Пустая

– А у вас есть синее стекло? У меня было, но я потеряла в дороге.

Лицо хозяйки стало озадаченным:

– Синее?.. – Она бросила взгляд в сторону стойки, над которой поблескивали тусклые ряды слегка запылившихся бутылок – янтарных и темно-зеленых.

– У меня есть! – подскочил вдруг Сидд.

– Принесешь?

Маффи кивнула, и мальчик убежал.

– Что еще нужно?

– Мне нужно… подумать.

Отвернувшись от хозяйки, я тщательно принюхалась. Запахи дома казались прежними только поначалу.

Теперь же к ароматам очага и хлеба, бекона и травяного чая прибавился новый – тонкий, едва ощутимый… Запах гнили.

Гниль. Мертвечина. Призраки? Мог ли призрак унести ребенка? Мог ли он быть связан с надмагой на горе?

Я вспомнила тех немногочисленных призраков, которых мне доводилось увидеть. Бесплотных. Молчаливых. Отрешенных.

Но пока что у меня не было других идей.

Я помолчала, вспоминая советы Никто.

– Шалфей – я видела, висит у печи… И кусок хлеба – лучше, если сегодня испекли, соль… Пока все.

– Через минуту принесу. – Она торопливо вытерла руками заплаканное лицо, отбросила волосы с лица.

Кажется, Маффи относилась к людям, которые мигом успокаивались, получив четкий план действий.

Сидд принес синие стекла – два больших осколка бутылки с округлыми, неострыми краями – видимо, долго лежали в реке или ручье.

С одним из этих стекол, крепко зажатым в руке, я вышла во двор. Хозяйка и Сидд последовали за мной.

Дождь перестал – переливающиеся на солнце капли подрагивали на листьях. Над горами заклубился легкий туман.

– А зачем шалфей? – прошептал Сидд. Кажется, он обращался к матери, но я рискнула ответить:

– Пока что он не нужен, но, если мы имеем дело с призраками, может пригодиться.

Сидд, восторженно ахнув, подался вперед, но Маффи одернула его, прижала к себе.

– А можно я посмотрю через стекло?..

– Ты не увидишь. – Я приблизила стекло к лицу, прищурила один глаз. – У нас с тобой зрение по-разному устроено.

Поначалу и я ничего не видела. Молчаливые горы за городком, укутанные саваном тумана, белесые просветы – снег, темные тени елей на склонах, яркие пятна крыш… А потом я различила неяркое сияние. Слишком далеко, чтобы почувствовать запах… Но этот блеск, однажды увидев, было ни с чем не перепутать. Его не показывал мне Никто – так что я совершила это открытие самостоятельно.

– Это пик Кошки?

Хозяйка кивнула.

Он действительно напоминал формой кошачью мордочку, и самой высокой точкой было острое оттопыренное ухо.

– Скажите, где был ребенок до того, как пропал?

Тонкий, с волос, светящийся след, похожий на лунный луч, вел в сторону дома – прямо в печную трубу. И все же я хотела убедиться.

– Крисс был у печи, – шмыгнув носом, сказала хозяйка. – Играл с камушками, а я…

– Малыша забрали на пик Кошки. – Я старалась говорить быстро, чтобы поскорее разобраться с самым неприятным, и не решалась смотреть на побелевшее лицо хозяйки. – Видимо, та, что живет на горе… Надмага.

Некоторое время мы молчали. Хозяйка закрыла лицо руками.

– Пустая. – В замке рук голос женщины звучал глухо. – Послушай… Как тебя зовут? То есть… Я знаю, что… Но ведь как-то ты себя называешь?

– Лекра. – Я несколько раз придумывала себе имена, одно красивее другого. Крисиния, Агелла, Летисия… Все они сидели на мне как корона на деревенщине. Ни одно из них так и не стало по-настоящему моим – поэтому я назвала Маффи не имя, а старобирентийское слово, означающее «пустая». Оно мне тоже не нравилось, но хотя бы было честным.

