Страна отходов. Как мусор захватил Россию и можно ли ее спасти

Как действует власть в случаях, если протест не получает огласку, хорошо иллюстрирует история деревни Михали в Калужской области. Туда решили возить московский мусор и тоже построить экотехнопарк. Проект осуществила компания «Профземресурс», как и «Технопарк», подконтрольная столичной мэрии. Ее генеральный директор Олег Панкратов работал, к слову, и в «Технопарке». Жители Михалей, конечно, активно протестовали. Против были и депутаты сельской думы. Закон был на их стороне: свалки нельзя строить на землях сельскохозяйственного назначения – сперва нужно изменить их статус. Сделать это могли местные депутаты путем голосования, однако они голосовали против. Тогда в августе 2017 года администрация района распустила сельскую думу и назначила новые выборы. Параллельно в районе запретили любые митинги и массовые собрания, за исключением двух разрешенных мест, ближайшее из которых в 45 километрах от Михалей.

Затем перед выборами в думу в двух деревенских домах неожиданно прописалось больше ста человек [48]. Причем владельцы домов редко появлялись в деревне и жили в Москве. Самих же прописавшихся никто из местных жителей и вовсе никогда не видел. В январе в Михалях жил 131 избиратель, а в мае – уже 241. Увеличилось и число кандидатов. На предыдущих выборах их было восемь на семь мест в думе, а в 2018 году – 26. Среди них были бизнесмены из Москвы и Калуги. При этом шестерым депутатам прошлого созыва, которые не давали изменить статус земли для строительства свалки, избирком отказал в регистрации из-за неточностей в документах. В итоге в местную думу прошли люди, которые первым же делом единогласно изменили статус земли для строительства свалки.

К 2020 году полигон и станция сортировки в деревне уже построены и запущены. Экотехнопарк стал самой большой свалкой России. Каждый год туда будут свозить полтора миллиона тонн московского мусора, а также местные отходы. Около полигона находятся четыре деревни, живут в них в основном пожилые люди. Им не удалось организовать шумиху и активный протест, как в Шиесе. Обычно я стараюсь рассказывать истории, не давая собственных оценок, чтобы читатель сам мог сделать вывод, но этот случай – самый отвратительный и наглядно показывающий беспомощность людей перед государством.

Как правильно открыть свалку

На бумаге функционирование свалки определяет жесткий регламент. Например, прежде чем туда можно будет возить мусор, на полигоне следует подготовить дно – как минимум на полметра выше грунтовых вод, чтобы в них не попадал фильтрат. На деле в России исследования об уровне грунтовых вод обычно проводят, когда полигон уже построен или закрыт.

Дальше нужно уложить несколько слоев защиты, чтобы черная жидкость со дна свалки не протекала в землю. Сперва дно покрывают метром глины, потом стелют водонепроницаемую геомембрану, которую обычно используют на крышах торговых центров, жилых домов и складов. Потом слой геотекстиля, который не дает прорасти растениям, защищает от грызунов и насекомых, а также служит фильтром для фильтрата. Дальше 30 сантиметров щебня, в который нужно положить связанные между собой перфорированные трубы для сбора фильтрата. И наконец надо всем этим выстлать еще один слой защитной, но проницаемой мембраны.

Также перед запуском мусорного полигона нужно построить очистную станцию для откачивания и очистки опасной жидкости. После этого можно пускать машины с мусором. Если свалка стала высокой, мусоровозы заезжают на самый верх и высыпают отходы ровным слоем. После нескольких метров мусора сверху стелют полметра песка и глины. На слой грунта опять наваливают слой мусора. В результате получается слоеный мусорный пирог высотой от 12 до 60 метров. Когда мусора завезут достаточно (его количество строго прописывается в проекте), на вершине и склонах, которые должны быть не острее угла в 22 градуса, засыпают метровый слой почвы, который покрывают травой, кустами и деревьями. Кроме того, при определенном объеме мусора на свалке нужно установить систему труб для сбора свалочного газа. А также станцию для его очистки и сжигания.

Но в России до 2019 года все происходило по-другому. Мусор на полигоны везли до тех пор, пока не начинали громко возмущаться люди. Проект, где прописано допустимое количество отходов, просто бесконечно продлевали. Откосы никто не соблюдал, защитных слоев не было, системы сбора газа и фильтрата – тоже.

«В России до недавнего времени полигонов – инженерных сооружений не строили. Существовали объекты, на которых просматривались некоторые элементы полигонов: например, защитный экран, построенный на дне полигона; или весовая установка на въезде-выезде; ограждение и так далее. Но это все ни о чем, – рассказывает мне Борис Трушин. – В России всегда были свалки. Я бы повторил стыдливый, но официальный термин – усовершенствованные свалки. Общее правило работы такое: пока какие-то административные, правоохранительные и другие силы не начнут закрывать полигон и давить на его руководство – полигон будет работать. Чем дольше, тем лучше для хозяина полигона и, как правило, для района, откуда везут отходы: все устаканилось и не требует перемен».

Как правильно закрыть свалку

В России свалки работают по пятьдесят лет и больше. «Кучино», например, проработала 53 года. После того как ее закрыл Путин, свалку срочно нужно было рекультивировать – для этого обратились к компании «Спецгеоэкология», которая занимается созданием проектов по рекультивации и реконструкции свалок. С ее основателем и директором Борисом Трушиным я встретился в феврале 2020 года. К этому времени на свалке была установлена система дегазации, срезаны углы мусорных откосов полигона и налажены сбор и очистка вытекающего изнутри фильтрата.

«Кучино» – далеко не первая выведенная из строя свалка в Подмосковье. В 2012 году закрыли полигон «Левобережный», в 2014-м – «Долгопрудный». В 2016-м – «Быково» и «Каширский». Еще раньше – «Саларьево» и «Некрасовку». С 2009 по 2019 год закрыли 28 таких свалок. А в 2020 году и оставшиеся 13 старых полигонов. Все они должны быть рекультивированы примерно по одной схеме.

Первый шаг – пересыпка мусора со склонов полигона на его вершину. Делается это для придания устойчивости горе. Сверху отходы нужно присыпать грунтом. После пересыпки свалку покрывают серой геомембраной – пленкой толщиной полтора миллиметра, которая не пропускает газы и жидкости. Под мембрану кладут бентонитовые маты. Если мембрану порвут животные или строительная техника, то капли дождя попадут на бентонитовый порошок, который разбухнет и застынет, закрыв собой возникшую дыру и не давая пропускать новую влагу. Потом на сетку кладут плодородную почву или стелют рулонные газоны.

