда, вспененная упаковка из-под яиц, мяса и овощей, стаканчики для йогуртов.

7. Другие виды пластика – вакуумная упаковка из-под сыров и мясных изделий, паучи, тюбики, металлизированная упаковка, биоразлагаемые пакеты.

В каждом случае необходимо смотреть на маркировку. «Тройка» и «семерка» переработке не подлежат. Шестой и пятый вид принимают далеко не везде. «Пятерку» можно перерабатывать только вместе с «пятеркой». Первый вид – с первым, и так далее. Но на сортировочной станции некогда смотреть на мелкие цифры, поэтому рабочие определяют тип пластика на глаз. Бутылки из-под шампуней – сюда, из-под машинного масла – туда. Весь мусор нужно перебрать руками.

Наполненные вторсырьем мешки сбрасывают на первый этаж, где другие рабочие тащат их к прессовочному станку. Они запихивают сотни бутылок внутрь, а пресс создает из них единый куб. Потом за такими мусорными блоками приедут машины компаний, которые занимаются переработкой отходов. Отсюда на переработку отправляется, по словам владельца станции, «все, что реально продать»: алюминиевые и консервные банки, бутылки из-под молока, шампуней, машинного масла, газеты, разные виды пластика, картон, белая бумага, стекло, резина, стретч-пленка [67], полипропиленовые ящики и ведра, полиэтилен высокого и низкого давления и другие виды вторсырья.

Каждый день на станцию приезжает 80 мусоровозов, а со станции выезжает до 30 тонн вторсырья, готового к переработке, – это меньше 10 % от всего приехавшего мусора. Остальной мусор называют «хвостами»; он поедет гнить на свалку. Так происходит по простой причине – не хватает рук. Рабочие не успевают схватить все, что проезжает на ленте мимо. Небольшая часть отходов вернется на станцию уже со свалки. Четверо бездомных, которые живут рядом с полигоном, собирают вторсырье и сдают владельцу сортировочной за небольшие деньги. На станции же они работать не хотят – по словам ее владельца, «им больше нравится вольная жизнь».

Днем на станции трудятся 45 сотрудников, которые выходят на работу каждый день в восемь утра. Независимо от погоды и времени года они будут копаться в мусоре на протяжении десяти часов. Другие 45 человек будут делать это в ночную смену. Взять интервью с рабочими оказалось сложно: практически никто из них не говорит по-русски. Они все приехали из Узбекистана, причем большинство из одной деревни – на работу попали по цепочке «родственник позвал на заработки в Россию».

Работают официально – по годовому патенту, который оплачивает владелец сортировочной станции бизнесмен Анатолий Савичев, седой мужчина в полинявшем камуфляже. По его словам, за год сотрудник может заработать на машину или дом в Узбекистане. При этом средняя зарплата рабочего – 30 тысяч рублей. Работают по принципу: чем больше вторсырья отсортировали – тем больше получили. Зарплату распределяет Анатолий вместе с бригадиром, который подсказывает, кому дать премию, а кого оштрафовать за лень. Иногда рабочие дополнительно зарабатывают на самом мусоре. Например, однажды в «коробочке под резиночкой» нашли 400 тысяч рублей.

Раньше владелец сортировочной покупал рабочим спецодежду, но она быстро пачкалась, и он перестал. Поэтому теперь узбеки работают в своей одежде. Однажды сотрудник вышел работать с мусором в «ментовской» форме – видимо, нашел на свалке. Большинство рабочих носят джинсы, некоторые даже с блестками. На ногах тяжелые ботинки, на голове – черные шапки либо оранжевые и красные кепки.

В ночную смену на станции включено освещение и инфракрасные обогреватели. Зимой из-за холода трудно простоять десять часов на одном месте, поэтому все надевают куртки. Живут граждане Узбекистана в сотне метров от станции, в белых двухэтажных домиках. Со свалки они практически не выбираются – тут же проводят выходные. Смотрят телевизор и играют в карты. Общаться те, кто немного говорит по-русски, отказываются – боятся, что выгонят с работы. Зато фотографируются охотно: обнявшись, позируют на фоне мусора и улыбаются на камеру.

По словам эколога и замдиректора ВНИИ Экология Андрея Пешкова, ручная сортировка мусора противоречит действующему СанПиН и является незаконной. Однако такой способ до 2019 года применяли на всех сортировочных станциях России. Эколог не знает ни одного случая, чтобы владельцев полигонов или станций наказали за использование ручного труда: «Правоохранительные органы не отслеживают исполнение законодательства, а владельцы сортировочных откупаются мелкими взятками. При этом вкладывать деньги в реальное производство они не считают нужным». Под реальным производством эксперт подразумевает автоматизированную сортировку мусора. Пешков считает, что работать на станции опасно: «Рабочие отравляются и заболевают, порой вплоть до летального исхода. Но в любом случае такие люди долго не живут».

Анатолий Савичев утверждает, что проблем со здоровьем у работников свалки нет. Многие после года работы с мусором уезжают на пару месяцев на родину, после чего возвращаются еще на год. Савичев тоже каждый день бывает на свалке: фотографирует тело полигона с помощью белого дрона и смотрит, как происходит рекультивация и как строят новый полигон рядом. Бизнесмен зарабатывает на мусоре больше 20 лет. Начинал с приемных пунктов стеклотары в Волоколамске, а потом платил деньги людям, собиравшим для него цветной и черный металл на свалке «Ядрово», которая до 2008 года была нелегальной.

Основной доход Анатолий получает с пластиковых бутылок, которые охотнее всего берут на переработку. В день его станция выдает пять тонн спрессованных бутылок – это примерно 60 тысяч рублей прибыли. За все время работы станции не было ни одного убыточного месяца, но расширять производство Савичев не может, потому что областное министерство экологии запретило принимать больше 80 мусоровозов в день. «Нам не хватает мусора – одна лента даже простаивает», – огорчается Анатолий. В будущем бизнесмен хочет построить компостный завод, чтобы утилизировать органические отходы. Сам же Савичев домашний мусор не сортирует, потому что тот «все равно приедет сюда». Это распространенное заблуждение: на самом деле отсортированное заранее вторсырье легче вычленить среди потока мусора, к тому же оно будет чистым – а значит, его не отбракуют из-за грязи.

