Помоги проекту - поделись книгой:
Ушли каменщики, оставив груды неиспользованного кирпича, покинули стройку художники, скульпторы и архитекторы, прожившие возле неё несколько лет, закрылись лавки и склады возникшего было по соседству города…
В 1838 году Бирму постигло стихийное бедствие — землетрясение. Сильнее всего пострадала недостроенная пагода. Возможно, повлияло именно то, что она была не завершена, или же в самой конструкции был просчёт — такой гигант слишком тяжёл, чтобы устойчиво стоять на земле, — пагода дала трещину и стала похожа на надломленную буханку хлеба. Рухнули и львы, раскидав по земле метровые когти.
Только отлитый специально для пагоды колокол высотой четыре метра и девяносто тонн весом, величайшее достижение бирманских литейщиков, стоит на каменном постаменте, неподвластный времени и землетрясениям. Это самый большой в мире из «работающих» колоколов (лишь «Иван Великий» превышает его весом и размерами). Его специально отлили таким громадным, чтобы он соответствовал пагоде.
Если подойти к колоколу и ударить в него три раза специально лежащей рядом колотушкой, исполнится заветное желание.
Над памятником тщеславию, стоившим жизни тысячам людей, раздаётся низкий прозрачный гул…
Мандалайский дворец
Последняя причуда короля
Это был прекраснейший и самый большой из дворцов, когда-либо построенных в Бирме. И его не существует. Он не очень давно построен и совсем недавно погиб. История его — одна из самых горьких историй в Бирме.
…Цари Бирмы имели обыкновение переносить столицу с места на место. Города в тропической Азии быстрее растут и быстрее старятся, чем на севере. Почти все дома — тростниковые или деревянные. Деревянные даже дворцы. Только пагоды и храмы складывают из кирпича и камня. Через несколько десятилетий город выползает из отведённых ему границ и начинает разрастаться, взбираясь по холмам или залезая в болота, теснясь внутрь, сужая улицы и площади, рождая невероятную путаницу и тесноту переулков, сутолоку и вонь базаров, захламлённость улиц и закоулков, скученность домов и хижин — благодатную почву для буйных пожаров, для опустошающих эпидемий.
Но, перенося столицу на новое место, бирманские цари никогда не объясняли это заботой о гигиене. Это случалось просто потому, что царь хотел отмежеваться от деяний и дурной славы предшественника, или потому, что ему являлось откровение свыше, или потому, что он хотел своей столицей и своими деяниями перещеголять других владык.
В течение нескольких столетий столица Бирмы гуляла по среднему течению Иравади, то опускаясь к Пагану, то останавливаясь в Сагайне, то перекочёвывая в Аву, то кидаясь в Амарапуру, чтобы снова вернуться в Аву. Последней столицей королевской Бирмы был город Мандалай, пожалуй, больше, чем какой-либо другой бирманский город, известный в Европе, — о нём говорили в конце прошлого века во многих странах, туда стремились английские войска во время третьей англо-бирманской войны, после которой Бирма потеряла независимость. А потом Бирма стала английской колонией, о Мандалае бы и забыли, как о других столицах покорённых Великобританией государств, но город снова всплыл в хорошо известном стихотворении Киплинга. «По дороге в Мандалай…» — начинается оно.
Когда говорят о столице бирманских королей, представляется город, отмеченный печатью восточного долголетия, убелённый сединами храмов и мечетей, отягощённый кольцами ветшающих крепостных стен. А Мандалай совсем недавно отпраздновал своё столетие.
В 1852 году английские войска во второй раз за четверть века высадились в Рангуне и, разгромив войска бирманского короля Паган Мина, аннексировали богатые южные провинции страны, отрезав Бирму от моря. После этой войны Бирма из большой державы превратилась в изолированное от всего мира гористое королевство, и дни его были сочтены. Сочтены прежде всего потому, что Великобритания не собиралась останавливаться на достигнутом. Как только у неё появлялась возможность начать наступление на Бирму, сразу находился гуманный предлог — то ли дурное обращение бирманского короля с английскими купцами, то ли денежные споры бирманского правительства с английской фирмой, то ли плохой, жестокий характер самого короля. Великобритания никогда не нападала на чужую страну просто так. Она всегда выступала на стороне высшей справедливости, на стороне слабых и порабощённых — будь они английскими купцами или родственниками царя. Англия немедленно снаряжала большую эскадру и на полях сражений учила короля вести себя должным образом.
Через год после поражения Бирмы при дворе Паган Мина созрел заговор. Заговорщики группировались возле Миндона, разумного и просвещённого принца, сторонника реформ и проводника более гибкой политики.
Заговорщики победили, потому что на их стороне были не только реформаторы, но практически вся знать, чиновничий аппарат, разочарованный в короле, проигравшем войну, и крестьянство, которое сильнее всех страдало от военных поборов.
Вступив на престол, Миндон сохранил старшему брату жизнь, дворец и свиту.
Миндон хотел мира. Он понимал, что отрезанная от моря, отсталая Бирма не выдержит ещё одной войны с англичанами, полностью потеряет независимость. Миндон неоднократно направлял послов к вице-королю Британской Индии с просьбой вернуть отторгнутые провинции и, разумеется, получал резкий отказ. Но это совсем не значило, что он примирился с потерей южных провинций. Миндон полагал, что Бирма, создав настоящую современную армию, промышленность, найдя союзников среди европейских держав, сможет вернуть утраченные области. Он до конца своих дней так и не ратифицировал предложенного англичанами мирного договора, по которому южные провинции объявлялись английскими владениями. Больше того, при дворе всегда находилась группа чиновников, ожидавших того момента, когда можно будет приступить к своим обязанностям на юге страны, — они официально считались губернаторами, судьями и военачальниками Пегу, Рангуна и Аракана.
Одно время Миндон даже пригрел при дворе христианских миссионеров: он надеялся, что миссионеры помогут ему бороться за справедливость. Король посылал в английскую школу своих сыновей. Сыновья приезжали в школу на слонах, окружённые свитой всадников. Довольно скоро Миндон убедился в том, что миссионеры склонны получать, но ничего не давать взамен. И Миндон потерял к ним интерес.
Несколько лет столицей Бирмы продолжала оставаться Амарапура, связанная с печальной судьбой старшего брата. Миндону всё время хотелось передвинуть столицу на новое место: старая уже не вмещала жителей, и король полагал, что для Бирмы нужна новая столица, больше отвечающая надеждам государства.
Наконец, как говорит легенда, королю Миндону приснился вещий сон. Во сне фигурировала гора, вернее, холм, стоящий на берегу Иравади, чуть севернее Амарапуры. Туда, подчиняясь вещему сну, и передвинул Миндон свою столицу.
Перенос столицы на новое место происходил следующим образом. Сначала король созвал комиссию из пяти главных министров, и под её руководством лучшие зодчие страны начали подготовку генерального плана города, который призван был превзойти любую из столиц Бирмы и в то же время следовать тем же принципам и традициям, что и старые столицы.
Центром города должен был стать дворец, обнесённый стеной и рвом. Стена дворца представляла собой правильный квадрат со стороной в 6666 локтей, то есть примерно два километра. Высота стены, удивительно похожей на московскую Кремлёвскую стену, достигала десяти метров, и через каждые двести метров на ней располагались башни с многоярусными крышами, украшенными золотыми шпилями.
Перед тем как заложить стену, по старинному обычаю следовало зарыть под угловыми башнями живыми нескольких рабов, чтобы их духи охраняли дворец. Но Миндон запретил этот обряд. Вместо этого в углах стены были сожжены кувшины с маслом и построены у башен небольшие домики со статуями духов-охранителей.
Пока сооружали стены, рабочие начали копать ров вокруг дворца. Ров стометровой ширины способен был остановить любого злоумышленника. Через него к четырём главным воротам были перекинуты разводные мосты.
Когда стены были готовы и ров заполнили водой, в кремль перенесли по частям королевский дворец из Амарапуры. Перенесли и золочёные колонны, покрытые тонкой резьбой, и ажурные крыши, и королевские троны.
Бирманский королевский трон сильно отличается от европейского трона, с которым мы знакомы. Представьте себе круглую платформу, вернее, причудливой формы барабан метра три в диаметре и такой же высоты. По сторонам барабана поднимаются вырезанные из дерева языки пламени. Сзади — пятиметровая спинка трона, обильно украшенная резьбой и инкрустированная цветными стёклами и камнями. В спинке трона дверь.
