Фальдийская восьмерка

Остальные комнаты оказались копиями первой. Поминутно шмыгая носом и утирая сопли, Брак битых полчаса возился с замками, пытаясь заставить их открыться, но тщетно. Засовы деревянные, металла мало, да и конструкция незнакомая. Пришлось прибегать к древнейшему методу взлома, а именно – к грубой силе. Благо в зале нашелся изогнутый граненый ломик, при помощи которого и такой-то шарговой матери непослушные двери удалось расшатать и отжать. Пока расшатывал, пыхтя и обливаясь потом, удалось вспомнить, как называются такие комнатки. Каютами.

Брак эту страсть к диковинным, труднопроизносимым названиям не понимал. У клановых в этом плане все проще, если брать в пример обычный гигатрак. Если там жрут – это столовая. Готовят жрать – кухня. Спят – спальня. Окно это окно, дверь это дверь, а если в помещении срут, то это сральник. Удобно. Исключением оставались мостик и трюм, но это намертво прилипшее наследие первых гигатраков, которые сводили бывшие цеповые механики. Да и звучит солидно.

Каюты за второй и третьей дверью тоже разочаровали. Все те же комнатушки, правда куда более обжитые и похожие друг на друга. Куча мелких бытовых предметов, запасные комплекты красно-белой одежды со знакомыми нашивками на рукавах. На стенах – какие-то гравюры, исписанные мелким шрифтом тонкие металлические листы с многочисленными оттисками пальцев, незнакомые приборы. В одной из комнат обнаружился очередной труп – пожилой темнокожий мужчина в разбитых очках, с шикарными седыми бакенбардами и сломанной шеей. Падение застало его за столом, где до сих пор лежало залитое чернилами недописанное письмо, прилипшее к столешнице. Неровные буквы, рваные строчки… Брак с любопытством заглянул в письмо, но прочитать не смог – прописные буквы, выведенные трясущимися руками в явной спешке, были пока за гранью его талантов к чтению.

Четвертая дверь вела в каюту капитана, ничем иным эта комната быть не могла. Ну, либо знакомый сухощавый мужик, сурово смотрящий с портрета на вломившегося наглеца, просто решил перед самым падением посидеть в капитанском кресле. Помимо портрета и знакомых мелочей, там стоял запертый железный шкаф с изображением какой-то птицы на дверце. Повозившись с замком, Брак плюнул на тщетные попытки договориться с устройством по-хорошему и попросту расплавил зловредный механизм, едва при этом не надорвавшись, – в железе явно были примеси, усложнявшие нагрев. Не рефальд, конечно, но тоже тяжело. Уже потом, орудуя ломиком, сообразил, что сперва стоило тщательнее обыскать владельца каюты и воспользоваться ключом.

Зато содержимое шкафа сполна наградило ругающегося парня за старания. Помимо тяжеленной на вид стопки плиток для карты и мешочка с монетами, в шкафу обнаружилась пара коротких жахателей и по четыре банки для них. Банки маленькие, не чета жахателю Брака, но в коридорах цепа такие, пожалуй, будут даже лучше. Меньше шансов, что отраженный от стен эйр ударит по стрелку, да и сложнее ненароком зацепить что-нибудь не то. На корабельный арсенал содержимое шкафа не тянуло, тут скорее личная заначка капитана на случай бунта или еще каких сложностей.

Северяне говорят, что иметь при себе оружие – притягивать неприятности, особенно от тех, кто в любом вооруженном человеке видит вызов. Логи с этим мнением согласен не был, справедливо полагая, что неприятности найдут тебя в любом случае, будь ты хоть трижды вооружен. А раз неприятностей избежать не выйдет, куда проще расслабиться и встретить их ударом кувалды по лицу. Брак с мнением Логи тоже согласен не был, но точку зрения напарника уважал за практичность, особенно в свете недавних событий. Поэтому жахатели он, вместе со сложной кожаной перевязью, утащил на мостик, но надевать не стал. Устрашать на цепе некого, а таскаться с трехкилограммовыми железками на поясе тяжело, садиться неудобно, да и за стены они цепляются.