– Лекра… Хорошо… Послушай. – Маффи нервно сглотнула. – Ведь ты все равно собиралась идти на гору, не так ли. Я дам тебе еды, вина, чего хочешь… Денег… Оставайся в моем доме сколько нужно, только…

– А как же Говардс?.. Он хотел, чтобы я ушла. И разве он сам не пойдет на гору, чтобы…

– Говардс может отправляться к Гневному, – с неожиданной горячностью отозвалась хозяйка. – В моем доме командую только я. Говардс – трус… Как и все здесь. С тех пор, как я поселилась тут еще маленькой девочкой, ни один мужчина не поднимался на гору. Все знают о надмаге, но никто ничего не делает, потому что она помогает прикрывать их грешки… Они будут искать здесь по колодцам и кустам, а потом скажут, что ребенок пропал в лесу… – Помедлив, она тихо добавила: – Здесь такое уже случалось. Помоги мне… Верни его. Я в долгу не останусь. И я покажу тропу, которая ведет к горе… Говардс тебя не увидит.

– Кажется, вы его недолюбливаете, – пробормотала я.

– Он – отец Крисса, – сказала она, нахмурившись, и щеки Сидда заалели. – Так ты поможешь или нет?

Глава 2

Пик кошки

Я оставила Руну у Мафальды – побоялась, что на узких горных тропах она подвернет ногу. Большую часть вещей я тоже оставила. Взяла только револьвер, хлеб и шалфей, соль, синее стекло, спички и компас, свитер потеплее и шерстяные носки – в горах, судя по клубящемуся туману, было холодно. Маффи дала мне старую мужскую куртку, серую, незаметную среди камней, и еще одни толстые носки. Кроме того, положила в дорогу целый каравай хлеба, пакет сушеных яблок, сыр и с десяток кусков мясного рулета в коричневой бумаге, а еще фляги с водой и горячим чаем.

– Верни его мне, – сказала она, когда провожала меня до начала тропы, отмеченного ярко-белыми брызгами шиповника, цеплявшегося за камни. – Я люблю всех своих детей, но Крисс… – Ее голос сорвался.

– Я сделаю, что могу, – осторожно ответила я, взвешивая каждое слово: мне вовсе не хотелось давать ей ложную надежду.

– Возьми это. – Она вложила мне в руку большую монету, и я с недоумением уставилась на нее: вряд ли деньги могли помочь на горе надмаги.

– Счастливый соверен… Его хранила еще моя бабка. Он убережет от беды.

В этом я сильно сомневалась, но все равно убрала монету в сумку.

Идти мне предстояло пару часов, а значит, я должна была успеть до темноты.

В горах было холоднее, чем я ожидала, а тропа заросла травой. Ботинки промокли почти сразу. Что ж, Говардс будет доволен: я вряд ли вернусь в город. Если меня не убьет надмага, точно доконает пневмония.

Уже очень скоро сумка стала казаться неподъемной, и мне захотелось вернуться. Но потом я вспомнила лицо трактирщицы. Интересно, она защитила меня из сострадания или из-за наивной веры в то, что пустышки способны вернуть утраченное?

Начало темнеть. Пока что это была ненастоящая темнота, только ее предвестник, легкое изменение соотношения света и тени. С горы подул холодный ветер – ветви маленьких кривых сосен колыхались, как морские волны. Гора как будто ходила ходуном – здесь мне были не рады.

Я думала о том, чтобы съесть кусок хлеба с сыром и выпить немного чая, – скорее чтобы отвлечься, чем от голода, когда сбоку от тропы мне вдруг почудилось легкое движение.

Никого. Только слегка шуршали ветви стланика.

Мне стало не по себе. Пальцы в кармане нащупали синее стеклышко. Я поднесла его к глазам – и сразу вслед за этим из зарослей стланика на тропу вышла девочка. Совсем маленькая, может быть, четырех- или пятилетняя.

Одета она была не для прогулки в горах. Светлое платье, босые ноги. На длинной тонкой лодыжке – царапина. В волосах – сосновая иголка, похожая на причудливую серьгу. Но самое удивительное – девочка была пустой, как и я.

Поймав мой взгляд, она слабо улыбнулась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, стараясь говорить мягко, как с Руной, когда та была напугана. – Ты здесь одна?

Девочка продолжала слабо улыбаться, а потом сунула палец в рот, как маленькая. С горы снова повеяло холодом.

По шее пробежали мурашки, и, не отводя от девочки взгляда, я опустила синее стекло.

Рядом со мной никого не было.

