Помоги проекту - поделись книгой:
Храм представляет собой святилище высотой шестьдесят пять метров, которое стоит на тринадцатиметровой платформе. Под ней ещё одна платформа площадью в гектар с четырьмя башнями по углам, соединёнными галереями между собой и с центральным храмом. И всё это окружено двумя рядами стен с воротами, башенками и лестницами, так что общая площадь Ангкор-Вата — квадратный километр.
Храм Бантеай-Срей.
Трудно описать сами башни Ангкор-Вата, ибо ничего подобного в мировой архитектуре нет. Пожалуй, они похожи больше всего на обрезанные снизу до половины початки кукурузы или вершины пшеничного колоса невероятных размеров. Раньше они были покрыты золотыми листами, и барельефы террас разукрашены. Храм был окружён двухсотметровым рвом и отражался в нём, цветастый и величавый…
Имя автора Ангкор-Вата (а может, и нескольких авторов) не запечатлено ни в одной из надписей. Мы называем создателем храма человека, не причастного к высокому творчеству, заботившегося только о прославлении себя любой ценой — завоеванием ли соседних стран, воздвижением ли гигантских храмов. И эта историческая несправедливость, очевидно, никогда не будет исправлена. Узурпатор — Сурьяварман II — прочно уселся на пьедестале почёта истории, как сделали это до него многие другие цари и императоры. Имён же людей, воистину сотворивших Ангкор-Ват, не знают сейчас и вряд ли знали восемьсот лет назад. Государственная власть не была в этом заинтересована. Больше того, это было выше её понимания: бог-царь на земле один, по крайней мере в пределах государства. И ни у кого не вызывало сомнения, что строит храм его воля и его казна.
Архитекторам вообще не очень везло в истории. Даже в тех случаях, когда имена их остались в надписях, книгах или в платёжных ведомостях, авторство зданий приписывают властителям. Мало кто помнит создателя пирамид или Тадж-Махала, зато имена Хеопса и Шах-Джахана известны. Эта прискорбная традиция сохранилась практически до наших дней — архитектор не расписывается на цоколе здания, как скульптор на пьедестале статуи, не ставит своего имени, как писатель на обложке книги, и дай бог, если ему так повезёт, как Эйфелю, и башню назовут его именем. Но это исключение…
Трилистником сказочного растения поднимаются всё выше к небу башни Ангкора. По мере того как вы приближаетесь к нему, видна центральная башня и две из тех, что стоят по углам террасы. По сторонам дороги тянутся длинные шеи каменных драконов — Нага, которые когда-то смотрели в воду рва. Столбики длинной галереи наружной стены ведут к центру, к пышному порталу входа.
Путь к храму долог. Вы пересекли глубокий ров, вступили под портал входа и оказываетесь во внешнем дворе. Вы проходите его, снова минуете арку и начинаете подъём по широкой лестнице к самому храму. Храм построен таким образом, что поднимающийся к нему человек невольно ощущает нарастание его могущества и даже всесилия. Понятие о Боге всегда связывалось у людей с представлением о несравнимости масштабов человеческого бытия и бытия божеского. Даже древние греки, создав богов своего роста и со своим характером, поселили их на Олимпе и в небесах. Когда религия становится государственной, то есть одним из важнейших средств подчинения подданных царю, размеры храмов начинают расти — они олицетворяют не только величие божества, но и величие представителя Бога на земле, хозяина жизни, царя. В Ангкоре царь был официально приравнен к Богу, и храм — дом Бога — был и домом царя, в котором царь не жил, жило его божеское начало.
Сурьяварман, потерпевший ряд сокрушительных поражений в военных авантюрах, все силы государства бросил на создание иллюзии своей непобедимости и своего могущества — он не мог позволить себе ограничиться храмом скромных размеров. Скромные храмы создаются религиями чрезвычайно молодыми, не связанными ещё с борьбой за мирские блага, в государствах, где новая религия ещё не пользуется поддержкой властей.
Храм на Востоке очень часто шёл в своих формах от понятия горы. Это связано с ролью священной горы Меру (Олимпа восточного мира) и с тем, что функция горы в мифологии Востока гораздо значительнее, чем в европейской. Гора — символ мощи и величия, именно потому индийские средневековые храмы так похожи на горы и именно потому пятиглавый Ангкор-Ват — гора.