За пятой дверью оказалась вовсе не каюта, а небольшая помывочная, целиком покрытая изнутри ребристыми медными листами. Интересного внутри, не считая очередного покойника, не было. Знакомые умывальники у стен, длинная лавка с откидывающейся крышкой для справления нужды, три лейки душа в ряд. Система нагрева воды примитивная и в чем-то архаичная – обычная железная ручка, держась за которую можно регулировать температуру лейки. Даже полотенца висели, наряду со всякой утварью навроде расчесок и бритв. Брак понюхал неровный кусок пахнущего чем-то пряным мыла, борясь с желанием немедленно раздеться и как следует помыться. Новая одежда, при всех ее достоинствах, не защищала от грязи и пота, а почесаться сквозь толстую кожу еще надо было исхитриться. Наверное, он бы не выдержал и все-таки воспользовался душем, но к соплям за это время прибавился сухой кашель, да и колено начало ломить – верный признак надвигающейся болезни. Следовало как можно быстрее закончить осмотр палубы.

Последняя каюта оказалась настоящей сокровищницей, но и вопросов вызвала больше всего. Начать с того, что ее бывший обитатель, сухощавый неопрятный старик с клочковатой, залитой кровью бородой, совершенно не походил на обитателя верхней палубы. Вместо привычной красно-белой куртки, на нем красовался добротно скроенный кафтан из практичного темного полотна. Брак в одежде не разбирался, но всплывшее из глубин памяти слово “кафтан” подошло к ней идеально.

– И вздохнул он тяжко вздохом тяжелым, запахнул покрепче свой кафтан нарядный, двубортный, да и нырнул впредь головой, будто в прорубь ледовую. В темные глубины логова чудовища ужасающего, одним видом своим страх в сердца храбрейших мужей вселяющего, – пробормотал Брак, – А в руке, дрожащей, но не дрогнувшей, сжимал он заявление о разводе…

Старик в своих руках ничего не сжимал, да и вообще выглядел обычным пассажиром, прикорнувшим у стола в зачем-то перекошенной комнате. Этот же стол, массивный, деревянный, стал причиной смерти – на покрытой пятнами столешнице красовалась внушительная вмятина, идеально совпадающая по размерам с покатым лбом старика. Занимал этот шедевр мебельного искусства внушительную часть каюты, однако места все равно было предостаточно – комната была в полтора раза больше остальных за счет душевой.

Под столом лежал опрокинувшийся, но целый нагреватель. Старик явно любил держать ноги в тепле, в чем Брак был с ним полностью согласен, поэтому нагревателю обрадовался как родному.

По всему выходило, что перед Браком лежал бывший владелец цепа, вопреки всякой логике не переживший катастрофы. Вообще, в таких ситуациях полагалось прижать к сердцу медальон с гравюрой любимой дочери, переломанными пальцами написать прощальное письмо. Ну, или хотя бы наговорить в слухача сбивчивую речь про то, как ты докатился до жизни такой, после чего тихо уйти на тот свет в соответствующей трагичной позе. Жизнь, как всегда, внесла свои коррективы в устоявшиеся традиции, поэтому старик скучно тюкнулся башкой об стол и умер.

Кроме стола и знакомой узкой койки, в каюте обнаружился заваленный бумагами сундук (разбитый), стойка с шарнирным светильником (разбитым), высокий, во всю стену шкаф (частично разбитый) и деревянный ящик, на котором удар об стену не оставил ни царапины. К этому ящику Брак и сунулся было, но быстро оставил попытки добраться до содержимого – вскрывать его придется в лучшем случае до вечера.

Такие ящики-хранилища пользовались неизменной популярностью у тех, кто предпочитает держать свои ценности в безопасности. Клепали их где-то на островах из проклеенной и хитрым образом запрессованной древесины. По прочности она почти не уступала металлу, с огромным трудом поддавалась обработке и успешно сопротивлялась всевозможной едкой химии, включая гразгов. Пилить, сверлить или бить по такому дереву можно очень долго и безрезультатно, даже прожечь тяжело. Еще хуже был запирающий механизм дверцы, в котором не было ни грамма металла – все та же укрепленная древесина. Не зная комбинации сдвигающихся дощечек, вскрыть такое хранилище почти невозможно, к тому же от грубого обращения механизм зачастую клинил, останавливая попытки воров и пьяных хозяев добраться до содержимого. Котобоям такие ящики изредка попадались в набегах, и из всех способов взлома кочевники предпочитали самый быстрый и действенный – переехать гигатраком. Возможность переехать что-то гигатраком вообще решала уйму проблем.

Шкаф, как и сундук, оказался доверху забит бумагами вперемешку с писчими принадлежностями и всевозможным хламом. Среди хлама, кстати, попадались интересные штуковины, от крохотных, с палец, гравок и до совершенно незнакомых эйносов. От удара часть костяшек рассыпалась по полу, поэтому определить, какие из них вообще остались целыми было невозможно. За запертыми дверцами, привычно сдавшимися под напором ломика, Брак обнаружил целую коллекцию всевозможных книг с потертыми корешками, мешочек с кри, а также долгожданную заначку с едой. Старик оказался заядлым сладкоежкой, но тщательно скрывался – цилиндр с отвинчивающейся крышкой, доверху заполненный разноцветными конфетами, он спрятал среди других емкостей, наполненных какой-то вонючей дрянью.

На этом исследование второй палубы Брак решил закончить, хотя в каютах осталось еще множество полезного. Он здорово умаялся с дверьми и деревянными панелями, да и насморк все сильнее давал о себе знать. Нос хлюпал уже безостановочно, а ломота с колена поползла куда-то выше, надежно угнездившись в костях.

Сидя у костерка и задумчиво хрустя приторно-сладкими конфетами, Брак прихлебывал вурш из вычурной серебряной кружки с откидывающейся крышкой и размышлял. Вопросов обыск второй палубы оставил куда больше, чем ответов, да и ответов толком не дал. Кто такой старик? Чем занималась “Вдовушка”? Почему она рухнула? Исследовательский цеп богатого островитянина, решившего посмотреть мир на старости лет? Ну да, конечно, а заодно перевозившего рабов и столько гразгов, что хватило бы сожрать гигатрак. Да и зеленой полосы на корпусе цепа не было, хотя это как раз ни о чем не говорит.

На Гардаше символ исследователей по борту малевали все, кому не лень, а возможные проблемы в портах улаживали банальными взятками. В отличие от островов, где за подобный маскарад обязательно спросят патрульные цепы, здесь грань между ролями в небе размыта. Мирный торговец не прочь заломить петлю, в надежде найти логово джорков, работорговцы с удовольствием на них поохотятся, а роскошная гравияхта вполне может оказаться зубастым бандитом со звеном флиров на борту.

Хотя “Вдовушка” со своими гразгами переплюнула всех. За каким шаргом вообще связываться со слизняками? Хотя, если старик был ученым, в пользу чего говорили корешки пущенных на растопку книг, пестрящих словами навроде “Энциклопедия” и “Атлас”, то это многое объясняло.

Диковатые чудаки, не жалеющие кри и смотревшие на клановых как на прилипшее к башмакам говно, появлялись на Сходах с завидной регулярностью. Закупались, изредка нанимали проводников, после чего исчезали в бескрайних степях, чтобы испытать очередную идиотскую идею. Одного Брак даже запомнил - дедок в смешной шапочке был твердо намерен выяснить способ ловли драков живьем, для чего заказал свести в прицепе монструозную конструкцию из железных решеток и молниеловов. Громыхая прицепом, он и отправился в степь, после чего о нем никто не слышал. Наверняка поймал.

Если старик из этих, то объяснить можно любые странности. Мало ли, что могло взбрести в слишком умную голову? Хотя, в случае со слизняками даже воображение Брака пасовало. Измельчать и скидывать на врагов? Бред, но ничего другого в голову не лезло.

Да и не было в этих размышлениях никакого смысла. Как не было смысла костерить Оршага за подставу. Свою часть сделки он, считай, выполнил. Брак нашел оружие, убежище, гору информации, несколько мешочков с кри и монетами. Даже деревянный ящик с таинственным содержимым. Чем не помощь в осуществлении дальнейших планов? И не вина торговца, что Брак не сможет ими воспользоваться – такие условия пишутся мелким шрифтом понизу контракта, и стоят куда дороже. А значит, надо собирать все ценное и срочно искать способ убираться из цепа, пока его не нашли другие.

Остаток дня и сил Брак потратил на самое банальное мародерство. Или хомячество. Перетаскал на мостик все мало-мальски ценное со второй палубы, заполнил все найденные емкости водой из подыхающей системы труб, и даже умудрился помыться. Болезнь надвигалась с неотвратимостью морского шторма, тревожные звоночки, вроде горящих щек и проступавшей на лбу испарины, гремели вовсю.

– Динь-Динь, Бракованный! – звенели они на разные голоса. – Динь-Динь! Ты в заднице!

Им вторил нарастающий шум в ушах.

Брак, пересилив себя, даже спустился на нижнюю палубу. После проветриваемого мостика, удушливый запах мертвечины едва не свалил с ног. От валявшегося под лестницей бородача остался только темный силуэт на полу, от которого во все стороны разбегались такие же темные дорожки. Гразгов не встретил, но это и неудивительно – они всегда исчезают через пару дней, особенно если нажрались вдоволь. А уж еды им тут было предостаточно.

На мостик Брак вернулся с канистрой эйра, песочным костюмом и горсткой завернутых в тряпицу сухарей, найденных за панелью в кладовке. Гразгов осталось мало, но он не собирался оставлять все на волю случая. Если его, спящего или мечущегося в горячке, найдет хоть один слизняк, защищаться не будет сил, поэтому спать придется в костюме, наплевав на удобства. Жизнь дороже.

С этой же целью он, пыхтя от натуги, заложил деревянными панелями окна, кое-как закрепив проволокой. Одно окно оставил для дыма, но, памятуя об утренней крылатой гостье, закрыл его наскоро сведенной решеткой.

Уже стемнело, когда Брак закашлялся и обессиленно рухнул на кресло. Окинул взглядом свое обиталище, убедившись, что ничего не забыл. Люк закрыт, дверь запечатана, повсюду битое стекло. Переносной нагреватель доверху заправлен эйром и едва слышно гудит в углу. Всех мертвецов он еще днем оттащил в дальний зал, накидав сверху тряпок, чтобы не воняли. На придвинутом вплотную к креслу столе, положил оба жахателя, светильник, чайник с водой, вурш и сухари – последние конфеты он догрыз еще вечером.

Если он что и упустил, то исправить все равно не успеет. Болел Брак часто, особенно в детстве, поэтому прекрасно различал ту грань, за которой сил двигаться уже не остается. Остается только лежать, глядя в потолок, и ждать того прекрасного момента, когда на смену горячечным метаниям придет забытье.

Потея в неудобной песчаной броне, Брак долго ломал глаза, пытаясь при бледном свете фонаря по памяти разобрать буквы. Найденная в кармане кожаной куртки бумага была сложена в несколько раз и здорово выцвела, зато буквы в ней были крупными и печатными. Почти как в букваре.

– П… Пы. Па-т. Патент. Патент, – бормотал он, водя пальцем по строкам, – Патент? Ну, пусть будет патент.

Бумага неохотно пояснила, что некий непонятный офицерский патент был выдан непонятной канцелярией на каких-то непонятных условиях. Скучный и непонятный официальный документ, пестрящий незнакомыми словами и перечислением каких-то наград. Из интересного там было только имя счастливого владельца патента.

– Торден Дертаго. Даже звучит сурово. То-р-рден, – Брак кинул бумажку вниз и закрыл глаза, с тревогой ощущая, как к жару и кашлю присоединяется резь в животе, – А Дертаго звучит почти как Дерталли. Жаль, что повезло тебе куда меньше.