По оценке Бориса Трушина, на полигоне «Кучино» скопилось примерно четыре миллиона кубических метров фильтрата, то есть четыре триллиона литров – это в 234 раза больше объема Чистых прудов в Москве. Чтобы собрать эту жидкость, рядом со свалкой пробурили шесть бетонных колодцев глубиной 15 метров. Диаметр колодцев – три с половиной метра. От них на разной глубине отходят горизонтальные трубы длиной 80 метров, которые собирают ядовитую жидкость. Колодцы пробурены не в случайных местах, а на основе анализа почвы. Под свалкой есть водоносный слой из глины, который не дает фильтрату просачиваться глубже. Но слой не ровный, у него есть наклон. Поэтому фильтрат упирается в глину и стекает по ней. Раньше в реки, а сейчас прямо в трубы: так дождевая вода стекает в водосток на крыше.

Расположение труб и колодцев просчитано специальной программой, которая учитывает расположение и уровень глиняного слоя, расходы ближайших родников и другие параметры. Программа предлагала около 20 вариантов, в том числе дешевый с созданием одного большого колодца. Но выбрали не дешевый, а, по словам Бориса Трушина, лучший вариант – с шестью колодцами с юго-восточной стороны свалки. Кроме того, инженеры «Спецгеоэкологии» в некоторых местах создали «небольшое понижение», чтобы жидкость потекла в нужную им сторону.

Из колодцев фильтрат по трубам поступает на станцию очистки, где сперва жидкость подкисляют, а потом под большим давлением продавливают через мембраны с мелкими отверстиями. Все «загрязнители» остаются в мембране, которая в итоге отправится на полигон опасных отходов. Сейчас из свалки стабильно вытекает 600 кубометров фильтрата в сутки. Это 120 тысяч пятилитровых бутылок. Часть отправляется в резервуар для хранения фильтрата объемом девять тысяч кубических метров. Очищенную же жидкость Трушин называет «практически дистиллированной водой». Ее можно сбрасывать в очистные сооружения, но в «Кучино» такую жидкость накапливают и снова пропускают через свалку. Потому что без влаги бактерии внутри полигона погибнут, а это плохо: прежде им предстоит съесть все, что можно съесть.

Если накрыть полигон пленкой и не пропускать внутрь влагу, то все бактерии погибнут в течение пяти лет. Вернее, не погибнут, а заснут, потому что, если в полигон снова попадет воздух (например, дикие звери повредят геомембрану, или в будущем свалку захотят перенести или как-то переработать), бактерии снова станут активны и будут способствовать выделению вредных газов.

Сейчас на вершине свалки установлены четыре бассейна с водой под пленкой, которые дозированно орошают все тело полигона. Свалку поливают количеством воды, рассчитанным на основе активности бактерий: ее отслеживают по количеству и качеству газа, который они образовывают. Если у бактерий дела идут хорошо, то в составе газа, которые они производят, больше 50 % метана. «Если мы видим, что вокруг газосборочных скважин концентрация метана меньше 50 %, значит, помирают бактерии, – говорит Алексей Яковлев, исполнительный директор компании «Экоком», которая выполняет рекультивацию полигона. – Тогда мы добавляем воду, и через два месяца концентрация метана увеличивается. А если лет через 20 мы подадим воду и концентрация не изменится, тогда можно будет сказать, что ресурс отработан».

Газ от бактерий на полигоне сжигают. Только за первые два месяца в свалке пробурили 55 скважин глубиной по 30 метров, которые компрессором выкачивают газ из глубин полигона. Дальше газ должен пойти на производство электроэнергии. Сейчас полигон может производить два мегаватта в час – достаточно, чтобы обеспечить электричеством примерно тысячу квартир.

Получается, что в ближайшие 20 лет свалка – это небольшая электростанция. Однако пока энергия не используется из-за проблем с согласованием с «Московской объединенной электросетевой компанией», которой, по словам Бориса, не нужно лишнее электричество. Поэтому сейчас газ вхолостую сжигают на факеле – в трубе, которая установлена на свалке. При температуре выше тысячи градусов сгорает больше четырех тысяч кубометров в час. По идее, факел нужен, чтобы сжигать «не обогащенный» газ с малым количеством метана, либо для случаев, когда электростанция не может работать. Но на «Кучино» и всех подмосковных свалках, где есть система дегазации, газ на факелах сжигают просто так.

Трушин рассказывает, что когда его коллеги из Германии приезжали смотреть на «Кучино», то «чуть ли не плакали» при виде сжигаемого газа, который мог бы стать энергией. Это буквально горящие деньги, которые улетели в трубу.

Русские горки

Важный этап рекультивации свалки – это «выполаживание откосов». Чтобы на самый верх горы могла заехать строительная техника, склоны нужно сделать не круче 22 градусов – иначе они будут неустойчивы и на них нельзя будет положить защитные экраны. Кроме того, при крутых склонах на полигоне могут произойти обвалы. В 2009 году оползень случился на свалке в Саларьеве, после чего ее экстренно закрыли.

Обычно на свалках откосы намного круче положенных 22 градусов: помню, как в «Кучино», чтобы начать забираться по склону на огромную свалку, нужно было схватиться за закрепленный выше трос и, отталкиваясь от мусора ногами, шагать вверх, как альпинист. Средний угол откосов в «Кучино» – 45 градусов. Так получилось, потому что никто не соблюдал проект работы полигона. Ведь чем шире угол – тем больше мусора можно завезти.

Чтобы это исправить, рекультиваторам нужно либо укреплять склоны, либо срезать лишний мусор. Делали и так, и так. Если укреплять, то получится крутой холм, который непонятно, как использовать в будущем. На лыжах не покатаешься, деревья не посадишь, дорожки не сделаешь. Но оказалось, что на свалке лежит не только бытовой мусор, как должно быть, но и строительный, который делает невозможным срез склонов. На одном из участков с 1990-х годов захоронены остатки старого стадиона «Локомотив». Когда эти огромные железобетонные валуны размером с машину пытались выкопать, они проваливались вниз, вглубь свалки. Поэтому в полигон забурили объемную металлическую решетку толщиной десять сантиметров на глубину сперва в полтора, а потом и три метра. Внутри решетки – расширяющийся раствор. И такая сплошная решетка укрепляет восемь тысяч квадратных метров свалки.