Король поднимался на сиденье трона по лестнице, спрятанной за спинкой, и садился, поджав ноги, на барабан. Если посмотреть на старинные гравюры, изображающие короля на троне, может показаться, что мы — жертва оптического обмана. Ведь барабан со спинкой мог быть троном, обычным креслом, если бы король был соответствующего роста. А так вы видите маленького гнома, затерянного на сиденье, на котором свободно могли бы разместиться пять-шесть человек.
Детали Амарапурского дворца, привезённые в Мандалай, должны были стать составной частью нового строения. Но его очередь ещё не наступила.
В 1857 году Миндон со своим двором переехал в Мандалай и поселился во временном дворце. Королю не хотелось оставаться в старой столице. За королём потянулись придворные, чиновники, торговцы, и не прошло и года, как сотни тысяч жителей Амарапуры переменили место жительства. Многим это нетрудно было сделать, особенно тем, кто победнее. Дом можно разобрать: балки положить на арбу, запряжённую буйволами, и поверх них навалить грудой бамбуковые и тростниковые маты — крышу и стены дома. Жалко оставлять, правда, садик, колодец, огород, всё обжитое и привычное, но чиновники торопят — ослушавшийся будет пенять на себя.
Мандалай — жилые кварталы его — был распланирован заранее, и специальные чиновники указывали место для дома каждому новому поселенцу. Ближе к дворцу на улицах, ведущих от кремля к реке, и на прямых магистралях, пересекающих их, положено было селиться людям побогаче, дальше, по растянутым ниточкам улиц, встали рядами бедные хижины. Новый город был непривычно правилен и строг. Пыль беспрепятственно носилась по длинным проспектам, и не было ни деревьев, ни кустов, чтобы задержать её.
Наконец наступил день официального переноса столицы из Амарапуры в Мандалай.
«Татанабайн, саядо, поунджи (чины церкви и буддийские монахи) числом более пятисот прошли длинной процессией, неся статуи Гаутамы-Будды и питаки (священные книги). Большие статуи везли на платформах. Над статуями возвышались по восемь золотых зонтов, а над питаками — по шесть. Главный саядо шествовал под четырьмя белыми зонтами, а каждый из пятисот монахов — под двумя. Король, королева, вдовствующая королева, наследник престола, все принцы и министры встречали процессию у ворот».
Так рассказывает об этом событии бирманская хроника.
Итак, Мандалай стал столицей. Центр Мандалая — его кремль, а центр кремля — дворец, самое великолепное из деревянных строений в Юго-Восточной Азии.
Дворец, оконченный вскоре после переноса столицы, окружали внутренняя стена, а также тын из тиковых брёвен высотой семь метров. Он был построен на обширной каменной платформе длиной триста и шириной двести метров и состоял из ста двадцати зданий.
На первый взгляд дворец мог показаться сложным комплексом, в действительности по замыслу он прост. Линия, проведённая посредине, делит дворец на две части: восточная часть — мужская, западная — женская, куда из мужчин мог войти только сам король. Между этими половинами дворца находился «центр вселенной» — восемь тронных залов и самый роскошный из них — зал аудиенций.
По обе стороны от зданий, в которых помещались троны, находились казармы королевских телохранителей. Дальше следовали сокровищница, библиотека, дома королев и множество других зданий, одни кипели жизнью, другие по неделям не видели ни души. Во дворце же помещались большие конюшни и стойла для слонов.
Попробуем представить себе, что мы вошли во дворец в день, когда король даёт аудиенцию бирманской знати, — это происходило три раза в год.
…Поднимаемся по широким лестницам и входим в высокий зал, ограниченный золочёными колоннами, которые поддерживают тройную крышу. В конце зала возвышается львиный трон — самый большой из бирманских королевских тронов. Львиный трон пока пуст, но места по обе стороны трона уже заняты. Наследник престола сидит, склонившись в сторону пустого трона, на троне, похожем на колыбель. За ним — принцы и принцессы крови, дальше — места министров и высшей знати. Чиновники и придворные рангом пониже заполняют боковые колоннады.
Появление короля возвещается звуками музыки и равномерным топотом гвардии — мушкетёров. Музыка приближается, становится громче, и все в зале падают ниц. Будто сами собой открываются двери в спинке трона, и король в золотом шлеме и одеждах, усыпанных драгоценными камнями, медленно поднимается по лестнице, ведущей на трон. Справа шествует главная королева, слева его любимица — младшая дочь. Детей в Бирме любят и никогда не стесняются это показывать. На троне, кроме короля и королевы, можно находиться и детям.
Король опускается на трон. Тут же из-за колонн выходят придворные брахманы, одетые в белое с золотом, и начинают распевать, вернее, бормотать, гимн, восхваляющий короля… Когда брахманы отходят назад, их место занимает «посланец королевского голоса» — герольд. Он говорит о заслугах короля перед страной и о величии его. Это всё — ритуал, и вряд ли кто-либо из присутствующих прислушивается к происходящему.
Отреставрированный Мандалайский дворец.
После короткой паузы вперёд выходит старший из принцев и, распростёршись на полу перед троном, клянётся в верности королю. Затем через специального чиновника двора принц объявляет присутствующим, какие дары он преподносит королю… За старшим принцем следуют младшие, затем вельможи, губернаторы провинций, князья вассальных племён.
В дальнейшем проведение церемонии в большой степени зависело от настроения короля и его планов на день.
Такие церемонии повторялись из года в год, происхождение их теряется в глубине веков. По крайней мере, из надписей на камнях известно, что шестьсот лет назад церемония аудиенции в большом тронном зале была в основных чертах та же, что видели европейские послы в конце прошлого века. Кроме главного зала, во дворце, как уже говорилось, было ещё семь тронных залов. Утиный зал с утиным троном: колонны в нём были покрашены в красный цвет, на стенах висели красные ковры, и алым же ковром был устлан пол. В третьем строении находился слоновый трон. Здесь собирался совет министров, король назначал чиновников и объявлял о тех, чьи услуги более не понадобятся государству. Был ещё зал с небольшим троном. Этот трон назывался троном улитки. Стены зала были украшены раковинами и расписаны морскими сценами. Этим залом пользовались очень редко — у него было лишь одно назначение: здесь король объявлял наследника престола. Иногда это случалось единожды за царствование.
Что касается самого Миндона, то в его царствование назначение наследника престола вылилось в трагедию, которая в конце концов позволила англичанам найти предлог для окончательного завоевания страны.
Как и другие бирманские короли, Миндон хотел отметить своё царствование сооружением, которое осталось бы в веках. Неподалёку от Мандалая началось возведение очередной гигантской пагоды. Работа продвигалась медленно. Миндон призвал к себе случайно оказавшегося в столице французского инженера и спросил, когда, по его мнению, будет построена пагода. Инженер решил сказать правду:
— Если пять тысяч человек будут строить её так, как строят сейчас, то работы будут завершены через восемьдесят лет.
Король, говорят, некоторое время размышлял, то ли отрубить голову дерзкому инженеру, то ли отрубить головы тем, кто проектировал пагоду. В конце концов он не сделал ни того, ни другого, а переключил всё своё внимание на мраморную статую Будды, которая должна была возвышаться над городом.
Миндон проводил около статуи дни и ночи и даже велел построить около неё временный дворец. А управление Мандалаем и страной передал на время отлучек назначенному заранее наследнику престола, своему младшему брату. Вообще-то говоря, Миндон не хотел назначать наследника — множество королев и принцев грызлись между собой за трон, и, если назначить наследника заранее, возникнет реальная опасность, что его захотят убрать. Но младший брат помог в своё время Миндону занять царский престол, и за это Миндон был вынужден назначить его преемником в обход своих сыновей.
Отлучки Миндона создали благоприятную почву для заговора в Мандалайском дворце. Во главе его стали два старших сына Миндона, которым надоело жить в тени отца и дяди.
И вот 18 июня 1866 года в опустевшем дворце заседал наследник престола с министрами. Они занимались текущими государственными делами. Внезапно вбежал гонец с криком: «В городе пожар!»
Когда наследник выбежал из тронного зала, то увидел, что навстречу, закалывая немногочисленных гвардейцев, бегут вооружённые люди. Уже сам вид вооружённых людей на территории дворца говорил о том, что случилось нечто необычное. Ни один человек, кроме королевских гвардейцев, не имел права появиться внутри дворцовой стены с оружием. За это наказание было одно — смерть.
Через несколько минут наследник престола был мёртв. Один из принцев-заговорщиков поднял его отрубленную голову и закричал:
— Мы победили!
Министры и принцы, оказавшиеся во дворце, были убиты, и теперь заговорщикам оставался только один шаг до полной победы: добраться до пригородного дворца и убить ничего не подозревавшего Миндона.
В городе, подожжённом заговорщиками (чуть ли не половина столицы выгорела в тот день), вряд ли кто заметил, что во дворце происходит переворот, и мятежники добрались до временного дворца без всяких затруднений. Там, на его пороге, их встретила стража во главе с министром Кинвун Минджи (крупнейший бирманский политический деятель прошлого века, он впоследствии возглавил два бирманских посольства в Европе для того, чтобы добиться помощи Бирме со стороны Франции и России).
Охрана была перебита, а сам Кинвун потерял от ран сознание, и это его спасло: нападающие решили, что министр мёртв. Но несколько минут, в течение которых охрана пыталась задержать заговорщиков, решили судьбу короля. Миндон успел выбежать из пригородного дворца через задний ход и с верными офицерами бросился к городу.
Заговорщики допустили роковую ошибку. Они не оставили отряда в самом Мандалайском дворце.
Миндон успел туда первым. Со всех сторон сбежались слуги, солдаты, чиновники, спрятавшиеся от заговорщиков в бесчисленных помещениях дворца. В несколько минут Миндону удалось организовать оборону дворца, и, когда заговорщики вернулись, было поздно. Штурм был отбит, им пришлось бежать к Иравади, где они захватили пароход и поплыли на нём вниз по реке, грабя прибрежные деревни. А спустя несколько дней, настигнутые верными Миндону частями, они перешли через границу в Британскую Бирму (в южные области, захваченные англичанами). Там они попросили у англичан политического убежища и получили его. Англичанам было выгодно иметь в своём распоряжении претендентов на престол.
После этого печального инцидента Миндон не осмеливался заранее назначать наследника. Он так и умер, не назвав ни одного из принцев, и это привело к открытой борьбе за трон немедленно после его смерти. В этой борьбе победили родственники одного из младших принцев, Тибо, и он, человек слабовольный, игрушка в руках придворных интриганов, занял бирманский трон.
Когда англичане в 1885 году начали последнюю войну против Бирмы, они мотивировали её жестокостью Тибо, дикими нравами, царящими в Мандалайском дворце, и так далее…
Не успели ещё вырасти деревья, посаженные вокруг дворцовых зданий, и запылиться колонны в бесконечных переходах, не успела потускнеть позолота на многоярусных крышах, как дворец опустел. Бирма потеряла независимость.
Англичане, поднявшись на канонерках вверх по Иравади, сломили сопротивление гарнизонов прибрежных крепостей. Война закончилась в несколько дней: мушкеты и разномастные пушки бирманцев не могли конкурировать с дальнобойными орудиями её величества.
Беззащитный Мандалай встретил завоевателей насторожённой тишиной пыльных улиц. Ворота дворца были широко распахнуты. Английский полковник вошёл в зал аудиенций, где на громадном троне ждал его побеждённый король. Полковник не желал вступать в переговоры, он приказывал.
В ту же ночь арестованный король Бирмы был увезён вниз по Иравади.
Английские солдаты грабили дворец. Некоторые дворцовые здания были разрушены, другие сгорели, но в целом дворец всё-таки сохранился и простоял ещё несколько десятилетий заброшенный, пыльный, но всё равно великолепный.
В 1942 году, во время Второй мировой войны, обойдя с севера Сингапур — неприступную английскую базу в Юго-Восточной Азии, — японские войска ворвались в Южную Бирму. Спустя несколько недель английские войска оставили всю южную часть страны и отступили к Мандалаю. Но и здесь они задержались ненадолго — части англичан спешили к Иравади, к её главному притоку Чиндвину, к перевалам, ведущим в спасительную Индию.
Однажды утром жители Мандалая проснулись от взрывов бомб и пулемётных очередей. Японская авиация бомбила город. Несколько зажигалок попало во дворец.
Сухое дерево занялось быстро. Громадными, до неба, факелами пылали многоярусные крыши и золочёные колонны тронных залов.
К вечеру дворца не стало.
Копия его, пять на пять метров, построенная из тикового дерева, хранится в Рангунском национальном музее.
Ангкор
В этих краях жили гиганты
Природа, которая в пустыне и сухих степях тысячелетиями хранит законсервированные песками храмы и крепости, совсем по-иному обращается с ними в тропиках, в джунглях. Стоит людям уйти из дома, из города, как уже через год кусты и побеги бамбука раздвинут плиты площадей, лианы оплетут стены домов и зелёные пятна травы разукрасят крышу. Пройдёт несколько десятилетий, и стены, разорванные могучими корнями, рухнут, провалятся кровли, и быстро разрастающиеся деревья закроют кронами остатки зданий. Ещё быстрее зарастают каналы и водоёмы, пропадают в кустах дороги и затягивается невидимой плесенью времени людская память.
Так почти исчезли следы монских государств Южной Бирмы и Таиланда, Ченлы, Тьямпы, Фунани — города их когда-то были населены сотнями тысяч людей, храмы их гордо высились на площадях, и дворцы, позолоченные, обширные, с лабиринтами комнат и залов, казались неподвластными времени.
Есть два исключения в Азии. Это Боробудур и Ангкор. Лишь ступа, построенная тысячу лет назад на Яве, и храмы средневековой столицы Кампучии не сдались перед натиском леса. Только воистину великие строители могли создать эти здания. И величайшие из них творили в Ангкоре.
Ещё сто лет назад об Ангкоре почти никто не знал. Ни европейские учёные, ни сами кхмеры. Так надёжно спрятали его джунгли.
Французский натуралист Анри Муо, путешествуя по отдалённым областям Кампучии, услышал легенды о «потерянном городе». Легенды эти, обычные в восточных странах, не привлекли бы его особого внимания, не повторяйся они снова и снова с точным адресом города, который видели и охотники, и рыбаки, и крестьяне из приозёрных деревень.
Натуралист был настроен скептически, но когда он услышал эту легенду от заброшенного судьбой в эти края миссионера, то согласился пройти вместе с пастырем к городу.
Сначала они путешествовали на лодке, потом пешком через лес по узкой тропинке, и в один прекрасный день, раздвинув заросли кустов, француз остолбенел от удивления. Он увидел город, который мы теперь знаем под именем Ангкор.
Исполинские храмы возвышались над самыми высокими деревьями, и даже обвивавшие их лианы и проросшие в стенах узловатые стволы не могли скрыть величественного благородства башен. Обширные террасы были покрыты чудесными барельефами, и статуи танцующих женщин выглядывали из заполненных листвой и сором ниш. Из-под чёрных порталов вылетали птицы, а под потолками храмов загадочно шуршали летучие мыши.
Французский натуралист не увидел и десятой части города: пробраться по улицам и площадям его оказалось невозможно. Но и то, что он увидел, потрясло его, настолько всё здесь было необыкновенно, неповторимо и не похоже ни на что другое в мире. Перед отъездом он долго выспрашивал у жителей ближайшей деревни, знавших о городе в джунглях:
— Кто построил его? Почему люди ушли из города? Когда это случилось?
Но крестьяне отвечали только:
— Город — дело рук царя ангелов Пра-Юна.
— Этот город построен гигантами, которые когда-то жили в наших краях.
— Этот город сам построился, потому что людям это не под силу.
…В 802 году в княжество Индрапуру приехал кхмерский принц. Очевидно, ехал он не просто так — в княжестве, одном из многих маленьких независимых государств страны, у него, возможно, жили родственники, или же престол оказался вакантен, и принц с помощью вооружённого отряда без труда смог им завладеть. Это был на первый взгляд обычный династический переворот в незначительном княжестве, и случился он так давно, что пора бы историкам, даже самым любознательным, о нём позабыть.
Принц короновался под именем Джаявармана II. Обеспечив себе власть в княжестве, он принялся увеличивать свои владения. Присоединив соседнее княжество, Джаяварман основал столицу километрах в пятнадцати от того места, где потом будет построен Ангкор. Район этот привлёк князя своим выгодным стратегическим положением. Отсюда он совершал походы. Прошло несколько лет, и Джаяварман почему-то разочаровался в выбранном месте для столицы. Он переехал за несколько километров в сторону и попробовал основать новый город. Но и это место пришлось князю не по вкусу. Тогда он перебрался на гору Пхном-Кулен, где заставил жрецов провозгласить себя живым богом.
Один из его наследников, Яшоварман I, уделял много внимания укреплению, вернее, даже обожествлению царской власти. Это можно было сделать, только заручившись полной поддержкой жрецов. И царь основывает десятки монастырей, строит храмы различных религий и, наконец, начинает возводить новую столицу, достойную живого бога. Столице дали имя Яшодхарапура. Теперь она известна под именем Ангкор.
Кхмеры прорыли множество каналов, выкопали большие водохранилища, проложили к городу дороги. Город со всех сторон был обнесён высоким валом и занимал шестнадцать квадратных километров. На этой площади обнаружены остатки восьмисот прудов и водоёмов.
Четыре широкие мощёные дороги вели в город, и по сторонам их стояли дома горожан и дворцы знати. А в самом центре города, там, где сходились дороги, на холме, был построен храм Пхном-Бакхенг. Вельможи царства старались не отставать от царя, и через несколько десятилетий все холмы вокруг города были увенчаны храмами знати.
После смерти Яшовармана наступил долгий период междоусобиц и борьбы за власть. И претенденты на престол принялись строить свои столицы, взяв за образец столицу Яшовармана. Двадцать лет Ангкор был в запустении, но новый царь, как гласит надпись, «восстановил священный город Яшодхарапуру и заставил его блистать несравненной красотой, построив дома, украшенные сверкающим золотом, дворцы, мерцающие драгоценными камнями…».
К этому времени относится создание нескольких известных храмов Ангкора, в том числе небольшого, но считающегося архитектурным шедевром храма Бантеай-Срей. Однако самые грандиозные храмы Ангкора были построены ещё через сто лет, в период расцвета могучей Ангкорской империи.
Если бы строительство Ангкора (по-русски это значит просто «город») закончилось при первых царях, то он бы так и остался одним из многочисленных, затерянных в джунглях городов, которые (если их находят) вызывают живой интерес у археологов и сдержанный — у остальных представителей человеческого рода, занятых своими делами.
Но в 1113 году на престол вступил Сурьяварман II. О нём надпись говорит: «Ещё юный, не закончивший своих занятий, он носил в себе жажду царского величия, а был он тогда в зависимости от двух повелителей». В то время, когда Сурьяварман вступил на престол, Ангкорское государство переживало очередной кризис, связанный с борьбой за власть сразу трёх претендентов на престол — самым молодым из них был Сурьяварман. Победив соперников, Сурьяварман принёс большие дары церкви. «Он, — продолжает рассказ другая надпись, — сделал богатые жертвоприношения и поднёс жрецам паланкины, опахала, хлопушки для мух, короны, подвески, браслеты, кольца и пряжки. Различным храмам он раздал украшения, утварь, земли, рабов и стада…»
Затем Сурьяварман, как и положено настоящему царю, собрал армию и направился завоёвывать соседей. Но соседи не пожелали покоряться Ангкору. Армия, отправленная во Вьетнам, потерпела жестокое поражение и была изгнана оттуда, флот из семисот судов, посланный в следующем году, тоже вынужден был вернуться. Сурьяварман тогда объединился с соседом — государством Тьямпа, но в решающем сражении тямы перешли на сторону врага, и царю пришлось бежать. Царь решил отомстить неверным союзникам. Он пошёл против них в поход и захватил их столицу. Отошедшие к югу тямы не только оказали неожиданное сопротивление, но и разбили по очереди все отряды и армии Сурьявармана.
Не добившись военной славы, царь переключился на дела внутренние. Он стал укреплять культ бога-царя и для этого построил Ангкор-Ват — самое крупное религиозное сооружение в мире. Да, Ангкор-Ват больше любого европейского собора, любой мусульманской мечети, зиккурата, пагоды или пирамиды. Причём он построен так прочно, что полностью сохранился.
Поделиться книгой: