Пустая

Я судорожно сжала пальцы на рукояти пистолета. Пальцы были влажными. До Руны не добраться. Что же делать? Палить во все стороны?..

Ворота моего денника открылись. На пороге стояла хозяйка – заплаканная, бледная, как сова, с взъерошенными рыжими волосами. У ее ног крутился Сидд – дрожащий, запыхавшийся, он выглядел младше, чем утром. Рядом с ними стоял обладатель громового голоса – широкоплечий, высокий, лысый, но с огромными черными усами. Если бы мне надо было придумать голос для этого человека, я бы подобрала как раз такой, камнепадный.

– На выход. – У него в руках была двустволка – с виду старая, но от этого не менее смертоносная. – И револьвер давай сюда… Только медленно.

– Хорошо. – Спросонья собственный голос казался глухим, незнакомым. – Можно узнать, в чем меня обвиняют?..

– Сейчас узнаешь, – пообещал усач, и его интонации не внушали оптимизма. – Все узнаешь, пустая. Давай сюда оружие. Без глупостей.

Я подтолкнула к нему револьвер и медленно поднялась на ноги. Я отлежала ногу, и икра гудела – было бы очень нелепо погибнуть, думая об этом.

Руна почуяла неладное и тонко заржала, ударила копытом – ворота ее денника жалобно всхлипнули.

– Выйдем на улицу, – усач качнул ружьем, – давай-давай, пошла.

– Где он? – Женщина оттолкнула его плечом, не обращая внимания на ружье. – Где он? Зачем он тебе? Ну зачем, Гневный тебя раздери? Я верну тебе деньги… Где…

– Мама, прекрати. – Сидд потянул ее за рукав, не сводя с меня взгляда. В его глазах был ужас – как будто увидел ядовитую змею посреди дороги.

– Я ничего не брала, – пробормотала я – негромко, потому что выражение лица у трактирщицы было такое, словно пропал весь дом вместе с крышей, не меньше. Мне стало не по себе. – Я только хотела заночевать здесь, и все. Клянусь.

– Все знают, чего стоит клятва пустышки. – Усач снова качнул ружьем. – Выходи. Еще раз повторять не стану, гнев…

Руна просто с ума сходила, пока я выползала из своего денника, прижимая к себе сумку. Шагая вслед за хозяйкой трактира – усач все это время держал меня под прицелом, – я думала: если меня убьют, что станет с Руной?

Здесь живут небогатые люди – они будут только рады оставить лошадь. Ее ждет хорошая жизнь.

– Что это? – Усач уже перетряхнул мою сумку, и теперь моя единственная смена одежды лежала в грязи. Из кожаного кошелька выпало несколько монет – он небрежно наступил на них ногой, чавкнула жирная грязь.

Им нужны были не деньги. Я задрожала – дождь оказался холодным.

– Я задал вопрос. – В руках усач сжимал мою папку. Зарисовки, записи, страницы Крылатой книги – все.

– А кто вы такой? Почему вы вообще так со мной… – Жалкая попытка, он даже договорить не дал.

– Глава местных блюстителей, Говардс, если уж это тебя интересует. Может, тебе еще бумаги мои показать, чтобы ты начала говорить?

Хозяйка за его плечом всхлипнула. Ее глаза покраснели от слез – и именно потому, что мне стало ее жаль, а не из-за Говардса, я заговорила.

– Это мои записи. И рисунки. Здесь кое-что… что я изучаю.

Говардс пролистал несколько страниц, и по изменившемуся выражению его лица я поняла: дела плохи.

– Об этом позже. Пока меня интересует всего один вопрос, и, поверь, пустая, тебе лучше ответить на него правильно, быстро и четко. Где ребенок?

Я молчала. У меня не было для него правильного, быстрого и четкого ответа, и дела мои действительно были плохи – хуже, чем я думала.

Я посмотрела на женщину – рыжие волосы успели промокнуть от дождя, облепить лицо, как щупальца. Сидд стоял за ее спиной – потерянный, беспомощный. Я вспомнила: маленькая растопыренная пятерня, громкое агукание, мыльная пена на полу перед печью.

– Послушайте. – Я старалась смотреть женщине прямо в глаза, хотя это было непросто. – Я не имею к этому никакого отношения. Клянусь. Я ничего не знаю…

– Молчать. – Говардс тряхнул ружьем, но усилием воли я заставила себя не смотреть в его сторону.

