Страна отходов. Как мусор захватил Россию и можно ли ее спасти

За полгода у Полярус сломались три швейные машинки, и она перешла на промышленную модель. На запуск проекта потратила 30 тысяч рублей. Сейчас в ее команде работает семь человек, с ней сотрудничают бренды и художники. К Чемпионату мира по футболу в России Саша за месяц сшила для Adidas тысячу сумок.

Сейчас на сайте Полярус можно купить несколько видов сумок через плечо, кошельки, клатчи, рюкзаки и маленькие поясные сумки. Модели девушка придумывает на ходу и не рисует эскизов. «У меня даже лекал нет, потому что Polyarus – история про уникальность: каждая сумка в единственном экземпляре», – говорит она. Некоторые приходят к Саше со своими велосипедными камерами и просят сделать рюкзаки. Для кого-то это символический жест: к примеру, на принесенной к Саше камере один человек проехал тысячи километров, а другой катался на ней по Москве в день романтического знакомства.

Благотворительный мусор

«Ту-дудуду, ту-дудуду», – звонит телефон в кармане женщины с короткой стрижкой. Звонят из библиотеки на Авиамоторной. Библиотекарша суровым голосом требует забрать коробку пластиковых крышек от бутылок. Угрожает: «Если на этой неделе не заберете – выкинем». Анне Виноградовой, вице-президенту благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам», придется ехать через всю Москву за крышечками.

Анна – соосновательница проекта «Добрые крышечки», который собирает пластиковые крышки на переработку, а вырученные деньги отправляет на помощь сиротам. За четыре года работы проект купил 16 инвалидных колясок, три вертикализатора (это устройство позволяет людям с инвалидностью ходить), два электроцикла, ходунки, тренажеры, реабилитационный костюм и другие устройства, необходимые детям-сиротам с проблемами со здоровьем. Последний раз крышки позволили купить вертикализатор приемному мальчику из деревни в Смоленской области. Мальчик живет с бабушкой-опекуном и всю жизнь провел в лежачем состоянии. С подаренным вертикализатором он впервые встал на ноги.

Проект не оригинальный, схожие давно существуют во многих странах. Принцип везде один: собирать крышечки на переработку, а деньги направлять на благотворительность. В России проект начали экоактивистка Ирина Беляева и благотворительница Анна Виноградова в 2016 году. В качестве предмета для переработки выбрали крышки по нескольким причинам. Во-первых, собирать их проще, чем бутылки и любые другие отходы, ведь крышечки занимают мало места. Во-вторых, они легко моются, а значит, не будут пахнуть из-за гниения остатков еды. И, в-третьих, крышки не популярны среди компаний – переработчиков вторсырья. «На крышечку слишком маленькая цена – 26 рублей за килограмм, поэтому ей мало кто занимается. Затраты на логистику слишком велики по сравнению с ее ценой, – рассказывает Виноградова. – А вот ПЭТ-бутылками бизнес хочет заниматься, поэтому нам с ними не нужно конкурировать, иначе мы проиграем».

«Добрые крышечки» запустились без рекламы и продвижения. У основательниц была лишь договоренность с заводом-переработчиком и публикация в районной газете Южного Бутова. Люди узнавали о проекте друг от друга, и уже через две недели Анну завалили крышечками и вопросами, куда их сдать. А сдавать было некуда, пока активистов не поддержал проект «Мосприрода», начавший собирать крышки в восьми парках Москвы.

В первые шесть месяцев «Добрые крышечки» собрали восемь тонн вторсырья – они пошли на коляску для мальчика Андрюши, у которого с рождения спинномозговая грыжа. В 2020 году проект собирает восемь тонн в месяц. «Добрые крышечки» быстро стали популярными, потому что связали два не связанных до этого сообщества: экоактивистов и неравнодушных людей, жертвующих деньги на благотворительность.

На февраль 2020 года крышечки сдают более 400 школ и 300 офисов. Всего же участников движения примерно 700 тысяч. В школах обычно собирают пластик по инициативе родителей. Иногда они сами ставят контейнер в классе, иногда просят «Добрые крышечки» написать письмо на имя директора, чтобы поставить коробку для сбора в холле. Одна школа в среднем собирает 400 килограммов ежемесячно. Эти крышки потом заберет машина, нанятая проектом, которая за день «объезжает Москву три раза». В Москве работает больше трех тысяч точек сбора «Добрых крышечек», но, кроме того, проект договорился с некоторыми компаниями, которые вывозят мусор в Москве. Если ваш мусорный оператор – это «Эколайн», «Хартия» или «Мск-Нт», вы можете выкинуть пятилитровую бутылку с крышками прямо в контейнер. Компании отберут бутылку на сортировочной станции и сами отвезут на завод по переработке.

Часто люди начинают собирать крышки, не зная, куда их потом будут девать. Анна получает примерно раз в неделю возмущенный звонок из культурного центра или библиотеки с просьбой забрать «ваши крышки». Решать эту проблему приходится ей. После звонка с Авиамоторной Анне позвонили из поселковой библиотеки в Ханты-Мансийском автономном округе и радостно сообщили: «Ура, мы с детьми собрали для вас крышечки!» Кто и как будет их забирать, в библиотеке не подумали. Ближайший от нее населенный пункт – в 300 километрах, а переработки пластика в области не существует в принципе. «Паровоз несется, а мы изо всех сил стараемся бежать впереди и подкладывать рельсы», – описывает работу «Добрых крышечек» Виноградова.

Главная особенность, она же и проблема «Добрых крышечек» – то, что абсолютно все деньги с переработанных крышек идут на благотворительность. Ни рубля не отправляется на развитие проекта или оплату транспорта, который отвозит крышки из стольких точек сбора на завод. «Когда мы начинали, то думали: „Ой, ничего страшного: найдем какую-нибудь машинку, на которой волонтеры раз в месяц отвезут полбагажника крышечек“». Из-за огромного количества крышек такой вариант стал невозможен. Проблему пока что приходится решать, оплачивая транспорт средствами фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам», в котором работает Анна Виноградова. Дважды «Добрым крышечкам» помог «Сбербанк», а сейчас Анна ищет постоянного генерального спонсора.

Также деньги нужны на зарплату сотрудников «Добрых крышечек», которые сейчас работают бесплатно. Зарплату не получает ни девушка, которая каждый день по четыре часа отвечает на вопросы в личных сообщениях инстаграм-аккаунта проекта, ни девушка, которая весь день пишет благодарственные письма организациям, собирающим крышки, и составляет карту мест, где можно сдать пластик. Ничего не получает ни Анна Виноградова, которая выстраивает всю логистику проекта, ни Ирина Беляева, которая ведет группу проекта «ВКонтакте» и отслеживает схожие проекты, которые появляются по всей России «как грибы»: «Например, в Самаре открылся проект „Добрые крышечки.63“, не имеющий к нам отношения. И СМИ начинают писать: „Как здорово, что общероссийский проект развивается и в Самаре“. Хотя там люди собирают на какой-то собачий приют. И я не готова отвечать за их действия и за то, как они распоряжаются деньгами». Ирине приходится постоянно убеждать такие проекты сменить название. Кроме того, она популяризирует проект среди экоактивистов. И все это бесплатно.

«А вы не можете решить, что, например, пять процентов денег с переработки крышек пойдет на оплату транспорта и зарплаты?» – спрашиваю я. Анна отвечает: «Если дела пойдут совсем плохо, то мы так и сделаем. Но пяти процентов нам не хватит. А во-вторых, правила во время игры не меняют. Хоть мы и сами себе их установили».

Мусор как искусство

«В моем детском саду няня выполняла самую грязную работу: убирала, стирала и мыла пол. Однажды, во время тихого часа, она водила шваброй и бормотала что-то себе под нос. Я прислушался. „И уплывем мы все в говеное море“, – приговаривала она. Засыпая, я пытался представить, как же выглядит это говеное море», – вспоминает художник Павел Отдельнов.

Павел рисует пейзажи свалок. Впервые слова няни он вспомнил в 2009 году, когда поднялся на вершину полигона «Левобережный» около своего дома в Химках. «Улица, на которой я жил, заканчивалась свалкой. Все упиралось в нее. Свалка даже заползла на соседнее кладбище, – рассказывает художник. – Я жил на 20-м этаже, а свалка была ненамного ниже – примерно на уровне 14-го». Отдельнов пошел «штурмовать» свалку из любопытства. Сперва пробрался через «бомжовый городок», а на вершине увидел «пустыню, уходящую за горизонт». Над полем из разноцветных пластиковых пакетов летали стаи птиц. Остатки пищи, строительный мусор, книги, выброшенные компьютеры – все это было частью бесконечного ландшафта. Около Павла валялась книга Жюля Верна и несколько разбитых компьютеров. Людей вокруг не было. Мужчина понял, что нужно нарисовать свалку на большом полотне. Картину он писал около года и назвал работу «Пустыня».

Отдельнов считает, что его мусорные пейзажи перекликаются с жанром vanitas, получившим распространение в Европе в XVII веке. Большинство работ в этом жанре – это разлагающиеся фрукты и черепа, которые должны заставить задуматься о тщетности мира и мелочности наших проблем. Павел несколько раз поднимался на мусорную гору, которая стала для него своеобразной «философской пустыней, чтобы подумать о бренности бытия». Картину «Пустыня» у художника купила финансовая компания за пять тысяч долларов. Ее повесили в лобби при входе в офис. По словам Павла, его работа в компании всем понравилась, кроме разве что уборщицы, которая сказала: «А чего нам на мусор смотреть-то?»

Во время одного из ночных подъемов на свалку за Павлом увязалась стая собак. В темноте он пытался от них оторваться и вышел на пустырь. Собаки почему-то остановились и не пошли дальше. Позднее стало понятно, почему: земля под ногами Павла оказалась застывшим фильтратом. Он провалился по пояс в вонючее черное месиво. Вылезал с помощью штатива, которым цеплялся за бурьян.

Мусорный опыт заставил Павла переживать из-за собственных отходов. Сейчас он делит их на четыре части: пластик и пластиковые пакеты, стекло и другое вторсырье (картон и металл). Пакеты не отправляют на переработку большинство мусорных операторов, но Отдельнов уверен, что у него в районе на переработку их принимают. Также художник делает замечания тем, кто выбрасывает отходы не в тот бак. Например, как-то раз он заметил в синем контейнере для вторсырья упакованные в пластиковую упаковку салаты из «Вкусвилла». Рядом были и другие пищевые отходы из этого же магазина. А сам магазин был в 20 метрах от мусорных баков. Павел пришел туда с выброшенным салатом и отчитал продавцов.

Чтобы понять, что происходит с его мусором, художник подкинул в баки в разных районах Москвы 15 GPS-трекеров. Некоторые уехали на новые полигоны, один попал на закрытую свалку, другой оказался на мусоросжигательном заводе, а некоторые – на станции по сортировке мусора, где их сигналы пропали. Один маячок магическим образом неделю находился в здании Министерства обороны России. Выброшен он был в нескольких сотнях метров от здания. Павел уже боялся, что «за ним придут», но вскоре трекер поехал от военных на свалку. По итогам эксперимента Отдельнов снял фильм «Мусорное путешествие», который показывался в рамках Московской биеннале современного искусства в Третьяковской галерее.

Художник также решил попробовать себя в роли сортировщика мусора. Отдельнов нашел на «Хедхантере» объявление о поиске сотрудника на малоизвестную сортировочную станцию во Владыкино. Приехав туда, обнаружил промзону, окруженную высоким забором. «Нет, трудовую не надо. Паспорт тоже», – сказал мужчина, принимавший на работу. Он долго рассматривал Отдельнова: сперва подумал, что Павел сам хочет открыть бизнес по сортировке мусора. Потом предложил работу почище: пилить дерево. Отдельнов отказался.

В огромном желтом полукруглом ангаре мусором был завален весь пол. В нем копошились люди. Павел первым делом решил, что ему нужны перчатки. Художнику предложили взять их на печке. Черные от грязи и ссохшиеся от тепла, они слились с металлической поверхностью. Как только он отыскал более-менее чистые резиновые перчатки, какой-то мужик из-за угла тут же крикнул, что это его. Перед Павлом вывалили огромную кучу мусора. Девять квадратных метров и полтора метра в высоту. В сумме – полторы тонны. Никакой конвейерной ленты тут не было – мусор нужно было разбирать в куче лопатой и относить в огромных белых мешках в контейнеры. Перчатки Отдельнова в первую же минуту работы превратились в мерзкую холодную слизь. Шокировал Павла и запах. «Даже на вершине свалки у отходов был химический оттенок, а тут пахло сугубо человеческими отходами, которые где-то долго хранились. Вдобавок в куче было много бычков, поэтому добавился ядреный запах табака», – вспоминает художник, у которого в тот день от вони заболела голова.

Сортировали в ангаре не всё, только стекло, металл, пакеты, ПЭТ-бутылки и бутылки из-под молока и кефира. «А стекло куда?» – спросил Павел. «А, найди в горе какое-нибудь ведро и бросай туда», – ответили ему. В одно ведро Павел складывал отсортированный мусор, в другое – сливал скисшее молоко и другие жидкости из бутылок. Павел вытряхивал из банок застывший паштет, отделял из общей кучи каждый маленький грязный пакетик. Здесь сортировали для переработки даже очень сильно загрязненные фракции. По ощущениям Отдельнова, на этой полулегальной сортировке отбирали на переработку до 80 % отходов.

В горе мусора было много упаковок от «Доширака», старые матрасы и бесконечное количество бутылок водки. В некоторых бутылках от лимонада, которые Отдельнов опустошал, была моча. «Это был мусор тех работяг, которые жили в вагончиках на строительстве», – сделал вывод художник. Видимо, когда строителям зимой или осенью не хотелось идти в туалет на улице из-за холода, они справляли нужду в бутылку.

Художник работал десять часов, потому что хотел до конца разобрать ту кучу отходов, которую навалили для него. Он перебрал ее три раза, после чего начальник отпустил Павла. За работу Павлу полагалось 700 рублей, но, чтобы получить их, нужно было отработать хотя бы три дня. В любом случае эта сумма тут же ушла бы на такси от сортировочного ангара до дома. Отдельнов считает, что если разработать систему обработки мусорной кучи, то можно в месяц зарабатывать здесь около 30 тысяч рублей. Люди же, которые работали рядом с Павлом, довольны были и меньшей суммой. Большинство работяг приехали из Украины. Один мужчина из Чернигова работал на этой сортировке уже десять лет. Его соседка из Саратова «полубомжового вида», кажется, получала от работы наслаждение. «Было ощущение, что она вот-вот запоет песню. Настолько ей нравилось, что никто на нее не кричит и не дает указания», – вспоминает художник. К концу дня у Павла полностью промокли ноги, весь он был измазан чем-то коричневым и вонючим. «У меня пропали рецепторы, отвечающие за запахи. Было ощущение, что то ли ничего вокруг не пахнет, то ли пахнет все, включая меня».

После этого опыта Отдельнов в течение трех недель работал над гигантской картиной под названием «Сортировка»: «Я с наслаждением вырисовывал каждую деталь мерзкого мусора и этого цеха, осознавая, что сам сижу в теплой мастерской». Тем не менее Павел говорит, что его картина не передает ощущения от сортировочного цеха. Он и не ставил такой задачи: передать то состояние через полотно, как ему кажется, невозможно.

«Если ты ешь мясо, то должен убить животное. Сам попробовать, насколько это отвратительно, и почувствовать персональную ответственность за убийство, – размышляет Отдельнов. – То же самое с мусором. Если выбрасываешь все подряд – должен посетить свалку». В 2016 году Павел даже водил экскурсии на свалки. Только не на свалки ТБО, а на свалки промышленных и опасных химических отходов возле города Дзержинск. Павел родился и вырос неподалеку от них.

Отдельнов снял про эти свалки фильм «От Белого моря до Черной дыры». «Белое море» – это озеро с соляным шламом химического завода «Капролактам», а «Черная дыра» – глубокая свалка химических отходов завода «Оргстекло». Внутри «Черной дыры» «перламутровая вонючая жижа», содержащая фенолы, цианиды, ртуть, свинец и мышьяк. Павел считает, что она намного хуже фильтрата. Жижа не отмывается, ее сложно экологично утилизировать. У некоторых людей за десять минут экскурсии по «Черной дыре» несколько дней болела голова. В 2016 году Павел сделал про эти две свалки выставку «Белое море. Черная дыра». На ней он выставлял жидкость из «Черной дыры» в склянке, чтобы посетители могли почувствовать аромат. Запах же «Белого моря» у Отдельнова ассоциируется с детством, потому что маленьким он гулял в домашнем саду и чувствовал запах химических луж, который приносил ветер.

После выставок Отдельнова в Нижнем Новгороде о проблеме начали активно писать местные СМИ. В итоге власти взялись рекультивировать «Черную дыру». Рядом с ней установили плазменную печь, в которой сжигают верхнюю часть жидкости. Сперва ее откачивают, потом смешивают с песком, несколько раз пропускают через огонь, а пепел возвращают обратно в «Черную дыру». Полимеризованную же часть внизу решили засыпать песком, потому что утилизировать ее крайне сложно и дорого. Но и с рекультивацией возникли проблемы. В марте 2020 года компанию, которая ей занималась, оштрафовали на 700 тысяч рублей за ряд нарушений норм безопасности и порядка рекультивации.

Павел – далеко не единственный художник, работающий с темой отходов. Американский художник Зак Фриман складывает бытовой мусор разных цветов рядом друг с другом так, что, если посмотреть на отходы сверху и издалека, получится реалистичный портрет человека. Художник и архитектор Ник Вуд построил из 15 тысяч пластиковых бутылок, выброшенных в Лондоне, целый дом. Нигериец Эль Анацуи делает из бутылочных крышек гобелены. В современном искусстве есть даже отдельное направление – трэш-арт, которое подразумевает использование мусора в арт-объектах. Термин впервые использовали еще в 1961 году.

Мне же больше всего нравятся работы Франсиско де Пахаро, который работает с хламом на улице. Он рисует на мусорных пакетах и баках, выброшенных коробках, мебели, матрасах, машинах и других оставленных вещах так, чтобы получались фигуры людей, животных и чудищ. Например, поставленные рядом друг с другом несколько коробок, микроволновка и пара пакетов с макулатурой с помощью художника превратились в трех монстров, один из которых душит другого, а третий держит свою голову в руках. Мусор, который выбросили другие люди на улице, потом выставляют в галереях и продают за тысячи долларов.

Мусорная полиция

Один из любимых методов работы с почти любой проблемой в нашей стране – это запрет. Критика может стать клеветой, публичное высказывание – оскорбить чувства верующих, картинка в соцсети – обернуться статьей об экстремизме. За все это можно получить большой штраф или оказаться в тюрьме. Мы так привыкли к запретам, что автоматически воспринимаем их как нечто плохое. Но что будет, если запретительное рвение государства направить на экологизацию: штрафовать за неправильно отсортированные отходы или за брошенную на асфальт сигарету? А если нарушают в крупных размерах – то сажать в тюрьму?

Представьте, что в вашем городе есть не только обычные полицейские отделы, но и отделы мусорной полиции. Выглядят они весьма дружелюбно: стеклянный фасад, рядом велопарковка, внутри горшки с растениями, много места и света, продуманная навигация, буклеты о пользе сортировки и вреде разных видов отходов. На втором этаже лекторий с кинозалом. Все это выглядит как симпатичный экоцентр, если бы не подвал. В подвале быстрым потоком по ленте движется мусор. Его, как и на всех сортировочных станциях, разбирают руками. Только здесь делают это не рабочие, а заключенные.

Все это придумала художница из Санкт-Петербурга Кристина Черная. За экологические преступления она предлагает наказывать принудительной работой на сортировочной станции отходов по аналогии с обязательными общественными работами за административные преступления. Художница считает, что мусорная полиция должна следить за людьми на улице и бороться с экологическими правонарушениями: от самых мелких типа брошенного на тротуар окурка и заканчивая крупными, вроде вредных выбросов с заводов. Здание же мусорной полиции, по ее словам, должно принципиально отличаться от обычных российских отделов. «Мне хотелось сделать дружелюбное пространство, чтобы люди хотели в него прийти», – рассказывает Кристина.

Черная полагает, что в России нет органа, который выполняет функции «мусорной полиции». На самом деле он есть – это Росприроднадзор. За мелкие преступления у нас, правда, нет никакого наказания, да и крупные часто остаются нерасследованными. Но что если все-таки создать в стране условную мусорную полицию и ввести суровые наказания за неправильное обращение с отходами? В некоторых странах так и сделали. Я решил изучить их опыт.

Сорок тысяч долларов (то есть почти три миллиона рублей) либо – на четыре года в тюрьму. Такое наказание ждет производителей пластиковых пакетов в Кении. С 2017 года в Кении запрещено использовать, производить, ввозить, покупать и продавать любые пластиковые пакеты. В начале реформы местная полиция даже проводила рейды и массово арестовывала нарушителей. Пакеты действительно практически исчезли из страны. Как пишет журналистка Шарон Лернер из издания The Intercept, раньше в Кении пакеты постоянно летали по улицам, забивали ручьи и висели на деревьях, а спустя три года после нового закона их почти не видно. Пластика стало меньше и в организмах животных. Если раньше из десяти животных, которых отправили на убой, в кишках минимум трех находился пластик, то сейчас показатель снизился до одного случая из десяти.

Отказаться от пластиковых пакетов для многих кенийцев было тяжело и дорого. В стране долгое время был популярен «летающий туалет» – это когда из-за отсутствия канализации местные жители испражнялись в пакеты, а потом выбрасывали их в окно. После реформы людям пришлось ходить в платные туалеты. Местные бизнесмены тоже недовольны, потому что покупатели неохотно берут более дорогие бумажные пакеты, которые к тому же быстро промокают. Запрет пакетов в том или ином виде коснулся 80 % кенийских компаний. Работу потеряли примерно 100 тысяч человек, занятых на производстве. Полностью очистить страну от новых пакетов не удалось: после запрета их все равно можно купить – существует даже «черный рынок» пластиковых пакетов. В 2018 году в Кении решили наказывать и тех, кто в принципе мусорит на улице. Разброс мер большой: от 50 долларов до шести месяцев тюрьмы. За крупный мусор – тысяча долларов и до года тюрьмы.