Живет Савичев рядом и на неприятный запах, от которого страдает весь город, не жалуется. Местные протесты тоже не поддерживает и огорчается, что о сортировке и свалке не пишут ничего хорошего: «Про нас писали, что тут чуть ли не радиоактивные отходы на свалке. А узбеки якобы мусором травятся, и я их тут же и прикапываю. Вообще на митинги, думаю, ходят проплаченные кем-то люди. Ведь у нас далеко не самый плохой полигон, если не лучший. Ну воняет, да, но что поделать?»

Вторая жизнь пластика

За сортировкой следует переработка. С сортировочных станций прессованные кубы мусора едут на заводы, использующие вторсырье в производстве. Основатель проекта «Собиратор» Леонид Синицын пояснил мне, что все мусороперерабатывающие заводы живут в основном за счет промышленных отходов. Например, в типографиях остаются тонны одинаковых обрезанных краев книг, газет и журналов, которые легко переработать, поскольку они чистые и из одного материала. А при производстве пластиковой упаковки остаются пластиковые литники, которые задают правильную форму. У магазинов остаются большие объемы картона и пленки, в которых доставляют товар. Все это хорошее, качественное сырье для переработки в объемах, которые пока не может дать сортировка бытового мусора.

Некоторым товарам повезло – их охотно принимают на переработку, другим суждено отправится на свалку. Питьевым бутылкам, например, рады везде: их сортируют и прессуют даже в грязном виде, потому что на заводе их можно помыть. А вот бутылка от кетчупа из точно такого же пластика, как и питьевая бутылка, поедет на полигон: все потому, что она похожа на бутылку из-под шампуня, а их не принимают из-за возможной химии внутри. Разбираться в нюансах сложно и долго – гораздо проще перерабатывать только бутылки из-под воды.

Процесс переработки выглядит так: на заводе отсортированное вторсырье сперва измельчают огромной дробилкой, потом маленькие частицы бутылок и крышек помещают в резервуар с водой. Крохи пластика от крышек всплывают, а от бутылок – опускаются вниз. Потом разделенный пластик компонуют в гранулы или плавят в тонкие нити. И все – его можно пускать на производство новых пластиковых предметов.

Но это – простая упаковка. А как быть со сборными предметами, например с электротехникой? В России ее переработкой занимается компания «Экополис». У нее три завода: «Экотехпром» в Некрасовке, где бытовую технику разбирают на металл, пластик и другие вещества; «Экопласт» в Текстильщиках, где перерабатывают пластик, и «Аурус» в городе Мценск, где перерабатывают медный лом и печатные платы. «Экополис» перерабатывает компьютеры, роутеры, серверы, мониторы, принтеры, телефоны, плееры, пылесосы, видеокамеры, камеры, клавиатуры, электрические плиты, стиральные машины, холодильники, телевизоры, звуковое оборудование, микроволновые печи, радиоприемники, игровые приставки, DVD-плееры, кабели, провода и другие виды электроники.

Техника обычно приходит в собранном виде. Первым делом ее разбирают руками и сортируют отходы на пластик и металлы. На «Экотехпроме» 12 человек руками разделяют на движущейся ленте стекло, лампы, аккумуляторы, бумагу, резину и другие «лишние» материалы. Затем перемешанная в кучу электроника отправляется в дробилку. После этого магнит отбирает крупные куски железа, и оставшееся содержимое едет на разные сепараторы. С помощью магнитов и воздуха весь сор разделяется на разные типы металлов, резину и пластик. Крупная электроника, например телевизоры и холодильники, обрабатывается отдельно. Из холодильников выкачивают фреон и сливают масло из компрессора. Телевизоры полностью разбираются руками, старые модели – вплоть до кинескопа, который тоже подлежит переработке. В год завод может измельчать и разделять 75 тысяч тонн сырья. Пока что получается лишь 800 тонн в месяц.

Отобранный здесь пластик едет на завод «Экопласт». Там меня встречает главный инженер Владимир Филипенко – подтянутый мужчина, определенно довольный своей работой. У него в подчинении 14 сотрудников, при этом Владимир сам постоянно работает руками: чинит моторы и устанавливает настройки. «Я не знаю, что ожидать от сегодняшнего рабочего дня. Каждый раз новые проблемы, которые мне всегда интересно решать, – рассказывает инженер. – Я не могу восемь часов сидеть на одном месте. У меня на телефоне стоит шагомер, и, когда мы только запускали производство, я в день ходил по 23 километра, но совершенно не ощущал их».

Производство запустили в 2018 году в цехе площадью более пяти тысяч квадратных метров. Тут раньше был завод АЗЛК, где собирали машины «Москвич». Сейчас здесь работает 15 человек. Они обслуживают десятки метров поднимающейся и опускающейся ленты, по которой едет пластик. Завод получает электроприборы двумя путями: от обычных людей и от компаний. Вторые либо просто продают ненужную технику, либо им необходимо отчитаться перед государством о том, что они сдали всю старую электронику на утилизацию. По словам представителей компании «Экополис», в России всего одна компания, которая перерабатывает пластик электрических приборов. Другие перерабатывают лишь полиэтилен и пропилен, что «быстро и не так финансово затратно. А переработка смешанных корпусных пластиков – это сложно и дорого. К нам попадают даже самые древние виды пластиков, начиная с 1970-х годов».

До появления их компании переработки пластика электроприборов, утверждает Филипенко, в России не существовало. «На рынке работают сотни компаний, которые официально могут утилизировать электронные отходы. Они позиционируют себя как утилизаторы, но максимум что они делают, это руками извлекают из мусора цветмет и чермет, – говорит Филипенко. – В штате таких компаний обычно состоит два человека, уставный фонд десять тысяч рублей, и, естественно, у них нет никакого оборудования по переработке. Все, кроме металла, они отправляют на свалку». Как утверждает мужчина, в других странах система работает по-другому: «Если компания в Беларуси хочет получить лицензию на утилизацию электронных отходов, она должна показать свое оборудование, и только тогда ее внесут в официальный реестр переработчиков». В России же подобного реестра нет.

