Фальдийская восьмерка

В пользу версии с человеческим поселением говорил все тот же гразг. Если задаться вопросом, где гразги встречаются чаще, рядом с людьми или в дикой природе, правильным ответом будет “Да”. Но рядом с людьми их все же больше. С другой стороны, ни одно лесное поселение не будет разжигать костер таких размеров у границы степи. Искатели кочевников не даром грызут своих медузок, да и с флира столб дыма заметить очень легко. А участь выдавшей свое местоположение деревни в этом случае незавидна, гигатрак просто проломит себе дорогу прямо сквозь лесную чащу. А за ним, по переломанным и вдавленным в землю стволам деревьев, проследует остальная клановая техника. Кому нужны такие риски?

Особого смысла в попытках угадать не было и Брак честно признавался себе, что попросту тянет время. Одежда давно просохла, вурш закончился, потихоньку начала накатывать сонливость. Костер понемногу угасал, а собранные дрова закончились. В лесу неуютно, видеть над головой вместо неба густые кроны деревьев было непривычно и даже жутковато. Парень представил себе, что рядом сидит толстяк, и невольно усмехнулся. Логи наверняка бы уже обошел все вокруг, попробовал на прочность стволы деревьев и сожрал что-нибудь несъедобное. После чего начал бы ныть, что они слишком засиделись. Даже хорошо, что Брак здесь один – запасы еды у него откровенно жалкие, да и фляга с водой почти показала дно. Присутствия прожорливого толстяка они бы не выдержали, испарившись быстрее, чем зеленка в котле гигатрака.

С этими мыслями парень поднялся, прихлопнул какое-то мелкое насекомое, влезшее на шею, после чего выковырял из углей почерневший чайник и пошел по следу гразга. Костер тушить не стал, подернутые пеплом угли быстро задавит лесная сырость.

Идти по лесу оказалось на удивление комфортно, стоило лишь миновать заваленную буреломом опушку. Толстый слой хвои и мха мягко пружинил под протезом, к тому же Брак плюнул на привычки и подобрал себе толстую ветку с рогатиной, используя ее в качестве костыля. У Котобоев он себе такого не позволял, сжимал зубы, оступался, но шел самостоятельно. Это позволяло, хоть и частично, но избавиться от насмешливых и жалостливых взглядов в свою сторону. Да и в целом так было проще, меньше причин думать о себе, как о никчемном калеке. Зато здесь, в отсутствие публики и необходимости что-то доказывать, Брак с огромным облегчением опирался на ветку. К тому же, ей оказалось удобно смахивать блестящие от росы колеса паутины, в которых важно поблескивали глазками упитанные пауки.

Запах гари он почувствовал, пройдя с полтысячи шагов. Ошибся все-таки с расстоянием. Лес здесь стал ощутимо темнее и суше, на пути начали встречаться мелкие овраги. Строй вездесущих плакальщиц все чаще нарушали незнакомые деревья с мелкими острыми листочками и гладкой, бледно-серой корой, похожей на плоть утопленника. Их ветви затягивала паутина, причем настолько густая, что разглядеть крону на высоте свыше двух ростов было невозможно. Деревья вызывали подсознательную оторопь, желание почесаться и неуютное ощущение, будто за тобой кто-то наблюдает, поэтому Брак старательно обходил их стороной. Сперва опасался так делать, боясь потерять направление, но путеводная нить оставленная гразгом по-прежнему вела прямо вперед, не петляя и никуда не сворачивая.

Запах гари усиливался, начали встречаться обугленные стволы, на которых пузырями застыла смола. Что бы тут вчера не горело, налетевшая гроза вовремя остановила распространение пламени. Брак никогда не жаловался на воображение, поэтому очень живо мог себе представить последствия сильного лесного пожара. Кроме следов огня появились характерные проплавленные в хвойном покрове дорожки гразгов – все, как одна тянущиеся из невидимого пока центра. Гразги от чего-то бежали, не отвлекаясь и не сворачивая, чтобы поглотить особо лакомые куски. Догадаться о причинах бегства несложно. Огонь – естественный, и по сути единственный враг огромных слизней. Вопрос лишь в том, откуда их тут столько взялось. По пути Брак насчитал уже с пяток легко различимых в лесной полутьме канавок и был уверен, что вокруг их намного больше.

Это была не деревня. И даже не сигнал. Сгоревшая хижина? Неосторожно оставленный костер? Брак был готов к чему угодно, когда осторожно пробирался через кольцо обугленных, искореженных пламенем стволов. Но реальность, как это часто случается, с легкостью переплюнула фантазии.

На лесной поляне, в окружении переломанного месива из сгоревших плакальщиц и взрытых падением куч земли, лежал цеп. Лежал на боку, почти переломленный пополам ударом, превратившим некогда вершину технической мысли человечества в неопрятную распластанную тушу, бесстыже вывалившую содержимое своих металлических внутренностей из широкой трещины, надвое рассекавшей набитое брюхо трюма. На фоне деревьев цеп казался огромным, не меньше гигатрака.

Огонь и падение не пожалели небесного исполина. Тонкая металлическая обшивка смялась и закоптилась, деревянные части почти целиком выгорели, оставив после себя окаймленные обугленными досками провалы. С десяток деревьев завалились прямо на корпус, то ли от удара при падении, то ли пламя подточило корни. Смотрелось это диковинное переплетение металла и дерева странно, будто возмутившийся вторжением наглого пришельца лес ожил и схватил пролетающий над собой корабль огромной древесной лапой.

– За что и поплатился…– пробормотал Брак, пытаясь разглядеть тип цепа сквозь древесные завалы.

Он не был силен в классификации летающей техники, кочевники всегда предпочитали перемещаться по земле. Разве что флиры почитали. Пилотировать свой флир было заветной мечтой для многих молодых искателей. Ни опасность падения, ни сложность в управлении, ни драки, ни арталисы, – искателей неба не страшило ничего. На каждый новый флир всегда находилась целая очередь желающих примерить на себя рычаги управления. Но простейший флир сложно назвать полноценным летающим транспортом. По сути он – обычное кресло, к которому механик прикрутил гравку и компрессор с баком. Для устойчивости – каркасные паутинчатые крылья и хвостовое оперение. Для перемещения – простейший педальный привод с винтом. Для управления – тугие рычаги закрылок. Именно такие летающие табуретки патрулировали границы крупных городов и поселений, выискивая потенциальную опасность и наблюдая за погодой. Далеко не улетишь, медленно, пилот быстро выдыхается. Зато дешево, надежно и просто в управлении. А на посадочной площадке усталого летуна поджидает свежий сменщик.