Он улыбнулся случайному совпадению. Тиль Дерталли, или Счастливчик Тиль, был воистину легендарным персонажем. Один из первых известных исследователей архипелага, его цеп потерпел крушение над необитаемым островом, а сам Тиль оказался единственным выжившим, вовремя успев выпрыгнуть в воду с падающего корабля. На острове он и провел в одиночестве восемь лет, живя рыбалкой и охотой, а из обломков цепа возвел настоящий дворец с действующим маяком. По маяку его потом и нашли пираты, к которым Тиль присоединился, став настоящим бичом восточной части архипелага и сколотив, благодаря феноменальному везению, огромное состояние. Умер он от горячки в настоящем дворце, окруженный многочисленными детьми и внуками.

– Дерталли и Дертаго. Может, родственники? А я почти как Тиль, тоже застрял на необитаемом клочке суши, прячась в обломках цепа. Разве что шансы дожить до счастливой старости у меня куда меньше, а вероятность сдохнуть от горячки – выше.

Под собственное бормотание Брак и забылся беспокойным сном.

Ночь, а то и не одну, он запомнил плохо. Сложно внятно размышлять, когда тебя попеременно бросает то в жар, то в холод, в голову лезет безостановочный поток бреда, желудок выворачивает наизнанку, а в лоб забили раскаленные гвозди. Как будто в ослабшее тело разом вцепились все болячки, до этого смиренно ждущие своей очереди.

А вот утро, наполненное запахом рвоты, головной болью и невероятной слабостью, Брак запомнил хорошо. Сложно не запомнить, когда тебе, спящему, запрокидывают голову, нежно зажимают рот, а смертельно уставший мужской голос просит тебя об очень простой вещи:

– Лежи и не рыпайся, ублюдок.

Глава 7

Брак рыпнулся. Попытался, если быть точным. Как говорил Логи, если оказался в полной жопе, то постарайся хотя бы произвести впечатление.

Впечатление он произвел, но явно не то, на которое рассчитывал. Попытка дотянуться до жахателя была вознаграждена умелым тычком куда-то под грудину, от которого парня выгнуло дугой. В ушах после пробуждения стучала кровь, так что собственного стона он не услышал.

– Попытаешься закричать, сверну шею, – говоривший стоял позади, так что его лица не было видно, – Сколько вас здесь?

Брак попытался ответить, но ладонь лишь сильнее зажала рот. Тогда он очень медленно, борясь с задубевшим от пота рукавом, поднял кверху один палец. Начинать знакомство с попытки сблефовать он не рискнул.

– Если соврал, сломаю палец, – голос незнакомца звучал обыденно и устало, – Если в будущем соврешь, тоже. Кивни, если понял.

Брак кивнул.

– Встал и завел руки за спину. Не оглядываться, не дергаться, не кричать.

Сложнее всего оказалось встать. Песочная ткань от влаги покрылась тяжелой, негнущейся коркой, которая упорно сопротивлялась попыткам ее согнуть. Под задорный хруст куртки, Брак кое-как выволок себя с лежанки и встал, придерживаясь рукой за стол. Его пошатывало, от льющегося из окна света слезились глаза.

– Да ты еще и хромой, ублюдок. Тебе же хуже. Снимай одежду, – говорил незнакомец отрывисто, гортанно. Создавалось впечатление, что язык ему не привычен, – Все, до исподнего.

Дрожащего от холода калеку, покрытого испариной и грязными разводами, грубо поставили на колено, засунули в рот кляп и сноровисто связали, туго перетянув руки за спиной. Веревка знакомая, он притащил целую бухту с нижней палубы, на случай, если понадобится. Вот и понадобилась.

Сидя в углу мостика и безуспешно пытаясь ослабить стягивающие запястья веревки, Брак слушал, как за спиной чем то громыхает незнакомец. Тот явно не стал принимать на веру информацию о том, что на цепе кроме калеки никого нет. Ходил, гремел железом, хрустел сухарями. Потом, судя по звуку, развел запечатанную дверь и отправился к каютам.