Раньше москвичи могли отнести свои ненужные приборы в специальные контейнеры на улице. Однако такая схема работала плохо. Во-первых, потому что до завода содержимое контейнеров обычно не доезжало – его воровали, чтобы либо использовать выброшенную технику, либо разбирать ее и сдавать черный и цветной металл. Люди ухитрялись вскрывать даже антивандальные контейнеры. Во-вторых, многие бросали в баки для электрических отходов бытовые.

Москвичи и петербуржцы могут сдать свою старую технику в магазины электроники («Эльдорадо» и «М.Видео»), но большинство жителей просто выносят технику на помойки. Хотя на самом деле за это положен штраф [68]. Вот только никто их не выписывает – в стране нет нормальной системы утилизации подобных отходов. Как, например, в Японии, где, чтобы выбросить ненужную вещь, нужно вызвать специальную службу и заплатить за это. В рублевом эквиваленте получается примерно 300 рублей за вывоз стула, 1300 рублей – дивана и 3000 – холодильника. А если положишь электронику в общий контейнер для мусора – плати штраф более 300 000 рублей.

На «Экопласте» перерабатывают 95 % сырья. Оставшиеся 5 % – это пластиковая пыль, которую отправляют на сжигание на цементный завод. Перерабатывают пластик сложные и очень дорогие машины – сначала его отделяют от лишних деталей, потом сортируют на разные виды и, наконец, переплавляют в однородную черную крошку, которая продается затем как продукт на заводы по производству пластиковых изделий. Из этой крошки потом делают вешалки, ведра, ящики, фары и новые корпуса для электроники.

Сам технологический процесс состоит из трех частей: линия предварительного измельчения, линия разделения и линия производства гранул. Но прежде материал, который привезли на завод, отправляют в лабораторию – небольшую комнату в этом же здании. Материал – это либо перемолотая разноцветная пластиковая крошка размером примерно три сантиметра с завода «Экотехпром», либо крупные куски пластика от сторонних партнеров. Всё это проверяют на загрязненность металлами, а также на наличие радиации. Потом в небольшой ванне смотрят процент тяжелого пластика, с которым на заводе ничего не делают, а сразу продают другим компаниям.

Если с материалом все в порядке, с ним начинают работать. Самосвал вываливает из огромных тюков тонны пластика на площадку. Потом пластик ковшом загружают на движущуюся черную ленту. Затем его огромными ножами измельчат на кусочки по два сантиметра, потом высосут из него пыль. После магниты, установленные над лентой, соберут куски черного металла, которые попали сюда из электрических устройств. Дальше извлекают цветные металлы, а потом все вторсырье вываливается на вибростол, куда направлен мощный вентилятор. Тут от пластика за счет вибрации отсеют мелкий сор меньше четырех миллиметров, а за счет воздуха избавятся от стекла и камней, которые слишком тяжелые, чтобы их сдуло в нужную сторону.

Затем очищенный пластик попадет в ванну со специальным солевым раствором, где его поделят на облегченный и тяжелый пластик. Первый переработают тут, а второй продадут другому заводу. Три легких вида пластика побывают еще в двух ваннах с раствором другой плотности, который разделит их между собой. После сушки облегченный пластик еще раз измельчат.

Пластик отправляют в отдельное, закрытое от других линий помещение. Тут стоит густой запах жженой резины. Сперва пластиковую крошку в течение часа раскручивают в полутораметровой бочке. За счет трения содержимое разогревается до 100 градусов. Горячие пластиковые кусочки едут в «печку», которая находится за стеклянными дверьми – они помогают удержать едкий запах, из-за которого в помещении иначе было бы невозможно находиться. Сырье плавят при температуре в 250 градусов. От печи вверх уходят трубы вытяжки, которые ведут в устройство по очистке воздуха на крыше. Меня уверяют, что все очищается наилучшим образом, иначе заводу бы не дали работать в городе и «закрыли в тот же день».

Расплавленную же пластиковую массу под давлением пропускают через мелкую-мелкую сетку с отверстиями в 90 микрометров, что тоньше человеческого волоса. В сетке остаются лишние песок, грязь и другие виды пластиков, которые не плавятся до жидкой массы при такой температуре. После сетки длинную колбасу пластика разрезают ножи со скоростью 2000 оборотов в минуту. Все это похоже на большую мясорубку. Так появляются одинаковые небольшие черные гранулы, которые после ножей холодная вода переносит на вибростол. Там гранулы отделяют от жидкости, а чтобы высушить их окончательно, запускают в центрифугу. В час завод может выдавать тонну таких гранул. Если предприятие будет работать на полную мощность, оно сможет перерабатывать 2000 тонн крупных кусков пластика в месяц. Это вес примерно 400 африканских слонов. Но в марте 2020 года завод работал лишь на половину мощности – сырья пока не хватает. Сейчас это главная проблема многих предприятий по переработке в России.

Комплексный подход

Отходы, которые не сожгут и не переработают, поедут на полигон. Да, по всей стране несколько лет экстренно закрывали старые свалки – но ведь параллельно открывали новые. Теперь они зовутся КПО – комплексы по переработке отходов. В КПО, помимо самого полигона, входит также станция по сортировке мусора и площадка для компостирования.

Компании, открывающие КПО, позиционируют их как нечто принципиально отличное от свалок. По сути КПО – тот же мусорный полигон, только с современными автоматизированными устройствами по сортировке мусора. Впрочем, ручной труд все равно остается. В уже знакомой нам компании «РТ-Инвест» – она открыла несколько КПО в Подмосковье – считают, что полная автоматизация сортировки отходов сделает процесс слишком дорогим.

Я поехал на их КПО в Сергиевом Посаде, чтобы понять, чем он отличается от обычных полигонов и сортировочных станций старого типа – как возле «Ядрово» в Волоколамске. Первое, что тут удивляет, – охранники на каждом углу. Стоят в черном и с закрытыми лицами. Глаза двигаются вслед за тобой. Ощущение, будто ты приехал на базу частной военной компании. Сам же сортировочный цех больше похож на небольшой завод: внутри достаточно чисто, всюду двигаются ленты, работают машины, стоит шум.