В Великобритании выбросить мусор не в урну – тоже серьезное нарушение. Штраф – от 65 до 150 фунтов (то есть примерно от 6,5 до 15 тысяч рублей). Однако если не оплатить штраф за две недели, то он может вырасти до двух с половиной тысяч фунтов (четверть миллиона рублей). Штрафовать людей могут, кстати, как офицеры из службы охраны окружающей среды, так и обычные полицейские. «За выброшенный не в урну окурок полагается штраф. Причем гады-полицейские специально дежурят в центре города (я говорю про Бирмингем и Ливерпуль)», – жалуется мне Майк из Бирмингема. Штраф также нужно будет заплатить, если ты выбросил неперерабатываемые отходы в контейнер для вторсырья. «Мой знакомый выбросил мусор так, что мешок возвышался над краем контейнера и крышка не закрывалась. Его оштрафовали. А мои друзья недавно выбрасывали большую коробку. Им нужно было ее сложить и поместить в бачок для бумаги и картона, а они просто оставили коробку на помойке. На коробке был их адрес, и вскоре им пришло письмо с предупреждением: в следующий раз – штраф», – рассказывает художница Сима Васильева, живущая в Лондоне.

В Британии граждан, которые мусорят, могут не только оштрафовать, но и подвергнуть общественному порицанию. Так, если ты выбросил окурок на землю или вынес не туда старый диван, твое имя может появиться на городском сайте или в местной газете. А власти лондонского района даже выкладывают на ютубе записи с видеокамер, где люди выносят мусор неправильно или просто бросают его, не донеся до урны. В роликах осуждают поведение нарушителей и просят зрителей помочь их идентифицировать.

Наказания за выброшенный не туда мусор есть и в Америке, причем во всех штатах. Обычно, если бросил отходы не в урну, придется заплатить штраф или отправиться на принудительные работы по уборке мусора. Повторное преступление карается жестче: например, в Алабаме за первый замеченный неправильный выброс штраф – 500 долларов, за второй – уже 1000 долларов плюс 100 часов общественных работ по уборке, либо вместо работы еще один штраф от двух до трех тысяч долларов [84]. Преступлением считается, если ты сознательно оставил предметы (сюда входит пластик, сигареты, резиновые шины, мертвые животные, пищевые контейнеры или любые другие посторонние вещества) на любой государственной или частной собственности без разрешения.

Возможно, вы смотрели фильм «Зеленая книга» и помните, как из окна роскошного зеленого «кадиллака» герои Вигго Мортенсена и Махершалы Али выбрасывали куриные ножки. В 2020 году в штате Флорида за такое действие можно лишиться водительских прав. За выброшенный из машины мусор тебе начисляют три штрафных балла по таблице нарушений ПДД. Столько же обычно дают за отказ пропустить пешехода на переходе. Таким образом, чтобы лишиться прав на год, нужно всего лишь четыре раза бросить из окна куриное крылышко или окурок – и попасться на этом.

Интересен, кстати, случай Китая, который много лет покупал мусор других стран, в то время как в самом Китае не была налажена сортировка и переработка отходов. По данным журнала Science Advances, с 1992 года в Китай завозили 45 % пластиковых отходов всего мира. Только в 2016 году в страну импортировали больше семи миллионов тонн пластика. Получается, что Китай продавал всему миру свои товары, а обратно получал упаковки от них же. Но в 2018 году из-за недовольства населения Китай прекратил импортировать 24 вида отходов. Страна взяла новый, более зеленый курс. В 2021 году вступил в силу полный запрет на ввоз твердых отходов.

Летом 2019 года в Шанхае, где живет больше 26 миллионов человек, ввели в качестве пилотного проекта обязательную сортировку отходов. Контролировали строго: возле контейнеров дежурили тысячи волонтеров – «социальных инспекторов» и полицейские, которые следили за соблюдением всех правил. Штраф за неверно выброшенный мусор – 30 долларов для физических лиц и до 70 тысяч для юридических. Эксперт профильного министерства Чжан И сообщил, что сортировка мусора стала «политической задачей».

Трудности возникли на этапе сортировки. По новым правилам весь мусор следовало делить на четыре вида: влажный, сухой, опасный и подлежащий вторичной переработке. Звучит просто, но на деле появилась масса вопросов. Например, куриные кости нужно выбрасывать в бак с влажным мусором, а свиные кости – в бак с сухим [85]. Аккумулятор от телефона считается «вредными отходами», а разные другие старые аккумуляторы уже «сухими». Не обошлось без штрафов: за неделю работы новой системы оштрафовали почти 200 человек, 3000 граждан были выписаны предупреждения. Некоторые жители решили, что проще вообще не есть дома. Одного шанхайца поймали при попытке выбросить отходы в овраг за городом. А другая жительница даже попыталась задушить волонтерку, которая инструктировала ее, как правильно выбрасывать мусор [86]. Случаи единичные, при этом в Шанхае проживают 26 миллионов человек.

Пытаясь объяснить принципы сортировки, китайцы придумали эмпирическое правило. За основу выбрали свинью. Если свинья может съесть этот мусор, значит, его нужно выбросить в бак с мокрыми отходами. Если не может, перед вами сухие отходы. Если свинья, скорее всего, умрет от поедания этого предмета, то мусор опасный. А если собрать много одинаковых предметов и продать их, чтобы купить новую свинью, значит, эти предметы – вторсырье. Когда жители Шанхая наконец разберутся со своей свиньей, тогда эту систему введут и во всем Китае.

Опыт других стран

Россия сейчас только начинает решать проблему мусора. По сути, на этом пути у нас есть развилка: можно, как в Китае, ввести принудительную сортировку; можно, как в Германии, стремиться к высоким процентам переработанных отходов; можно сделать ставку на мусоросжигание, можно на минимальное производство мусора, а можно – на максимальную утилизацию пищевых отходов. Все эти варианты уже реализованы в разных странах. Расскажу о некоторых из них.

Южная Корея

Страна, достижение которой пока не может повторить никто, – это Южная Корея, где перерабатывают 95 % пищевых отходов [87]. Еще в 1995 году этот показатель составлял всего 2 %.

Южная Корея производит очень много пищевых отходов – более 17 тысяч тонн в день. Все дело в особенностях приема пищи. В стране принято есть много разных салатов и закусок, которые подаются в маленьких тарелочках и называются панчхан. К каждому блюду обязательно готовится несколько панчханов. Чаще всего их не доедают. В простом кафе к супу, например, вам обязательно подадут минимум три закуски, а в заведении подороже – от пяти до семи. Причем панчхан всегда включен в стоимость заказа и отказаться от него нельзя. Отсюда и большое количество выброшенных отходов. Местная жительница Диана Сагиева рассказывает, что корейцы в принципе готовят больше еды, чем нужно: «Каждый год моя свекровь заготавливает квашеную капусту – кимчи. Готовит по 50, по 100 кочанов капусты, но мы так много не едим, поэтому несколько кочанов всегда выкидываем».

Все отходы в стране делят на три большие категории: перерабатываемый мусор, еда и неперерабатываемый мусор. Третью категорию по большей части сжигают. Меня же больше интересуют органические отходы – как можно было добиться результата в 95 %? Реформа стартовала в 2005 году, когда отправлять пищевые отходы на свалки стало незаконным. А в 2013 году в стране ввели «плату за выброс» пищевых отходов. В том же году запретили сброс «мусорного сока», который выжимают из пищевых отходов, в море.

Система работы с отходами выглядит на первый взгляд просто. Около каждого многоквартирного дома стоит специальная площадка для мусора, на ней – специальный бак. Пищевые отходы отправляются туда в желтых пакетах, которые жители обязаны покупать. Их стоимость – и есть плата за переработку мусора. Семье из четырех человек пакеты будут стоить примерно шесть долларов в месяц. Во многих районах мусор из баков забирают в определенные дни недели, поэтому корейцы в ожидании мусоровоза кладут свои пищевые отходы в морозилку, чтобы не распространять неприятный запах на улице.