– Вы же знаете. – Я заговорила тише. Чем тише говоришь, тем лучше люди тебя слышат. – Знаете, что я остановилась здесь только на одну ночь. Что я иду на гору. Пик Кошки, помните? Я бы ушла утром…

– Не сомневаюсь. – Говардс все не унимался – кажется, дай ему волю, уже расстрелял бы меня из своей двустволки и пошел бы домой спать.

– Я ведь не старше вашей дочери. Может быть, младше. Я не стала бы причинять вред ребенку. Я не стала бы причинять вред вашему ребенку, клянусь.

Я повторяла эти слова, как заклинание, не глядя на Говардса, и взгляд хозяйки начал понемногу проясняться. Только тогда я повернулась к Говардсу, и дуло его ружья уперлось мне в живот.

– Я знаю, вы не любите пустых… Никто не любит. Но так ребенка не вернете. Если бы я его взяла – разве стала бы спать на конюшне как ни в чем не бывало?

– Кто тебя знает, – буркнул Говардс, но в его грохочущем голосе поубавилось уверенности.

– Я не похищаю детей. Я только хотела переночевать здесь, прежде чем идти к горе.

Некоторое время все молчали – только всхлипывала хозяйка. Интересно, где ее муж? Почему не поддерживает ее в такой страшный час, не выбивает из меня дух, требуя рассказать, где сын?

Дождь не прекращался – на месте Говардса я бы ушла под крышу хотя бы для того, чтобы сберечь оружие. Кажется, он подумал о том же, потому что, сурово хмуря брови, дернул головой в сторону дома.

– Иди внутрь. Маффи, ты тоже. Незачем под дождем стоять.

Кадка, в которой утром купали младенца, все еще стояла у печи, и при взгляде на нее у хозяйки задрожали руки.

– Сделай нам чаю, Сидд. Живей. – Говардс уселся за стол, кивнул Маффи. – Садись. Ты тоже.

В обычных обстоятельствах я бы порадовалась, что сижу за одним столом с людьми, неподалеку от очага, а на кухне готовится чай.

– Зачем ты идешь на гору?

В помещении Говардс стал казаться больше.

– Не ври. Время может быть дорого. Зачем ты идешь на гору? Что о ней знаешь?

Глаза Сидда, поставившего чайник на огонь, сверкнули. Совсем ребенок – его брат пропал, а он думает только о том, как подслушать очередную байку о пике Кошки.

– Я знаю, что там живет надмага. И я думаю… что она может мне помочь.

– Помочь в чем?

Я колебалась: не привыкла рассказывать личное, но, кажется, выбора не было.

– Вспомнить что-то о себе. Узнать, что со мной случилось… как я стала пустой.

Если мои слова и вызвали у Говардса сочувствие – на что я втайне надеялась, – он этого никак не показал.

– Почему ты решила, что она сможет помочь?

– Слухи ходят… По ту сторону границы один человек рассказывал, что на горе ему вернули зрение. Он был слепым и прозрел… У его товарища – они вместе сражались в Зимней битве – не выходило забыть то, что он там увидел… Ему тоже помогла та, что живет на горе, и он смог жить дальше в мире. Тот бывший слепец рассказал об этом одной женщине, торговке пряностями… А она рассказала мне.

Строго говоря – она рассказала об этом при мне.

Говардс и Маффи быстро переглянулись, а Сидд, кажется, забыл, как дышать, – так усердно вслушивался.

– Я подумала, что если та… женщина сумела вернуть кому-то зрение и забрать дурные воспоминания… то, возможно, поможет и мне.

– Чем же ты думала расплатиться за такую услугу, а? – Говардс сверлил меня взглядом.

– Я бы сделала, что она скажет… И у меня были деньги.

– Были?

– Ну да. Вы их забрали вместе с сумкой. Теперь они, наверное, уже утонули в грязи.

Говардс поморщился:

– Соберем их позже. Давай-ка еще немного потолкуем. Так, говоришь, сделала бы все, что она прикажет, да?

Ладони вдруг разом стали горячими и мокрыми.

– Да, но…

– Дело ясное, хозяйка, – теперь он говорил с Маффи, – она действовала по приказу надмаги с горы. Забрала мальца, чтобы получить что нужно. У этих пустышек ни стыда ни совести. Откуда взяться совести у того, кто не знает себя? Сейчас позову ребят, и мы…

– Нет.

Маффи смотрела прямо на меня, и ее губы дрожали, но глаза были сухими.

– Гнев… Она совсем ребенок… И… Я не думаю, что это она. Она не виновата.

Кажется, ее слова на миг породнили нас с Говардсом – на лицах у нас было написано одинаковое недоумение.