Большую же часть откосов полигона решили выполаживать, то есть срезать с откосов мусорный грунт и перевозить его на вершины. Для выполаживания склонов свалки нужно забрать 4,5 миллиона тонн мусора, перемешанного с землей, и перераспределить по свалке. Все это делают десятки машин, одновременно ездящих по полигону туда-сюда. Участки, на которые везут мусор, уплотняют и сверхточно ровняют – с погрешностью в два сантиметра.

Почти все склоны «Кучино» сделали по одному принципу: 12 метров склона, потом площадка шириной семь метров. Получается лесенка. Но когда начали срезать лишний мусорный грунт, из свалки вниз по склону потек фильтрат. Все думали, фильтрат скоплен на дне свалки, но оказалось, что он везде. Однажды утром фильтрата с одного из срезов вытекло столько, что затопило огород жителя ближайшей деревни Фенино.

Фильтрат не стек на дно свалки из-за неправильной эксплуатации. По инструкции каждые два метра отходы нужно пересыпать грунтом. Но, по словам Бориса Трушина, владельцы полигонов в России часто этого не делают, чтобы сэкономить на грунте. Или могут насыпать сразу много грунта, чтобы потушить внутри полигона пожар. И в итоге получается, что весь полигон состоит из неравномерных грунтовых уплотнений, которые не пропускают вниз жидкость.

Кроме фильтратных запасов реконструкция осложнилась провалами на полигоне. «Просадки нас убили. Приезжаем в четверг: абсолютно красивая ровная поверхность. В воскресенье – двухметровый огромный провал», – говорит Алексей Яковлев из компании «Экоком». Такие провалы происходят из-за того, что из полигона выкачивают газ, а также потому, что мусор внутри свалки плохо спрессован. По правилам, владельцы полигона должны были утрамбовывать его специальными машинами-катками, но они этого не делали, и свалка получилась пористая, с пустотами. Рекультиваторы стали спрессовывать отходы, отчего пустоты внутри схлопывались. По прогнозам, новые провалы будут появляться еще спустя два года после окончания рекультивации.

Нормальную работу на свалке осложняют и законы. В России до сих пор действует инструкция по проектированию, эксплуатации и рекультивации полигонов для твердых бытовых отходов 1996 года. Естественно, документ сильно устарел, но работать нужно все равно строго по нему. «Приходит к нам экспертиза и говорит: „Вы сделали не по инструкции“. А по ней нужно насыпать пять метров грунта. Но мы уже положили мембрану, она заменяет грунт и намного лучше него, – говорит Трушин. – Нам в ответ: „Нет, по инструкции положено“. Причем инструкция очень подробная. В духе „Возьми в правую руку молоток, а в левую гвоздь“. А столько грунта, сколько нужно по старым правилам, на площадь больше 54 гектаров привезти просто нереально».

Музыкальные фестивали на вершине свалки

В середине разговора с Борисом Трушиным мне стало интересно узнать его историю. Внешне и манерой общения Трушин напоминает журналиста Владимира Познера. По образованию он гидрогеолог, в 1980-х работал на строительстве Байкало-Амурской магистрали, где заболел желтухой, из-за чего вернулся в Москву. «Выпивать было нельзя, спортом заниматься нельзя», – вспоминает Трушин. В то время он сильно похудел, весил всего 56 килограммов. Чтобы хоть как-то занять себя, пошел учиться в аспирантуру. Но о себе рассказывать Трушин не любит и гораздо охотнее третий раз объясняет мне про систему сбора фильтрата со свалки. Стоя на вершине полигона, он показывает на свалку в Некрасовке, мусоросжигательный завод и полигон Торбеево. Все они находятся рядом. Отсюда же виднеется Москва-Сити. На самый верх свалки Борис приезжает каждую субботу. Кажется, ему здесь просто нравится.

Диплом Трушин защитил по экологической тематике. С балашихинской свалкой «Кучино» Борис впервые работал в 1989 году. Тогда она была закрыта в течение шести лет, поэтому покрылась бурьяном. В первую поездку на полигон Трушин спугнул на вершине зайца. Свалка тогда была высотой всего пять метров – в 16 раз ниже, чем в 2017 году. А потом закрытую навсегда свалку почему-то опять открыли. В 1996-м Трушин написал диссертацию «Формирование и загрязнение подземных вод на участках коммунальных свалок Московского региона». Работа также была посвящена «Кучино». Уже через год Борис решил воплотить свои знания и работу в жизнь и основал вместе с партнером компанию по мониторингу полигонов. Заказы сразу пошли, потому что годом раньше вышел федеральный закон, по которому для работы полигона необходимо иметь проект с положительным заключением государственной экспертизы.

В 2000-е годы он реконструировал 12 гектаров «Кучино». В 2003-м помогал владельцам полигона получить разрешение на увеличение лимита ввозимого мусора. После ему еще несколько раз предлагали вместе поработать, но из-за методов общения и работы хозяев свалки Борис отказывался. Сейчас в «Спецгеоэкологии» работает 12 человек. На вопрос, выгодно ли вести бизнес, Борис упорно не отвечает, отшучивается. «Конкурентов у нас нет».

К февралю 2020 года свалку «Кучино» оградили по периметру каменным забором в несколько ступеней. Длина забора – четыре километра. Камни загнали в габионные железные сетки – «чтобы дачники не украли». За два с половиной года на полигоне полностью сделали систему дегазации и систему сбора фильтрата. Осталось накрыть мембраной небольшой участок на юге свалки, проложить щебеночные дороги, поставить наверху столбы с электричеством, вывалить чернозем и озеленить поверхность. Всё это должны были сделать к июню, но из-за пандемии сроки перенеслись. На сегодняшний день работы по рекультивации полигона завершились.