Кочевники такие флиры не уважали. Для дальней разведки они не пригодны, сгорают от малейшей искры, уйти от драка невозможно, собирать сетями эйр не хватит сил. Даже просто угнаться за Семьей на перегоне не выйдет. И дальше уже в дело вступали клановые механики. Проще всего было впихнуть во флир небольшой движок, чтобы тот крутил пропеллер. Не полуживой, из джорков, те слишком тяжелы и избыточно сложны. Нет, обычный маленький эйнос, который отработает от силы с десяток полетов, прежде чем развалиться от нагрузок. Но это временное решение, которое никоим образом не решало проблему скорости полета. Здесь на помощь механикам приходили извечные враги флиров - драки.

Пары турбин на крыльях хватает драку, чтобы поднять свою тушу в воздух и сутками находиться в воздухе. Что будет, если эти турбины свести к маленькому, легкому флиру и запитать от бака? Ответ – тяжелый клановый флир. Больше металла, больше маневренности, больше дальность полета. И самое главное – безумная скорость, которая позволяет обгонять в полете драков и преодолевать дневной перегон за пару часов. Расплачиваться за это приходилось неумеренным аппетитом до эйра и требованиями к мастерству пилота – жонглировать одновременно турбинами, гравкой и крыльями было шаргово сложно.

Если какому-нибудь умельцу придет в голову и дальше улучшать качества тяжелого флира, направление его мыслей легко угадать. Добавить гравок для грузоподъемности и устойчивости. Больше объем баков, больше движков. Полностью закрытая кабина, маленький внутренний трюм, чтобы не приходилось таскать в подвесе. Пожалуй, место для второго пилота, чтобы помогал с управлением и мог сменить уставшего основного. Дырку для нечистот, ящики под еду для долгих перелетов, нагреватель… Сотворивший такое умелец с удивлением осознает, что он заново изобретает колесо. Подобные машины во всевозможных вариациях давным-давно бороздят небеса над архипелагом. Их называют стрейбами и используют… да для чего только не используют, от войны до перевозки особой почты. Стрейбы быстры, относительно надежны и неприхотливы. Недостатков у них всего два, но зато каких! Во-первых это сложность постройки, требующая целый россыпи не самых дешевых эйносов и усилий мастера, который сможет их собрать в летающую машину. Отсюда – дороговизна. А во-вторых, стрейбы унаследовали от тяжелых флиров не только достоинства, но и недостатки, к тому же усилив их десятикратно.

Стрейбы требуют просто прорву эйра. Надо океаном это почти не ощущается, так как почти всегда можно приводниться в глухих местах и неспешно заполнить баки. Да и в целом там в разы проще, чем на континенте. Грамотно построенный стрейб может собирать эйр прямо в полете, благо в воздухе над океаном его полно. Знай, выбирай себе маршрут через особо густые скопления. Над сушей все сложнее. Заправиться где-попало не выйдет, сжигать в котле кри дорого, да и воду нужно откуда-то брать. Груз перевезти гораздо проще по земле, флиры дешевле и быстрее. Зачем связываться со стрейбами?

Все, что по размерам превышает летающий трак, считалось цепом. И тут уже знания Брака откровенно пасовали – вариаций летающих кораблей было превеликое множество: от скромных торговых лоханок и до тяжелых боевых стрикторов, длиной стволов которых любили меряться доминионы. Разве что способ, которым судно удерживается в воздухе, позволял относительно легко определять возраст и место постройки. Островитяне предпочитали гравицепы, удерживаемые на лету исключительно мощью многочисленных гравок. Ну а обитатели суши предпочитали подстраховаться, подвешивая над корпусом цепа объемистые баллоны с летучим газом. Секрет его производства одно время тщательно скрывался канторскими садмитами, которые некогда и придумали столь необычный способ передвижения. Потом уже, в процессе исследования архипелага, были открыты свойства гравок, так что некогда самый оберегаемый секрет старого мира стал попросту не нужен и пошел по рукам. Брак, кстати, секрета летучего газа не знал, но и не стремился. Зачем кочевникам связываться с сложными и неудобными баллонами?

Потерпевший крушение цеп как раз из таких, о чем безусловно свидетельствуют наполовину обгоревшие куски полотнища и канатной обвязки, частично накрывающие место катастрофы. Наверняка пожар был вызван газом из разорванных баллонов, тот известен своими горючими свойствами при контакте с воздухом. Гравки на таких цепах хоть и ставят, но их совместных усилий хватило бы только на то, чтобы слегка смягчить падение. Да и то ценой полного выжигания хрупких эйносов от чрезмерной нагрузки.

Брак уже с полчаса стоял на одном месте, прикрывшись стволом дерева, и внимательно разглядывал цеп. Спешить было нельзя. Кто знает, есть ли в крушении выжившие? А если есть, то как они отреагируют на появившегося со стороны опушки незнакомца? Сомнительно, что обрадуются – места здесь глухие и одиночке взяться попросту неоткуда. Зато дым легко мог привлечь внимание лесовиков или, что куда хуже, клановых искателей. А рухнувший цеп, да еще и относительно целый, это завидная добыча, при разделке которой никто не будет считаться с мнением законных владельцев. Поэтому Брак старательно вслушивался и всматривался, надеясь уловить голоса или заметить неосторожно пошевелившегося часового с жахателем наперевес.

Неизвестно, что именно имел ввиду Оршаг, утверждая, что Брак найдет здесь помощь. Пока что рухнувший с небес корабль сулил исключительно неприятности. А судя по очередному гразгу, деловито проползшему в лес мимо калеки – неприятности он сулил исключительные.

Цеп явно старый, если не сказать – древний. Даже со столь неудобного ракурса было видно, что обводы корпуса грубые, рубленые. Слишком много прямых линий, слишком много тупых углов. Создатели явно не утруждали себя попытками сделать красиво, предпочтя изяществу форм грубую элегантность кирпича. Занимавший большую часть цепа трюм явно способен был вместить не меньше пяти траков. Один из безусловных плюсов архаичных газовых баллонов – в отличие от своих собратьев гравицепов, баллонники плевать хотели на развесовку, к тому же перевозили больше груза за меньшие кри. Если где перекашивает – всегда можно подправить гравками. За это цепы любили все обитатели суши, от мелких торговцев до исследователей дальних закоулков континента. Если тебе надо медленно, дешево и много – выбирай цеп, не прогадаешь. И не слушай чванливо поджимающих губы островитян – за пределами океана капитанам их хваленых гравицепов только и остается, что с ужасом следить за стремительно пустеющими баками и молиться о подходящем для заправки водоеме.

Во всяком случае, именно так утверждал Часовщик, когда Брак начинал приставать к нему с расспросами о повелителях небес. Сам механик, по понятным причинам, летать не любил и другим не советовал, хотя и признавал преимущества такого способа передвижения. Но сводить для Кронга стрейб отказывался категорически, хотя наверняка смог бы.

Рухнул лежавший на цепе ствол дерева, со скрежетом проехавшись по обшивке мостика и подняв кучу пепла. Брак замер, прислушиваясь, но кроме ставшего уже привычным пересвиста птиц не услышал ничего. Ни испуганных возгласов, ни разговоров. Мертвая, болезненная тишина. Либо в цепе все давно мертвы, либо настолько хорошо прячутся, что никогда себя не выдадут. Разве что придётся проторчать тут, на краю поляны, еще сутки, ожидая неизвестно чего. Брак себе такого позволить не мог, запасы еды и воды у него небесконечные, а ждать и трястись от страха… Ему хватило подножья Плеши.

Упавшее дерево стесало нагар и копоть с обшивки, обнажив латанную-перелатанную металлическую поверхность с криво выведенными краской буквами. Сверившись с букварем и собственными заметками, парень выяснил, что имя его нового знакомца оканчивается на "...ушка".

– Ушка, значит, – пробормотал он, запихивая в рот последнюю полоску мяса и поднимая чайник, – Тебе подходит. Ухнул ты знатно. Я вот тоже… ухнул, так что мы теперь собратья по несчастью. Будем знакомы.

Брак улыбнулся немудреному каламбуру, покрепче сжал костыль и похромал в сторону цепа.

Глава 5

Пробираться сквозь завалы и бурелом даже здоровому человеку не так-то просто. Казалось бы, иди себе вперед – через упавшее дерево всегда можно переползти, а то и обойти. Но времени на это уходит уйма, так что даже короткое путешествие может занять целый день. Пробираться через обгоревшие завалы, еще не просохшие после ливня, еще сложнее. Вместо надежно держащей тебя почвы под ногами хлюпает грязно-черное месиво из пепла, углей и всевозможного мусора. Не говоря уже о скрытых в этом месиве всевозможных острых, тяжелых и попросту раскаленных штуках, о которые незадачливому путнику очень легко повредить ноги.

Преодолевать же грязные, мокрые завалы, когда у тебя всего одна нога, хочется спать, а вокруг все кишит гразгами – худшая из возможных ситуаций. Причем, гразга Брак обнаружил совершенно случайно, когда воткнутый для опоры костыль мелко затрясся, после чего провалился в грязь на добрых две ладони. Попытка разобраться в причинах странного поведения палки и выявила закопавшегося слизня, чье студенистое тело споро растворяло по-прежнему погруженную в него древесину.

Из-за гразгов намеченный путь к пролому в трюме занял куда больше времени, чем рассчитывал парень. Казалось бы, жалких пятьдесят шагов по прямой. Однако теперь, зная куда смотреть, Брак постоянно замечал вокруг следы зловредных слизней. Здесь земля едва заметно шевелится. Неопрятная серая бляшка на нависшем стволе – гразг, неторопливо растворяющий обугленную кору. Лишиться ботинка или повредить одежду об гразгов очень легко, мертвую органику они растворяют намного быстрее живой плоти. Не заметишь, наступишь на такого – прощай обувка, а то и штаны. Даже если получится вовремя заметить и отпрыгнуть в сторону, подошвы это не вернет. Потому и приходилось двигаться едва ли не ползком, отрастив глаза на затылке и тщательно проверяя, куда наступать.

Чем ближе Брак подбирался к трюму, тем сильнее поражался увиденному. С края поляны он гразгов не замечал, слишком мелкие, да и перемещаются неторопливо. Но вблизи стало понятно, что потерпевший крушение цеп стал для слизней настоящим пиршественным столом. Они были повсюду, поджирали болтающиеся канаты обвязки, грызли остатки баллона, оставляли извилистые блестящие дорожки на корпусе цепа. Даже при самых крупных нашествиях гразгов их обычно появляется несколько дюжин. Если запустить и вовремя не среагировать – сотня. Сколько слизняков крутилось вокруг цепа подсчитать было сложно, но наверняка не меньше. И это при том, что большую их часть наверняка разогнал вчерашний пожар.

Что именно их сюда привлекло – неясно. Мало ли, может в этом лесу находится то самое проклятое шаргом место, откуда они лезут на свет, а Ушке просто не повезло рухнуть именно здесь. Зато сам факт наличия такого количества гразгов прямо-таки вопил на всю округу о том, что выживших на цепе нет. Были бы живые, давно бросили все силы на зачистку слизняков, иначе через пару дней здесь вообще ничего не останется. Сожрут. А раз не слышно шипения давилок, а запах горелых гразгов не бьет по мозгам – никого там нет.

Аккуратно обходя подозрительные участки и не забывая поглядывать наверх, Брак добрался до рваной дыры в корпусе трюма. Удар об землю пришелся наискось, в результате чего старый корпус цепа попросту не выдержал, расколовшись почти пополам. Почти расколовшись – по всей длине цепа шла укрепленная балка, или вроде того, благодаря которой отдельные части корабля сохранили свою форму и положение относительно друг друга. Знакомая система – в гигатраках использовалось нечто похожее – неподъемные металлические брусья, сведенные вместе в единую раму, к которой и цепляли все остальное. Пока цела рама, гигатрак живет. Цеп был создан по схожему принципу.

Осторожно заглянув внутрь трюма, стараясь не зацепиться о рваные края дыры, Брак сразу же пожалел о своем решении. А когда осознание увиденного наконец укоренилось в голове и пошло куда-то ниже – судорожно согнулся, исторгая на грязь содержимое желудка.