На КПО мусоровоз попадает через специальные рамки, проверяющие содержимое машины на наличие радиоактивных отходов. Потом его взвешивают, чтобы понять, сколько мусора приехало. Машины со вторсырьем складывают привезенное в одну кучу, машины со смешанными отходами – в другую. Сперва отходы сбрасывают в большие синие контейнеры, похожие на гаражи: там происходит «разрывание пакетов». Дальше рассыпной мусор попадает на сортировочные ленты. Все как на сортировке «Ядрово»: вдоль дорожки так же стоят люди и руками отбирают нужные предметы. Процесс выглядит намного опрятнее и лучше, чем в «Ядрово». Все рабочие в одинаковой синей форме, с фартуками и перчатками. Отбирают не всё, а лишь некоторые фракции: стекло, картон, некоторые виды пленок, а также крупные и острые предметы, которые могут повредить оборудование для переработки, но пригодны для нее. Большие предметы отправляются в дробилку (очередной синий контейнер), которая вмещает две тонны крупногабаритных коммунальных отходов и измельчает их со скоростью примерно два матраса в минуту.

Все остальные отходы, которые не выловили работники, поедут по лентам через разные автоматические сепараторы. Сначала они попадут на роторные сепараторы – это большие крутящиеся железные лопасти, которые сортируют отходы по размеру. Большой мусор едет по лопастям дальше, а мелкий проваливается между ними. На других КПО для этих целей обычно используют «Трехсекционный грохот» – огромный перфорированный крутящийся барабан с мусором внутри. Сначала он отсеивает все предметы размером до семи сантиметров – они пойдут на компостирование. Потом от 7 до 30 и в конце – больше 30.

На компостирование пойдет примерно 30–35 % всего мусора. Компостируют все отходы до семи сантиметров – даже пластик, который не разлагается, бумагу, мелкие лампочки, батарейки и прочий неорганический мусор. Компостирование – это обработка мусора «специальным препаратом на основе закваски молочнокислых термофильных бактерий». Они поедают отходы и помогают им сгнить. Мусор в это время хранится под специальной пленкой либо в большом ангаре под крышей. Кучи лежат семью 30-метровыми рядами. Бактерии внутри так активно бродят, что подогревают кучу мелких отходов до 80 градусов, из-за чего погибают личинки насекомых и вызывающие болезни микроорганизмы. От мусорных куч исходит белый пар. Он попадает в вентиляцию и прогоняется через биофильтр. Внутри такого ангара стоит температура 50–60 градусов. Пахнет плохо.

Компостные кучи перемешивают каждые три дня в течение двух недель, чтобы внутри они насыщались нужным для бактерий кислородом. Воздух подают также дополнительно из специальных аэрационных каналов под рядами мусора. За две недели объем отходов уменьшается примерно на 35 %, а его масса – на 25 %. После этого грунт снова попадает в «Барабанный грохот», где от ферментированных пищевых отходов отсеивают мелкие неорганические предметы больше 25 миллиметров (они пойдут на свалку, либо их сожгут). Мне стало интересно, почему нельзя было сделать это раньше, пока между ними не произошли химические реакции. Ответил Александр Лазарев, коммерческий директор компании «Агрокомпост», которая и занимается компостированием на многих КПО в Подмосковье. Все дело в том, что мелкие отходы, например пластиковые пробки и жестяные гвоздики, взрыхляют почву, и тогда к ней лучше поступает воздух. А когда все пищевые отходы превратятся в грунт, непереработанные детали легко извлечь в «Барабанном грохоте». После этого грунт проверят на наличие тяжелых металлов, радионуклидов и соответствие основным санитарным показателям. Дальше эту землю используют при создании откосов автомобильных или железных дорог либо для пересыпки мусорных полигонов. «Из отходов получается продукт. Даже если добавить воду или кислород в переработанный грунт, процессы гниения не пойдут, потому что они уже завершились, – говорит Лазарев. – На самом деле весь процесс компостирования пищевых отходов может пройти и без нашего участия за два-три месяца. Мы просто добавляем бактерии-ускорители и создаем специальную среду. Укрываем мусор, обеспечиваем тепло и подаем дополнительный воздух».

Отходы, которые не покроются бактериями, поедут на серию других сепараторов. Сперва магнитный отберет металл. За ним следует оптический сепаратор – устройство, которое с помощью нескольких камер определяет цвет и материал, из которого сделан предмет. Тут отбирается макулатура. Дальше воздушный сепаратор выдувает пакеты и пленку с общей ленты. Баллистический – отделяет объемные отходы от плоских. Он представляет из себя поверхность под наклоном, на которой отходы подпрыгивают вверх. Выглядит так, будто мусор пытается удержаться на ногах во время землетрясения. Плоские предметы – бумага, картон (если они дошли до этого этапа) и пленка – перемещаются в верхнюю часть сепаратора, объемные предметы – в нижнюю, а мелкий мусор падает в небольшие дырки.

В конце оставшийся мусор снова рассортируют руками рабочие. Это называют позитивной сортировкой. Всего на этом КПО отсеивают 24 фракции. ПЭТ-бутылки из-под масла, ПЭТ-бутылки из-под молока, прозрачные и белые, цветные ПЭТ-бутылки, голубые и прозрачные ПЭТ-бутылки, предметы из полиэтилена низкого давления (ПНД), канистры из него же, полипропиленовые предметы, полиэтиленовые пакеты, полиэтилен высокого давления, предметы из черного и цветного металлов, стекло коричневое, зеленое и прозрачное, бумага белая и бумага цветная, картон, резина, древесина и наконец – органика. В целом на переработку пойдет максимум 20 % от всех привезенных отходов.

Отходы, которые не компостируют и не переработают, захоронят тут же, как это происходит и на обычных полигонах: мусор пересыпают грунтом, фильтрат выводят и очищают через специальную систему. По плану владельцев КПО, на полигон поедет больше половины всех отходов.

«Это не рынок»

Мусор на свалки везут региональные операторы – компании, выигравшие конкурс и заключившие договор с местными властями. Раньше они сами решали, куда ехать (туда, где дешевле и ближе), но с 2016 года они должны следовать указаниям территориальной схемы по обращению с отходами, которую утверждают власти региона. Территориальные схемы – это документы, в которых указано, сколько мусора образуется на определенной территории и куда он поедет, сколько отходов нужно захоронить, сколько сжечь, сколько отправить на переработку. При этом в каждом регионе возникает свой региональный оператор (где-то это старые участники рынка, где-то новые). Оператор может поручать задачи подрядчикам, но целиком отвечает за мусор в регионе. В Москве другие трудности – тут в ближайшие десять лет в жилом секторе будут работать пять крупных мусорных операторов, с которыми заключили договоры еще до реформы [69]. В Подмосковье – еще семь.