Алексей Яковлев из компании «Экоком» мечтает о свалке, как в западном Берлине, где на зеленом холме бывшего полигона «с одной стороны сцена для музыкальных концертов, с другой – горки для детей, а с третьей – лес. Всюду тропы, можно кататься на лошадях. Внизу экоферма – можно кормить кроликов». Теоретически такой вариант возможен и в балашихинской «Кучино». Ограничение после завершения работ одно – нельзя строить здания с фундаментом. Но, перед тем как создавать экохолм с кроликами, из «Кучино» придется достать четыре миллиона кубометров фильтрата, засевших внутри. А кто будет этим заниматься, пока неизвестно.

«Откроешь рот – сломаем ноги»

Главная проблема «Кучино», как и всех старых подмосковных свалок, – это неправильная эксплуатация. Это подтверждают и Борис Трушин, и Алексей Яковлев. Все происходит из-за коррупции и желания владельцев полигонов заработать побольше.

«Раньше была такая система: приходят хозяева полигона в Ростехнадзор (а потом в Росприроднадзор) за увеличением лимита вместимости отходов. Просят разрешить возить мусор сверх существующего проекта. Дают деньги, а им увеличивают лимит. Остальное никого не интересовало. Ни откосы, ни соблюдение правил эксплуатации», – рассказывает Трушин.

Его слова подтверждает внештатный эксперт Росприроднадзора, который пожелал остаться анонимным: «Я смотрел до 40 объектов в год, а потом мне предложили стать руководителем экспертизы одного объекта. И сразу сказали, что заключение должно быть отрицательным. В России экологическая экспертиза настолько формальная, что вообще уже не нужна. За определенное количество денежных знаков можно нарисовать все, что хочешь». Об этом же говорит эколог Алексей Емельянов, работавший в компании, которая помогала разным предприятиям проходить экологическую экспертизу. «Эколог в России – это не передовик производства, а козел отпущения, который латает дыры и пишет нужные цифры», – считает Емельянов. Сам он разочаровался в профессии и «ушел в сферу фитнеса».

Что касается «Кучино», то свалку должны были закрыть еще в 2014 году. Но владельцам выдали сверхлимит: полтора миллиона отходов на пять лет. Только вместо 300 тысяч тонн в год они, по словам Бориса Трушина, который цитирует самих хозяев, принимали в два раза больше. И за четыре года до закрытия завезли не полтора миллиона, а почти два с половиной.

Многие владельцы свалок обманывают государство и возят мусор незаконно. «Через свалки проходит большой поток налички, поэтому на таком бизнесе удобно отмывать деньги. Причем поток денег дискретный. То есть деньги поступают в компанию не за одну большую покупку, а за много маленьких, за каждый „Камаз“. И владельцам очень удобно приписать себе лишнее количество несуществующих „Камазов“, чтобы отмывать „грязные“ деньги», – рассказывает мне журналист-расследователь Кирилл Руков. По этой же причине ОПГ владеют огромными рынками типа «Садовода», кладбищами, букмекерскими конторами и казино. Там тоже совершают много маленьких покупок: джинсы, места на кладбище, ставки и жетончики для игр.

Борис Трушин считает, что полигоны связаны с криминалом из-за простоты работы: «Все, что нужно, это иметь яму и бульдозер. Затраты – это зарплата бульдозериста и средства на засыпку ямы. Потом ставишь шлагбаум, вагончик и выдаешь талончики на отгрузку мусора. Затраты минимальные, а доходы огромные». Бизнесмен и сам сталкивался с угрозами со стороны владельцев свалок. Однажды перед проверкой государством свалки «Кучино» ее владельцы отправили Борису СМС с текстом: «Откроешь рот на совещании – ноги сломаем». Также Борис рассказал мне, что учредителя балашихинской свалки застрелили после ее закрытия. Самого же Трушина раньше постоянно вызывали в полицию и прокуратуру «давать объяснения». Вспоминать подробности он не хочет, но говорит, что полицейские обычно спрашивали его, работает полигон по проекту или нет.

Трушин рассказывает, как в свое время разоблачил около 30 владельцев полигонов в Воронежской области. Каждый из них сказал губернатору, сколько может разместить тонн отходов до того, как полигон достигнет максимальной высоты по проекту: «Одним нужно пятьдесят тысяч принять, другим – сто. Но они делали свои расчеты исходя из неправильной плотности мусора на свалке. Занижали ее в три раза. Говорили, что могут принимать отходы еще полтора года, а потом место кончится, хотя на самом деле места хватит на все четыре с половиной года. А разницу в количестве отходов заполнял нелегальный мусор. Деньги – в тумбочку».

О ситуации в Московской области Борис рассказывать отказался, однако сказал, что все проекты, на которых он работал, исполнялись только частично. Список полигонов, если судить по сайту «Спецгеоэкологии», длинный: «Тимохово», «Левобережный», «Сабурово», «Павловское», «Вальцово», «Храброво», «Торбеево» и еще более 30 штук. «Полигон отвечал тому, что прописано в проекте, только первые полгода. А потом нарушались откосы, ввозили больше мусора, чем можно, и так далее. Всех интересует реконструкция полигона, то есть сколько еще отходов он способен принять. В целом есть два подхода к проектированию. Первый – когда делаешь проект, чтобы он прошел экологическую экспертизу. А второй – когда делаешь для стройки. Это небо и земля. Один весьма формальный, а со вторым сложно, по нему нужно работать. Мы стараемся сразу выяснить, чего именно хочет заказчик. Но если раньше требовалась просто бумажка, то сейчас ситуация изменилась».

По словам Бориса, свалка в Кучине – первый полигон в России, работы на котором выполняются в полном соответствии с проектом. Забавно, что по закону рекультивацию, в отличие от реконструкции, оплачивает государство. А не владельцы, которые, шутит Трушин, «заработали и свалили в Майами».

Свалки в России не работают, как предписано законом, независимых экологических экспертиз не существует, а рекультивируются полигоны обычно формально. Главный принцип – чтобы жители ближайших районов не чувствовали вони.

Часть III

Торг

В которой я разбираюсь в мусорной реформе, посещаю станции сортировки, изучаю процесс переработки – и сознаю, что мусор в России все равно будет погибать в ядовитом пламени

«Как мы реализуем задачу в Москве по уничтожению, утилизации отходов? Сразу скажу: плохо. Технологии, к сожалению, нет. Промышленное производство по индустриальной переработке отходов отсутствует. Единственный способ – захоронение на полигонах. Слово такое модное, цивилизованное, но фактически – это свалки, обычные свалки», – говорит с экрана московский чиновник.