Слыша его удаляющиеся шаги, Брак судорожно пытался сообразить, что делать дальше. Освободиться без потерь не выйдет, вязавший туго знал свое дело. А попытавшись пережечь путы об металл пола, можно запросто лишиться рук – никакие таланты не уберегут от горящих на голой коже просмоленных веревок.

Да и если чудом получится освободиться, что делать дальше? Драться с наверняка вооруженным мужчиной, который настолько умело бьет лежачих – безумие. Сбежать тоже не выйдет, особенно если незнакомец не один. Хотя он, скорее всего, один. Иначе не оставил бы пленника без присмотра напарника.

Со стороны кают послышался шум воды и немелодичное напевание. У мужика явно были стальные нервы, если он решил мыться в такое время.

Лучший способ выкрутиться – оказаться полезным. Для Брака этот принцип работал безукоризненно. Он был полезен Котобоям, был полезен Часовщику, был полезен Логи. В случае с Чегодуном он оказался даже слишком полезен, но и там все закончилось нормально. Незнакомец один, ему не помешает лишняя пара рук. А уж если он, как и Брак, оказался тут случайно, то объединить усилия – вопрос банального здравого смысла.

Шум воды стих, вновь послышался лязг железа.

А еще незнакомец мог оказаться клановым искателем-одиночкой или случайно наткнувшимся на цеп лесовиком. Но в этом случае у Брака вообще нет выбора: либо ты окажешься полезен и выживешь, либо тебя зарежут за ненадобностью. Главное – не выдать, что он из клана. Гиен тут точно быть не может, а все остальные кочевников не любят. Включая самих кочевников.

Когда за спиной раздались тяжелые шаги, Брак был готов. Он подобрался, распрямил спину и приготовился ко второй за утро попытке произвести впечатление.

Незнакомец не спешил. Набулькал что-то из бутылки, шумно выдохнул. Зашуршало, в воздухе потянуло ароматом крепкого табака. Скрипнуло кресло.

– Повернись. Медленно.

Брак послушно повернулся и, наконец, узрел своего пленителя воочию.

Тот подавлял. Уж на что Логи был громилой, даже он не дотягивал. Тут впору думать о потерянном в далеком прошлом брате Гарпунщика, только смуглом и черноволосом. Кроме гривы мокрых волос, незнакомец мог похвастаться густыми бровями, неоднократно сломанным носом и густой трехдневной щетиной. Глубоко посаженные черные глаза смотрели устало. И недобро. Одеждой после мытья он себя обременять не стал, ограничившись холщовыми штанами, ботинками и знакомой кожаной курткой.

На мостике он уже обустроился, как у себя дома. Притащил, судя по всему из каюты, стул, наполнил кружку и теперь сидел, попыхивая короткой изогнутой трубкой.

– Насмотрелся? – дождавшись кивка, он наклонился и ловким движением разрезал удерживающую кляп веревку. Заметить, откуда он достал нож, калека не успел. – Моя очередь.

Пока Брак отплевывался и гримасничал, разгоняя кровь по занемевшему лицу, мужчина времени не терял. Опустошил кружку, долил туда красной жидкости из бутылки, после чего принялся смачно пережевывать размоченный сухарь. Взгляда с парня он при этом не отводил.

У парня засосало под ложечкой. Он не ел уже минимум ночь и желудок решил намекнуть.

– Говорить умеешь? – доброжелательно спросил сидящий.

– Умею, – язык еще плохо слушался, ворочался во рту неохотно, поэтому вышло неразборчиво, – Я здесь случайно, увидел дым и…

Мужчина нахмурился и покачал в воздухе пальцем. Брак осекся и заткнулся. Холод от палубы методично взгрызался в ноги.

– Может и случайно. Как зовут?

– Бр…

Парень запнулся, вспомнив о своей легенде. При необходимости, кочевники в добавление к основному использовали имя Семьи, но назваться Браком Котобоем – все равно что на лбу у себя вытатуировать клановую метку. Любому, кто хоть немного знаком с Гардашем, это сразу даст понять, что парень из кочевников. А такому веры нет. Поэтому он поправился, уверенно ляпнув первое, что пришло в голову:

– Брак Дертаго. Из вольных торговцев.

Незнакомец запрокинул голову и расхохотался. Отсмеявшись, хлопнул ладонями по коленям, после чего медленно встал и сломал Браку палец.

Тот от неожиданности не сразу осознал произошедшее. А потом боль резво пробежала по руке и ввинтилась в мозг.

Мужчина так же медленно вернулся в кресло, отхлебнул из кружки и поморщился, глядя на катающегося, заходящегося истошным криком калеку.

– Соберись. Это всего лишь палец.

Брак, всхлипывая и глотая слезы, кое-как поднялся на колени. Боль в связанной руке пульсировала и не утихала.

– Я предупреждал, – пожал плечами мужчина, – Не люблю, когда лгут. Плохая примета, если собеседник еще до знакомства пытается тебя обмануть. Таких ублюдков надо резать на месте – тогда примета станет хорошей.

– Не надо, – сжав зубы ответил Брак, – Я все понял.

Незнакомец в один глоток опустошил кружку и сокрушенно вздохнул.

– Не задалось знакомство. Еще раз, по порядку. Как тебя зовут? Кто ты такой? Что ты здесь делаешь?

Брак заставил себя выпрямиться и посмотреть в глаза собеседнику. Как там говорил Оршаг? Сопоставлять наблюдения? Он собрался с мыслями, усилием воли отогнал желание свернуться в клубок и завыть, после чего насколько мог твердо ответил:

– Меня зовут Брак, механик из вольных торговцев. Торговый дом “Окончательный расчет”. Оказался здесь случайно, увидел дым над лесом. А вас зовут Торден Дертаго, и я приношу свои извинения за то, что назвался вашим именем.

Если незнакомец и удивился, то виду не показал. С каменным лицом выслушал эту тираду, после чего задумчиво хмыкнул.

– Другое не мог придумать? Я долго мылся.

– Вы про имя? – уточнил Брак.

– Про него тоже. Как оказался здесь?

– Случайно. Мы с Шагором перевозили пассажира на север, кто-то из кланового молодняка. На границе леса заночевали, мне смола нужна была для времянок. Это когда трубы надо закрыть срочно, – Брак поморщился от боли в руке, – Пока собирал смолу на опушке, на трак напали. Скиммеры, бронзовые, скорее всего Скорпионы. Меня не заметили, погнались за траком. Я еле протянул неделю, с собой толком не было ничего. А потом дым заметил, рядом совсем. Мне терять уже нечего было, с голоду умирал, поэтому пошел сюда.

Брак подогнул под себя культю и продолжил вдохновенно врать.

Торден поначалу слушал скептически, но на моменте с голодом кивнул – голый калека перед ним действительно выглядел так, будто две недели питался хвоей и шишками. История звучала неправдоподобно, да и в совпадения Торден давно не верил. Но именно из-за своей неправдоподобности в нее можно было поверить – парень тут явно один, да и выглядит предельно испуганно, хоть и пытается храбриться. Темнит и недоговаривает, но это естественно. Даже для голого и связанного.

Особенно для голого и связанного.

–…заболел и уснул, – закончил Брак. – А потом вы меня разбудили и сломали палец.

За время рассказа он успел окончательно окоченеть и теперь трясся от холода.

– Насчет цепа ты не соврал, – подытожил мужчина, – Начал бы с правды, сохранил бы палец. Я Торден Дертаго. Веревки сниму, но не вздумай самовольничать. У тебя десять минут на то, чтобы отмыться и сменить одежду, ты воняешь. Попытаешься сбежать или увижу в твоих руках что-то острое…

– Сломаете палец? – предположил Брак.

– Два, – кивнул Торден, – Не дерзи.