Страна отходов. Как мусор захватил Россию и можно ли ее спасти

До начала мусорной реформы в 2019 году Россия поступала с отходами очень просто – вывозила их всем скопом на свалки. Никого не волновало, что происходило с ними и с землей под ними дальше. Этот подход вполне соотносился с действиями большинства людей, которые не задумываются, куда отправляется их мусор из помойного бака. В итоге граждане легко избавлялись от проблемы, а государство и бизнесмены зарабатывали на мусоре огромные деньги. Такой порядок устраивал всех, кроме людей, проживающих рядом с полигонами. Именно их жизнь и жизнь свалок заинтересовали меня. Каково это – жить в нескольких десятках метров от гигантской мусорной горы? И что вообще собой представляют свалки? Что у них внутри? Насколько они опасны для человека, животных и растений вокруг?

Нужно поскорее уехать отсюда

Я был на свалках много раз. В первый – на балашихинском полигоне площадью 50 гектаров, где зарыто 25 миллионов тонн отходов. Было брезгливо наступать на землю, из которой отовсюду лезет мусор: тут прорывается охапка сине-белых пакетов, там расцвели грязные черные сапоги, а здесь гниет горелое красное одеяло. Запах чувствуешь уже в электричке, за десять километров до полигона. В близлежащей деревне он усиливается: во рту появляется мерзкий сухой ком, который хочется сплюнуть, только вот он не сплевывается. Кожа покрывается вонючим сальным слоем. Но главное потрясение ждет на вершине свалки. Там, на высоте 26-этажного дома, лежат еще не приваленные землей отходы. Там в мусор можно провалиться по пояс. Там кружат стаи чаек и шастают собаки. Там мужики с мешками ищут железо и медные провода. Там стоит запах, от которого срабатывает рвотный рефлекс.

Это – запах «свалочного газа», который образовывается из-за гниения внутри свалки и постоянно выходит из глубин наружу. Газ состоит из метана, сероводорода (который мы и чувствуем) и диоксида углерода. Метан – один из самых мощных парниковых газов, которые приводят к глобальному потеплению: он в 30 раз вреднее углекислого газа. Если ситуация c метаном не изменится, то планету ждут страшные последствия. К 2100 году средняя температура на Земле может подняться примерно на четыре градуса [38]. Погода начнет резко меняться: от сильных морозов до внезапных оттепелей. Многие страны, такие как Катар, Саудовская Аравия и ОАЭ, окажутся непригодны для жизни из-за жары. По расчетам климатологов, к 2070 году средняя температура воздуха в этих странах будет равна 76 градусам. Изменения климата погубят до 40 % видов растений и животных. Человечество же столкнется с голодом и нехваткой питьевой воды из-за засухи. К 2080 году число голодающих может вырасти на 600 миллионов человек. Из-за повышения уровня мирового океана по всему миру будут происходить наводнения. Миллионы людей лишатся жилья и, возможно, погибнут.

Сероводород, напротив, вредит людям здесь и сейчас. Он вызывает тошноту, головокружение и головные боли. Это из-за него появляется металлический привкус во рту. Многочисленные исследования [39] показали, что выбросы газа на свалках повышают шанс развития рака и возникновения врожденных пороков развития и недоношенности у людей, живущих рядом с полигонами.

В год российские свалки выбрасывают в атмосферу минимум полтора миллиона тонн метана и 22 миллиона тонн углекислого газа [40]. Если все машины в стране будут ездить каждый день, за год они произведут всего в семь раз больше углекислого газа.

Смрад – общая проблема свалок. Пахнет на всех полигонах бытовых отходов примерно одинаково. Сергей, который живет возле свалки «Кучино», описывает зловоние как «дикий прогорклый запах тухлятины, которую подожгли». Когда ты приезжаешь в деревню или район рядом со свалкой и чувствуешь запах, в голове появляется и уже не отпускает мысль: «Нужно поскорее уехать отсюда». В горле и носу ощущается жжение, внутри все чешется. Постоянно хочется сглатывать, но делать это неприятно, потому что с языка не сходит вкус мусора. Вонь задерживается в носу на несколько часов, и, даже уехав, ты продолжаешь ее чувствовать.

Поэтому жители домов возле свалок не открывают окна. По словам Богдана, живущего у кучинской свалки, если оставить окно открытым на ночь, то проснешься во тьме «от удушья и жжения в горле». Недавно у Богдана родился второй сын, который на воздух реагирует аллергией – у него слезятся глаза и появляется сыпь на коже. Тем не менее к запаху привыкаешь. Особенно быстро привыкают те, кто работает на свалке или кому она нужна: местные чиновники, бездомные в поисках металла, водители мусоровозов.

Свалочный газ легко воспламеняется и взрывается – из-за него свалки часто горят, что еще вреднее для людей, потому что горит чаще всего пластиковый мусор. Если полчаса вдыхать дым некоторых видов горящего пластика, можно умереть. Тушить свалку водой нельзя – только засыпать землей, потому что вода проникнет внутрь свалки и спровоцирует дополнительный выброс метана, который сразу же загорится. Так, например, нелегальную свалку около Екатеринбурга власти тушили больше месяца. В январе 2020 года мусор перестал гореть на поверхности, но сильно тлел изнутри. Со свалки, как из горящих торфяников, отовсюду поднимался дым. Только этот дым был ядовитым. Площадь мусорного пожара составила больше 100 квадратных метров.

Чтобы такого не происходило и свалочный газ не выходил наружу, его нужно выкачивать через систему труб, после чего сжигать или газовым факелом, превращая метан в углекислый газ, или на электростанции. Но в России до 2020 года такие технологии никто не использовал.

Непроницаемая чернота

Соседи свалки страдают не только из-за запаха. Мусором покрывается довольно большая территория вокруг – отходы сползают после дождей на десятки метров. Порой грузовики с мусором не доезжают до свалки: например, когда везут опасные отходы или строительный мусор. Тогда они сбрасывают груз в случайных местах поблизости. Потом кто-то видит, что тут уже лежит мусор, и тоже решает что-то выбросить рядом.

Есть и другой способ расширения свалки. На полигоне всегда нужен грунт. В первую очередь чтобы пересыпать отходы. Слой мусора – слой земли – слой мусора – слой земли. Часто владельцы полигонов не хотят платить за большие объемы грунта, или им срочно нужно засыпать свалочный пожар и где-то эту землю экстренно взять. Ночью они выгоняют экскаваторы на ближайшее поле и вывозят оттуда грунт. В появившиеся ямы сваливают отходы и сверху присыпают землей, чтобы не было видно. Так свалка расползается вширь. В Балашихе расползлась больше чем на четыре гектара.

Из-под свалки вытекает черная жидкость – это фильтрат, выжимка вредных веществ, которая просачивается с самого верха свалки, собирая по пути всю гниль. Под свалкой «Кучино», по оценкам главы компании «Спецгеоэкология» Бориса Трушина, находится четыре миллиона кубометров фильтрата. Это 33 333 333 ванны. Часть жидкости выдавливается из-под свалки, образуя лужи и целые озера. От них идет пар. Жидкость не мутная, но абсолютно черная – такая непроницаемая чернота.

Фильтрат крайне токсичен. В нем много тяжелых металлов, а также содержится камфора, которая, например, нужна для производства скипидара. Камфора почти не растворяется в воде, только в сильных органических растворителях вроде спирта или бензина. В фильтрате тоже. Фильтрат настолько токсичен, что его нельзя сбрасывать в городские водоочистные сооружения. По словам Трушина, в качестве эксперимента фильтрат с одной из подмосковных свалок пустили в систему водоочистки. В результате он уничтожил все бактерии, которые должны обеззараживать воду. Очистные сооружения пришлось закрыть на два года.

В России фильтрат со свалок попадает в реки – к рыбам, а значит, и к нам. В Балашихе я своими глазами видел, как фильтрат течет в реку Пехорка, которая потом впадает в Москву-реку. Трушин, который занимается реконструкцией и проектированием полигонов с 1997 года, говорит, что в Пехорке течет пять тысяч литров воды в секунду. А в другой речке Чечере – 200 литров в секунду. Со свалки в Кучине в обе реки попадало по три литра фильтрата в секунду. В том месте, где фильтрат впадает в реку, могут погибнуть растения и водные жители. Но ниже по течению Пехорки, в которой много воды, фильтрат разбавляется и особого вреда не приносит. Чечеру же он отравляет гораздо сильнее.

Чтобы этого не происходило, на дне современных полигонов (их в России пока что немного) устанавливают систему сбора фильтрата для откачки и очистки. Но даже если построить полигон по всем правилам и эксплуатировать его максимально экологично, остается риск выброса газа или протечки фильтрата.

Любая свалка понижает привлекательность района. Стоимость жилья вокруг сильно падает. Например, у Надежды Суслопаровой, которая живет в Волоколамске возле полигона «Ядрово», двухкомнатная квартира подешевела с 2,7 миллиона рублей до 1,9 миллиона [41]. По оценке консультанта консалтинговой группы «Апхилл» Екатерины Чермошенцевой, разница в цене между новостройками около свалок и «в более привлекательном районе» доходит до 20 % [42]. В таком разрезе неудивительно, что свалки пытаются избавить от негативной коннотации, называя «полигонами», «комплексами по переработке отходов» и «экотехнопарками».

Химия свалки

Химическую жизнь мусора на свалке можно разделить на четыре стадии, об этом рассказывает издание о науке N+1 [43]. На первой стадии аэробные бактерии, то есть те, которые могут жить и развиваться при наличии кислорода, расщепляют органический мусор (то есть пищевые отходы). Его на любой свалке больше, чем всего остального. В процессе бактерии выделяют углекислый газ и азот. Первая фаза идет, пока в мусоре есть кислород: порой она длится несколько дней, пока мусор не начал гнить, а порой – месяцы. Кислорода может быть много, и тогда полигон получится «пористым», а может практически и не быть: это зависит от спрессованности мусора и от того, насколько глубоко он лежит. Кроме того, кислород внутрь свалки приносит дождевая вода.

Вторая фаза начинается, когда бактерии использовали весь кислород. Тут в дело вступают другие, анаэробные бактерии, которые преобразуют вещества, оставшиеся от аэробных бактерий, в уксусную, муравьиную и молочную кислоты, а также в этиловый и метиловый спирты. Среда на свалке окисляется. Кислоты перемешиваются с влагой от пищевых отходов и дождя. Это «высвобождает питательные вещества, делая азот и фосфор доступными для многоликого сообщества бактерий», в свою очередь усердно производящих углекислый газ и водород. Если свалку разворошить и пустить внутрь кислород, все вернется к первой фазе.

Если анаэробные бактерии начинают есть органические кислоты и формируют ацетаты, значит, идет третий период в жизни свалки. Ацетаты – это соли и летучие эфиры уксусной кислоты. Среда внутри свалки становится менее кислой, и отходами питаются другие бактерии, оставляющие после себя метан. Эти бактерии и бактерии, редуцирующие кислоты, дополняют друг друга: «кислотные» бактерии вырабатывают вредные для себя же вещества, которые потребляют «метановые» бактерии.

Самая длинная, четвертая, фаза начинается, когда бактерии съели все, что можно, и впали в подобие спячки. Состав газов в свалке становится относительно стабильным. На этом этапе свалочный газ примерно наполовину состоит из метана и наполовину из углекислого газа. Около 10 % состава газа – это смесь веществ, которых может быть больше ста. Есть там и соединения серы. При этом сероводород человек почувствует даже в небольшом объеме, так что наличие неприятного запаха не всегда говорит о возможной опасности для здоровья. Четвертый период длится примерно 20 лет, но даже через 50 лет после закрытия свалка продолжит выделять из своих глубин газ.

Когда свалку закроют, ее нужно будет покрыть защитным слоем: он не даст проходить внутрь влаге и не будет выпускать газы, которые нужно еще несколько десятков лет выводить через систему сбора свалочного газа.

Фауна свалки

Если внутри свалки правят бактерии, то на ее взгорьях встречаются животные: в поисках еды здесь бродят агрессивные собаки и летают чайки. Когда я с фотографом Катей второй раз в жизни карабкался по склонам вонючей горы, чтобы написать материал о кучинской свалке, мимо меня быстро пронеслась большая серая туша. Я взлетел на склон, чтобы посмотреть, что это за животное, и увидел его уже скачущим вниз в десятке метров от меня. Туша бежала очень быстро, и я до конца не уверен, кто это был, но, скорее всего, большой – размером с собаку – толстый заяц.

В другой раз мы поднимались на свалку ночью, и в какой-то момент я услышал внизу шорох. Посветил фонариком – из светового круга на меня смотрела лиса. Небольшая и любопытная, она несколько минут шла вверх в нашу сторону, останавливаясь и нюхая мусор под носом. Потом ее увлекло что-то другое, и она ушла. В ту же ночь мимо нас пролетали летучие мыши, что мы понимали больше по звуку, потому что их было тяжело ухватить взглядом.

По словам Алексея Суворова, члена-корреспондента РАН и заместителя директора Института проблем экологии и эволюции, питание на свалках не сказывается плохо на здоровье крыс, мышей, хомяков и собак. Они едят любые пищевые отходы человека, но на свалках выбирают лучшее – тухлую или гнилую еду трогать не станут. Тем не менее в организмах животных, которые питаются на полигонах, накапливаются тяжелые металлы, такие как свинец и кадмий. Точно неизвестно, откуда они туда попадают: то ли со свалок, то ли из городской воды, то ли через зимние реагенты и воздух. Живут городские и свалочные животные меньше. Кроме того, животные с помоек могут переносить опасные для человека заболевания (например, псевдотуберкулез) и просто вредные вещества (например, диоксины, которые образуются при сжигании и брожении мусора). Нам кажется, что свалка локализована и вся «гадость» остается за забором (которого, кстати, чаще просто нет), но на самом деле она разносится животными по округе.

На архипелаге Новая Земля в Северном Ледовитом океане белые медведи давно питаются на нелегальных свалках. В феврале 2019 года из-за нашествия медведей здесь вводили режим чрезвычайной ситуации. Медведи не покидали жилые поселения, бегали за людьми и заходили в подъезды жилых домов. Они искали еду около людей, потому что привыкли к свалкам, на которых питаются по меньшей мере с 1990-х годов. В ноябре 2019 года Иван Мизин, заместитель директора национального парка «Русская Арктика» и кандидат биологических наук, указал на то, что четверть рациона белых медведей в Арктике – это пластиковые отходы. По его словам, рано или поздно из-за такой еды медведи начнут вымирать.

Дом на свалке

Мусор притягивает и людей. Некоторые селятся прямо на свалке. Вячеслав (имя по его просьбе изменено) жил на свалке «Кучино» в Балашихе четыре года. Первый раз мы с ним встретились в 2017 году; он жег большой ашановский пакет проводов на пустыре. От костра поднимался высокий столб дыма, вокруг стоял едкий запах жженной химии, а Вячеслав палкой теребил огненные провода, чтобы те лучше горели. Его друг с опухшим лицом был пьян и просто курил, держа сигарету грязными черными пальцами и забывая затягиваться. Вячеславу, невысокому приветливому мужчине с седоватой щетиной, был 51 год. Сам он из Беларуси. В 2015 году работал водителем в Балашихе, но его обманули – так он остался без зарплаты и денег на квартиру. В это же время на Эльбрусе погиб его сын. Потом его позвал к себе пожить друг. На свалку.

Вячеслав поселился в самодельном доме знакомого, а после обустроил свою хибару. Сперва его шокировали местные животные: «Я очень боялся свалочных собак. Только выходишь – они „ва-ва-ва“. А потом подкормил, погладил, – и стали слушаться». Из-за плохих продуктов и воды, которую брали в Пехорке, первое время мужчина страдал расстройством живота, но денег на таблетки жалел. На водку же – напротив.

В 2017 году здесь, в 700 метрах от автомобильной дороги, в 600 метрах от многоэтажки и в 20 метрах от реки Пехорка, было целое поселение бездомных – примерно пять домов, летняя кухня, баня, туалет и недостроенный душ. Все это построили из мусора со свалки. К этим сооружениям железными цепями были привязаны семь собак – на нас с фотографом Катей они постоянно бросались и лаяли. Еще три собаки гуляли свободно. Жило там десять человек. Это была коммуна собутыльников, которые зарабатывали мусором. Они бродили по свалке в поисках железа, проводов или других ценных вещей, а потом сдавали их в пункты металлоприема и ломбарды, которых около свалки полно. Килограмм меди стоил примерно 300 рублей, латуни – 150, алюминия – 60.

Около «Кучино» было несколько таких поселений. За две недели, что я провел там в 2017 году, я нашел три. Кто-то жил хуже, кто-то лучше. В холод все топили буржуйки: на ночь и по несколько раз в день. В дом к Татьяне и Хохлу, которые жили на свалке с 1997 года, зайти было тяжело. Внутри пахло мощнее, чем на вершине полигона. Дым от сигарет казался спасением, но и его легко перебивал запах гнили. В комнате летало несколько десятков мух, работал маленький телевизор, всюду были разбросаны вещи. На плите в кастрюле лежала курица, скорее всего, со свалки. На нее тоже садились мухи.

На свалке можно найти что угодно. В 2012 году знакомый Вячеслава нашел дипломат с деньгами. Внутри были советские рубли, доллары и евро. С еще большим упоением Вячеслав рассказывал о «Бабе Нюре». Это машина, в которой привозят вещи умершего или переехавшего человека. В последний привоз Вячеслав прибрал с десяток пачек макарон и гречки, блоки сигарет «Ява», «Союз Аполлон», мебель и главное – коробку медицинского спирта. Потом он позвал соседей, которые покопали и нашли водку с коньяком. Все были счастливы.

С Вячеславом у нас завязались теплые отношения. Я покупал ему продукты и пиво, распечатывал его фотографии, сделанные Катей в первую встречу, и ходил к нему в гости. Внутри хибары из мусора стояла печка-буржуйка, кровать, какие-то советские комоды и тумбочки. Повсюду лежали вещи: игральные карты, старые журналы, шкатулки, книги, тряпки, барахло. Мелкие прибамбасы: наушники, фотоаппарат, кассетные и дисковые плееры, картридеры, различные фонарики, калькуляторы и аккумуляторы. Некоторые приборы работали, большинство – нет. Вячеслав и сам не знал, зачем хранит все эти вещи. «Не выбрасывать же», – говорил он. Да и как можно было их выбросить, если мы находились в доме из мусора?

В доме Вячеслава жарко, и он снимает футболку. Пахнет здесь нормально: деревенским домом и сыростью. Я открываю две бутылки пива, ему и себе. Он позирует для фотографий. Потом идем купаться в Пехорку. Он плавает, я смотрю с берега, Катя стоит в воде и снимает. Нам с Катей вода кажется грязной, потому что в нее стекает фильтрат из-под свалки. Вячеслав ныряет и брызгается для хорошего снимка.

После переезда на свалку Вячеслав нашел работу грузчиком на складе, но из-за нагрузок сломал ключицу. Он продолжил работать с переломом, используя только одну руку – «было хреновасто». В итоге с работы его выгнали, а ключица до сих пор торчит с одной стороны. Но это не мешало мужчине вставать каждый день в пять утра и работать до тех пор, пока не соберет на свалке «20 килограмм проводов». Пил Вячеслав тоже каждый день – «Энергия же нужна». В свободное время слушал Comedy Radio. Порой голодал по неделе после запоев.

В 2016 году Вячеслав вместе с другом за месяц заработал больше 100 тысяч рублей. Каждый день – десять килограммов меди, пять – алюминия, два – латуни (технические краны, трубки, болванки). Мужчины хотели купить машину – непонятно, зачем она им была бы нужна. Однако товарищу Вячеслава пришлось отправить деньги на родину в Таджикистан. «Оставшиеся деньги по чарке, по шкварке и на сигареты», – рассказывал он. Вячеслав также покупал еду и алкоголь для неработающих соседей.

По словам Вячеслава, на свалке нет разделения на зоны влияния: «Где хочешь, там и копаешь. Нашел – твое». Впрочем, однажды «таджики, которые прыгают по этой горе как индейцы», избили Вячеслава. Они потребовали платить им дань, а он не платил – «Какого хрена вообще?». «На меня ночью наскочили толпой. Пару зубов выбили, да и все – ничего страшного, – вспоминал мужчина. – Я потом днем их двоих по отдельности выцепил и надавал».

Порой такие разборки приводили к смерти. Вячеслав говорил, что сам видел, как полиция нашла два трупа в канализационном люке около свалки. По его словам, на полигоне закопано много бомжей. Кто-то умер от болезней, кого-то зарезали, кто-то, как один друг Вячеслава, по пьяни утонул в озере на день рождения.

В последний раз я видел Вячеслава летом 2017 года. Мы с ним даже сфотографировались, обнявшись около входа в его поселение. Когда Катя снимала его в бане, он рассказывал про дочь, с которой не общается. Он кричал и плакал. Дочь живет в Беларуси, а он с ней не поддерживает связь, потому что должен платить алименты, но денег на это у него нет. Из-за алиментов жена подала на Вячеслава в суд, и теперь он в розыске. Последний раз он с ней виделся в 2015 году на похоронах сына.

Не знаю, где сейчас живет Вячеслав, знаю только, что в Кучине после закрытия свалки остался всего один домик из мусора. Возможно, это домик Вячеслава, возможно, его соседей. Я набираю его номер – абонент недоступен.

В один из визитов на уже закрытое «Кучино» я встретил парня, который одиноко нес с горы мешок с металлом. Он был знаком с Вячеславом и рассказал мне о нем. Оказалось, после закрытия свалки Вячеслав уезжал в Беларусь, но вернулся обратно сюда. Работает на металлоприемке – куда раньше сам носил отходы с полигона. Какое-то время назад купил машину, но потом разбил. Лишился прав. Где живет – неизвестно.

Общение с Вячеславом изменило мое отношение к мусору. Сначала казалось, что все его вещи, его дом и отчасти он сам – это нечто неприятное. Я брезговал пожать ему руку, потому что она выглядела грязной (но я пожал – мне казалось, он проверял меня). Однако я скоро изменил свое мнение. Да, у Вячеслава нет дома в привычном понимании. Да, все его вещи и одежда найдены на свалке. Да, тут плохо пахнет. Ну и что? Что с того? Через два часа общения к этому привыкаешь – и вот я уже пью пиво в его самодельном жилище. Вокруг нас предметы, просто одни люди обозначили эти предметы как ненужные, а другие их подобрали. Так и Вячеслав – он оказался в ситуации, когда лишним сочли его.

Мусорный Мордор

У многих жителей деревни возле «Кучино» есть приятные ассоциации со свалкой. Например, 17-летний Егор помнит, как еще недавно катался по ее ледяным склонам на ледянках и надувных ватрушках. Его сосед сказал мне, как лет 30 назад искал там с друзьями перегоревшие лампочки, чтобы разбить их. Искал и бочки с радиоактивными метками. По словам мужчины, они поджигали бочки и те взрывались, подлетая вверх.

Жители деревни увлеченно рассказывали мне, как всей семьей ходили на свалку «поковыряться». В 1990-е на полигоне можно было найти то, чего не было в магазинах. Например, девочки искали пудреницы «Ланком», а мальчики – импортную жвачку и шоколад. «Там было много добра. К нам часто приезжали родственники, чтобы увезти со свалки сырокопченые колбасы, балыки, целые упакованные блюда из ресторанов. Ходили не от бедности, а потому что хотелось чего-то изысканного. Порой продукты были просроченными, порой нет – это было неважно. Некоторые особо предприимчивые продавали продукты со свалки (например, банки с горошком, кукурузой или ту же колбасу) на рынке», – вспоминал Олег, который так же таскал со свалки строительные материалы и дрова. Этим и сейчас не брезгуют многие жители поселков около свалок. У некоторых из мусора построены добротные двухэтажные дома.

Электрик Игорь за полгода работы на свалке накопил на отпуск для жены и детей в Крыму. На выходных мужчина подрабатывает, карабкаясь по полигону в рыбацком костюме и с магнитом, которым проверяет металл внутри торчащих из свалки проводов. «Чиркаю ножом и смотрю на цвет: красный – медь, желтый – латунь. Если все сходится, тащу провод из-под земли. Это похоже на поход за грибами: сегодня ничего не собрал, а завтра прошел дождь, и из земли повылезли провода», – рассказывал мусорный грибник. По его словам, в среднем так он зарабатывает две с половиной тысячи рублей в день, а порой и все десять тысяч.

Тем не менее для большинства людей свалка – это Мордор с черными озерами смерти. В деревню с полигона постоянно приносит пластиковые пакеты, которые застревают на деревьях, цепляются за кусты и оседают на огородах. Люди собирают пакеты и относят обратно на свалку. Пакеты прилетают снова. Мусорная гора свалки заслоняет солнце всем жителям деревни Фенино в Балашихе – для них вечер наступает раньше. По словам Елены из ближайшего к свалке дома, из-за полигона зимой с неба падают хлопья черного снега.

Я спрашивал местных, с чем у них ассоциируется свалка, которую они видят из окна, и на кого она похожа. Вот лучшие ответы:

● тучный и мерзко пахнущий человек, который не следит за собой;

● крыса;

● черт с рогами;

● хуже жабы;

● поганый пьяница;

● свинья. Такая же грязная, вонючая и вредная;

● шумный сосед, который громыхает и днем, и ночью;

● у нее б***й характер, безобразничает, как Ельцин в 1990-е;

● свалка выглядит как крупный человек с говнистым характером. Рост 185, лысый, хмурый, немного пухлый, угрюмый и неразговорчивый. Зовут его Валера;

● кабан.

Мусорные бунты

Жители деревни возле «Кучино» регулярно жаловались на полигон и превышение содержания метана (более чем в десять раз) и сероводорода (более чем в 652 раза!) в воздухе. Им приходили отписки. Ситуация изменилась летом 2017 года, когда на прямой линии с президентом Путиным они попросили закрыть свалку. И он закрыл. Впрочем, по словам Бориса Трушина, который работал со всеми владельцами подмосковных свалок, закрытие было спланированным пиар-ходом: «На выбор было несколько полигонов. Когда на один телевизионщики приехали записывать такое же, как в „Кучино“, видеообращение людей к Путину, директор полигона попросил сотрудников жарить на камеру шашлык – мол, все у нас хорошо. Журналистам не понравилась картинка, и они уехали. Полигон не закрыли». А «Кучино» закрыли.

Но и после закрытия сюда продолжали везти мусор. Активисты установили наверху свалки камеры, транслировавшие видео в интернет, и стали круглосуточно дежурить у въезда на полигон. Они заглядывали в кузов каждого мусоровоза, чтобы на свалку не возили строительные или опасные отходы. Я провел с ними несколько часов ночью для репортажа про «Кучино», и тогда это казалось таким простым и естественным делом: бродить возле свалки в понедельник в три часа ночи, иногда греясь в машине и питаясь йогуртами. Спустя несколько лет эти люди кажутся мне очень решительными

Закрыв свалку, Путин сорвал план губернатора Московской области Андрея Воробьева по неспешной консервации 15 свалок области. «Кучино» принимало четверть отходов Москвы, а с его закрытием мусор стало некуда девать. Глава Можайска заявил тогда, что полигон «Храброво», куда поехал мусор, «слишком маленький» и больше отходов на него везти нельзя, а власти Люберец назвали свалку «Торбеево» (она находится рядом с «Кучино») переполненной. Жители этих мест тоже протестовали против свалок, некоторые записывали такие же обращения к Путину, как и жители Балашихи. Только одним повезло, а всем остальным нет.

Стоило Путину закрыть «Кучино», как мусорные бунты охватили все Подмосковье. Протестовали в Клину, Серпухове, Коломне, Чехове, Орехово-Зуеве, Троицке, Волоколамске, Железнодорожном, Киржаче и еще множестве городов, деревень и поселков. Люди стояли в пикетах, бросались под мусоровозы, объявляли голодовки и подавали в суд. В Волоколамске на митинг вышел каждый третий житель. Ситуация в городе накалилась после закрытия «Кучино», когда на полигон «Ядрово» стали свозить больше отходов. Запах стал бить дальше и сильнее. Свалка просто не могла «переварить» столько отходов.

В марте 2018 года в волоколамскую больницу с жалобами на плохое самочувствие, кровь из носа и рвоту обратились 50 детей. Ранее ночью на полигоне произошел мощный выброс газа, и город снова задышал свалкой. Детям разрешили не ходить в школу, но ни эта полумера, ни ношение масок не защитили их. Около больницы собрались местные жители. Недовольных становилось все больше, о ситуации стали писать СМИ, и к больнице приехала на тот момент кандидатка в президенты России Ксения Собчак. После нее к толпе вышел губернатор Андрей Воробьев, которого вместе с охранниками забросали снежками. Снег бросали и в полицейских, скандируя «позор». Глава Волоколамского района получил кулаком по голове. При этом Роспотребнадзор не нашел превышения уровня сероводорода в воздухе Волоколамска. Медики не подтвердили массовое отравление детей, но глава района ушел после этой истории в отставку.

Люди поняли, каким образом можно добиться перемен. «Решение есть: не везти мусор в Волоколамск, везти в другие районы. Что значит „они обидятся“? Коллеги знают рецепт: они выходят на улицы – мусор к ним не везут, местные не травятся. Не выходят – значит, будут медленно умирать», – говорил один из лидеров протеста в Волоколамске Артем Любимов [44]. Борьба в городе принимала разные формы. В мае 2018 года неизвестный расстрелял из охотничьего ружья ехавший к «Ядрово» мусоровоз, ранив водителя в руку.

После митинга у больницы власть начала бороться с протестными настроениями. В администрации мэра Волоколамска Петра Лазарева, поддержавшего протестующих, прошли обыски по делу о мошенничестве. Позже он подал в отставку. Обыски прошли и у местного бизнесмена Рустема Терегулова, который предположительно поддерживал волоколамских активистов. Артема Любимова арестовали на 15 суток, чтобы он не выступил на митинге – за «отказ предъявить паспорт».

Итогом самой громкой истории подмосковного протеста стали два решения, и, скорее всего, оба были приняты заранее – местные только ускорили процесс. Во-первых, полигон «Ядрово» закрыли и начали дегазировать, что должны были делать еще с первого дня его работы. Свалку проткнули шесть тысяч раз огромными железными штырями, чтобы выпустить из глубин горы газ. А во-вторых, в 150 метрах от свалки быстро построили вторую. Окончательно «Ядрово» вывели из эксплуатации лишь в декабре 2020 года.

Россия против Москвы

После подмосковных протестов местные власти решили закрывать старые свалки и строить новые современные полигоны с сортировкой отходов. Но пока полигоны строились, подмосковному и столичному мусору просто некуда было ехать. Переизбыток отправляли в другие регионы. Московские чиновники задумались о проблеме еще до закрытия свалки «Кучино» и решили строить огромные полигоны в Калужской и Архангельской областях на малонаселенных территориях.

10 мая 2019 года. Сосновый лес, а рядом оранжевые ряды строительной техники и грузовых машин. Светит солнце, дует ветер, 15 градусов тепла, но прохладно – все в куртках и шапках. Около 20 человек сидят на бетоне внутри белого круга. Они сцепили руки. К сидящим бегут 50 черных силуэтов. Они налетают на сидящих и пытаются вытащить людей из круга. Тянут за ноги и за руки. «Что творите?!» – вопит женский голос. Людей волочат по земле. Сверху шумит лопастями вертолет.

Каждый день сюда приезжали десятки человек со всей России. Ехали с гитарами и спутниковыми тарелками, чтобы ловил интернет. Из-за большого количества сторонников в какой-то момент в эти места перестали ходить пассажирские поезда, а ОМОН перекрывал автомобильные дороги. Сюда присылали письма-конверты, как на фронте, консервы и одежду. Речь идет о Шиесе.

Поселка Шиес на границе Архангельской области и Республики Коми не существует больше сорока лет. Здесь осталась лишь одна железнодорожная станция с отделом полиции. Вокруг глухой лес, речки и болота. До ближайшей деревни 30 километров. В 2018 году это место выбрали для строительства очередного мусорного полигона. Возможная причина – выгода для РЖД, которая смогла бы эффективнее использовать это незагруженное железнодорожное направление.

Но жители севера и активисты со всей страны протестовали, даже несмотря на то что будущая свалка не соприкасалась с ними лично. Они уверены, что мусор отравит реки, которых здесь много и которые связаны между собой. Кроме того, на севере популярна точка зрения, что Москва выкачивает отсюда природные ресурсы, в первую очередь лес, а взамен ничего не дает. И когда Москва решила возить сюда свой мусор, это не понравилось никому.

Психоаналитик Глеб Напреенко сравнивает вывоз отходов одного региона в другой с проявлением власти. Он приводит в пример животных, которые метят свою территорию экскрементами. Примерно об этом же говорил активист из Шиеса Андрей Боровиков: «Околоуголовные понятия в области тоже достаточно распространены: к нам привезут мусор, устроят парашу, нас пытаются опустить» [45].