Эти слова произнесены не сегодня, а 30 лет назад – в позднесоветском документальном фильме «Человек в городе» (1991) [49]. Многое с тех пор изменилось. Например, в СССР лучше, чем в современной России, была налажена переработка некоторых видов отходов. Еще крокодил Гена и Чебурашка собирали металлолом, чтобы вступить в пионеротряд. Упаковочного пластика тогда не было, и советские кефир, молоко, ряженка, пиво, вино и майонез продавались в стеклянных бутылках, которые можно было за деньги сдать в пункты приема. Бутылки были дорогими, поэтому их либо возвращали обратно, либо мыли и использовали снова. Люди вели себя экологично неосознанно – просто потому, что это было в порядке вещей.

Сдал бутылку из-под минералки – получил 12 копеек. Это килограмм картошки или несколько поездок на автобусе. Или карманные деньги детям в семье. Музыкант Борис Гребенщиков в разговоре с журналистом Алексеем Пивоваровым вспоминал, как сдавал три найденные на улице бутылки портвейна и покупал молоко ребенку. Эксперт в области раздельного сбора Андрей Мадьяров рассказывает, «какое это было выгодное дело»: «Должность смотрителя пляжа считалась блатной, „хлебной“, – собирая выкинутые людьми бутылки, можно было за пару сезонов заработать на машину».

Масло, сыр и мясо в СССР упаковывали в бумагу. Молоко – в бидон. Сметану – в банку. Пиво и квас разливали из больших желтых бидонов на колесах. Школьники и студенты соревновались, кто соберет больше макулатуры и металлолома. Победители получали грамоты, путевки в детские лагеря и возможность купить редкую книгу: например, Александра Дюма или Фенимора Купера. Моя бабушка рассказала, что «Три мушкетера», которых я читал в детстве, были куплены именно так. Не было одноразовых пластиковых стаканчиков: в уличных автоматах с газировкой стоял один стакан, который автоматически ополаскивался, из него все и пили. Не было и пакетов – люди ходили с авоськами. С распадом Советского Союза разрушилась вся система обращения с отходами, а упаковка стала одноразовой: в страну тоннами импортировали пластик.

У нас нет подробной статистики по переработке в СССР. Зато известно, что сегодня в России до 94 % мусора отправляется на свалку и только 4 % перерабатывается и 2 % – сжигается. В Евросоюзе на переработку в среднем идет 45 % мусора, а на полигоны едет примерно столько же, сколько в печь: 27–28 % [50].

Погодите, но ведь прямо сейчас происходит мусорная реформа? Разве на федеральном уровне уже не началась полномасштабная борьба со свалками?

Действительно, после протестов во многих регионах России власть словно бы признала, что нужны перемены, и с 1 января 2019 года в стране изменилась система обращения с твердыми коммунальными отходами. Я решил разобраться, что такое мусорная реформа и как будет устроен процесс обращения с отходами в России.

Из безопасных отходов – сверхтоксичные

Существует три основных способа утилизации мусора. Его можно отправить на свалку, где он будет гнить десятки и сотни лет. Можно отсортировать его, помыть и переработать в новый предмет. А можно – сжечь. У каждого варианта есть свои интересанты. Обычные жители заботятся о себе, экологи и активисты – о природе, крупный бизнес и государство исходят из экономических соображений. Все вместе ведут своеобразные переговоры: через протесты и жалобы, лоббирование и инвестиции. По их итогам в России решили так: к 2024 году 64 % отходов надлежит сжигать и отправлять на свалки, 36 % – перерабатывать [51].

Сейчас в Москве работают два мусоросжигательных завода, а будет еще четыре – их запуск запланирован на 2023 год. Жечь на них будут московский и подмосковный мусор. Их совокупной мощности хватит на обработку примерно 17 % отходов столицы. При этом заводы будут производить электроэнергию.

Понять, насколько вредно сжигание мусора, непросто. В СМИ часто пишут, что даже при самых современных системах очистки воздуха мусоросжигание вредит здоровью людей, живущих около завода. Чиновники и мусорные операторы утверждают, что процесс протекает безвредно. Я постарался разобраться.

При сжигании мусора образуются диоксины – это ядовитые вещества, которые могут вызвать онкологические заболевания. Диоксины выбрасываются из трубы мусоросжигательного завода и разносятся ветром. Они попадают в почву, откуда перекочевывают в растения, потом по пищевой цепочке к травоядным животным и в организм человека. Выводятся из почвы диоксины больше сотни лет. В небольших дозах диоксины приводят к проблемам с эндокринной, иммунной и репродуктивной системами, могут вызвать внутриутробные пороки развития. Опасно любое количество диоксинов, потому что они накапливаются в организме человека и очень медленно выводятся – на это может уйти около полувека. Диоксины уже оседают в нас: ВОЗ еще в 2016 году сформировала рекомендации по снижению риска их воздействия [52].

Также диоксины выбрасываются в атмосферу при техногенных и природных катастрофах (например, при извержении вулкана) и вырабатываются на некоторых видах производства. Но выбросы МСЗ контролировались не всегда, и именно мусоросжигание в определенный момент было их основным источником в атмосфере Земли. В рамках испанского исследования «Смертность от рака в городах в районе мусоросжигательных заводов и установок для утилизации или уничтожения опасных отходов», опубликованного в журнале Environment International в 2013 году, обследовали 90 тысяч человек в течение девяти лет [53]. На расстоянии от 5 до 50 километров от МСЗ был зафиксирован рост заболеваемости 33 видами рака. Стоит отметить, что в исследовании речь все же идет о старых заводах, построенных в прошлом веке.

На новых российских МСЗ воздух из мусорной печи будет проходить три фильтра очистки, тогда как в Европе используют пять-шесть фильтров [54]. По мере загрязнения фильтры нужно менять, и сразу возникает вероятность того, что в России будут экономить на покупке и замене старых фильтров на новые. Но в компании «РТ-Инвест», которая на 25 % принадлежит госкорпорации «Ростех» и строит мусоросжигательные заводы в Подмосковье, утверждают, что в европейских котлах мусор сжигают при температуре не более 800 градусов, что не позволяет полностью уничтожить вредные вещества. На заводах «РТ-Инвест» сжигать смогут при температуре до 1260 градусов: диоксины при этом распадутся, а другие продукты распада обезвредят.