Одни из основных проблем мусорной реформы – неправильная статистика и неподготовленность инфраструктуры. Например, в московской территориальной схеме написано, что жители города в 2020 году произведут восемь миллионов тонн мусора в год. Однако на деле эта цифра взята из документа 2016 года, и за четыре года мусора точно стало намного больше. Да и старый показатель, скорее всего, учитывает только прописанных в Москве людей, хотя на самом деле жителей в городе больше. В одном из приложений к терсхеме цифра при этом другая: 17 миллионов тонн мусора [70].

Научный сотрудник МГУ Наталья Колдобская считает, что Москва ежегодно производит от 10 до 20 миллионов тонн отходов. Борис Трушин, занимающийся реконструкцией полигонов, говорит об 11 миллионах тонн. Так или иначе, в основном документе есть ошибка. И не одна: авторы телеграм-канала Trash Economy убеждены, что в первый год реформы невозможно поднять долю раздельно собранных отходов с 5 % до 30 %, которые заложены в территориальную схему. Ведь мусор продолжали возить как раньше – на старые свалки. По плану в 2020 году московские отходы должны были ехать на 11 новых полигонов или КПО, но в июле 2020 года из них запущены были только семь, причем некоторые работали не на полную мощность. Из-за неразвитой инфраструктуры до 2023 года государство разрешило операторам возить мусор на несанкционированные полигоны.

Для обычных людей мусорная реформа означает повышение платы за вывоз отходов. Где-то ее повысят несущественно, а где-то – в разы. Плата входит в коммунальные услуги, следовательно, если у жителя долги по квартплате, то государство недополучает средства на вывоз. В итоге реформу тормозят неплатежи. В ноябре 2019 года глава «Российского экологического оператора» Денис Буцаев (в том же месяце он ушел в отставку) говорил, что 20–35 % граждан не платят за вывоз, утилизацию и переработку мусора [71]. Среди компаний ситуация еще хуже: игнорирует платежи 65–70 % юридических лиц. Из-за этого у 90 % мусорных операторов «образовался существенный кассовый разрыв – более 50 миллионов рублей».

Многие региональные операторы работают лишь до тех пор, пока им не найдут замену, и хотят как можно быстрее выйти из дела. Например, в Новосибирской области в 2019 году региональный оператор задолжал более 700 миллионов рублей владельцам полигонов и компаниям-перевозчикам [72]. «Мы обили все пороги, писали во все инстанции, но нас не слышат. Разговоры закончены, – жаловался представитель компании, уходящей с рынка. – Я уже все свои деньги вложил, чтобы обеспечить работу. Мы выставили на продажу всю технику для вывоза мусора – около 20 единиц. Нужно распродать ее, рассчитаться с людьми – и все. Работать в таких условиях невозможно. Это не рынок» [73].

В Хабаровском крае мусорная реформа полностью провалилась. Региональный оператор работает только в Комсомольске-на-Амуре – а это лишь одна из 19 зон, на которые поделен край. На конкурсы в других зонах ни одна компания не подала заявок из-за невыгодных условий. В городе с примечательным названием Советская Гавань жители 66 домов (точнее, бараков постройки 1920–1930-х годов) вообще не платили за вывоз мусора. В итоге его и не вывозили, пока администрация района не начала делать это за свой счет; в дальнейшем она планировала подавать на неплательщиков в суд. «Если мы войдем в мусорную реформу так, как от меня сейчас это требуют, то либо получим социальный взрыв, либо завалим все отходами. Не имея полигонов или мест захоронения, это делать невозможно и не нужно. <…> Нам сильно хочется узнать у них: как нам исполнить мусорную реформу? Вы скажите как, а мы все сделаем» [74], – говорил губернатор Хабаровского края Сергей Фургал. Сегодня он находится под следствием, а в Хабаровске на протяжении нескольких месяцев проходят акции в его поддержку: многие жители называют Фургала народным губернатором.

В Москве другие трудности. Раньше операторы возили мусор туда, куда им было удобно. Так, «Эколайн» собирал отходы в центре города и на севере, поэтому и возил на северные свалки. А теперь по терсхеме повезет туда, куда скажет правительство. Надо на юг – повезет на юг. Происходит путаница с использованием полигонов: например, компанию могут заставить везти мусор на полигон, с которым у нее нет договора, или на полигон в другом конце города. Как итог – ломаются логистика, конкуренция и рынок.

Однако многие проблемы мусорной реформы кажутся незначительными перед тем, что обнаружил журналист Роман Анин [75]. Согласно его выводам, как минимум в 30 регионах страны операторами по обращению с отходами стали люди, связанные с госслужбой. Большинство торгов по выбору регоператоров по всей России прошли без конкуренции. Контракты с такими компаниями заключили по крайне высоким ценам – значит, высокими будут и тарифы для горожан. При этом минимум в 11 регионах мусорными операторами стали компании без опыта работы с отходами. Некоторые из них создали незадолго до торгов, в их штате порой не было ни одного человека. В совокупности операторы поделили рынок с годовым объемом в 200 миллиардов рублей.

Налог на экологию

Вся мусорная реформа в России лежит на плечах обычных людей. От меня зависит, переработают бутылку из-под кефира или она пролежит в земле 450 лет. Если я – ответственный человек, то помою ее и положу в контейнер для вторсырья. Если нет – выброшу в ближайшую мусорку. Но почему-то с производителей товаров и упаковки спроса нет. Например, все сосиски и колбасу упаковывают в пластик седьмого вида – в России он не перерабатывается в принципе. И с производителей колбасных изделий никто не спрашивает, почему они используют дешевый пластик и вредят природе тоннами своих упаковок.

Чтобы такого не происходило и компании отвечали за свой продукт, существует расширенная ответственность производителя (РОП) – механизм, по которому производитель и импортер товара должны утилизировать или переработать свою продукцию после того, как ее выбросят покупатели.