Самое же уникальное в корейской системе – это автоматизированный учет вашего мусора. Выглядит он так: вы несете мусор к специальному баку с крышкой, которая открывается, только если поднести к аппарату персональную карточку. Крышка открылась – вы вываливаете туда пищевой мусор, а пакет, в котором принесли его, ополаскиваете в раковине или небольшой ванне рядом и выбрасываете в специальное ведро. Тут же можете помыть руки. Умный бак, внутри которого живут недоеденные салаты, корки от арбузов и другие остатки еды, взвешивает ваш мусор и записывает вес на вашу карту. Чем больше мусора в конце месяца вы произведете, тем больше денег заплатите. Поэтому почти все жители, пользующиеся такими контейнерами, выжимают дома весь пищевой мусор, чтобы он меньше весил. Кстати, 80 % мусорной массы пищевых отходов – это жидкость. Из-за этой жидкости отходы начинают гнить, так что без нее гораздо лучше. По оценке местного главы программы по утилизации пищевых отходов Ли Кансу, с 2013 по 2019 год благодаря этим мусорным бакам один только сеульский район произвел на 47 тысяч тонн пищевых отходов меньше, чем до их установки [88]. Такие автоматы есть пока не везде, но в Сеуле их работает уже около тысячи.

Не отделять пищевые отходы от всех остальных нельзя. Если выбросишь органический мусор туда же, куда и несортируемый, тебе придет штраф – один миллион вон, то есть больше 60 тысяч рублей. Диана, которая живет в Корее седьмой год, тоже столкнулась со штрафами: «Я приехала к семье мужа из Казахстана, где весь мусор бросают в общую корзину. Поэтому и в Корее я сперва хотела сделать так же. Когда свекровь увидела, как я убираю очистки со стола и хочу их выкинуть в обычное ведро, она аж закричала. Вокруг меня все замахали руками, только чтобы я не положила отходы не туда».

Нарушителей мусорного закона в стране ищут тщательно: по камерам наблюдения, которые направлены на каждую мусорную площадку. Найти преступника помогают и пакеты, в которых выбрасывают несортированный мусор корейцы. У каждого района в городе есть свой рисунок и цвет пакета. Если выбросишь пакет одного района на мусорку в другом районе – опять же получишь штраф. Кроме того, найти нарушителей помогают и «специальные бригады из старушек и старичков». О таких же гипотетических бригадах бабушек на страже российской экологии говорила психолог Елена Илюшина – ее слова я приводил в первой части. А значит, то, что у нас звучит как фантазия, в другой стране исправно действует. Нужно лишь немного подтолкнуть людей к экологической осознанности. «Им дома нечем заняться, плюс копеечка в семье не помешает. Вот они и сидят на специальных пунктах, сортируют твой выброшенный мусор. Если увидят пищевые отходы, то будут вычислять тебя по любым обрывкам информации: твоим чекам из магазина, например, – рассказывает Диана. – В Корее все знают, что нельзя выбрасывать пищевые отходы вместе с остальными. Никто так не делает. Я даже знаю одну девушку, которая по неопытности положила бытовой мусор к другим и в итоге заплатила миллион вон». Диана, которая даже не выжимает пищевой мусор, платит за семью из пяти человек всего три доллара в месяц.

Собранные пищевые отходы сушат в огромных цехах, чтобы потом использовать в качестве компоста для городских садов или для кормежки животных. В других случаях их сжигают для получения биотоплива. В выжатую из мокрой мусорной смеси жидкость добавляют ферменты, которые превращают этот почти что фильтрат в биогаз или биомасло. Их используют как топливо.

Переработка в стране тоже работает отлично. Рядом с контейнерами для пищевых отходов обычно собирают и мусор на переработку. Прямо на асфальте около дома жители раскладывают свои ненужные коробки, бутылки, мебель и прочие отходы. Основных собираемых фракций шесть: стекло, пластик, металл, бумага (а с ней дерево, картон и тетрапак), пластиковые пакеты и крупногабаритный мусор, за утилизацию которого нужно платить. Во многих кондоминиумах мусорные площадки находятся под крышей; в них также отдельно собирают лампочки, а в каждом доме ставят небольшую коробку для батареек. Кроме того, в жилых комплексах часто стоят контейнеры для приема ненужных вещей. Класть туда можно только целые вещи – их потом отдадут малоимущим.

В квартирах у корейцев не так много пакетов для отходов. «На кухне у меня ведерко для пищевого мусора, а в подсобке, где стоит бойлер для воды, хранятся все остальные отходы, – говорит Диана. – В урну идет обычный мусор: фантики, салфетки, грязная бумага, а в большой пластиковый пакет – все, что можно переработать. И когда мы выходим на улицу, на площадке уже сортируем все отходы. Обычно мусор выносит каждое утро средняя дочка – у нее на это уходит от пяти до десяти минут».

Благодаря такой системе в стране примерно 49 % отходов направляются на переработку. При этом удивительно, но во всей Южной Корее практически нет урн для мусора на улицах. Их пришлось убрать, потому что многие по ночам выбрасывали туда свои пакеты с отходами из дома, чтобы не платить за них деньги. В итоге за ночь около уличных урн возникали небольшие стихийные свалки. Теперь корейцы, если им надо выбросить кожуру от банана или фантик от конфеты, несут их до дома. Когда нет сумки или рюкзака, приходится нести в руках или карманах. На это, кстати, жалуются многие туристы. Тем, кто выбросит мусор на улице, всегда делают замечания не только полицейские, но и сами корейцы. Правда, есть обходные пути: мелкий мусор можно донести до любого бесплатного общественного туалета, где есть урны. Таких туалетов в Корее очень много. Либо можно положить мусор к пакетам с отходами какого-нибудь офиса или магазина, которые часто выставляют мусор около дороги, чтобы его было удобно забирать специальным службам. В итоге такие пакеты всегда обрастают дополнительными фантиками и пластиковыми бутылками.

Диана трепетно относится к сортировке, но ей не все нравится в корейской системе обращения с мусором: «Недавно мы получили в подарок корзинку яблок, а когда решили выбросить корзину, то оказалось, что она считается крупногабаритным мусором и мы должны заплатить за нее два с половиной доллара. То есть яблоки тебе достались в подарок, а вот за мусор от них ты еще и должен заплатить. Недавно нам пришлось заплатить пять долларов за выброшенный диван, хотя он совсем маленький. А чтобы сдать машину в утиль, нужно заплатить до 500 тысяч вон [89]. Те, у кого нет денег, оставляют машину на улице и кладут внутрь ключи. Из-за этого в стране развит рынок продажи нелегальных машин».

Некоторые люди не уделяют внимание домашнему мусору и не сортируют ничего, кроме пищевых отходов. За такую несознательность, правда, тоже приходится платить. Несортированный мусор можно выбрасывать только в специальных пакетах, которые довольно дорого стоят (от 100 до 600 рублей за штуку). Чем больше ты накопил такого мусора, тем больше потратишься на дорогие пакеты. А некоторые, у кого есть в собственности земля, закапывают отходы на участках, чтобы не платить за их утилизацию. Так, кстати, делает и свекровь Дианы.

Швеция

Российский мусор вряд ли ждет такое же будущее, как южнокорейский. Вероятнее, все больше и больше наших отходов будут просто сгорать в пекле огромных печей. Похожим образом поступают в Швеции, где в среднем на человека производят больше мусора, чем в России. Россиянин в год оставляет после себя примерно 400 килограммов отходов, а швед – 500. По данным шведской ассоциации по управлению отходами Avfall Sverige, в стране утилизируется 99 % бытовых отходов [90]. Эти цифры всюду гуляют по интернету, но важно прояснить, что в эти проценты входит и сжигание отходов – такой же метод подсчета узаконили и в нашей стране. Шведы отправляют на свалки полпроцента всего мусора. Остальные 99,5 % перерабатывают, компостируют, но самую большую часть сжигают.