Тем не менее на российских заводах будут сжигать мусор, который не сортируется так же тщательно, как это делается Европе. И если в Европе сжигают по большей части пищевые и неперерабатываемые отходы (в состав которых тоже входят некоторые виды пластика), то у нас там, скорее всего, окажутся все виды пластика (включая вредный ПВХ), металлы, батарейки, лампочки. «Раздельный сбор мусора – это не гарантия от образования вторичных диоксинов, но, безусловно, это существенное уменьшение потенциала выбросов. Но у нас переработки нет, а строительство заводов уже идет. Когда у нас появится квалифицированный раздельный сбор мусора – никто пока не знает, это какое-то светлое будущее», – говорит в интервью «МБХ Медиа» директор Института экологии НИУ ВШЭ Борис Моргунов [55].

Диоксины в любом случае будут попадать в атмосферу при работе МСЗ, уверен член-корреспондент РАЕН, профессор Игорь Мазурин. Он утверждает, что после 15−20 лет работы крупного завода из оборота придется выводить 8000 гектаров земли, оказавшихся в шлейфе от заводской трубы [56]. После 12−13 лет работы завода на этой земле из-за большого количества диоксинов нельзя будет ничего выращивать, а после 20 лет потребуется выселять людей. Специалисты института экологии НИУ ВШЭ поддерживают это мнение и подкрепляют его тем, что в Голландии и Бельгии запрещено употреблять (и, по всей видимости, продавать) молоко, если в рацион коров входила трава с земли около МСЗ [57].

Но с МСЗ есть и другая проблема. Часть отходов в печи завода превращается в углекислый газ, водяной пар и вредные вещества, а часть превращается в золу. Причем золы выходит довольно много: порой из трех тонн мусора получается около тонны золы. Исследование института экологии НИУ ВШЭ показало, что «общая масса вторичных отходов от деятельности завода составляет не менее 70 % от массы поступающего на предприятие мусора» [58].

Примерно 85 % золы – это донная зола, которая остается на дне печи. Ее можно очистить от загрязнений и переработать в бетон или асфальт. Но в России пока нет подобных заводов, поэтому миллионы тонн золы отправляются на полигоны токсичных промышленных отходов. Строить два завода по переработке золы в Подмосковье и Татарстане решили лишь в 2018 году. Но главную опасность представляет не донная зола, а летучая, составляющая около 15 % от всей золы. По сути, это ядовитый концентрат вредных веществ, которые образовались во время горения мусора: диоксинов, фуранов, свинца, кадмия, меди и других. Эта смесь не перерабатывается, ее нужно захоранивать на специальном полигоне сходным образом с захоронением радиоактивных отходов. К примеру, Швеция отвозит золу на необитаемый остров в Северном море.

Greenpeace утверждает: в России практически нет площадок, где можно захоронить летучую золу. Одна из немногих подходящих – Томский полигон токсичных отходов, но между ним и Подмосковьем 3600 километров, везти ее нужно будет почти через полстраны. Владелец Томского полигона, в прошлом известный политик и чиновник Олег Митволь, заявил [59], что это вряд ли осуществимо: полигон просто физически не вместит столько отходов. Его проектной мощности не хватит даже на год работы одного МСЗ.

Получается, что мусоросжигательные заводы не уничтожают, а видоизменяют мусор. Простые бытовые отходы становятся сверхтоксичными – и непонятно, куда их отвозить и как захоранивать.

Сжигать отходы, кстати, можно по-разному. Например, создавать RDF-топливо – измельченные и спрессованные в гранулы отходы. В мире существуют разные виды RDF-топлива, отличия касаются состава: где-то выше доля содержания древесины, где-то доля пластика, где-то резины, бумаги, текстиля и так далее. От состава зависит их теплотворная способность. Самый вредный RDF получается с пластиком и резиной. А если он сделан по большей части из древесины, то практически не причинит вреда окружающей среде. Но, к сожалению, горючий пластик все равно необходимо добавлять в древесину, чтобы она лучше горела. Это пример противоборствующих сил внутри отрасли: индустрия сжигания, которой постоянно нужен пластик, тормозит и мешает развитию индустрии переработки.

В России RDF-топливо позволяет спрятать «хвосты» – то, что осталось после сортировки вторсырья на переработку и пищевых отходов на компост. А поскольку сортируют в России плохо, такое топливо сочетает в себе пластик, макулатуру, дерево, текстиль, резину и предметы личной гигиены. «RDF появляется там, где полигонное захоронение надо сокращать, а смешанных отходов много, то есть там, где власти уворачиваются от необходимости внедрять раздельный сбор отходов и запрещать трудноперерабатываемые тару и упаковку», – уточняет эколог Анна Гаркуша [60].

Проблема еще и в том, что сегодня такое топливо сжигают не на самих МСЗ, а в других местах: на цементных заводах и в котельных для отопления домов. В итоге вредные отходы, такие как остатки лекарств и батарейки, попадут в топливо, преобразуются в диоксины и либо отправятся в цемент, либо вылетят вместе с пылью из трубы в атмосферу, потому что у печей нет нужных фильтров.

«В цементной промышленности считается, что продукты горения попадают в состав цемента. Но есть исследования, которые показывают, что цементные заводы все-таки сильно загрязняют окружающую среду, – рассказывает мне Гаркуша. – Котельная же, если находится в населенном пункте, должна соответствовать всем требованиям очистки. Но в этом случае отопление RDF-топливом выйдет дороже газового». Первоначальный смысл такого топлива в том, чтобы получать дешевую энергию из остаточных отходов. Вот только на практике энергия добывается или токсично, или совсем не дешево.

По данным исследования американского экономиста Джеффри Морриса, большинство материалов выгоднее перерабатывать, чем сжигать [61]. Переработка позволяет сохранить в три-пять раз больше энергии, чем сжигание, даже с учетом затрат на сортировку и транспортировку вторсырья. К тому же влажный мусор горит плохо, и, чтобы его сжечь, в печь нужно пускать природный газ, на что тоже тратятся ресурсы.