Даже скудное освещение не могло скрыть того, что трюм переполнен гразгами. Гразгами, пирующими на обломках прочных деревянных клеток. И эти клетки, увы, не пустовали. Браку хватило одного взгляда на скрюченные, переломанные фигуры в дурно пахнущем рванье, чтобы его едва не вывернуло во второй раз. Искаженные лица с наполовину растворенными щеками, цепляющиеся за прутья клеток фаланги пальцев, с которых будто слизали плоть. Сардонические ухмылки обнаженных черепов, лишенных всякого намека на кожу. В трюме пахло бойней, гразгами и едва уловимым запахом водорослей.

Ушка не был мирным торговцем. Ушка не был исследователем Гардаша, доблестным покорителем неизвестного, пытающимся разгадать тайны западных гор. Ушка не был даже охотничьим цепом, который зафрахтовала для дальней вылазки бригада вольных добытчиков. Нет, старый добрый Ушка перевозил рабов. Объемистый трюм, забитый деревянными клетками, чтобы у невольников не было возможности сводить. Разумная предосторожность, мало ли, вдруг попадется сильный садм и спалит весь цеп в отчаянной попытке избежать ошейника? Работорговцы – практичные ребята и никогда не полагаются на волю слепого случая. Клетки покрепче, ошейники потяжелее, никакого металла, воды дают лишь бы не подохли, еды – и того меньше.

Похоже, эта практичность и привела к тому, что теперь в трюме для гразгов накрыт пиршественный стол. Цеп рухнул не вертикально, а с большим креном на правый борт – наверняка экипаж отчаянно пытался замедлить падение гравками, но в суматохе не рассчитал нагрузку. А может, не успел. Так или иначе, удар об землю пришелся наискось, сорвав принайтованные к полу клетки и бросив их всем скопом в стену. Если кто из невольников и выжил в беспорядочном месиве тел и покореженного дерева, то ударом их оглушило, сделав легкой целью для слизняков. Даже если кто и успел очнуться – выбраться из ставшего общей могилой трюма им было уже не под силу.

Увидел гразга – убей.

Слегка отойдя от представшего ему зрелища , Брак смыл кислый привкус во рту водой из фляги, а остатки вылил на голову. Это приглушило ритмичный стук в ушах и частично вернуло способность ясно мыслить.

Соваться в трюм не хотелось. Но надо, просто чтобы попасть во внутренние помещения. Другие варианты куда хуже – из-за того, что цеп лежит на боку, правая боковая дверь погребена под многотонной тушей и завалами грязи. Симметричная ей левая дверь куда более доступна, но, увы, не для Брака. С его ногой пытаться влезть на высоту нескольких человеческих ростов – почти невозможно, а там еще придется возиться с самой дверью. Можно попытаться соорудить лестницу, но с деревом он работать не умел, а для сведения в воздухе не хватало эйра. Даже одинокий синий кри в чайнике не прокипятишь, так как воды совсем не осталось. Воду и эйр наверняка можно найти внутри цепа – но опять же, придется идти через кишащий гразгами трюм.

Наверняка у Ушки были еще какие-то технические люки, ведущие в его металлические внутренности, но искать их под слоем копоти и грязи почти бесполезно. Цеп здоровенный, конструкция незнакомая, да и времени до вечера не так уж и много. А ночевать в таком месте это верный способ узнать на своей шкуре, каково оно – заживо превращаться в питательный бульон.

По результатам размышлений, Брак плюнул на все и принялся готовиться к вылазке. Безжалостно распустил на ленты старую куртку и штаны, обмотав ими костыль. Тряпки густо обмазал смолой из обломанной, но почти не пострадавшей от огня плакальщицы. Герои всегда делают факелы, когда им приходится лезть в какую-то темную срань, или пробираться по секретному ходу. О чем умалчивают истории, так это о том, насколько грязен, липок и вонюч процесс изготовления факела, особенно когда ты ни разу в жизни такими глупостями не занимался. Красная смола плавилась неохотно, воняла чем-то едким и успела заляпать парню руки, сумку и одежду. Разве что ботинки остались без красных потеков, но тут явно не обошлось без помощи предков или слепой удачи. Факел по итогу получился корявенький, с торчащими во все стороны обрывками тряпок, но роль свою в предстоящем представлении должен был сыграть на отлично.

Факел был вынужденной мерой. Брак с огромным удовольствием обошелся бы раскаленным докрасна прутком или все тем же проклятым чайником, но эйра вокруг было слишком мало. К тому же, открытого огня гразги боялись как… Ну, это было единственное, чего они боялись. На горячий металл внимания почти не обращали, даже не пытались толком сбежать из под давилок. А вот от крохотных язычков огня шарахались и расползались. Чем и собирался воспользоваться парень, решив, заодно, проблему с освещением. Неизвестно, насколько темно в недрах цепа. Снаружи никаких окон видно не было, кроме ощеренного обломками стекол мостика. Если солнечный свет там и был, то очень мало.

Оружия брать не стал, справедливо рассудив, что ничего лучше горящей палки он на скорую руку не соорудит. Разве что еще один факел, дабы разить потенциальных врагов с двух рук, но на такой подвиг Брак пока не был готов. На всякий случай замотал лицо остатками тряпок, чтобы приглушить запахи в трюме. Иллюзий касательно надежности своего желудка парень больше не испытывал, а еды и так оставалось слишком мало, чтобы лишний раз прикармливать гразгов. Один из них как раз нацелился на останки предыдущей трапезы.

Вопреки смутным опасениям, затея с факелом сработала безукоризненно. Разве что горел он неровно, всполохами, и разбрасывал вокруг себя колючие искры. Но гразгов это пугало еще больше. Едва Брак осторожно вошел в трюм, неся перед собой древнейшее орудие устрашения, как из-под ног в разные стороны рванули неопрятные зеленоватые комки. Стоило поднять костыль повыше и повести им из стороны в сторону, как зашевелились, казалось, сами стены, обнажив изъеденный слизняками металл.

В свете факела трюм выглядел еще мрачнее. Из-за крена пол здесь располагался под солидным наклоном, поэтому Браку приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не оступиться. Соскользнуть вниз, скатившись прямиком к обломкам клеток, трупам и, самое главное, к гразгам – перспектива, стоящая по паскудности на одной ступеньке с проваливанием вниз головой в жорку. Осторожно продвигаясь к смутно видневшейся в глубине трюма двери, он внимательно изучал валявшиеся под ногами предметы. Свет факела выхватывал из полумрака все новые и новые вещи, какие-то кривые железяки, обглоданный остов грузовой тележки… Увы, самого желанного среди всего этого мусора не было. Парень надеялся найти канистру с эйром или хотя бы с водой, но если они когда-то здесь и присутствовали, то скатились в общую кучу внизу, где и были пожраны.

Под тихий шелест расползающихся гразгов Брак почти добрался до двери, где замер в недоумении. Вместо привычных уже рабских клеток, эту часть трюма занимала настоящая гора битого стекла. И не обычного стеклянного крошева, которое чаще всего возникает при сочетании хрупкого груза, ухабистой дороги и рукожопых трюмных. Внизу валялись обломки огромных, пузатых колб, каждая высотой с Логи. Толстенное, в три пальца толщиной, стекло могло выдержать многое, в том числе обращение неосторожных грузчиков и тряску, но вот на крушение цепа явно рассчитано не было. Судя по уцелевшим донышкам, таких колб в трюме была минимум пара дюжин. От сильнейшего удара закаленное стекло лопнуло, осыпав бритвенно острой шрапнелью стены трюма и те клетки, обитателям которых не посчастливилось находиться поблизости. Брак о таком поведении колб знал не понаслышке, довелось помогать тащить воющего Горечавка, попавшего под раздачу. Холик ему разве что из костей осколки не извлекал, заляпав кровью весь прицеп и изведя ведро жженки. А Горечавк все равно потом умер – покончил с собой, не выдержав жизни без глаз и кистей рук.

Разбитые колбы совершенно не вязались с образом рабовладельческого цепа, который парень успел во всех подробностях себе представить. Одна, две колбы это понятно, в них удобно хранить ядреные кислоты и прочую дрянь. Но дюжины? Да и характерного запаха нет.

Факел затрещал, на пол упал горящий кусок тряпки. Брак выругался и двинулся к двери, осторожно переступая битое стекло. Сперва надо раздобыть свет, эйр, воду, укрытие и, по возможности, еду. Еще будет время подумать о необычном грузе.

Дверь от гразгов почти не пострадала, разбитые колбы надежно оградили ее от остального трюма. Брак откинул рычаг на стене, из глубин рамы послышался глухой лязг засова. Толкнул. Дверь не поддалась. Что странно, на цепах экономят вес и не любят слишком тяжелые конструкции, да и проход должен использоваться часто. Это не глухая заброшенная кладовка “Мамаши”, где можно полдня провозиться с прикипевшим от простоя и ржи металлом.

Брак уперся плечом, навалился, зашипев от обжегшей руку искры. Дверь нехотя приоткрылась на шаг, после чего во что-то уперлась и дальше сдвигаться отказалась наотрез. И шарг с ней, протиснуться места хватит. Перед тем, как заглянуть внутрь, парень нагреб ботинками стеклянной крошки под самый дверной проем. Недостаточно много, чтобы помешать себе быстро миновать проход, но для гразгов это на время будет оставаться непреодолимой преградой. Шорох слизняков уже здорово действовал на нервы, да и факелу жить осталось недолго.

Внутри коридора было темно, тихо и пахло железом. И эйром. Брак с огромным облегчением заметил светильник, свисающий с потолка на короткой цепи. Ударом о стену ему покорежило и свернуло отражатель, но все остальное выглядело целым, а в крохотном баке отчетливо булькало. Повозился с непривычным круглым вентилем. Прикрытый чем-то вроде дырявого железного стакана эйнос мягко засветился голубым, быстро разгоняя темноту и мерцающий свет умирающего факела. Брак подышал над светильником, аккуратно развел удерживающую его цепочку и, огляделся.

Перекошенный коридор уходил вглубь цепа шагов на десять, упираясь в прямоугольную развилку. Стены из темного дерева, вдоль которых протянуты разнокалиберные медные трубы, несколько узких дверей, ребристый железный пол. Проснись Брак ночью в таком месте – не раздумывая решил бы, что находится в гигатраке. Палубе этак на третьей. Разве что привычного гула эйносов не слышно, дерева много и стены хлипковаты, но это мелочи.

Осознание подобной схожести наполняло спокойствием. Ну коридор, ну незнакомый… Вон к той двери ведет целый пучок труб, там явно прожорливый эйнос, либо котел для кри. Ближайшая дверь – кладовка, ручка затерта прикосновениями, а рядом стоит ящик с каким-то тряпьем. Все как дома, даже уютно.

Молодой безусый парень, который мешал трюмной двери открыться, тоже выглядел уютно. Свернулся калачиком, неловко подложив под голову руку. Ни дать ни взять, обычный младший механик, ускользнувший под предлогом мелкого ремонта в технические тоннели и там прикорнувший в укромном месте. Знакомо, все так делают. Впечатление портила пробитая голова и залитая уже присохшей кровью бело-красная летная куртка. Хорошая, кстати, карманов много.

С неожиданным для себя отстранением, Брак изучал лежащий под ногами труп. О причинах смерти даже гадать не надо: падение, сильный удар, железная дверь, голова. Может быть, даже шея, не разберешь. Бежал куда-то в трюм, в надежде на… что? Просто бежал, возможно выполняя последний отчаянный приказ из рупора на потолке. Что-нибудь про спустить кабельтовы или заглушить гондолы. Приказ наверняка бессмысленный, но экипаж о таком редко задумывается. В той же “Мамаше” ты зачастую вынужден часами сидеть один на посту, слушая странные вибрации корпуса и латая внезапно появляющиеся дыры. Чтобы лишь позже узнать, что гигатрак побывал в бою, а твоя мать погибла.

Обыскивать покойника Брак пока не стал. Тот все равно ничего не расскажет, а времени не так уж и много. Да и на главный вопрос о том, что Брак вообще здесь забыл, ответы надо искать не в трюмном коридоре. Оршаг с его мутными полунамеками напустил туману, затем гроза, непривычный лес, гразги. Не было времени толком сесть и подумать, или хотя бы решить, что делать дальше. Но в знакомой обстановке мысли постепенно вернулись в привычное русло. Зачем он здесь, какого шарга происходит и, главное, как отсюда выбираться? Заставить цеп снова взлететь? Ха! Уйти в лес или на коленке собрать транспорт? Обустроиться и сидеть, в ожидании неизвестно чего?

Пока голова была занята вопросами без ответов, Брак обследовал коридор. За ближайшей дверью действительно обнаружилась крохотная кладовка. Падение сорвало со стен висящие там предметы, сведенные к полу ящики выдержали, но раскрылись, рассыпав свое содержимое. В основном всякая мелочевка, прутки из различных металлов, какие-то заклепки, ведра и непонятные кривые загогулины. И, конечно, пяток здоровенных швабр и с десяток широких веников, верных соратников в борьбе с вездесущей грязью. Нашлось и настоящее сокровище – пара объемистых канистр с эйром, которые Брак откопал в углу под хламом. В одну из них он окунул найденную здесь же тряпку, после чего обмотал ее вокруг шеи на манер платка. Способ вонючий и жутно неэффективный, чреватый головной болью, зато отпадает проблема с запертыми дверьми или случайными гразгами. Испаряющегося с тряпки эйра на какое-то время хватит, чтобы сводить в полную силу.

За дверью напротив обнаружилась такая же кладовка, но с куда более необычным содержимым. В давилках, кроме их количества, не было ничего странного, гразги не делали различий между землей и небом, донимая всех поровну. А вот одежды из плотной, будто бы покрытой песком ткани, Брак раньше никогда не видел. Хотя о предназначении догадаться было несложно, особенно при виде перчаток из все той же песочной ткани. Парень все больше убеждался, что цепом работорговцев тут и не пахнет. Зачем им одежда, в которой можно брать гразгов голыми руками?

Охотники за гразгами? Нашли покупателя, готового скупать их целыми трюмами, после чего отправились на охоту? Это объяснило бы стеклянные колбы, вполне способные вместить в себя сотни тварей. Это также объясняло и невероятное засилье гразгов в трюме и вокруг цепа – они не появились здесь после падения, а попросту расползлись из своих разбитых темниц. Но тогда непонятно, зачем в трюме столько клеток с рабами. Экипаж Ушки решил подзаработать на стороне?

С эйром и давилкой Брак почувствовал себя увереннее. Даже воинственно помахал железкой в воздухе, представив, как разбивает головы Котам. После чего продолжил исследовать цеп.

Кроме кладовок на первой палубе не оказалось ничего, что могло немедленно пригодиться. Технические комнаты с мертвыми, почерневшими от нагрузки эйносами. Комнаты экипажа с рухнувшими трехъярусными койками, из-за которых внутрь проникнуть было невозможно, не потратив уйму времени на завалы. В передней части цепа обнаружилась столовая и кухня, там вовсю хозяйничали гразги. Брак уже успел сжечь по пути с десяток слизней, но соваться внутрь все равно не стал – не настолько он пока голоден, чтобы пробираться через заваленное телами, столами и лавками помещение. В сумке остался еще пяток сухарей, а напиться и заполнить флягу он уже успел из остывшего котла, выловив предварительно со дна потемневший зеленый кристалл.

В одной из стен Брак обнаружил огромную, рваную дыру наружу. Отсюда раньше начинался короткий, заполненный трубами коридор, ведущий к двигательному отсеку гондолы. Саму гондолу тоже нашел, достаточно оказалось выглянуть из цепа – она валялась на границе поляны, глубоко зарывшись в землю погнутыми лопастями пропеллера.

Брак никогда не отличался особой брезгливостью или трепетным отношением к покойникам – живя в клане к такому быстро привыкаешь. Но здесь, в полутемных, кишащих гразгами и мертвецами коридорах, его проняло. Ходил как заводная островная игрушка, механически открывая двери и делая в голове заметки, на большее его не хватало.

Неизвестно, сколько всего мертвецов скрывали комнаты. В коридорах Брак насчитал пятерых, одетых в знакомые красно-белые куртки. Одного, бородатого и горбоносого здоровяка со свернутой челюстью, успели здорово обглодать гразги, растворив почти всю нижнюю половину тела. Пришлось, морщась от вони, выжигать эту мерзость – мужчина рухнул с лестницы на вторую палубу и мешал проходу. На его куртке обнаружилась нашитая к предплечью полоска темной ткани с незнакомыми светлыми символами.

Наверх Брак без подготовки не полез. Вооружившись холщовой сумкой и лопаткой из кладовки, натаскал из трюма стеклянного крошева, тщательно рассыпав во всех дверных проемах, коридорах и перед лестницей. Защита ненадежная, но действенная. Гразги через такое полезут только когда жрать вокруг нечего, а это случится нескоро. Если пожалуют незваные двуногие гости, то выдадут себя хрустом шагов по стеклу.

Цепляясь за скользкие наклонные скобы и поминутно замирая отдышаться, парень с трудом вскарабкался к люку второй палубы. Открыл, зажмурившись от ударившего по глазам света, и втянул себя наверх.

Чем думал незнакомый мастер, выводя единственную неудобную лестницу прямиком на мостик? Наверняка задницей, которую после этого несколько поколений владельцев цепа костерили почем зря. Но сейчас, наслаждаясь свежим воздухом и вечерним солнцем, Брак был ему искренне благодарен. После пропахших гразгами и смертью коридоров, хотелось тихо клевать носом у разбитого окна, жевать сухарь и ни о чем не думать.

Получалось плохо, мысли раз за разом возвращались к Оршагу. Цеп – настоящее сокровище для любого, кто его обнаружит. Горы металла и эйносов, запасы инструментов, эйра и всевозможных вещей, за которые клановые продадут родную бабушку. Вот только для Брака они бесполезны. За каким шаргом ему сдалась валяющаяся среди леса летающая гробница? О какой вообще помощи говорил торговец, если здесь кроме гразгов и комаров никого нет? Ошибся? Соврал? Ему что, жить здесь оставаться, питаясь гразгами и тренируясь фехтовать давилкой, в надежде набраться сил и отомстить? О каких планах вообще можно говорить, когда не знаешь, удастся ли сегодня поесть и поспать?

Даже для того, чтобы продать информацию об этом месте, сперва отсюда нужно выбраться. А как? Пешком через лес? Разве что в недрах трюма стоит незамеченная ранее тарга, которой все равно не удастся преодолеть завалы вокруг Ушки.

Ушки… Брак сверился с букварем, захлопнул его и вновь поднял глаза на широкую доску, висевшую над дверью мостика. Лучи закатного солнца мигнули и скрылись за деревьями, успев напоследок высветить глубоко вырезанные в темном дереве буквы.

– Нет, дружище. Ты не простой работорговец Ушка. Ты – мутная и непонятная “Помпезная Вдовушка”. И я понятия не имею, почему мы встретились.

Глава 6

Заночевать Брак решил прямо здесь, на мостике, отложив исследование верхней палубы на завтра. Глаза слипались, болело все, что могло болеть. Сказалась бессонная ночь и весь прошедший день – ему никогда раньше не приходилось так много ходить и заниматься работой, требующей стольких усилий. Мутило от увиденного внизу, тряслись руки, а из-за пропитанной эйром тряпки уже начало покалывать над висками – верный признак надвигающейся головной боли.

Да и темнота стремительно наступала, воздух снаружи ощутимо похолодал, а из леса все чаще доносились вопли ночных животных. Брак узнал только лающую перекличку рыжих степных волков, но этого вполне хватило. Мысли о том, чтобы спуститься вниз, пополнить запасы воды и притащить наверх канистру с эйром, вымело начисто. Завтра, все завтра.

Благо мостик, несмотря на его внушительные размеры, оказалось на удивление легко обустроить. Люк в полу придавила ножка широкого полукруглого стола, покрытого чернилами и застарелыми ожогами. Единственную дверь, ведущую вглубь цепа, Брак накрепко запечатал парой железных прутов, сведя их прямо к раме. Смущали широкие панорамные окна и вероятность того, что сквозь них внутрь залезут гразги или еще какие ночные твари. Но эту проблему парень решил привычным способом – засыпав пол битым стеклом, оставшимся от этих самых окон. С местом для сна тоже проблем не возникло – гордо высившееся посреди мостика кресло с широкими подлокотниками и затертой до дыр обивкой подошло идеально. Его бывшего обитателя – сухощавого мужика в пафосной длиннополой одежде, чьи ноги торчали из-под передней панели, парень аккуратно оттащил в угол, где прикрыл водонепроницаемой тряпкой. Он бы с радостью выкинул уже начавшего попахивать покойника наружу, но сил на такой подвиг не оставалось. Да и кто знает, что у него найдется при себе.

Брак сыпанул вокруг кресла пригоршню стекла, повозился со спинкой, грубо сведя ее в горизонтальном положении, сунул под голову сумку и почти мгновенно уснул. Уже напоследок промелькнула мысль, что стоило заодно облачиться в антигразговый костюм с нижней палубы и развести костер, но укорениться эта идея не успела.

Проснулся он, как это принято в подобных случаях, замерзшим, голодным и совершенно разбитым. Нет, это явно было лучше ночевки под открытым небом в грозу, но даже до уровня комфорта заблеванной Джусом кабины не дотягивало. Цеп всю ночь скрипел, шуршал, внизу что-то с грохотом падало, а под самое утро внутрь мостика впорхнула истошно орущая птица. Летающая тварь обгадила пол, свалила какую-то железку и, нежно вломив жестким крылом по лицу спящего, улетела восвояси. Перепуганный парень едва не свалился вниз, но зацепился за подлокотник и долго потом лежал неподвижно, вслушиваясь в грохот собственного сердца.

Утро встречало промозглым холодом, затянутым тучами небом и свежевыпавшей росой, скользкой пленкой покрывшей все поверхности мостика. Продрогший Брак, поскальзываясь и поминая шарга, собрал по углам всякий горючий хлам и, плюнув на безопасность, запалил костерок. Сперва сомневался, стоит ли сжигать толстые бумажные книги с рукописными записями, но, оценив количество текста, отправил их в огонь. Наверняка в них можно было раскопать немало интересного: от маршрута “Вдовушки” до личного дневника капитана, где тот красочно расписывал прелести каждой соблазненной им красотки, но процесс чтения с букварем занял бы годы. А задерживаться тут дольше необходимого Брак не собирался. Знать бы еще, сколько именно продлится это “необходимое”.

Полученный от Оршага вурш непривычно горчил, особенно натощак. Неудивительно – единого рецепта для него не существует, да и неизвестно, где и когда торговец вообще его купил. Опустошив целый чайник, к которому парень успел проникнуться даже некоторой симпатией, он наскоро наметил себе цели на день. Обыскать мостик и тело в углу – самое простое, даже ходить никуда не надо. Затем – верхняя палуба. Размерами она значительно уступает нижней, так что времени это займет немного.

Хорошо бы найти запасы воды и еды, но по этому поводу Брак беспокоился меньше всего. Воду всегда можно слить из местной системы труб, паутиной оплетающей внутренности цепа. Да, будет либо вонять эйром, либо вонять маслом, либо вонять всем сразу, но пить это можно. С едой тоже просто, несмотря на то, что кухня и склады съестного остались внизу на поживу гразгам. Чем больше людей заперты в одном месте, тем опаснее при них доставать что-нибудь вкусное или, что куда хуже, хрустящее. И тем сильнее становится желание это самое вкусное сожрать, ни с кем не делясь. Вот и плодятся в укромных углах холщовые мешочки с твердокаменной колбасой, сладкими сухарями или сушеными медузками, надежно укрытые от глаз неплотно прилегающими стальными панелями, сплетениями труб или горами хлама. Если умеешь их искать – голодным на гигатраке не останешься, да и найти чужую заначку всегда считалось почетным. Брак искать умел, благодаря чему уже успел обзавестись крохотной фляжкой с чем-то, судя по запаху, ядреным, найденной в подлокотнике того самого кресла.

Мостик цепа больше ничем толком не помог. На теле мужчины, которого парень про себя назвал капитаном, кроме одежды ничего не было. В карманах какая-то мелочевка, курительная трубка и крохотная, с палец, латунная свистелка. Звук она издавала высокий, пронзительно-мерзкий, на чем ее функции и заканчивались. Зачем она была нужна капитану – непонятно, ведь для управления цепом над креслом выстроилась батарея рупоров, через которые можно было оперативно доораться до нужных людей. Может, для солидности? Гарп тоже повсюду таскался со своим гарпуном, даже в нужник его брал.

Еще на мостике обнаружилась выполненная в металле карта Гардаша. Здоровенная, шагов пять в поперечнике, составленная из одинаковых квадратных плиток, она занимала целую стену, от пола до потолка. Умелец – картограф искусно свел на плитках крохотные горы, степи и солидный кусок океана, расчертил на крохотные, с ладонь, квадраты и рассыпал повсюду уйму непонятных пометок. Путь цепа полагалось отмечать крохотными булавками с натянутой между ними бечевкой. Жаль только, что большую часть отметок и пару плиток снесло расколовшимся о карту табуретом. Оборванные куски бечевки свисали уныло, как сопли поутру.

Карта Брака не особо заинтересовала. Почти такая же, только куда более подробная, висела на мостике “Мамаши”. Да и любой уважающий себя трак имел в кабине уменьшенную копию. Правда, пользоваться ими для прокладки пути умел далеко не каждый. Шмыгнув носом, парень поискал на карте Стеклянную Плешь, и даже нашел, с удивлением обнаружив воткнутую в крохотную бляшку булавку. “Вдовушка” либо побывала на Сходе, либо рассчитывала его посетить. А ведь близнецы что-то говорили про старый цеп, владельцы которого скупили почти всех доступных рабов…

Думать на эту тему не хотелось. Это не вина Гиен, что перевозивший купленных у них рабов цеп попал в передрягу с гразгами. Вольные Земли – не то место, где стоит попадать в рабство, он это знает, как никто другой. И он, в отличие от бедолаг в трюме, приложил все усилия, чтобы избежать позорной участи.

Послевкусие от подобных размышлений было гаже, чем от клановой самогонки. Калека еще раз шмыгнул носом и отошел от карты. В горле першило и невыносимо тянуло приложиться к фляжке.

Закончив изучение мостика, Брак продышался над светильником, развел запечатывающие дверь прутья и осторожно заглянул внутрь. Верхняя палуба действительно оказалась значительно меньше по размерам, чем нижняя. Да и света здесь было больше. Всего один короткий коридор с шестью дверьми, выходящий в длинный полутемный зал. Стены коридора были украшены лакированными панелями из потемневшего дерева, покрытыми незамысловатой резьбой. При падении цепа часть из них сорвало, загородив проход. Ничего непоправимого, дерево тягать гораздо легче металла, да и на сами панели Брак смотрел исключительно как на почти готовые к использованию дрова.

Все двери, кроме одной, были заперты, возиться с замками пока не хотелось, поэтому изучение палубы парень решил начать с зала. Следов гразгов на первый взгляд не было, однако давилку Брак все равно взял с собой. А вдруг выскочит из темного угла затаившийся полубезумный чудик, размахивая перед собой ржавым тесаком? Умереть с оружием в руках, пусть и таким убогим, как плющилка гразгов, уже не так обидно.

Затаившихся чудиков в зале не было, либо они устрашились и попрятались. Зато там были аляповатые картины с фруктами, полукруглый, накрепко сведенный к полу стол и обломки напольной фалгарны, которую закрепили не столь надежно. Инструмент укоризненно топорщился гнутыми трубками, напоминая то ли скрюченную спазмом кисть руки, то ли высохший куст пустырника. На фалгарну Брак посмотрел с жалостью – видеть сложный инструмент в столь плачевном состоянии было обидно. Изготавливать их тяжело, учиться играть и того сложнее. Трубки из девяти различных металлов пели на разные голоса при ударе по ним, а опытные музыканты еще и меняли температуру трубок на ходу, пользуясь для этого баком с водой и собственными способностями. Теперь же разлитая из пробитого бака жидкость насквозь промочила облезлый ковер и собралась в глубокую лужу в углу комнаты. Там же пестрели красно-белым влажные куртки мертвецов.

В дальней части комнаты, скрытая от остального помещения высокой перегородкой, стояла огромная конструкция из стекла и металла. Падения она тоже не пережила – хрупкие емкости и бутыли странных форм, причудливые спиральные трубки – все превратилось в обломки. Металлические части пострадали куда меньше, они-то и позволили Браку догадаться о предназначении устройства. Именно здесь создавался летучий газ, собирался в высоком, под потолок, баке, после чего по трубам отправлялся прямиком в баллоны. Некогда величайший секрет Старого Света выглядел обшарпанным и дряхлым. Отсюда же начиналась лестница, ведущая к люку на потолке – выход на крышу цепа.

Брак подавил в себе желание немедленно залезть в недра устройства. Какие бы эйносы оно не скрывало, это подождет. Впереди еще шесть неисследованных дверей, а желудок уже давно намекает на пожрать – последний сухарь он получил вчера вечером. К тому же, у парня все сильнее саднило горло, а в поминутное шмыганье носом вплелись отчетливые хлюпающие нотки. Сказалась вчерашняя ночь. Болеть вообще паршиво, но болеть одному, без еды и нормального теплого места для спанья – паршиво вдвойне. Остается только надеяться, что это обычный насморк, а не что-нибудь серьезное.

За первой, незапертой дверью Брака ждало разочарование. Небольшая комната оказалась обычным жилищем для одного, к тому же почти необжитым. Узкая койка в углу, круглое застекленное окошко, стол и стул. К потолку сведена дырявая колба светильника. Сбоку от двери примостился латунный умывальник, над которым уныло нависла изогнутая трубка крана. Вода была, но струйка лилась слабая, еле капала. Привлекали внимание разве что валяющиеся на полу нож и пара кастетов. Еще на стене висела шикарная кожаная куртка с многочисленными карманами, за которую еще неделю назад Брак не задумываясь отдал бы целую синьку. И плевать, что в нее можно упихать сразу двух одноногих калек – бывший владелец куртки был редкостным здоровяком. Самого его в комнате не оказалось, но валявшийся на первой палубе бородач по размерам как раз подходил, пока его гразги не обглодали. Куртку и нож Брак утащил на мостик, решив устроить жилище и склад именно там. Места больше, можно разводить костер, да и сбежать в случае чего есть куда. Комната такими достоинствами не обладала.

Предыдущая глава

5

Следующая глава