15,5 % отходов в стране – органические, их перерабатывают в биоудобрения. Шведы гордятся этим, потому что искусственные удобрения производить намного дороже, чем биологические. Кроме того, искусственные делают из фосфора, который считается невосполнимым ресурсом. Также из органического мусора получают биогаз – его затем используют как экологичное топливо для общественного транспорта. Более 200 городских автобусов в стране работает не на дизеле, а на биогазе. На нем работают также мусоровозы, некоторые такси и частные автомобили. Шведский производитель Scania продает транспорт, работающий на биогазе, в другие страны.

33,7 % мусора – это стекло, бумага, металлы и пластик, которые идут на переработку (причем процент переработки бумажных отходов – выше 80 %) [91]. Чуть больше 50 % сжигают и получают из них энергию. И лишь половина процента едет на мусорные полигоны. В год это всего лишь 23 тысячи тонн против 94 % и 66 миллионов тонн в год оседающего на свалках мусора в России. Шведы планируют в принципе не отправлять отходы на захоронение.

В Швеции отлично налажена система сортировки и переработки отходов. Все производители товаров ответственны за утилизацию своей упаковки, а обычные шведы за несоблюдение правил сортировки должны платить штраф. Жители многоквартирных домов выбрасывают мусор в специальные пункты сбора отходов, которые не всегда находятся прямо у дома. Часто это просто небольшие деревянные домики. Одна площадка рассчитана на несколько многоквартирных домов. Контейнеров в пунктах сбора не два, как в России, а минимум семь. Поэтому многие разделяют отходы сразу на фракции дома, чтобы не делать это на улице. Отдельно следует выбрасывать пищевые отходы, газеты и бумагу, пластик, металл, цветное стекло, прозрачное стекло, крупногабаритный мусор. На некоторых площадках также собирают лампочки, электрические приборы, батарейки. Если упаковка, которую вы хотите выбросить, состоит из нескольких материалов, ее нужно разобрать и распределить по разным контейнерам. Например, этикетки от бутылок обязательно отклеивают и кладут в контейнер с бумажной упаковкой, а саму бутылку кладут к стеклу. В сортировке мусора есть много деталей, и, чтобы правильно все делать, шведы заходят на специальный государственный сайт, где можно, например, прочитать, что конверты нельзя выбрасывать вместе с бумагой из-за клея – их отправляют в несортируемые отходы.

Ксения Емельянова, которая живет в Швеции больше трех лет, сортирует дома мусор на три секции: пищевые отходы, «хозяйственный мусор» (салфетки, чеки, фантики) и все, что можно сдать на переработку. Первые два вида она собирает в пакеты, причем органические отходы нужно выбрасывать в специальном зеленом биоразлагаемом пакете. Девушка живет в многоквартирном доме с мусоропроводом, поэтому пакеты с отходами ей нужно крепко завязывать на два узла – чтобы ничего не развалилось в трубе, – иначе мусоропровод закроют, о чем гласит соответствующее объявление. Вторсырье Ксения просто ставит на полки на кухне. Потом собирает все вместе и на улице выбрасывает в нужный контейнер.

Порой в Швеции вместо домика с разными контейнерами можно встретить баки под открытым небом, вкопанные в землю. Такие баки – часть пневматической системы мусороудаления. Выброшенные в них отходы по подземным тоннелям под силой вакуумной установки уносятся прямо на сортировочный пункт.

Жители же частных домов не носят мусор к пунктам сбора – они выставляют каждый вечер около дома небольшой контейнер с разными видами отходов. В понедельник пищевые отходы, во вторник – пластик, в среду – бумагу и картон и так далее. Утром эти ведерки опустошают разные машины, оставляя у дома пустой контейнер. Интересно, что некоторые шведские архитекторы изначально проектируют в жилых домах места для хранения мусорных контейнеров. Во многих городах, кстати, за каждым видом отходов закреплен определенный цвет пакета. Зеленый цвет – пищевые отходы, оранжевый – пластик и так далее. Жители собственных домов платят примерно 210 евро в год за вывоз мусора, а жители квартир – 130 (19 и 11,5 тысяч рублей соответственно) [92]. Правительство Швеции стимулирует людей сортировать мусор, потому что, как и в Южной Корее, вывоз неперерабатываемых отходов оплачивается по весу. В частном доме счет приходит лично вам, а в многоквартирных домах делится между всеми поровну.

При этом во многих шведских магазинах стоят автоматы по приему стеклянной тары, жестяных банок и других перерабатываемых упаковок, за которые можно получить деньги (от 15 до 30 рублей за одну пластиковую бутылку) либо отправить небольшую сумму сразу же на благотворительность. Ксения Емельянова рассказывает, что почти все шведы идут за продуктами в магазин с пустыми пластиковыми бутылками, чтобы сдать их потом в автомат. Другие автоматы, которые стоят во многих супермаркетах, аптеках, на автозаправках, принимают лампочки, батарейки, баллончики из-под спреев, краски, клея, лаков и мелкую электронику. А крупный мусор типа мебели, велосипедов и электроники шведы должны отвозить в специальные перерабатывающие центры – всего в стране их 650. Туда же можно отнести опасные отходы: градусники, автомобильные шины, химические жидкости и лекарства. Везут отходы в такие центры своими силами: либо на собственной машине, либо нанимают фургон. Таким образом, в совокупности шведы сортируют свои отходы на десятки разных видов.

Во многих аспектах система выстроена логично. Медицинские отходы – использованные шприцы или пустые упаковки от лекарств – можно относить в аптеку. В отделении полиции у вас примут оружие. А некоторую одежду можно сдать на переработку обратно в магазины или производителю: с точки зрения шведов, «он несет ответственность», говорит Ксения. Ненужную одежду в хорошем состоянии можно также отдать в секонд-хенды, которые приедут за ней к вам домой. В Швеции популярны акции по обмену одеждой. Их устраивают организации защиты природы. На таких свопах нельзя купить вещь, но можно взять бесплатно, если сам принесешь что-то. Сколько вещей принес – столько можешь унести чужих с собой.

И все равно бóльшую часть мусора шведы сжигают. И сжигают действительно много: 50 % всех отходов, то есть более двух миллионов тонн в год. Отходы превращаются в энергию, за счет которой живет большая часть населения. В 2018 году произведенной мусоросжиганием энергии хватило для отопления 1 250 000 квартир и снабжения электричеством 680 000 квартир [93]. В холодные месяцы мусор горит, чтобы дать тепло примерно десяти миллионам шведов. 16 % всей тепловой энергии, произведенной в Швеции, и примерно полтора процента всей электроэнергии генерируется при сжигании мусора.

Из четырех тонн бытовых отходов можно получить столько же энергии, сколько из одной тонны нефти, 1,6 тонны угля или пяти тонн древесины. Но все эти вещества стоят немалых денег, а мусор практически бесплатен. Конечно, он хуже горит, но в Швеции считают, что это все равно выгодно. В стране почти не добывают нефть и газ, поэтому для них энергия из отходов крайне важна. За последние 20 лет шведы сократили количество отходов, которые отправляются на свалку, с 50 до 0,5 %. Мусоросжигание для них – не самоцель, а способ победить свалки.

Однако есть у системы и минусы. Сжигать отходы все равно вредно, о чем я писал в главе про мусоросжигание. Правда, советник отдела экономики и торговли посольства Швеции в Москве Гуннар Хаглунд утверждает, что городские пожары в Швеции производят больше диоксинов, чем вся сфера мусоросжигания [94]. «В каждом крупном городе на праздники устраивают салют. Так вот, 15 минут новогоднего салюта создают такой выброс диоксина, который шведский завод произвел бы за 120 лет работы», – наглядно иллюстрирует свой тезис Хаглунд. Однако в Greenpeace призывают не верить слепо таким сравнениям, как и официальным данным о выбросах с мусоросжигательных заводов. Ведь в некоторых случаях, например во время запуска или остановки оборудования на заводе, вредных выбросов из труб будет намного больше, чем в обычные дни работы, когда, скорее всего, и делаются замеры загрязненности воздуха.

Благодаря переработке отходов в Швеции становится с каждым годом все меньше, а мусоросжигательным заводам нужно работать на полную мощность и окупать себя, поэтому мусор в страну ввозят из-за границы. В 2017 году Швеция приняла примерно 1,5 миллиона тонн отходов из Норвегии, Франции, Великобритании и других европейских стран, которые платили по 70 евро за тонну, чтобы отдать свой мусор.

Индия

2015 год, Бомбей. Мужчина в темных шортах и очках сидит на камнях возле моря и бросает в воду пластиковую бутылку. Он говорит, что в Индии полностью решена проблема утилизации мусора, после чего выбрасывает кожуру от банана в городской сток. Мужчина решает показать, как поступает с разноцветными пластиковыми пакетами «порядочный индус», – и выкидывает их в большую кучу отходов прямо на улицах города. После он еще в нескольких местах демонстративно бросает мусор на улице, а в конце – прямо в бурлящую реку. Мужчина – известный дизайнер и блогер Артемий Лебедев. В конце его видео коза ест наклеенный на стену плакат.

В Индии с мусором действительно беда. В 2019 году многие англоязычные издания писали, что полигон «Газипур» в Нью-Дели скоро станет таким же высоким, как Тадж-Махал. «Газипур» – это огромная свалка площадью более 40 футбольных полей. Ее высота каждый год увеличивается на десять метров. В 2019 году верховный суд Индии постановил, что на вершине полигона нужно установить красные огни, чтобы самолеты не врезались в него.

В одном только Дели на четырех свалках гниют и горят более 36 миллионов тонн мусора [95]. Отходы отравляют жизнь людям, у жителей все чаще появляются заболевания дыхательной и пищеварительной систем. В 2017 году ту самую свалку «Газипур» подмыли осенние дожди и от нее оторвалась «мусорная башня», которая упала в ближайший канал с водой. Вода вышла из берегов и смыла нескольких человек на мотоциклах. Их нашли в грязной воде. Двое были мертвы.

Мусор в Индии можно встретить везде. Им завалены улицы и реки. Местные жители без проблем выбрасывают любую вещь в любом месте города. Причина такого отношения во многом бедность. Многие индийцы живут в хрупких самодельных домах без отопления и электричества. Где-то нет ни водопровода, ни канализации – в туалет ходят на улицу. А в Бомбее проложена гигантская труба, ставшая знаменитой после фильма «Миллионер из трущоб». Эту трубу жители используют вместо тротуара, а прилегающие к ней трубы поменьше – в качестве туалета.

Ситуация осложняется тем, что уборкой в Индии заниматься положено только представителям низших каст, «неприкасаемым». Живут они бедно, и таких людей много – примерно 16 % от всего населения страны (около 170 миллионов человек) [96]. Они ходят по свалкам в поисках пластика, макулатуры, одежды, еды и металлов. Пищу оставляют себе, а все остальное продают на переработку. Людям же из других каст касаться отходов или, например, брать в руки метлу для уборки – стыдно, это не приветствуется в обществе. Ни о каком осознанном потреблении в кастовом обществе, кажется, не может идти и речи.

Остановить мусорную катастрофу в 2014 году решил новый премьер-министр Индии Нарендра Моди. Политик принадлежит к уважаемой касте торговцев – гханчи, и он решил своим примером изменить отношение индийцев к отходам. Нарендра собрал компанию из политиков, артистов, бизнесменов и певцов, вместе с которыми убирал одну из столичных улиц. Моди запустил кампанию под названием «Чистая Индия», в рамках которой призывал каждого жителя выйти на улицу с метлой или лопатой и очистить территорию вокруг себя. Каждый, кто вышел, должен позвать с собой или сагитировать девять своих друзей. А те позвать еще девять знакомых или родственников и так далее.

Через год после старта кампании к главному министру Дели Арвинду Кеджривалу пришла петиция от мусорщиков из Дели, которые выступали против современных методов сортировки и сжигания отходов. Они боялись, что из-за реформ потеряют работу, поскольку городу нужны будут лишь несколько тысяч уборщиков. На тот момент только в одном Центральном округе Нью-Дели жили и работали около 150 тысяч сборщиков мусора из низших каст. В конце петиции мусорщики обещали массовые митинги, если ситуация не изменится.

Однако реформы в стране продолжаются. С 2016 года в Индии вводят раздельный сбор отходов. Мусор делят на три группы: органические и разлагаемые отходы; сухой мусор, пригодный для переработки; бытовые опасные отходы (салфетки, лекарства, чистящие средства, памперсы и так далее) [97]. По задумке властей, крупные организации, которые производят отходы, будут своими силами перерабатывать пищевой мусор. Речь в первую очередь про гостиницы и больницы. В Индии также ввели некое подобие расширенной ответственности производителей. Последние теперь обязаны создать систему сбора отходов своей упаковки.

Власти пытаются популяризировать сортировку в том числе необычными способами. Так, в городе Амбикапур в 2019 году открылось «Мусорное кафе», которое финансируется мэрией. Слоган заведения: «Чем больше отходов, тем лучше вкус». Килограмм пластикового мусора в этом заведении можно обменять на полноценный обед. Таким образом кафе решает сразу проблемы и мусора, и обеспечения едой бездомных и нищих. В будущем такие места планируют открыть и в столице.

Курс на экологизацию меняет к лучшему и отношения внутри общества. Одно из важнейших изменений – легитимизация мусорщиков из низших каст. Теперь городские службы обязаны работать с ними. У собирателей отходов появился официальный статус, удостоверения личности и униформа – зеленые жилеты. Изменилась и сама работа: больше им не надо копаться на свалках – сейчас они просто передвигают тележки по улицам городов, собирая выставленный мусор у дверей домов.

В 2022 году власти хотят полностью запретить одноразовый пластик. Дело за малым: одноразовый пластик уже полностью или частично запрещен в 25 из 29 индийских штатов [98]. За его использование можно даже сесть на три месяца в тюрьму. В Мумбаи работают специальные полицейские, которые следят за тем, чтобы никто не продавал и не пользовался пластиком, – прямо как «мусорная полиция» из проекта художницы Кристины Черной. Только в Индии это подразделение называют «Синий отряд». Пластиковые трубочки в «Макдоналдсе» и кофейнях уже заменили на бумажные, бамбуковые, картонные и стеклянные. Одноразовая посуда сделана только из древесины. А переработанный пластик пускают на дороги – это разработка индийских ученых, которой они гордятся. Дорожное полотно целиком или частично создается из пластика, причем асфальтобетон – самый распространенный материал для дорог – уже совсем не используют.