Например, в Германии производитель ответственен за весь жизненный цикл продукции: от разработки и производства до утилизации. И он платит за выбранную упаковку из пластика, бумаги или стекла деньги, которые идут на сбор, переработку и утилизацию отходов. Причем платит не производитель упаковки, а тот, кто ее наполняет. То есть за пакет молока должен заплатить не Tetrapak, а молочная компания, которая выбрала именно этот вид упаковки. Каждый год компании платят в сумме больше миллиарда евро на обработку своих отходов. Примерный размер экологического сбора за тонну пластиковой упаковки в Германии – 500 евро [76]. Таким образом компания-производитель платит деньги компаниям-переработчикам мусора и уменьшает свой вред окружающей среде, а ее продукты приобретают вторую жизнь после переработки.

В России РОП формально существует с 2014 года. Механизм предлагает компаниям три опции: заплатить экологический сбор государству и ничего не делать, заключить договор с подрядчиком на утилизацию мусора, либо утилизировать и перерабатывать самому. При этом речь идет только об определенной части мусора, которая у всех видов отходов разная, – ее объем устанавливает государство. Последними двумя вариантами, как несложно догадаться, мало кто пользуется. «Что выгоднее производителю, скажем, пластиковой упаковки: заплатить 3844 рублей экологического сбора за тонну своих товаров или в несколько раз большую сумму за сбор, сортировку и транспортировку этой тонны до переработчика?» – спрашивают авторы канала Trash Economy. При этом поддельные акты об утилизации отходов несложно купить в интернете. Некоторые компании-гиганты утверждают, что перерабатывать самим вполне реально. По словам гендиректора «Coca-Cola HBC Россия» Александра Ружевича, за два года компания установила пять тысяч контейнеров в 50 городах России и переработала 50 тысяч тонн бутылок. Также в компании утверждают, что в 2019 году Coca-Cola собрала и переработала эквивалент 24 % всей выпущенной в России упаковки [77].

Прибыль государства от экологического сбора в 2018 году – чуть больше двух миллиардов рублей. В то же время затраты государства на рекультивацию только одного полигона «Кучино» – примерно четыре миллиарда.

Если ввести нормальный РОП в России и обязать компании отчитываться о судьбе своего товара, то доля перерабатываемых отходов резко повысится и увеличится загруженность заводов по переработке.

Зеленый имидж

Компаниям выгодно использовать риторику теории малых дел и перекладывать ответственность за экологический кризис на граждан. Пользуясь запросом общества на экологичность, магазины стали продавать экосумки, но при этом не отказались от пластиковых пакетов, одноразовой посуды и упаковки из неперерабатываемых материалов. Компании твердят нам: «Возьми экосумку, будь экологичным и спаси планету», однако сами не спасают планету, а просто зарабатывают деньги.

Вдобавок в магазинах многих торговых сетей раздают на кассе маленькие игрушки, упакованные в отдельные пластиковые пакеты. Покупателя даже не спрашивают, нужны они ему или нет. Многие рефлекторно берут игрушку и выбрасывают ее, дойдя до дома. Так по всей стране раздают сотни тонн рекламного мусора, который никак не перерабатывается. Другой пример: магазины одежды масс-маркета часто позиционируют себя как экологичные и зовут всех сдавать им старые вещи, которые потом отправляются в секонд-хенды или идут на пошив новых вещей. Но на кассе такого магазина тебе всегда положат покупку в пакет, хотя ты даже этого не просишь.

Когда компания для улучшения репутации делает что-то экологичное с виду, но по сути малополезное или вредное, ее действия называют гринвошингом. История с фандоматами, автоматами по приему пластиковых бутылок в московских супермаркетах, – как раз из таких. Первыми в России их поставил в своих магазинах «Вкусвилл», потом фандоматы появились в «Ленте», «Магните», «Пятерочке», «Перекрестке» и других. Устанавливали устройства не во всех точках, а выборочно – в качестве эксперимента. За каждую сданную банку или бутылку в «Пятерочке» предлагали получить купон со скидкой 15 % на напитки компании Coca-Cola. В «Перекрестке» и «Карусели» давали скидку 10 % на чистящие средства для дома (емкости из-под которых тоже можно сдать в фандоматы). А в «Магните» за пустую бутылку давали скидочный купон на пиво. Словом, магазины печатали и распространяли массу ненужной бумаги.

Компании, конечно, пытаются быть экологичными, но часто действуют без нужных знаний и подготовки. Главная проблема фандоматов, что они не приносят никакой прибыли. Каждый такой аппарат стоит довольно дорого, около 600 тысяч рублей, поэтому обычно супермаркеты берут фандоматы в аренду. Согласно подсчетам [78] генерального директора регионального оператора «Стандартпром» в Волгоградской области Александра Пащенко, если фандомат будет пользоваться популярностью и наполняться каждый день, то, чтобы окупиться, ему понадобится почти шесть лет. При этом заявленный срок его службы – максимум три года. Вдобавок все эти годы нужно платить человеку, который будет регулярно опустошать фандомат, а также водителю, который будет отвозить пустые бутылки к компании – переработчику вторсырья. Поэтому очевидно, что фандоматы не появятся в каждом магазине, а будут существовать лишь в нескольких точках для продвижения «зеленого имиджа» компании. При этом люди и так могут сдать на переработку свои бутылки в любой бак около дома.

История с этими автоматами тупиковая. Но ведь вполне вероятно, что кто-то станет сортировать отходы именно благодаря фандоматам. Чем больше вокруг нас каких бы то ни было экологических инициатив, тем больше эффекта они производят.

Часть IV

Депрессия

В которой я отказываюсь производить мусор, сдаюсь на полпути и узнаю, каково жить с хроническим страхом перед экологической катастрофой

Если мусорная реформа – это наше будущее, то радоваться нечему. Мы всё так же отстаем от европейских стран в сфере работы с отходами. Люди по-прежнему не сортируют отходы, компании платят смехотворный сбор за право вредить природе, а на новых МСЗ жгут градусники и аккумуляторы. Вместо экологизации мы получили ширму для строительства новых полигонов, а переработка вторсырья никому не выгодна. Зачем тогда я вообще сортирую отходы: мою баночки из-под йогуртов, отношу батарейки в специальный контейнер? Ощущение, что никому это не нужно. Я хочу попробовать не участвовать больше в чужой порочной схеме и не отдавать никому свой мусор. Для этого его попросту надо перестать производить.

Пять принципов – ноль отходов

Я стою посередине огромного зала «Ашана». Вокруг меня бегают люди с набитыми тележками, а я понимаю, что все эти товары на бесконечных полках высотой в три метра – не для меня. Я хотел купить гречку, но она не продается даже в картонной упаковке. На развес, понятное дело, тоже. Только в пластике. Пластик везде и всюду. Пластик мешает мне купить гречку, зато я могу позволить себе макароны. Они в картоне.

Я хочу прожить месяц и не произвести мусора. Чтобы после меня на свалки не отправилось ни-че-го. Я буду сдавать все что можно на переработку и не покупать то, что не перерабатывается. Чтобы понять, как мне жить в этот месяц, я изучил опыт основательницы принципа «Ноль отходов» (zero waste) Беа Джонсон из Великобритании и пообщался с последовательницей этого метода, активисткой Greenpeace Ириной Козловских. Ирина производит меньше пяти килограммов мусора в год – против моих десяти кило в месяц и 33 среднестатистического россиянина. Принцип «Ноль отходов» стал образом жизни тысяч людей. В его основе пять правил.

Первое – отказ от покупки лишних вещей. Идти в магазин следует с четким списком продуктов – так удастся избежать спонтанной покупки вещей, которые мы потом выбрасываем. Лишней может быть как сама вещь, так и ее обертка. Ирина отказалась от всего одноразового: пластиковых пакетов, посуды и товаров в пластиковой упаковке. «Глядя на продукт в магазине, я спрашиваю себя, что потом буду делать с упаковкой. Если она не перерабатывается, я просто не куплю товар и лучше останусь на три часа голодной, чем причиню вред планете. Хлеб, овощи и фрукты я кладу в свою тару, йогурты делаю сама», – рассказывает Козловских, которая даже возвращает пакеты, в которых ей дарят подарки на день рождения.

Второе правило – сокращение потребления. Основательница принципа zero waste Беа Джонсон раздала и продала лишнюю электронику и мебель в доме. У нее есть лишь обеденный стол, четыре стула, один диван, одно кресло, три кровати, два письменных стола и три офисных стула. Она раздала горы вещей, которые редко носит, оставив себе 15 предметов одежды и пять пар крепкой обуви. «Некоторым людям нужно много вещей, чтобы чувствовать себя счастливым. Мне – нет», – добавляет Ирина Козловских.

Этот принцип также призывает находить альтернативу вещам, которые мы часто выбрасываем и которые оставляют после себя много пластиковой упаковки. Так, Беа Джонсон убирает квартиру с помощью уксуса и оливкового мыла, а салфетки заменила на тканевые платки. Вместо зубной пасты у нее пищевая сода, вместо прокладок – менструальная чаша. Шампунь, гель для душа и пена для бритья тоже не нужны, когда есть кусок мыла. Румяна и тени Беа заменила порошком какао, а блеск для губ делает сама из овощного масла и пчелиного воска.

Третий принцип – повторное использование. Вещи не должны быть одноразовыми, их следует эксплуатировать как можно дольше. Вместо пластиковых пакетов – сумка, например авоська. А даже если и пакет, то нужно использовать его как можно больше раз. Вместо одноразовой тары – бутылка, которую всегда носишь с собой. «Я всегда спрашиваю себя: смогу ли я использовать эту упаковку три раза? Если нет, то покупаю тот же товар в другой упаковке», – рассказывает Козловских, которая пользуется подержанным макбуком, треснутым планшетом и старым телефоном, что ее полностью устраивает. Ненужные стеклянные банки активистка продает на «Авито» либо отдает бабушке, которая закатывает в них варенье. Подгнившие фрукты Ирина кладет в морозилку, а потом варит из них компот. Из скисшего молока делает оладьи, из просроченного творога – сырники.

Четвертое правило – переработка мусора. Вещи, которые нельзя носить, Ирина Козловских относит на переработку в H&M. Старый фотоаппарат, телефон и провода сдает в «М.Видео» или «Эльдорадо». Батарейками не пользуется, а остальные отходы – пластик, алюминий, стекло и макулатуру – сдавать проще. То, что нельзя переработать, например грязную бумагу или упаковку из-под сливочного масла, Ирина сжигает в саду на своем участке около дома. «Жечь мусор – плохо, но это лучше, чем отправлять грязную бумагу на свалку, где она будет лежать годами, – комментирует активистка. – Но в целом переработка и утилизация мусора – это не панацея. Ведь если я не буду покупать тетрапак, то мне и думать не придется, куда его потом деть».

Пятое правило – компостирование. Городскому жителю это правило дается трудно. Однако у Ирины все устроено ловко, потому что она имеет возможность закапывать мусор у себя во дворе. Картофельную, банановую и прочую кожуру она режет ножницами и сушит на батарее. (Кстати, во время эксперимента по накоплению мусора я не додумался разрезать отходы, чтобы они быстрее сохли.) На батарею она также отправляет чайную заварку и кофейную гущу (а летом кладет их в морозилку). Неприятного запаха от мусора, по ее словам, нет – только немного пахнет сушеный лук.

В месяц у Ирины накапливается один маленький тканевый мешок пищевого мусора, который она несет на грядку. Летом в клумбы с картофелем она подкладывает чайную заварку, чтобы лучше рос, а около капусты раскладывает цитрусовые – они отпугивают вредителей. «Это органика, я просто отдаю ее обратно земле. Весь мусор быстро перегнивает – например, картофельная кожура на открытом воздухе разлагается за несколько недель. А на свалке пищевые отходы утюжит мусоровоз, и без кислорода они лежат там годами», – рассказывает активистка.

Компостировать можно и в квартире: например, с помощью червефермы. Или установить под раковину измельчитель пищевых отходов, как в американских фильмах. Он перемалывает отходы, смешивает с водой и отправляет в канализацию, а после на очистных сооружениях из них делают биогаз. Но измельчитель можно поставить не везде – лишь в городе, который оборудован системой переработки органических отходов сточных вод.

Если самому компостировать не получается, можно пристраивать высушенные отходы на чей-то огород или относить их на фермерские рынки. Либо же просто сушить и выбрасывать в мусорку. Так делает и Беа Джонсон, но она производит мало пищевых отходов, потому что не чистит многие овощи и фрукты: например, баклажаны, луковицу, картошку, морковь и яблоки.

Но какие-то отходы остаются даже у последователей zero waste. Ирина Козловских выбрасывает пакетики от кошачьего корма и металлические банки из-под кофе, и то и другое едет на свалку. И все равно это очень мало по сравнению с 400 килограммами мусора в год среднестатистического россиянина.

Кажется, что на поиск экологичного товара и на правильное избавление от отходов уходит много времени, но Джонсон утверждает, что все ровно наоборот: «Чем меньше у тебя есть, тем меньше ты тратишь времени на уборку, ремонт, хранение и прочее». Создательница принципа zero waste утверждает, что этот подход позволил ей с мужем урезать траты на 40 %. Во-первых, они стали покупать меньше продуктов, во-вторых, чаще делать покупки в секонд-хенд. В-третьих, еду они покупают без упаковки, что экономит, по подсчетам Джонсон, 15 % стоимости товара – эту долю составляет цена обертки.

Товары без упаковки

Помочь прожить месяц без отходов мне могли бы магазины, работающие по принципу zero waste: здесь все продается без упаковки, на развес и лишь в свою тару. Таких в Москве несколько, и первый из них открыла Лариса Петракова, причем вышло это почти случайно. Она сортировала мусор и понимала, что ей самой такой магазин не помешал бы. Из любопытства она спросила, сколько стоит арендовать небольшой торговый контейнер около станции метро «Мякинино». В ответ ее попросили подробно рассказать, что она хочет открыть. Сделав презентацию, Лариса узнала, что аренда стоит недорого, и решила действовать, раз уж все придумано.

Ассортимент магазинов zero waste – товары, которые сложно найти в обычных продуктовых без упаковки, и те, которые точно перерабатываются. Макароны, мука, киноа, натуральная косметика, мыло, орехи, бобы, приправы, специи, мюсли, хлопья, масло, мед, шампунь, биоразлагаемые средства для мытья посуды и стирки, а также жестяные трубочки для питья, тканевые бахилы, щетки для посуды, которые принимают в переработку, восковые салфетки вместо пищевой пленки, многоразовые прокладки и менструальные чаши.

В подобном магазине на Тверской улице все предметы разложены по баночкам и прозрачным вертикальным трубкам. Нет визуального мусора и разноцветных лейблов, все минималистично и просто. Вот перед глазами за стеклом гречка, а вот рядом ее цена. В магазин можно прийти без экосумки и своих баночек для специй или крупы – всё это продают тут же. А вот шампунь или жидкое мыло отпускают только в бутылку покупателя. Главное, чтобы у посетителя не появился мусор после похода в магазин. Хотя в первый раз я пришел туда без тары, и, когда решил купить пастилу, мне пришлось просить завернуть ее. С недовольным и непонимающим видом продавец упаковал пастилу в бумагу. Так даже из магазина, где все товары продаются без упаковки, я ушел с оберткой.

Создатели магазина также минимизируют количество пластика, в котором привозят товар. «Конечно, если нам поставляет продукты большая компания, то у нее для каждой мелочи есть своя отдельная упаковка. Такая компания не сможет переделать свои бизнес-процессы под мой маленький магазин, – рассказывает основательница магазина Лариса Петракова [79]. – С экопоставщиками все проще, можно договориться о поставке в оборотной таре. Например, американская компания Klean Kanteen, которая заботится об экологии, посылает нам бутылки без упаковки. А коробки, в которых приезжают их бутылки, запечатаны бумажным скотчем с клеем на растительной основе». Единственное, с чем Петракова точно не может справиться, – это бумажные чеки, которые не перерабатываются и которые в России до недавнего времени надлежало печатать, даже если покупателю они не нужны.

Бизнес у Ларисы идет хорошо. В магазине чаще всего можно встретить «молодых людей примерно 30 лет, которые думают об экологии, заботятся о здоровом питании и ведут осознанный образ жизни». Среди них много веганов. Вскоре после открытия магазин переехал с «Мякинино» на «Хлебозавод», а потом открылась и вторая точка на Тверской улице.

Что касается цен: товары здесь стоят дороже, чем в обычных супермаркетах. По словам создателей магазина, они продают качественные натуральные продукты, только вот регулярно покупать в таком магазине продукты накладно. Килограмм гречки, например, стоит на 20 рублей дороже, чем в «Ашане», вермишели – на 30, йогурты и сметана в три раза дороже, а буханка хлеба может обойтись в 150 рублей. Поэтому сейчас стать постоянными покупателями этого магазина могут только посетители «Азбуки вкуса». Для многих других людей здесь слишком дорого, и даже отсутствие упаковки не делает товары дешевле. Хотя Петракова и уверяет, что некоторые товары сэкономят немало денег: например, многоразовые хлопковые подгузники позволят выручить примерно 50 тысяч рублей.

Однако в магазине zero waste нет больше половины нужных мне товаров, вдобавок он неудобно для меня расположен. А если бы я жил не в Москве, а в Екатеринбурге или городе поменьше, то мне и вовсе некуда было бы пойти. Индустрия zero waste находится в стране на начальном этапе развития. Я продолжил покупать еду в обычных магазинах и таскать с собой в рюкзаке мусор, чтобы потом сдать его на переработку – около дома принимают не все виды пластика. Поначалу я думал, что в моей жизни ничего особо и не изменится: просто вместо контейнера рядом с домом я буду возить отходы в экоцентр проекта «Собиратор», который точно сделает из вторсырья новые вещи. Я полагал, что не буду себя ни в чем ограничивать, но получилось ровно наоборот.

Ни времени, ни сил

За месяц эксперимента с накоплением мусора я оставил после себя 102 стаканчика из-под йогуртов – больше, чем любого другого вида мусора. Оказалось, что в Восточном округе Москвы, где я живу, их не перерабатывают – стаканчики нужно везти в экоцентр «Собиратора» на Кантемировской либо ехать в центр или на север города, где мусорный оператор «Эколайн» принимает на переработку стаканчики пятого и шестого видов пластика. Я решил проблему радикально и отказался от покупки йогуртов, рассчитывая готовить их сам.