Согласно Greenpeace, сжигание – самая дорогая на сегодня технология обращения с мусором. На строительство мусоросжигательного завода уйдет в два раза больше средств, чем на создание перерабатывающего предприятия [62]. Выше и затраты на работу. «Ввод в эксплуатацию МСЗ неизбежно вызовет повышение тарифов для граждан. Причем не только на вывоз мусора, но и на электроэнергию (которую жители страны обязаны будут брать у МСЗ по так называемым договорам предоставления мощности). В общем, получается дотационная, неэффективная система, бремя финансирования которой практически полностью ляжет на плечи простых людей», – считает эколог Дмитрий Нестеров.

Кроме того, сжигать мусор нужно очень долго. Чтобы окупиться, заводу нужно работать без простоев на полную мощность примерно 15 лет [63]. Строительство все новых и новых заводов подразумевает, что они будут загружены, а значит, мусора на сжигание будет становиться больше или по крайней мере не меньше. Это затормозит рост доли перерабатываемых отходов. Зачем государству призывать людей к сортировке, если оно планирует сжигать большую часть мусора? Чиновники надеются, что количество захораниваемых и сжигаемых отходов все же сократится и Россия будет покупать мусор для сжигания в других странах [64]. Но зачем вообще тогда строить мусоросжигательные заводы?

У сжигания отходов есть всего одно преимущество перед переработкой: скорость решения мусорного коллапса. Там, где подобной проблемы нет, со сжиганием мусора уже начали бороться. В 2017 году Еврокомиссия поддержала полный запрет на строительство новых МСЗ, а в 2019-м мусоросжигание признали неэкологичной технологией – теперь ее не будут дополнительно финансировать.

В России же мусоросжигательных заводов будет только больше. При этом мусорная реформа подразумевает, что к 2024 году в стране будут перерабатывать 36 % отходов – вместо 5%в 2018 году. По мнению экспертов, такой скачок невозможно осуществить за столь короткий срок. Тогда как этого добиться? На помощь приходит жонглирование терминами. В декабре 2019 года был принят закон, по которому сжигание мусора юридически приравнивается к утилизации – то есть переработке мусора. Заодно изменение в законе позволит расходовать на строительство МСЗ средства от экологического сбора, который платят компании – производители товаров.

Кто хочет, тот сортирует

Судьба мусора во многом зависит от того, куда и как его выбросят. Чтобы отходы поехали на переработку, их нужно отделить от остатков пищи и неперерабатываемых элементов. Мусорная реформа в том числе предусматривает внедрение по всей стране раздельного сбора мусора. В зависимости от того, как решат местные власти, жители смогут разделять мусор на два и более типов. В Москве их будут два, в Подмосковье хотят делить на три типа: пластик, макулатуру и все остальное.

В столице двухпотоковую систему сбора мусора ввели с 1 января 2020 года (в некоторых районах и раньше). Отсортированный мусор из синего бака забирает синий мусоровоз, а весь остальной из серого бака – серая машина. Люди часто бросают мусор не в тот бак, и за ними приходится перепроверять, ведь кусочек железа в горе бумаг может испортить всю партию вторсырья. К тому же пускать одну машину для всех видов вторсырья экологичнее, потому что тратится меньше бензина. Однако если одна машина приезжает и за отсортированным мусором, и за неперерабатываемыми отходами, то это уже серьезное нарушение как минимум потому, что грязный мусор испачкает отсортированный и намочит макулатуру. В таком случае нужно жаловаться, например, на горячую линию программы по раздельному сбору Greenpeace, либо в приложении «Наш город», либо в саму компанию, которая вывозит мусор.

Казалось бы, делить весь мусор на два потока должно быть просто. Однако синие бак и машина – лишь часть системы, которая прямо сейчас дает сбои. «В понимании департамента ЖКХ Москвы раздельный сбор – это просто установка контейнеров. Установили и поставили галочку, что запустили проект. А что туда кладут люди, почему дворники с подачи управляющих компаний перекладывают пакеты из контейнера в контейнер и наполняют синие баки сметом с улиц, что происходит с мусором на сортировках, насколько операторам выгодно его собирать и сортировать, достаточно ли мощностей по переработке и так далее – их не интересует», – считает один из авторов телеграм-канала Trash Economy, специализирующегося на теме мусорного бизнеса.

В Москве работает пять крупных мусорных компаний-операторов, которые вывозят мусор из жилых домов. Все они собирают разные виды отходов на переработку. Например, упаковку тетрапак, в которой часто продают молоко, можно сдать только в центре и на севере Москвы – в других частях города ее не переработают, а отправят на свалку. В то же время на западе и юго-западе бессмысленно сдавать пластиковые стаканчики от йогуртов, а с востока, северо-востока и северо-запада поедут на полигон жестяные банки и крышки.

При этом не все операторы объясняют, какой вид пластика готовы принять. Долгое время я мыл бутылки из-под кефира, даже не зная, куда они поедут – в переработку или на свалку. Операторы на мусорных баках пишут просто – «пластик», но существует множество видов пластика, и не все подлежат переработке. Жителям такое простое деление удобно, но оно приносит мало пользы и усложняет работу людей на сортировочной станции. Сотрудники вынуждены проверять и досортировывать пластик за миллионами людей. В результате снижается и процент мусора, который идет на переработку, – в быстром потоке сортировщики просто не успевают выхватить нужные отходы.

Почему-то о мусорной реформе не осведомлены и в ГБУ «Жилищник» – столичной организации, которая отвечает за мусорные баки в районах и работает с дворниками. Я сильно удивился, когда дворник в моем дворе на вопрос, куда кидать пластик и стекло, сказал, что без разницы, но лучше в менее заполненный контейнер. Рядом висела большая синяя табличка, где было четко написано, что пластик, стекло, жесть и бумагу следует бросать в синий бак, а все остальное – в серый. Я позвонил по указанному на табличке телефону, чтобы мне прокомментировали мнение дворника. Никто не взял трубку.

В другой раз я увидел в синем баке для вторсырья кучу сырых листьев с землей и ветками, которую дворники собрали с газонов. Урбанист Аркадий Гершман столкнулся с похожей проблемой в своем районе: «Я просто увидел, как дворник перекидывает пакеты из одного бака в другой. Естественно, первый бак был общий, а второй – для вторсырья. Затем он отошел, сфотографировал ящики и спокойно ушел». Заполненность контейнера волнует коммунальных работников больше, чем новые правила.