Внутри храма Сурьяварман велел установить статую бога Вишну. Лицом Вишну похож на Сурьявармана. Это традиция Ангкора. Цари его не только духовно отождествляли себя с богом, но и считали себя его физическим воплощением.
Постройка храма и его окружения — это только часть работы, проделанной в Ангкоре. Удивительно, сколько талантов скопилось на маленькой кампучийской земле восемьсот лет назад. Достижения древних художников не меньшие, если не большие, в украшении храма, в статуях его и в барельефах.
Эти барельефы очень выразительны. Каждый, кто бывал в Ангкоре, не мог не ощутить всеобщего движения, переливчатости барельефов, точности отображения мира.
Барельефы воспроизводят не только мифологические сцены, но и исторические события царствования Сурьявармана. Особенно выразительны сцены сражений. Вот кхмерские войска нападают из засады на тямов в лесу, и короткая и яростная схватка кипит среди тесных стволов. Внизу — морской бой: сталкиваются боевые галеры с высокими носами, заканчивающимися головами драконов, и упавшие в воду бойцы пытаются удержаться на поверхности. К одному подкрался сзади крокодил, и нога воина уже в челюстях чудовища. А вот сцена отражения нашествия тямов. Разъярённые слоны топчут воинов, которые сцепились в смертельной схватке; потерявшие оружие хватают врага за горло… А вот и сам Сурьяварман. Он сидит на троне под царственным зонтом, вокруг слуги с опахалами, министры, собравшиеся у трона, внимательно слушают, очевидно, мудрые и очень важные слова монарха.
Вообще во времена Сурьявармана — очевидно, потому, что дела его были не блестящи, — придворные, а за ними послушно исполняющие свои обязанности художники и писцы стремились к восхвалению царя. Он был не только «лучшим из царей и букетом достоинств», но даже «во всех науках и во всех видах спорта, в танцах, пении и во всём остальном преуспел настолько, будто сам это изобрёл». И, увидев это, Бог сказал в изумлении: «И зачем я создал себе в лице этого царя такого соперника?»
Безудержное восхваление царя, как это случалось не только в Древней Кампучии, приводило к роковым последствиям. За бахвальство Сурьявармана приходилось расплачиваться его потомкам. В записках одного арабского путешественника рассказана история, относящаяся к далёкому прошлому Кампучии, но ситуация в ней весьма напоминает ту, что сложилась в стране при преемниках Сурьявармана.
Задолго до Сурьявармана на кампучийском престоле (страна звалась тогда Ченлой) сидел молодой и дерзкий царь. Все окружающие говорили ему, что он могуч и непобедим. И однажды царь сказал:
— Есть у меня одно заветное желание, которое мне хотелось бы осуществить.
— Какое, царь?
— Я хотел бы, чтобы передо мной на блюде лежала сейчас голова царя Явы.
Долго ли, коротко ли, но слова царя достигли ушей правителя Явы. Тот оснастил тысячу кораблей и пересёк пролив. Подошёл к стенам столицы молодого царя и в битве без труда разбил его войска, а царя взял в плен. И сказал ему:
— Ты хотел увидеть мою голову на блюде. Хорошо. Если бы ты ещё захотел при этом захватить мою страну, сжечь мои города и взять в рабство моих подданных, то я сделал бы то же самое с твоей страной. Но ты высказал только первое желание. Я возьму с собой обратно только твою голову на блюде. Страну же твою не трону. А министров твоих я попрошу избрать на престол кого-нибудь, кто отвечал бы за свои слова.
Так он и сделал.
Преемники Сурьявармана унаследовали его самомнение. После его смерти тямы разгромили гордую империю кхмеров и захватили столицу. Страна не смогла сопротивляться: она задыхалась под тяжестью дополнительных налогов и податей, вводимых царём в связи с войнами и гигантским строительством. Деревни обезлюдели: кто ушёл в солдаты, кто отрабатывал барщину на строительстве; в стране начались крестьянские бунты. Поэтому нашествие тямов было только последним толчком, который нарушил равновесие колосса на глиняных ногах.