– Маффи, да тут же все одно к одному сходится…

Хозяйка упрямо покрутила головой и вдруг стала очень красивой, несмотря на заплаканное лицо.

– И близко нет. Ты сам знаешь, к горе не подобраться никак – только через город. Она не могла пройти туда незаметно, а потом вернуться сюда. Словом… Я не позволю тебе замять дело и не искать моего малыша.

Говардс побагровел.

– Маффи! Я понимаю, ты расстроена, но…

– Не думаю. Говардс, разговор окончен. Я на это не поведусь. Собирай парней. Я уверена, ты сделаешь все, чтобы найти Крисса, иначе – поверь – ни ты, ни кто-то еще из вашей братии в жизни не переступит порог моего дома! – Ее голос сорвался, но хозяйка больше не плакала.

Она напоминала огромную медведицу – замученную погоней, раненую, попавшую в западню, но все еще очень опасную. Кажется, Говардс тоже это почувствовал.

– Ладно. – Он примирительно потрепал хозяйку по плечу. – Мафальда, я все сделаю… А пустышку все равно заберу с собой. Пусть пересидит у нас, пока…

– Нет. Тогда твои люди будут охранять ее… вместо того, чтобы искать моего мальчика.

Возможно, моя мать была похожа на нее. Мне хотелось бы в это верить.

Говардс, пятившийся к выходу как рак, бросал на меня злобные взгляды, но я все равно не удержалась:

– Блюститель Говардс, можно мне получить мое оружие назад? Пожалуйста.

Только оружие давало мне иллюзию защищенности, терять которую не хотелось.

Под тяжелым взглядом Маффи он неохотно протянул мне револьвер рукояткой вперед и бросил сумку к моим ногам.

– Проваливай отсюда. Не путайся под ногами. Сейчас мы пойдем искать мальчика… Но если, когда вернемся, я застану тебя в городе, ты легко не отделаешься. Невиновные пустые, ха… Все пустышки в чем-то да виноваты. И в моем городе они не нужны. Поняла?

Я кивнула.

Когда дверь за ним захлопнулась, хозяйка уронила голову на руки и зарыдала. Ее сын топтался у печи. Он поставил чайник и явно не знал, что делать дальше.

Мне следовало уйти, но я была перед Мафальдой в долгу.

– Налей своей маме чаю. – Сидд не сразу послушался, но все же взялся за жестяную банку.

Мне очень хотелось перегнуться через стол и погладить плачущую женщину по плечу – или даже обнять, как я обнимала только Никто, но я боялась, что она меня оттолкнет.

– Я сейчас уйду, – пробормотала я, стараясь не смотреть на ее плечи, которые содрогались от рыданий, как извергающийся вулкан. – Мне жаль… Спасибо, что защитили меня.

– Постой. – Ее глаза припухли, но смотрели ясно. – Не уходи. Сидди, налей чаю нам обеим. Поживей, малый, поживей… Я не просто так помогла тебе. – Женщина вытерла мокрое лицо краем рукава. – Ты знаешь, если бы не я, они бы тебя растерзали. Им только дай повод разобраться с пустышкой… Тебя бы и судить не стали.

В этом я не сомневалась.

Чай, который Сидд принес в глиняных синих кружках с нарисованными сбоку кошачьими мордами, пах мятой и медом. Всего один глоток – и я перестала дрожать.

– Что я могу для вас сделать? Я бы помогла искать ребенка, но Говардс и его люди…

– Да, ты можешь помочь искать. – Она собрала волосы в узел на затылке, помассировала веки кончиками пальцев. – Говардс и его люди даже носки у себя под кроватью найти не в состоянии… Но ты… Я знаю, что вы умеете. Тетка рассказывала мне…

– Рассказывают еще, что тот, кто прибегнет к помощи пустышки, будет проклят, – со слабой надеждой напомнила я.

Хозяйка со свистом втянула воздух носом:

– Сейчас это меня не заботит… Даже если это и правда так. – Она помедлила, бросив взгляд на Сидди, побледневшего от страха и любопытства. – А это так?

Я пожала плечами:

– Если честно, я ничего об этом не знаю. Надеюсь, что нет.

– Я рискну. Посмотри дом так, как вы умеете… Прошу тебя.

День был щедр на неприятности. Мне нужно было двигаться к горе, где меня с большой вероятностью ждало очередное разочарование – или кое-что похуже. Меня все еще знобило, палатки и части теплых вещей больше не было, Говардс явно точил на меня зуб… Согласиться помочь Маффи значило ввязаться в проблемы.