Я снова медленно поднесла стекло к глазам. Девочка стояла передо мной, безмятежно улыбаясь.

– Кто ты? Ты призрак? – Мне было страшно и, кроме того, очень грустно: дети не должны становиться ни призраками, ни пустыми.

Девочка молча вытянула руку в мою сторону – я невольно отшатнулась, – а потом повела ею вверх.

– Я же и так иду туда, – сказала я, но девочка покачала головой и снова поманила меня. На этот раз ее рука указывала чуть вбок от тропы.

Я колебалась – в высокой траве ботинки промокнут окончательно, – но что-то подсказывало мне, что с девочкой лучше не спорить. Я последовала за ней, с тоской думая о чае, хлебе и сыре, – судя по тому, что теперь вперед меня вел бестелесный ребенок, я нескоро смогу их отведать.

Тропа пропала из виду. Штаны промокли до колена, и на одном из крупных камней я подвернула ногу. Я до боли сжимала рукоять револьвера, как будто он мог помочь в схватке с призраком или надмагой.

Впрочем, он бы и в схватке с человеком вряд ли пригодился: стрелять я толком не умела, да и патронов у меня оставалось немного. Пустая, вооруженная револьвером, – для того, чтобы убедить кого-то продать мне хлеба и яиц, образ был достаточно грозным, несмотря на мой малый рост. Однако там, куда я шла, оружие вряд ли поможет.

Мы прошли насквозь лесок из редких черных елей, а после долго карабкались по белым булыжникам, которые грозили окончательно добить подвернутую лодыжку.

А потом я увидела дом, стоявший на возвышении, похожий на нахохлившуюся птицу на ветке.

С виду самый обычный, какой строят крестьяне. Приземистый, потемневший от времени, с выстланной сухой травой крышей и пузатой печной трубой, выплевывающей облака дыма, как стариковская трубка. Вот только дым был какой-то странный – не летел вверх, как положено, а тек вниз по пологой стене водопадом и вязко стлался по земле. У двери – укрытая от дождя поленница и колода с торчащим из нее топором. Рядом – пара сарайчиков, пристроенных к стене дома.

Обычно крестьянские дома украшают цветами на окнах и у подъездной дорожки – здесь ничего подобного не было. Ни деревянных кружевных наличников на окнах, ни традиционного колокольчика над дверью, ни занавесок, расшитых белыми, синими и красными петушками или цветочками.

Безликий дом. Пустой, как я.

Мутные окна глядели слепо и настороженно, пока я взбиралась на возвышение, хватаясь за торчащие из земли корни и пучки осоки. Чем кормится здесь надмага? На горе вряд ли можно вырастить что-то, кроме сосен и стланика. Разводит коз, птицу? Я не слышала ни блеянья, ни звяканья бубенцов, ни даже лая собаки.

Все время маячившая впереди, у самого дома пустая девочка растворилась в воздухе. Дверь дома открылась.

Во рту стало горько, как от полынного отвара. Из открытой двери доносился запах трав – терпкий, резкий. У меня закружилась голова.

Изнутри дом походил на крестьянский не больше, чем снаружи. Земляной пол, посыпанный потемневший древесной стружкой. Длинный стол, заваленный сухими пергаментами, бутылочками из зеленого стекла, костями животных, мотками веревки. Черная от сажи печь – но никакой кухонной утвари. Посреди стола, рядом с потемневшим от долгого использования котлом на треноге, стояла фигура – прямиком из ночных кошмаров: собранная из костей, увенчанная крупным вороньим черепом. Разномастные кости были прихотливо соединены друг с другом пряжей с вплетенными в нее сушеными растениями. Я различила кости птиц и мелких животных… Но были и покрупнее. Фигура опиралась на четыре конечности, скрипуче тянула вперед длинную костяную шею. Между когтистыми лапами лежал маленький горшок, плотно накрытый крышкой. Кажется, тварь не была наделена рассудком, но я все равно постаралась встать от нее подальше. Пустые глазницы таращились на меня, и костяное существо жалко открывало рот, из которого не доносилось – и не могло бы донестись – ни звука.