В марте 2020 года блогер Илья Варламов приехал в Индию и заметил, что на улицах стало в разы чище, чем раньше. «Индия за последние годы преобразилась. Более того, чистоте могут позавидовать многие российские города!» – написал он. Тенденцию подтверждает и Дарья Куксина, которая живет здесь более шести лет: «Все становится лучше с каждым годом. Появляются борцы за экологию. Бизнесмены и звезды жертвуют деньги на борьбу с загрязнением. Многие люди пересаживаются на электромобили. Даже в нашем городе половина автобусов электрические». Дарья живет в городе Пуне, расположенном в 150 километрах от Мумбаи. По ее словам, во всех жилых комплексах и вдоль основных улиц есть баки для мусора, который каждый день вывозят. Урны же – «на каждом шагу». Причем для пластика и других отходов они разные. Однако привычки сортировать мусор дома у индийцев, по словам Куксиной, пока нет. Зато есть привычка его сжигать. «В деревнях и маленьких городах мусор исключительно жгут. Костры по вечерам из каждого двора негативно влияют на экологию… Зато, как смеется мой муж, из-за дыма меньше комаров…»

Бактерии, жуки, личинки

А что если от мусора нас спасут не продуманные до мелочей системы обращения с отходами, не государственные реформаторы и ответственные корпорации и даже не сами люди, а нечто иное? Что-то, что мы даже не можем толком разглядеть? Один из альтернативных вариантов борьбы с пластиком – утилизация с помощью живых организмов, например бактерий. Поиском и исследованием микроорганизмов, которые будут питаться только пластиком, занимаются во всем мире, в том числе на кафедре микробиологии МГУ. С ее научным сотрудником Иваном Бубновым я и решил пообщаться.

Изучать такие бактерии на кафедре начали недавно, в 2018 году. Микроорганизмы поедают пластик довольно медленно, поэтому пробы, которые сделали еще летом 2018 года, дали результаты только осенью 2019 года. Проба – это пластик c посеянными бактериями в стеклянной колбе. В одной колбе их десятки тысяч. Бактерии брали из двух мест. Первая группа ученых взяла уже изученные бактерии из коллекции кафедры МГУ – они эффективно разрушают разные полимеры (среди них хитин, лигнин, целлюлоза и птичьи перья). А вторая группа ученых ездила за микробами в экспедиции к термальным источникам, то есть гейзерам. Там живут бактерии, которые приспособлены к жизни в экстремальных условиях: высокие температуры, давление и мало еды. Вдобавок в этих местах либо очень кисло, либо солено. Такие бактерии могут жить при температуре выше 100 градусов. Выбрали именно их, потому что в такой суровой среде часто живут микроорганизмы с мощными разрушающими ферментами. И раз бактерии разрушают разные вещества, то, возможно, их получится «натравить» и на пластик.

«Природа великолепно создает новые вирусы и бактерии, причем не просто так, а под конкретную задачу. Все бактерии в природе пытаются специализироваться. Например, хорошая специализация для бактерий – жрать что ни попадя. Другая стратегия – разрушать сложные вещества, – рассказывает Иван Бубнов. – Мы же ищем бактерии, которые вырабатывают не то чтобы универсальные ферменты, но такие, которые позволяют ломать много разных субстратов. И мы рассчитываем, что именно в экстремальных местах нам удастся найти таких мощных ребят».

Бактерии брали вместе с илом, в котором они жили, поэтому какое-то время бактерии продолжают питаться илом и в пробирке. При этом ученые не знают, какие точно бактерии содержатся в том или ином гейзере – возможно, там есть такие, которые не известны человечеству в принципе. Какие-то взяли из ила при температуре 50 градусов, какие-то при температуре 65 градусов, 80 и так далее. Отличались они и средой обитания: она могла быть щелочной, морской или нейтральной. Бактериям из гейзеров предложили на выбор семь видов пластика: каждого примерно по сантиметру в отдельной пробирке. Иван лично подготовил около 200 пробирок с разными бактериями. По сути, задача ученых заключается в том, чтобы среди всех проб «поймать» ту самую бактерию, которая быстро и охотно будет есть пластик. Иван называет себя и коллег охотниками за микробами.

Бактерии для него – это нечто наподобие магии. «Микроорганизмы населяют вообще все, включая нас. И взаимодействуют они со всем живым на Земле и со всем неживым. Причем крутят они материей как хотят. Практически вся материя, которую мы с вами видим, получилась под воздействием этих самых микроорганизмов. Проходят эпохи, меняются континенты, а в основе всего лежат эти же маленькие ребята и потихонечку всем управляют, всеми биогеохимическими циклами и превращением веществ друг в друга. Меня это вдохновляет», – рассказывает Иван. Однако сейчас он не может полноценно заниматься наукой: зарплата ученого на кафедре приносит около 20 тысяч рублей в месяц, а раньше и вовсе девять тысяч. Чтобы выжить, Иван много занимается репетиторством: готовит школьников к ЕГЭ по биологии.

Бактерии ели пластик в течение полутора лет, по завершении этого периода у ученых возникла проблема с тем, как оценить их эффективность. Можно посмотреть, изменилась ли прочность пластика, пытаясь его разорвать. Или проверить молекулярный вес пластика, который может показать, что в его структуре были длинные соединения молекул, а стали короткие. (Однако в этом случае есть шанс, что бактерии не полноценно перерабатывают пластик, а просто дробят его на куски, образовывая микропластик. Также в пластик часто добавляют разные добавки, и есть риск, что бактерии съели именно их в первую очередь, а не сам пластик.) Еще можно выяснить, появились ли следы окисления в пробирке (окисление – один из способов, которым бактерии могут разрушать пластик). Или же попытаться оценить эффективность ферментов бактерий. Как сделать лучше, пока не решили.

Когда через пять месяцев после начала эксперимента ученые посмотрели на пластик в микроскоп, оказалось, что он уже поменял структуру. «Поверхность одного из образцов – пластика ПВХ от обложки школьной тетрадки, который не подвергался воздействию микроорганизмов, – плоская, а у такого же пластика, который ели бактерии, – волнистая, – рассказывает Иван. – Я сперва думал, что это налет. Но физики-химики сразу сказали, что бактерии съели аморфное вещество». Иными словами, они съели верхний слой пластика, который «плохо закреплен». Однако непонятно, смогут ли бактерии съесть оставшийся пластик и что все-таки они делают: полностью перерабатывают пластик или просто расщепляют его на мелкие кусочки?

Положительные результаты, по оценке Ивана, удастся получить в 2022 году. К этому времени из нескольких поставленных проб выберут две-три бактерии, с которыми и будут дальше работать. Но в целом Иван сомневается, что они найдут волшебную бактерию, которая будет охотно есть пластик. «Если экосистема до сих пор не сформировала способ перерабатывать пластик, то, может быть, такого способа и не существует». Ученый говорит, что, по идее, как только пластика становится много и он становится для бактерий хорошим источником питательных веществ, они должны его охотно поедать. Но этого почему-то не происходит. Может быть, нужные бактерии живут в сверхэкстремальнах условиях, а может быть, их нужно брать в местах, где давно лежат завалы пластика. Существует теория, согласно которой рано или поздно в таких местах появится жизнь, поддерживающая себя за счет пластика.

Японские ученые, к примеру, взяли для изучения микроорганизмы из грязи возле завода по переработке ПЭТ-бутылок. Оказалось, что эти бактерии едят пластик до конца – больше так не делают никакие из известных человечеству бактерий. В 2016 году японские биологи выявили штамм этой бактерии – Ideonella sakaiensis. Оказалось, что Ideonella sakaiensis производит особые ферменты, которые ученые назвали ПЭТаза и МЭТаза. Благодаря им пластик распадается на две менее токсичные части: терефталевую кислоту и спирт этиленгликоль, который используют в антифризе для машин.

Ученые говорят, что уникальных ферментов ПЭТаза и МЭТаза нет у других бактерий – родственников Ideonella sakaiensis. Это может означать, что фермент возник в результате эволюции – бактерии научились есть и перерабатывать мусор. Однако и эти микроорганизмы съедают пластик очень медленно: тонкую пластиковую пленку при оптимальной температуре в 29 градусов они съели за шесть недель.