Изначально Шиес был локальной акцией, но к 2019 году протест стал федеральным и бессрочным. Причем сторонников свалки найти сложно. По опросу Левада-центра, 95 % жителей Архангельской области выступают против строительства полигона. А 25 % даже готовы участвовать в несогласованных акциях протеста. Жители севера России подали больше 60 тысяч подписей в Администрацию президента против экотехнопарка в Шиесе.

Начиналось все в 2018 году, когда лесники и охотники заметили, что рубят лес. Для чего – непонятно. Потом появилась строительная площадка. Строители говорили, что будет новая железнодорожная ветка, по которой повезут отходы из Москвы. Власти всё отрицали. Более того, гектар леса вырубили незаконно – за это выписан штраф в 50 тысяч рублей. Потом оказалось, что и скважины на участке бурили без лицензии. За это заказчика – компанию «Технопарк», подконтрольную столичной мэрии, – оштрафовали еще на 400 тысяч.

Экотехнопарк в Шиесе строили со множеством нарушений: без общественных обсуждений, технического проекта, разрешения на строительство и экологической экспертизы. Было лишь соглашение между правительствами Москвы и Архангельской области, по которому регион за три года должен получить шесть миллиардов рублей на социальное и экономическое развитие. Также больше десяти миллиардов рублей должна была дать Москва на строительство самого полигона. «Я что, на дурака похож, от денег отказываться?» – вопрошал губернатор Архангельской области Игорь Орлов, который также назвал протестующих против свалки «шелупонью». При этом полигон не был включен в территориальную схему Архангельской области. Это означает, что местный мусор туда возить не предполагалось. Зато застройщик обещал местным жителям работу – 500 рабочих мест со средней зарплатой 44 тысячи рублей.

В официальной презентации проекта сказано, что в Шиес поедет 500 тысяч тонн московского мусора в год, но в задании на разработку проектной документации цифра другая – 2,3 миллиона тонн, и так каждый год в течение 20 лет. Свалку в Шиесе застройщик называет «экотехнопарк». На деле это тот же мусорный полигон. По плану отходы из Москвы должны были отправлять на поезде в виде спрессованных брикетов, завернутых в пленку. В Шиесе планировалось их только складывать.

В проекте полигона сказано, что пленка, в которую будут завернуты отходы, не разлагается на воздухе в течение трех лет, а в земле без солнечного света более 30 лет. Мусор в ней хотели хранить 30 лет, после чего сжигать и получать энергию. Эколог, руководитель лесного отдела Greenpeace Алексей Ярошенко считает, что брикетирование и упаковка отходов в пленку бессмысленны и мусор все равно будет бродить, плохо пахнуть, течь и возгораться. Однако его слова опровергает Борис Трушин, который 30 лет создает проекты для мусорных полигонов и занимается их реконструкцией и рекультивацией. По его словам, пленка все же позволяет уменьшить генерацию свалочного газа и фильтрата. Вода практически не будет попадать в завернутые отходы, поэтому они не станут гнить и образовывать фильтрат. Но при этом мусор без кислорода внутри не разлагается, а просто хранится в замороженном виде. Если его разворошить и дать доступ воздуху или воде, он начнет гнить.

Кстати, по такой технологии почти десять лет брикетировали мусор на подмосковном полигоне в Торбеево (закрыт в декабре 2020 года). Только там делали не кубы, а мусорные шайбы высотой один метр, а диаметром – два с половиной. Подобная система осложняет работу полигона, потому что его нужно возводить аккуратно, как «Тетрис» или пирамиду, а не просто ссыпать отходы. Вдобавок шайбы оставляют пространство друг между другом, поэтому занимают больше места, чем рассыпной мусор.

Эколог Алексей Ярошенко писал, что полигон в Шиесе мог бы быть четвертым по величине в мире, но он бы стал «единственным в мире полигоном захоронения ТБО такого масштаба, расположенным в зоне избыточного увлажнения и подтопления, в истоках сразу нескольких рек и ручьев». По словам Ярошенко, ниже полигона по течению рек Шиес, Вычегда и Северная Двина находится множество населенных пунктов, которые пострадают при утечке фильтрата в реки. Избежать этого, по его мнению, невозможно – «недаром статья 67.1 Водного кодекса РФ прямо и однозначно запрещает „в границах зон затопления, подтопления… размещение кладбищ, скотомогильников, объектов размещения отходов производства и потребления“».

Позже эти тезисы подтвердил Совет по правам человека при президенте, опубликовав выводы Двинско-Печорского бассейнового водного управления Федерального агентства водных ресурсов [46]. По информации управления, строительство мусорного полигона близ станции Шиес приведет к загрязнению всей местной воды вплоть до Белого моря.

Первые жертвы

Протест против свалки начался с одинокого вагончика около стройки. Дежурившие возле него активисты фотографировали и снимали на видео, как строительная техника без регистрационных номеров возводит здания. Активистов прогоняли и не давали снимать сотрудники ЧОП в черном, без бейджиков и других опознавательных знаков. Среди них были и местные жители, которые считали, что просто зарабатывают деньги, ведь им «нечем кормить детей».

20 декабря 2018 года на Шиесе началась круглосуточная вахта волонтеров. В следующем году тут работало уже несколько постов. Центральный с палаточным городком назывался «Ленинград». В нем была главная улица, сколоченные домики и привезенные вагончики, внутри которых кухня, столовая, склады с запасами продуктов и спальные места. Поместиться в нем могло почти шестьдесят человек. Зимой спали в куртках и нескольких шерстяных носках. Пост «Костер», где всегда горел костер, контролировал дорогу со стороны самого близкого поселка Урдомы. Пост «Баня» стоял на лесной дороге в двухстах метрах от «Ленинграда». Здесь можно было помыться.

Первое обострение конфликта между строителями и активистами произошло в марте 2019 года. Ночью экскаватор со стройки снес вагончик ковшом и придавил одного из активистов, который был внутри. Люди пытались остановить проезд машины. Некоторые ложились перед ее гусеницами. «Экскаватор, как фашистский танк, прямо на людей ехал. Мы раньше такое только в кино видели. А тут все по-настоящему. Эх, боюсь, убьют наших мужиков», – рассказывала изданию «Такие дела» протестующая Анна Шекалова [47]. Водителя экскаватора смогли вытащить из машины. Активисты утверждали, что он поскользнулся, упал и разбил себе лицо. Анонимные Telegram-каналы писали, что водителя привязали к дереву и избивали несколько часов. Позже у него диагностировали закрытую черепно-мозговую травму и закрытую травму грудной клетки. Полиция завела уголовное дело об избиении водителя, но отказала в возбуждении дела человеку, которого прижал ковш экскаватора.

В Архангельске и других городах регулярно проходили митинги. После одного из них 35 участников антимусорных протестов оштрафовали на общую сумму более миллиона рублей. Из-за протестов на активистов заводили административные и уголовные дела, а некоторых даже увольняли с работы. Например, руководителя туристического центра «Виледь» Татьяну Регуш и всех сотрудников центра уволили, по их мнению, за поддержку противников полигона. На активиста Дениса Дробинина за то, что он открыл кабину экскаватора, который снес жилой вагончик и ехал на людей, завели уголовное дело по статье «Самоуправство». Другие же вагончики активистов возле стройки конфисковала и увезла полиция.

Протестующие регулярно перекрывали дороги и не давали проехать машинам с топливом для строительной техники. По словам противников полигона, дорога, по которой ездила техника, не была предназначена для грузового транспорта. Из-за перекрытий происходили стычки между активистами и чоповцами. У одного из протестующих после двух ударов в грудь случился сердечный приступ.

Инвестору полигона пришлось пойти на крайние меры – топливо стали доставлять вертолетами. Активисты садились, сцепившись руками, на вертолетную площадку. Их растаскивали и били чоповцы в черной форме. Полицейские стояли рядом и не вмешивались. Горючее доставили на вертолетах три раза, но и здесь появилась проблема. В сентябре второй авиаотряд Архангельска отказался летать в Шиес и помогать строителям. Пилоты поставили ультиматум: либо они не летают на строительство свалки, либо увольняются. Заявления написали 50 из 90 сотрудников отряда. В итоге начальство пошло на уступки, и заявления отозвали.

В июне 2019 года сгорел дом соучредителя Фонда развития Ленского района Сергея Литвинова, который за день до пожара вместе с инвестором экотехнопарка открыл информационный центр, посвященный будущему полигону. Одновременно с домом Литвинова в Урдоме загорелся отдел полиции. Еще раньше сгорели два трактора, работающие на строительстве линии электропередач Урдома – Шиес.

Тем же летом строительство полигона было временно приостановлено до получения официальных разрешений, но протестующие так и не сняли дежурство. У активистов есть условная «красная кнопка» – когда по сигналу к нужному посту приезжают десятки людей, которые готовы перекрыть дорогу или зафиксировать нарушения при строительстве. Но кнопка работает не всегда.

23 октября на Шиес приехали бензовозы. Их сопровождали полицейские, сотрудники ОМОНа и охранники – всего семьдесят человек. Перед колонной из 11 машин, в которой только четыре везли топливо, а остальные были либо автозаками, либо доставляли сотрудников полиции, шли люди с металлоискателями. Они искали на дороге шипы. Весь поселок Урдома, в котором живут четыре тысячи человек, отключили от электричества, не работал интернет. Въезды и выезды из поселка перегородила полиция. Всё это было похоже на военную операцию.

После такого очевидного беззакония со стороны властей протест на Шиес стал одним из самых известных в России. И уж точно самым длинным ежедневным протестом. В течение года митинги или пикеты в поддержку активистов в Шиесе прошли как минимум в 29 городах страны. При этом все протестующие говорили о том, что протест против свалки в Шиесе «горизонтальный»: у него не было лидеров и организаторов. Движение возникло полностью снизу, поэтому его сложно было обезглавить и остановить. Ораторами на митингах становились обычные люди.

К концу 2019 года ситуация начала меняться. Сперва под новый год правительство Москвы скрытно опубликовало территориальную схему столичных отходов, в которой прописано, куда поедет мусор в 2020 году. И удивительным образом там не было Шиеса, куда первые мусорные вагоны планировали везти уже в феврале 2020 года. Первый заместитель председателя Центрального совета Всероссийского общества охраны природы Элмурод Расулмухамедов заявил, что полигон не включили в схему из-за отсутствия необходимой документации для строительства. А уже 9 января арбитражный суд Архангельской области признал незаконными постройки на месте будущей свалки в Шиесе. Компания «Технопарк» должна была их снести в течение месяца – это решение она собиралась обжаловать в суде. В октябре 2020 года апелляционный суд оставил решение в силе.

В марте 2020 года дежурство на Шиесе продолжалось. Активистов стало в разы меньше, но они не ушли. Не ушли и строители полигона с охранниками, основное занятие которых – уборка снега. Местный активист Дмитрий Секушин, выражая общее мнение, сказал, что решение суда – это не победа. «Пока проект официально не закрыт, все выводы преждевременны, – считает мужчина. – Время покажет».

В июне 2020 года соглашение между правительством области и ООО «Технопарк» расторгнули, и проект закрылся. По решению суда испорченный участок земли рекультивируют: вывозят плиты, демонтируют сооружения, разравнивают землю, высаживают сосны. В январе 2021 года здесь остается небольшой палаточный лагерь активистов – они продолжают следить за нарушениями.

Депутаты-переселенцы