В соцсетях Департамента ЖКХ запись о старте раздельного сбора собрала более сотни недовольных комментаторов. Вот примеры жалоб:

● доступ к синему контейнеру для вторсырья заблокирован: чтобы выбросить отходы, нужно открыть ворота и протиснуться вдоль серого бака и сквозь разбросанный повсюду мусор;

● синие баки запирают за воротами с замком;

● дворники своими руками скидывают мусор из мусоропроводов в синий контейнер.

Проблемы вызывают даже цвета баков. Например, поначалу синий бак возле моего дома стоял за серой дверцей мусорной площадки, а серый бак – за синей. То есть дверцы на площадке выкрасили, чтобы визуально маркировать баки, – но сами контейнеры перепутали местами. В компании «Хартия», которая вывозит мусор на востоке Москве, мне не смогли ответить, почему так получилось. Путаница с цветами возникает не только у коммунальщиков, ведь серый и синий легко перепутать в темноте. Когда началась реформа, многие люди даже не заметили, что баки стали разного цвета. Я в течение нескольких дней заглядывал во все мусорные контейнеры, которые встречал на улице. Разницы между содержимым баков практически не было. Везде соседствовали пластик, картон, стекло, жидкие пищевые отходы и так далее.

До начала мусорной реформы в Москве выборочно вводили раздельный сбор отходов, и тогда для вторсырья чаще всего ставили прозрачные контейнеры-сетки, а не закрытые баки. Жители видели, что внутри только пластиковые отходы или сплошной картон с бумагой, и ни у кого не возникало желания бросать туда протекший пакет с остатками еды. Эту разницу подтверждает статистика. До начала реформы компания «Эколайн», которая вывозит мусор с севера и из центра Москвы, за четыре года добилась того, что 60 % отходов из контейнеров-сеток перерабатывали. У нынешних закрытых баков показатели ниже – около 35 %. «Раньше в Москве у операторов стояло небольшое количество небольших контейнеров для перерабатываемых отходов, в которые ответственные люди клали чистый пластик, стекло, бумагу или железо. У них только выстроилась логистика и минимальная торговля вторсырьем, как на них свалилось это сине-серое бедствие. Сейчас и синий, и серый баки превращены, по сути, в помойку. И мусорные операторы очень грустят по этому поводу», – считает Леонид Синицын, основатель проекта «Собиратор».

Дворникам и «Жилищнику» не интересны ни переработка мусора, ни состояние экологии. Их волнует, чтобы баки не были переполнены и чтобы мусор не валялся на тротуаре. Иначе на них жалуются жители, и «Жилищник» штрафуют. Я и сам, когда иду на работу, постоянно замечаю, что мусорки переполнены и пакеты лежат на асфальте рядом. Представители компании «Эколайн» (они вывозят мусор с севера и из центра Москвы) рассказали мне, что в 2019 году они проводили обучающий семинар для сотрудников окружных «Жилищников». Кроме того, «Эколайн» утверждает, что в каждом районе у нее работает «территориальный менеджер», который проверяет контейнеры с мусором. Тем не менее все эти истории про синие контейнеры показывают, в каком разладе работает новая система, где разные этапы никак не связаны между собой.

Коммуникативный разрыв также существует между властью и жителями. Операторы и правительство Москвы не пытаются прививать культуру сортировки. Поэтому сейчас система работает так: «Кто хочет, тот и сортирует». Государство не требует, не просит и даже лишний раз не напоминает быть экологичным. Видимо, люди сами должны понять, что не сортировать – плохо.

«Эколайн» пытается просвещать жителей, выставляя стенд с волонтерами на массовых мероприятиях: Дне города, Международном авиационно-космическом салоне, фестивале «Пикник Афиши» и других. Есть и другое мнение: жителей необходимо подстегивать финансовыми мерами. «Вывоз мусора – это такая же услуга, как такси или парковка в центре городе, и за нее надо платить. При этом платить дифференцированно: например, три тысячи рублей за вывоз несортированного мусора и сто рублей за сортированный. Все как миленькие будут сортировать», – считает автор канала Trash Economy.

По данным Greenpeace, из-за отсутствия налаженной системы раздельного сбора и сортировки отходов Россия теряет более 200 миллиардов рублей в год [65].

Пустой звон

Люди не доверяют государству, которое внедряет раздельный сбор мусора. И на это есть причины. Вот показательный пример отношения государства. В ноябре 2018 года в московских парках и у станций метро появились желтые и зеленые контейнеры для сбора стекла и пластика. Выглядели они как большие колокольчики. Активисты движения «РазДельный Сбор» решили узнать, что происходит с собранными в них отходами. Волонтеры звонили по написанным на контейнерах номерам и выясняли, какие виды пластика можно сдавать, куда его повезут, кто занимается досортировкой и кто перерабатывает отходы. На вопросы отвечали невнятно, а через несколько недель колокольчики без объяснений пропали с улиц Москвы. В Департаменте ЖКХ объяснили: зимой мало кто бывает в парках и выбрасывает там мусор, поэтому контейнеры убрали.

Спустя два месяца колокольчики вернулись на улицы. Но по указанным на них телефонам стали отвечать, что контейнеры – часть эксперимента. С их помощью москвичей хотели приучить к раздельному сбору, а пока же все содержимое отправлялось на свалку. Эта история подтверждает расхожее опасение – его разделяют и некоторые мои знакомые, – что сортировать мусор в России бесполезно, поскольку отходы поедут туда же, куда и обычный мусор.

Вдобавок кто-то неплохо заработал. Контейнеры ставила компания «Экотехпром», подконтрольная московскому правительству. Каждый из 1200 колокольчиков обошелся государству в 63 тысячи рублей. Производитель, чешская компания Reflex [66], продает их за 44 тысячи рублей, однако московская мэрия заплатила посреднику в полтора раза больше. Также пришлось покупать специальные машины, которые могут забирать вторсырье из колокольчиков. В сумме потратили почти 300 миллионов бюджетных рублей.

В апреле 2019 года «эксперимент» свернули и решили, что собранные отходы правильно будет все-таки перерабатывать. Теперь на вопросы активистов отвечали, что все содержимое колокольчиков едет на сортировочный комплекс на юге Москвы. Куда отходы отправятся дальше, придумали только через месяц, когда заключили контракт на переработку мусора, – до этого времени они просто копились.