– Нравится? – Хозяйка дома появилась бесшумно – будто из воздуха. Фигура, закутанная в темный плащ, со странным голосом, высоким, как у ребенка. – Он не укусит… Пока я не скажу. Пик Кошки – место с сильной надмагией. Песни земли здесь слышны громко, и все они принадлежат мне. Так что не бойся, красавица… Подойди ближе, к свету. – Она махнула рукой, и на столе запылали свечи. – Дай поглядеть на тебя.

Я послушно сделала шаг вперед, опустила капюшон. Хозяйка тихо рассмеялась:

– Вот как… Не красавица. Пустая. Значит, пришла не за тем, за чем обычно приходят эти, из деревень… Жаль. Или кто-то польстился?..

– Я показала свое лицо. – Она не поздоровалась, поэтому я не стала отвечать тем же. Я старалась говорить смело, но мне было очень страшно. – Покажите свое… Чтобы мы говорили на равных.

Женщина снова рассмеялась.

– Какая дерзкая пустышка. Последний нищий не сядет за один стол с тобой – люди в этой стране так суеверны… А ты хочешь говорить на равных со мной? Со мной, надмагой, которая держала в страхе Бирентию. Которая казнила и миловала. Которая одна могла победить сотню солдат. Со мной, которая оградила от смерти дюжину надмагов проклятием – такой была моя сила… Со мной?

Костяное чудище щелкнуло клювом еще раз – как будто присоединилось к веселью хозяйки.

– Ладно. – Голос женщины зазвучал мягче, напоминая кошачье мурлыканье. – Почему бы и нет. Ты все равно никому обо мне не расскажешь. Я об этом позабочусь.

Она опустила капюшон. Я ожидала увидеть согбенную старуху или чудовищную горбунью – но под плащом скрывалась самая обыкновенная женщина, молодая – лет тридцати, не больше. Румяные щеки, русая коса, круглые голубые глаза, налитая белая грудь над корсетом алого платья – слишком роскошного для дома на горе. Белая кожа как будто светилась изнутри мягким неярким светом. Ее можно было принять за богатую горожанку – здесь, среди запустения, костей и темноты.

«С тех пор, как старый Эдд открыл лавку на границе». Маффи говорила, что женщина давно поселилась на горе. Она должна быть гораздо старше.

– Зачем пришла ко мне, пустая? – Она сделала шаг к столу, рассеянно провела пальцем по его темной поверхности, как будто проверяя, не скопилась ли на ней пыль. – Я так понимаю, не из-за ненужного младенца, м?

– Я пришла из-за младенца. – Я старалась не смотреть в сторону костяного чудища. – Сына Мафальды… хозяйки трактира из города внизу.

Женщина махнула рукой, будто отгоняя надоедливую муху.

– Скука… Скажи истинную причину. Сейчас, или я пожалею, что решила тебя впустить.

– Я хочу снова стать обычным человеком. – Я не собиралась говорить это ей – само вылетело, будто мной управляли… Возможно, так оно и было. – И хочу узнать, кто поступил так со мной… и почему.

Я ожидала, что женщина снова засмеется, но она молчала с озадаченным видом.

– И ты пришла за этим ко мне? С чего бы?

– Я знаю, что вы… делаете то, что не могут делать другие. Я слышала… что вы делали пустых.

Вид у женщины снова стал скучающим.

– Возможно. – Она погладила костяное существо по черепу. – Что с того? Сделать что-то и исправить это – разные вещи. Ты совершила большую ошибку, придя сюда. То, что случилось с тобой, необратимо.

– Нет. – Комната закружилась, как будто я стояла на шаткой палубе, в глазах задвоилось. Наверное, от горького запаха трав. – Если это вы превратили меня… я хочу знать почему. И я не верю, что нельзя…

– Вот назойливая. – Она обращалась к костяному чудищу, и оно со скрежетом открыло и закрыло клюв, как будто соглашаясь. – Думаешь, я в ответе за всех пустышек в Бирентии? Была бы ты умнее, шла бы в столицу, где затеряться легко… К тем, кто клепал подобных тебе забавы ради или на заказ, как Малли Бликвуд. Интересно, жива ли еще пройдоха, перебежчица, спасла ли ее лисья хитрость? – Взгляд женщины затуманился, словно она вспоминала что-то очень приятное. – Ладно, неважно. Тебе это выяснить не суждено.

Мне вдруг показалось, что из-за перегородки за ее спиной доносится детский плач – тонкий, хныкающий, – всего на мгновение.