Правда, именно с этим, казалось бы, смертельным ударом для государства связан его новый расцвет. Когда столица была захвачена, жители её угнаны в рабство и золотые пластины с башен Ангкор-Вата содраны завоевателями, кхмеры, разгромленные, но непокорённые, объединились вокруг Джаявармана VII. Это была любопытнейшая фигура в истории Кампучии.
В своё время он добровольно отказался от престола, который причитался ему по праву, и уехал из столицы, что, согласитесь, совсем не типично для царя. И ссылка, как и отказ от трона, в самом деле была добровольной — этому есть веские доказательства.
Но когда стране грозило порабощение, Джаяварман объединил в горах остатки разбитых отрядов, создал крестьянское ополчение и повёл борьбу с захватчиками. В 1181 году он нанёс тямам сокрушительный удар, потопил их флот и убил царя.
В том же году Джаяварман короновался на царство. Он предпринимал героические усилия, чтобы спасти страну: сооружал новые каналы, строил водохранилища и дороги, укреплял границы и наводил порядок среди чиновников. Надписи говорят, что он построил сто больниц. Джаяварман восстановил разрушенный врагами Ангкор и обнёс его могучей стеной. Отныне эту часть города мы знаем под названием Ангкор-Том — укреплённый город.
Стена города, длиной более тридцати километров и толщиной восемь метров, квадратная в плане, сложена из камней и сохранилась до сих пор. Вокруг неё стометровой ширины ров, в котором жило множество больших крокодилов — первый ряд обороны города. Мосты, ведущие к воротам, были шириной пятнадцать метров, и по бокам их вместо балюстрад стояло по пятьдесят четыре гиганта, державших в руках длиннющую — всем великанам едва под силу — змею Нага. По площади Ангкор-Том, построенный за несколько лет, был больше любого города средневековой Европы.
В центре города, славного храмами, дворцами и знаменитой террасой слонов, был поставлен Байон — новый для Кампучии тип храма. Впоследствии такие же храмы возвели в других частях государства.
Храм Байон представляет собой зрелище фантастическое, странное и противоречивое, как и всё, что делал Джаяварман. Он строил больницы и приюты и в то же время обирал крестьян, чтобы вновь и вновь посылать в походы свои армии; вводил более демократический и понятный народу буддизм и сохранял культ царя-бога.
Храм Байон — последнее значительное сооружение Ангкора. И в нём, с его сложностью, мрачностью и громоздкостью, виден уже закат империи.
Исполинские лица храма Байон.
Пятьдесят грандиозных башен, устремлённых к небу, и на каждой с четырёх сторон исполинское изображение лица бодхисатвы Локешвары. Двести лиц, улыбающихся одинаковой загадочной улыбкой, смотрят на город, и все они, если верить преданиям и хроникам, — лицо самого Джаявармана, последнего великого строителя Ангкора.
Джаяварман прожил долго и умер в возрасте девяноста лет. Он оставил наследникам обширную и могучую империю, но с каждым последующим властителем границы её сжимались и мощь ослабевала. Наконец, после одного из набегов сиамцев в 1431 году, которые разграбили город, жители покинули Ангкор.
Ещё жили в нём люди, но трава начала пробиваться сквозь плиты мостовых, зарастали травой водоёмы и рвы, голодные, забытые всеми крокодилы выбирались на сушу и издыхали среди лиан на улицах мёртвой столицы. Или добирались до глухой лесной речки и приживались там, пугая рыбаков и охотников.
Потом джунгли совсем поглотили город, и дороги к нему были забыты, как был забыт и культ царя-бога. И жители местных деревень, набредая в лесу на улыбающиеся башни, думали, что не люди, а духи создали этот город. Или он сам создал себя.
А город не хотел умирать. Его храмы отталкивали прижимающиеся корни деревьев, стискивали камни, чтобы не пропустить ростки бамбука. Борьба эта была долгой и закончилась победой города.
Город дождался. Вначале сведения об Ангкоре перемешивались с легендами и были схожи с легендами. Но за несколько десятилетий упорного труда, раскопок, изучения полустёртых надписей историки разных стран смогли накопить такое количество фактов, что ныне мы знаем не только когда правил и с кем воевал тот или иной царь, но и как одевались, во что верили, о чём думали его многочисленные подданные.
Борободур
Для глаз бога
Километрах в сорока от индонезийского города Джокьякарта, там, где долина, покрытая квадратами рисовых полей, встречается с горами, вершину пологого холма предгорья серым шлемом венчает Боробудур.
Боробудур ни на что не похож. Можно сравнить его со ступенчатой пирамидой, но это сравнение будет очень относительным, натянутым, и оно не даёт возможности составить себе сколько-нибудь правильное представление о Боробудуре. Он впитал некоторые черты индийского зодчества, в нём можно проследить детали, роднящие его с храмами одного из древнейших государств Юго-Восточной Азии — Фунани. Но при всём этом Боробудур — чудо света, появившееся именно в Индонезии, на острове Ява, и оно не могло возникнуть нигде в другом месте. Боробудур так вписался в пейзаж, так неотделим от зелёных холмов, голубых гор и рисовых полей Явы, что кажется, он испокон веку стоит на этом месте.
Если вам приходилось бывать во Владимире и видеть церковь Покрова на Нерли, белые стены которой отражаются в тихой старице Клязьмы, то вы наверняка испытывали это чувство неразделимого единства природы и творения рук человеческих, гармонии, порождающей красоту. Разумеется, есть немало чудесных зданий, которые по замыслу архитектора не связаны с природой. Тадж-Махал остался наедине с небом. Деревья и бассейны добавлены к нему, но никогда не смогут стать равноправными с ним. В Японии же все храмы — часть ландшафта. Частью ландшафта в каком-то смысле являются и египетские пирамиды. Попробуйте воздвигнуть такую пирамиду у гор или в нашем лесу — эффекта, какой даёт подходящая близко пустыня, не получится. Можно наблюдать такую закономерность: чем разнообразнее ландшафт, тем изысканнее и сложнее формы зданий. Смелые плоскости пустынь, суровость песка и скал рождают лаконичные, монументальные здания, рождают пирамиды, рубленость Вавилона.
Пологие, словно проведённые лекалом линии яванских предгорий помогли стать Боробудуру тем, чем он стал.
Боробудур — ступа, святилище тех времён, когда на Яве господствовал буддизм. Ступа — весьма сложное сооружение, которое, очевидно, произошло от могильного кургана. Это не храм хотя бы потому, что войти в него нельзя. Интересно, что принцип такого сооружения развивался параллельно в разных частях земного шара. Мы находим сплошные громадные строения в Египте за много веков до нашей эры, в Индии, на Шри-Ланке на рубеже нашей эры, в Латинской Америке, на Ближнем Востоке (зиккураты Вавилона). В основании Боробудур — правильный квадрат со стороной сто двадцать метров, как у пирамиды Хеопса. Но, чтобы подняться на вершину Боробудура, вам придётся пройти несколько километров и запастись как временем, так и терпением. Дорога на вершину ступы вьётся спиралью, огибая святилище столько раз, сколько в нём террас. Причём высота Боробудура от вершины холма, на котором он стоит, до верхней точки ступы сравнительно невелика — сорок метров.
Поднимаемся на первую террасу. Мы в коридоре, ограждённом с одной стороны украшенной барельефами стеной террасы, а с другой — высокой балюстрадой. Сто двадцать метров идёшь вдоль стены, не сворачивая, но путь не утомителен и не скучен. Лента барельефа как бы движется навстречу и разворачивает перед вами всё новые картины. Стена кончается. Поворот. За углом начинается новый стодвадцатиметровый рассказ в картинах. Ещё поворот — и ещё рассказ… Наконец поднимаемся на следующую террасу. Каждая терраса меньше предыдущей на ширину коридора, который огибает её.
Мы обошли шестую террасу. Коридоры кончаются. Предстоит подъём ещё на три террасы, но если шесть пройденных были квадратными, то три верхних — круглые. На каждой разместилось кольцо решётчатых каменных «колоколов» — дагоб. Внутри каждой дагобы заточена каменная статуя Будды. К тому времени, когда мы поднимемся на вершину, мы минуем семьдесят две дагобы. Среди индонезийцев бытует поверье, что, если просунуть руку внутрь дагобы и дотронуться до статуи, исполнится заветное желание.
Вот мы на плоской вершине ступы. Совсем рядом вершины голубых гор. Далеко внизу зеленеют мохнатые шары пальмовых крон, в тени которых прячутся игрушечные домики. Если смотреть на землю сверху, она куда дальше, чем вершина Боробудура с земли. Так бывает почти с каждым высоким сооружением.
Дагобы в Боробудуре.
Боробудур прославился барельефами шести нижних террас. Общая длина барельефов примерно два километра. Высота — три метра. Барельефы Боробудура — это шесть тысяч квадратных метров вырезанной на камне скульптуры.
По теме барельефы Боробудура — иллюстрации к жизнеописанию Гаутамы-Будды. Но скульпторы не знали, как жили, во что одевались и как выглядели современники и земляки Будды в Северной Индии. Поэтому вместо индийского царя на барельефе царь яванский, вельможи, его окружающие, — яванские вельможи, крестьяне и горожане — тоже земляки. Религиозная история была адаптирована. В результате помимо своего художественного значения барельефы Боробудура стали замечательным учебником истории. Можно до самых последних мелочей представить себе жизнь яванцев тех времён… Воины идут строем в бой, большие многопалубные парусные корабли бороздят океаны, крестьяне пашут, князь правит суд… Но когда же всё это было?
…В начале XVI века на Яву в погоне за пряностями пришли португальские конкистадоры.
Через сто с небольшим лет португальских солдат сменили голландцы и англичане. В борьбе за острова победили голландцы. Их уже интересовала не только торговля, им мало было построить крепости на берегах. Они почувствовали, что могут занять всю страну. Что и сделали. Один за другим исчезли яванские султанаты и княжества. Ява стала частью Нидерландской Индии.
Сотни лет оставался Боробудур загадкой, забытым и затерянным храмом… Сквозь трещины в каменных плитах пробивались стволы деревьев и кусты, и Боробудур всё больше казался вершиной холма, а не творением человеческих рук.
Голландские учёные обратили внимание на Боробудур сравнительно недавно, в конце прошлого века. Но отсталые, по их мнению, яванцы построить такого не могли. Значит, кто-то приехал и построил им Боробудур. Кто это мог быть? Очевидно, индийцы, ведь и буддизм пришёл из Индии. Впоследствии по разным причинам индийцы вынуждены были покинуть Яву, потеряли над ней власть, и яванцы возвратились к примитивному существованию. Эта теория в «чистом» виде могла существовать только до тех пор, пока историки не имели в своём распоряжении фактов о том, что же в действительности происходило в Индонезии до X века, до появления там ислама.
Изучая китайские хроники, историки обнаружили упоминания в них о посольствах из государства Шилифоши (Шривиджайя), прибывавших в Китай начиная с середины VII века. В столице этого государства жило более тысячи буддийских монахов. При сопоставлении китайских сведений с текстами расшифрованных и найденных к тому времени индонезийских надписей удалось выяснить, что государство Шривиджайя находилось первоначально на острове Суматра, но впоследствии настолько усилилось, что захватило другие острова, в том числе и Яву.
Шривиджайя была одним из крупнейших азиатских государств того времени, и её правители, Шайлендры, распространяли свою власть на всю Индонезию, Малайзию и, возможно, на часть Таиланда, вернее, на территории, теперь занятые этими государствами.
Шривиджайя поддерживала торговые и дипломатические отношения с Китаем и Индией, её корабли пересекали Индийский океан и выходили в Тихий. Жители Шривиджайи были лучшими мореходами тогдашнего мира.
История создания Боробудура теперь известна. Он был построен в 70-х годах VIII века. Буддизм был внедрён на Центральной Яве, на территории подвластного Шайлендрам государства Матарам, в VIII веке и продержался там около ста лет. Затем уменьшилось число паломников, рассыпались дома, окружавшие святилище, и понемногу о Боробудуре все забыли.
Ещё не все тайны Боробудура раскрыты. Самой интересной из них является тайна «десятой террасы». Совершенно случайно было обнаружено, что под землёй на стенах фундамента Боробудура тоже высечены барельефы, как и на шести нижних террасах ступы. Под землёй оказались скрытыми ещё полторы тысячи квадратных метров ценнейших барельефов.
Сначала это объясняли тем, что за тысячу с лишним лет храм осел и барельефы, ранее находившиеся снаружи, пропали из виду. Но, если это так, кто и зачем тогда прикрыл барельефы, найденные под землёй, каменными плитами?
Некоторые учёные считают, что это — результат ошибки конструкторов. В ходе строительства обнаружилось, что фундамент не выдержит ступу, и пришлось усилить его за счёт нижней террасы, погрузив её в землю.
Есть и другое мнение. Нижний ярус барельефа повествует о загробной жизни, и можно полагать, что поэтому он не предназначался для человеческих глаз. Громадная работа была сознательно скрыта от людей, ведь любоваться барельефами могли лишь всевидящие божества. Сторонники этой точки зрения считают даже, что по всему своему плану Боробудур рассчитан на то, чтобы смотреть на него сверху. Террасы его приземисты, и вся красота и смелость архитектурного замысла раскрывается только тогда, когда увидишь Боробудур сверху. Но во времена Шривиджайи не было ни вертолётов (ещё), ни сказочных птиц Рух (уже) и летать могли только небожители.
Мне кажется более убедительной другая версия.
Дело в том, что все барельефы верхних террас закончены, чего нельзя сказать о барельефах нижней террасы. На некоторых даже сохранились надписи и знаки мастеров, обозначающие то, что надлежало вырезать на плитах и куда их следовало поставить. Незавершённость барельефов — доказательство того, что работа над нижней террасой была прервана в самом разгаре. К тому же профиль нижней террасы иной, чем у верхних. Если судить по другим яванским храмам, она сооружалась для традиционного и более высокого, чем Боробудур, храма. Следовательно, современный Боробудур отличается от проекта.
В ходе строительства выяснилось, что мягкая почва холма не выдержит громады храма. Пришлось срочно менять проект. Святилище сделали более приземистым, а незаконченный нижний ярус барельефов заложили каменными плитами, скрыв тем самым его сюжеты и создав почву для многочисленных догадок.
Ещё одним свидетельством в пользу этой гипотезы служит современная судьба Боробудура. Впервые он был расчищен и реставрирован голландскими учёными в начале нашего века, а в двадцатых годах были освобождены от внешнего слоя камня барельефы нижнего яруса. Однако эта реставрация принесла памятнику новые беды. Открытые при расчистке швы между плитами стали размываться тропическими ливнями, и храм постепенно сползает по склону холма. Убрав каменное кольцо, которое поддерживало Боробудур снизу, реставраторы не догадались, что оно имеет практическое значение. Сегодня под тяжестью оползающих верхних террас нижний ярус сдвинулся и сильно накренился. К тому же в результате землетрясения осели северная и западная стороны Боробудура.
В 1979 году по инициативе индонезийских археологов создана комиссия ЮНЕСКО по реставрации Боробудура. Специалисты, которые исследовали памятник, пришли к выводу, что временные меры могут лишь отсрочить его гибель. Поэтому они разработали проект, согласно которому с холма уберут храм Боробудур, а сам холм покроют железобетонной шапкой. На ней храм соберут вновь. Одновременно решится ещё одна проблема: как сохранить раскрытой нижнюю террасу и каменное кольцо. Было решено отодвинуть внешнее каменное кольцо на три метра от нижней террасы. Тогда образуется коридор, и можно будет увидеть нижние барельефы.
Заодно при разборе Боробудура будет разгадана его тайна: существует ли в нём реликварная камера, подобная камерам во многих знаменитых пагодах и ступах, и, если она есть, что в ней хранится.
Сейчас Боробудур реставрирован. Ему придан тот вид, какой он имел тысячу лет назад. Он взят под охрану государства как один из ценнейших памятников культуры Индонезии. Расчищены и доступны для обозрения барельефы «десятой террасы». К Боробудуру ведёт шоссе, и всякий, кто попадает на Яву, старается включить святилище в маршрут поездки. Но сколько бы ни пришло сюда людей, попав на террасы Боробудура, они как бы растворяются в его бесконечных коридорах, и седая громадина остаётся такой же спокойной и безмолвной, как и в прошлые века. Ящерицы пробегают по тесно пригнанным плитам и греются на круглых боках дагоб, в которых уже второе тысячелетие сидят пленниками статуи.
Порой над Боробудуром пролетит рейсовый самолёт, и пассажиры, восторгаясь чёткостью линий храма, не подозревают, что, глядя на святилище с высоты, они уподобляются богам.
Дуньхуан
Пещеры тысяч будд
История Дуньхуана чем-то схожа с историей долины Гореме в Турции. Правда, пещеры Гореме раскиданы по всей долине, а в Дуньхуане они вырублены в высоком обрыве. В пещерах Гореме обитало множество людей, в Дуньхуане только малая часть предназначалась для жилья. О Гореме мало кто слышал даже в Турции, о Дуньхуане написаны десятки книг, издано множество репродукций и исследований (одно время в КНР функционировал институт по изучению этих пещер). Но и тот и другой памятники создавались в течение многих сотен лет. И в тех и в других пещерах сохранились фрески, уникальные по своему возрасту и ценности.
В Дуньхуане Великий шёлковый путь из Китая разветвлялся на две дороги. Одна вела на северо-запад, через пустыню Гоби к Турфану и Персии, другая — пересекала пустыню Лобнор и шла к Хотану, чтобы потом перевалить через горы и достичь Индии.
Здесь издавна останавливались караваны. В последнем перед пустыней большом оазисе, питаемом водами гор Алтынтаг, караванщики проверяли груз и запасались водой. Именно сюда пришёл, одолев пустыни и горы, Марко Поло, измученный долгим путём, разрежённым воздухом памирских высот, жаждой и пылью.
В древности караванные пути были главными артериями, объединяющими мир. И главнейшим из главных был именно этот — Великий шёлковый путь, на концах которого стояли Китай и Рим, а станциями на пути были Персия, Индия, Аравия, Сирия.
Когда человек находится в пути, он узнаёт новости быстрее, чем тот, кто сидит на месте, он встречает вдесятеро больше людей, он скорее других склонен прислушаться к новому, понять мысли иноземцев. По караванным путям путешествовали и религии. И нет ничего удивительного, что именно Дуньхуан, город и оазис на самом краю Китая, оказался тем местом, где впервые укрепился родившийся в Индии за 500 лет до нашей эры буддизм и откуда он впоследствии разошёлся по всей стране. Этим же путём проникает в Китай христианство, манихейство, учение Магомета.
В последние века перед нашей эрой буддизм был распространён среди торговцев, проходивших с караванами через Дуньхуан. Торговцы молились перед началом опасного пути через пустыню, молились, и, закончив переход, они благодарили богов, которые провели их через страшные пески и защитили от нападений разбойников, от жажды и холода. Пути караванов были опасны, и некому, кроме богов, вручить свою судьбу.
Буддисты устанавливали здесь, у оазиса, свои первые святилища и статуи Будды, и эти статуи были последним, что видели караванщики, уходя в серую жару.
Статуи приходилось укрывать от солнца и ветра. И как-то один из буддистов вырубил в отвесной стене, поднимающейся в двенадцати километрах от города Дуньхуан перед выходом в пустыню, пещерку, чтобы спрятать в ней сделанную по заказу или привезённую из Индии статуэтку Будды.
Правда, на этот счёт у китайских буддистов имеется легенда. Она гласит, что в 366 году монаху Ло Цуню приснился странный сон. Будто тысяча будд опустилась на светящихся облаках на вершину каменной стены по ту сторону долины. И именно этот монах, продолжает легенда, озарённый видением, уговорил жителей города вырубить в скале первую пещеру.
Легенда легендой, но почти наверняка первые пещеры появились в Дуньхуане за много десятилетий до того, как монаху приснился сон. При жизни Ло Цуня случилось другое событие, сыгравшее большую роль в дальнейшей судьбе пещер, но о нём немного позже.
Скальный обрыв высотой семьдесят метров протянулся здесь на два километра. Мягкая порода, из которой сложена скала, сухость воздуха и близость воды создали идеальные условия для появления пещерных святилищ. Сначала здесь в маленьких простых углублениях ставили статуи будд, затем и первые монахи начали селиться по соседству. И чем больше монахов обосновывалось в Дуньхуане, тем большей славой среди буддистов пользовались эти пещеры, тем больше торговцев, уверовавших в силу охранявших их святых, приносили дары отшельникам или вырубали новые пещеры, чтобы установить в них статую.
Наконец в середине IV века, именно в то время, когда жил Ло Цунь, одному из торговцев пришла в голову мысль заказать художнику роспись новой пещеры. Так возник первый буддийский храм Дуньхуана. По крайней мере, именно тогда, как считают учёные, был создан первый из храмов, сохранившихся до наших дней.
Слух о храме разнёсся среди торговцев, нашлись последователи, и вскоре в городе Дуньхуане вырос спрос на художников. Они приезжали издалека, из Ланьчжоу и Турфана, Урумчи и других городов.
Приходили сюда мастера, вырубали в скале квадратную нишу, расписывали её, ставили у стены раскрашенные скульптуры. И когда храм был готов, его навечно замуровывали, оставив узкую дверцу. И с тех пор только светильнички монахов да лампады с благовониями коптили понемногу потолок и стены. Проходила тысяча или более лет, но фрески не видели солнца. Это их сохранило — краски не выцвели.
Храмы Дуньхуана — подарки божеству от людей. И нетрудно представить себе трагедию художника, который жил и творил полторы тысячи лет назад.
Пещерные храмы Дуньхуана.
Месяцы работы позади. Наконец-то после долгих лет учения, после раздумий, неудач, открытий он создал фреску, превосходившую всё, что создавали руки человека до него. Художник стоит перед оконченным полотном. А рядом уже суетятся каменщики, уже начинают закладывать переднюю стену. Вот последний луч солнца упал на лица людей, изображённых на фреске (как трудно было найти нужный оттенок для них!), и всё. Больше никогда и никто не должен видеть этих красок при свете дня. И даже творец фрески, который помнит и краски, и детали, но только помнит — глаза уже не видят ни переливов голубого неба, ни прозрачности тканей одежды красавицы, идущей по берегу пруда.
…Многие передние стены храмов сейчас обвалились. И храмы превратились в ниши в скале. Солнце снова забралось в них и освещает, правда, поблёкшие, но ещё чудесные краски.
В течение тысячи лет всё новые и новые буддийские храмы появлялись в каменной стене, и наконец их набралось более пятисот. Пятьсот пещер, заполненных фресками, картинами на шелку, глиняными раскрашенными статуями разных размеров… Рождались и засыпались песками пустынь города, забывались караванные пути, возникали новые дороги, мир за пределами Дуньхуана изменялся и рос, а неизвестные художники всё так же расписывали стены пещер, монахи курили благовония у бесстрастных статуй, били в медные гонги и нараспев монотонно повторяли бесконечные молитвы.
Слава о пещерах распространилась по всему Китаю, и буддисты со всей страны считали своим долгом посетить Дуньхуан и поклониться святому месту. По буддийским праздникам десятки тысяч верующих из Китая, Монголии, Тибета, из западных пустынь и степей, населённых казахами, уйгурами и дунганами, приходили сюда.
За последние пятьдесят лет здесь стали появляться и западные туристы и путешественники, привлечённые далеко разнёсшейся славой пещер. И пещеры, как это часто случалось на Востоке, лишились многих манускриптов и картин, перекочевавших в музеи Европы и в частные коллекции.
Путешественники порой были движимы научными интересами, заботой о спасении рукописей и картин, забытых в обветшавших пещерах, порой ими руководило стремление к славе и даже просто к наживе. Из Дуньхуана было вывезено множество древних рукописей и картин на шелку, купленных за гроши у монахов. Немецкий путешественник фон Ле Кок разыскивал среди пустынь Синьцзяна старинные фрески. И если ему такие попадались, он вырубал их из стен. Точно так же поступил его соотечественник Томанн в Бирме, вырезавший ценнейшие фрески одного из паганских храмов. Такие грабители действовали в Китае почти официально: распадающаяся империя зависела от европейских держав. После того как войска Англии, Германии, России и Франции вступили в 1900 году в императорский дворец в Пекине, мало кто в Китае осмеливался перечить европейцам, тем более что правящим кругам Пекина было не до охраны культурных ценностей страны.
Поделиться книгой: