7 и 37 чудес. От Африки до Индии

Правда, пещерам Дуньхуана повезло: когда фон Ле Кок в 1905 году уже подъезжал к ним, он неожиданно получил письмо. Его просили приехать в главный лагерь экспедиции, находившийся более чем в тысяче километров от Дуньхуана. Ле Кок некоторое время размышлял, заехать ли ему в пещеры или прямо отправиться в лагерь. Наконец он решил кинуть монетку: орёл — пещеры, решка — возвращение. Монета (явно не без помощи потусторонних сил) упала решкой. Ле Кок отправился в лагерь, и фрески Дуньхуана были спасены.

В 1920 году пещеры некоторое время служили убежищем бежавшим из Средней Азии русским белогвардейцам, и до сих пор потолки некоторых храмов закопчены: оборванные и измождённые белые офицеры жгли в храмах костры и жарили баранов.

Но белогвардейцы ушли, растворились среди бесконечных степей Синьцзяна, путешественники перестали бывать в этих краях, далёких и почти недоступных в охваченной войнами стране. Караваны тоже исчезли: дорога Ланьчжоу — Урумчи переняла роль основной транспортной артерии, а она проходит в ста километрах севернее Дуньхуана. Давно миновали времена многотысячных процессий паломников к пещерам, и опустевшие святилища стали музеем.

Центр каменной стены, от её подножия до вершины, занимает десятиярусный главный храм Дуньхуана. Он построен сравнительно недавно, но неизменно приковывает к себе внимание, потому что главный храм — единственное строение в дуньхуанской стене, которое не только вырублено в породе, но и выдаётся наружу. Он похож на гриб-нарост на стволе дерева, только гриб многослойный, многоэтажный. Весь храм, почти до потолка, занимает вырезанная из скалы шестидесятиметровая статуя сидящего Будды. Она не самая древняя из статуй Дуньхуана, ей не больше двух столетий, но зато она крупнейшая в Дуньхуане и одна из самых крупных не только в Китае, но и во всей Азии. Перед статуей ряд низких столиков, на которых курятся благовония, и все стены громадной ниши храма расписаны фресками. По сторонам статуи — ниши, в них стоят божества разрядом пониже.

Пещеры Дуньхуана не только памятник раннего буддизма, но, что самое главное, они — история китайского искусства, лучшая и самая полная монография такого рода, сохранившаяся в Китае. Да и не только в Китае — в мире нет другого места, где можно было бы проследить развитие искусства на протяжении тысячи пятисот лет.

Самые ранние фрески находятся в двадцати двух пещерах южной части стены. Пещеры невелики. Они относятся к династии Северных Вэй (386–534). Фрески неплохо сохранились, краски их довольно ярки и чисты. Основные цвета здесь — малахитовый, зелёный, голубой, чёрный и белый. Фон фресок чаще всего тёмно-красный. Рисунок ещё часто примитивен, фигуры статичны. Статуи кажутся большими, чем на самом деле, потому что по сторонам их вырезано рядами множество «микрониш» — каждая сантиметров десять-двадцать, и в каждой помещается раскрашенная фигурка. У потолка пещер изображены «счастливые души». Души блаженно улыбаются, сидя на прозрачных облаках, и их лёгкие одежды развеваются под нежным райским ветерком.

Двадцать две древнейшие пещеры — большая часть сохранившихся произведений искусства вэйского периода. Интересны они не только для искусствоведа и специалиста по буддизму. Значение их неоценимо для историков. Ярким примером тому может служить пещера 285, относящаяся к первой половине VI века. На потолке её изображена большая многофигурная сцена — битва с разбойниками. В окружении встревоженных демонов ветра и грома скачут закованные в латы разбойники. Для каждого человека, для каждого коня найден свой, неповторимый ракурс, часто настолько современный и необычный, что трудно поверить, что это древние фрески, а не искусная, талантливая шутка нашего современника. Тут же и город, и встревоженные жители, и служанка, поднявшаяся на террасу, чтобы сообщить хозяевам страшную новость, и малочисленные защитники города, старающиеся сдержать нападающих.

За пещерами вэйского времени начинаются пещеры времён династий Суй (589–618) и Тан (618–907). Это трёхсотлетие — золотой период китайского искусства, расцвет пещерного города: императоры покровительствовали буддизму, и сотни монахов осели в оазисе. Пещер династий Суй восемьдесят семь, Танской эпохи — сто семьдесят семь.

Пещерные храмы этого времени похожи друг на друга. Они строились по довольно жёстким образцам: небольшое квадратное помещение площадью шесть-восемь квадратных метров, у задней стены которого стоят группой различные разукрашенные статуи, представляющие собой бодхисатв. Многие из скульптур несут на себе влияние греческой и персидской культур. Великий шёлковый путь функционировал очень активно, и так называемые эллинизированные государства Северной Индии и Персия косвенно влияли на развитие китайской скульптуры, особенно на западной границе Китая.

На боковых стенах — сцены из жизни Гаутамы-Будды и изображения «Западного рая», обитатели которого блаженствуют у изящных павильонов на берегах прозрачных озёр. Много в пещерах и портретов. Это дарители, на чьи деньги вырублена и расписана пещера. Им тоже досталось место среди небожителей и святых.

Дарители степенно гуляют в окружении своих слуг. Они модно одеты и держатся непринуждённо и уверенно. Художник хотел польстить дарителям и их семьям, и потому по женским фигурам, например, мы можем судить об образцах женской красоты Китая полторы тысячи лет назад. Красивые женщины должны были быть тонкими, высокими и стройными. Длинные платья с высокой талией свободно падали до пола, волосы собраны в большой пук на затылке.

Всё смелее становятся сюжеты фресок и скульптур. Художники уже не удовлетворяются заданными сюжетами и «житиями» Будды. Образцом живописи этого времени служит пещера 220, которая оказалась в более выгодном, чем её соседи, положении. Её фрески лет через сто после того, как были написаны, чем-то не понравились неизвестному нам буддисту. То ли изменилась мода, то ли он нашёл лучшего, по его мнению, художника, и вот он приказал замазать ещё почти не тронутую годами фреску и написать поверх неё новую. И только лет двадцать назад кусок позднего слоя отвалился и под ним обнаружилась фреска периода ранних Танов.

Можно смело утверждать, что нигде в мире в то время не было живописи, равной живописи пещер тысячи будд. Рим погиб, и традиции его забывались. Аджанта и Паган подчинялись довольно жёстким канонам. В Дуньхуане же художники экспериментировали, и от пещеры к пещере видно, как и когда совершались открытия в живописи, которые потом, через тысячу лет, снова будут открывать живописцы Возрождения. Вот изображена перспектива, картины становятся всё глубже и живее, реки, вытекающие из-за снежных гор, разливаются среди облетевших деревьев на первом плане, пилигримы останавливаются на ночь на постоялом дворе, перед крепостью, на фоне далёких холмов, тренируются в фехтовании воины. Говорливой и живой толпой сбились у трона-лотоса придворные и слуги…

И вдруг провал — сто лет, как не строятся новые пещеры и не подновляются старые: могучий Тибет захватил западные земли, и пещеры почти забыты — нет богатых дарителей, опустели караванные пути.

Где-то уже в IX веке искусство, так бурно развивавшееся в предыдущие века, замедляет свой бег и останавливается. Интересная черта говорит об этом: всё чаще фрески начинают копировать шёлковые ширмы. Художник боится смелых широких мазков, он тщательно выписывает створки ширм и даже потёртость шёлка. Искусство становится изнеженным и всё больше замыкается в каноны, всё больше подчиняется выработанным классическими мастерами правилам. Сто пещер осталось от династии Сун (960–1279), и среди них очень мало оригинальных. Кажется, что расписывал их один и тот же художник, куда более скучный и послушный правилам человек, чем его прапрапрадед.

Разница между танскими фресками и фресками поздних эпох отлично видна в тех пещерах, в которых живопись нанесена по слою старой фрески. Она отваливается большими кусками, рассыпается по полу, и видишь рядом две половины стены, расписанные с промежутком в двести-триста лет. Нижние слои побеждают. Здесь случилось примерно то же, что в своё время с русской религиозной живописью. Пока она была молода, пока она была единственным путём для художника проявить себя, сказать что-то людям, создавались шедевры, творили Рублёв и Дионисий. Когда же церковь сложилась в окостеневшую организацию, задавила художников узкими схемами и правилами письма, иконы стали вырождаться, а художники, лучшие из них, стали искать другие способы выражения и обратились к светской живописи.

С пещерами Дуньхуана связано одно из интереснейших открытий нашего времени. Оно не имеет прямого отношения к фрескам или скульптурам, и потому в восторженных описаниях пещер о нём обычно не упоминается.

В конце прошлого века один буддийский монах, наслышанный о прискорбном состоянии пещер, решил восстановить их. Монах довольно слабо представлял себе масштабы задуманного им предприятия, но был человеком решительным и настойчивым. Несколько лет он ходил по городам Китая и собирал милостыню на это благое дело. В 1900 году монах приехал в Дуньхуан и принялся за работу.

В одной из пещер штукатурка частично отвалилась, и монах решил сбить её совсем, чтобы затем оштукатурить пещеру заново. Под слоем штукатурки вместо скалы обнаружилась вдруг заложенная кирпичом дверь. За ней — небольшая сводчатая комната, заваленная рукописями.

Рукописи монаха интересовали постольку-поскольку. Он оставил их в пещере и только некоторые из них отнёс в соседний монастырь. Но и там они не понадобились. Большинство их было настолько старыми, что никто не смог их прочесть.

Когда через семь лет английский путешественник Стайн исследовал пещеры, он узнал о комнате с рукописями и разобрал часть из них. Он понял, что рукописи были сложены в пещере не позже чем в XI веке, в один из смутных периодов в истории края, когда учёные буддийские монахи опасались, что библиотека Дуньхуана может погибнуть. Здесь и скопилось и сохранилось в идеальном состоянии несколько тысяч совершенно бесценных трудов на десятках языков Востока. Ведь Дуньхуан был перевалочным пунктом, где встречались караваны из Средней Азии, Китая, Индии. И книги, привезённые туда через перевалы и пустыни, оставались в пещерах на радость учёным монахам.

«Алмазная сутра». Британская библиотека. Великобритания, Лондон

Учёные всерьёз занялись кладом Дуньхуана и обнаружили, что наиболее интересна «Алмазная сутра», индийский труд, переведённый на китайский язык в IX веке. Это свиток, состоящий из шести склеенных листов текста и листа с изображением сидящего Будды. В конце написано, что свиток сделан в 868 году мастером Ван Чи «бесплатно для увековечения памяти усопших родителей».

Ценность бумажного свитка не в его содержании («Алмазная сутра» встречается и в более ранних списках), не в картине, изображающей Будду, — в той же комнате можно насчитать десятки лучших картин. Но именно этот свиток — первая в мире печатная книга.

Мастер Ван Чи, о котором больше ничего не известно, вырезал на шести деревянных досках зеркальное изображение иероглифов и, намазав доски краской, накладывал на них листы бумаги. Это случилось в 868 году, тысячу сто лет назад, за шестьсот лет до первой книги Гутенберга.

Китайская стена

Самое большое чудо

«Несмотря на то, что она сооружена с полным презрением к законам фортификации, она настолько солидна и неприступна, башни и ворота её настолько разумно расположены, что даже современная армия, первоклассно вооружённая для штурма крепостей, может остановиться перед ней, при условии, правда, если будет сделана хоть какая-нибудь попытка для её обороны», — так говорил во второй половине прошлого века английский генерал Вильсон. Генерал был трезвым человеком, он смотрел на Великую Китайскую стену, уже тогда ставшую памятником архитектуры, только как на фортификационное сооружение. Генерал подсчитывал количество солдат, требуемых для штурма стены, и видел её в разрывах снарядов и вспышках выстрелов…

Существует закономерность: пока государство сильно, неприступные твердыни ему не нужны, соседи не смеют напасть на него. Когда же государство слабеет, никакие крепости не могут долго держаться. И как бы ни были отважны их защитники, как бы ни были полны кладовые и глубокие колодцы, пройдёт месяц или год, и — в результате слабости, предательства, подкопа, взрыва — крепость обязательно падёт. Пала Рязань под натиском Батыя, пали Вавилон, Иерихон, не выполнили своих функций линия Мажино и линия Зигфрида… В Азербайджане, неподалёку от деревни Чукуюрт, на отвесной скале возвышаются руины замка. Несколько лет молодой учитель местной школы искал пути на неприступную вершину. Только на третий год он добрался до первой площадки, усыпанной обломками черепицы, осколками стеклянных браслетов и глиняных горшков. Здесь когда-то укрывались от Сасанидов местные князья. Но не спаслись…

Великая Китайская стена — памятник трагический, рассказывающий о сказочном богатстве, спеси и могуществе китайских императоров, о невероятном трудолюбии и терпении китайских мастеров и о напрасности бесчисленных жертв, ибо стена так и не выполнила отведённой ей роли.

В древности и в Средние века степи и пустыни Северного и Западного Китая были населены непокорными кочевниками. В периоды усиления Китайской империи её войска захватывали и временно подчиняли жителей тех мест, но династия слабела, Китай раскалывался на враждующие области, крестьянские восстания добивали слабеющего колосса, и тогда роли менялись: северные и западные кочевники вторгались во внутренние области, уводили пленных и скот, а порой захватывали столицу и возводили на престол своего ставленника. Так основывались монгольские и маньчжурские династии. Китай же впитывал в себя победителей, растворял их в миллионных массах китайцев, учил своей культуре, своей религии и через несколько десятилетий вновь обретал независимость… либо забывал о том, что на престоле сидят потомки недавних завоевателей.

Но даже в мирное время кочевники представляли опасность для районов, граничащих со степью и пустынями. Чжоу и особенно гунны периодически опустошали приграничные районы. Уже за тысячу лет до нашей эры племена чжоу разгромили Иньское государство и вожди чжоу, основав династию, взяли в свои руки власть в Китае. В период враждующих царств китайские князья и губернаторы пограничных районов пытались найти средство против набегов: государства, на которые был разделён Китай, не могли выделить достаточного количества войск для охраны длинной границы.

Известно, что кочевники не могли штурмовать город. Они не имели собственных городских поселений и привыкли воевать в седле. Умение штурмовать крепости придёт позднее, когда потомки и родственники их двинутся на Запад, покоряя азиатские, русские и европейские княжества и государства.

Правители китайских государств начали строить в IV–III веках до нашей эры крепостные стены у перевалов и на традиционных путях, по которым кочевники проникали в Китай. Эти стены, вернее, сначала земляные валы достигали порой внушительной длины — тянулись на десятки километров.

Вполне возможно, что отряды кочевников останавливались перед валами и даже отступали. Однако здесь самое время вспомнить слова английского генерала, сказанные через много столетий. Уже первые валы при всей их мощи обнаружили слабость: их некому было охранять. Занятые междоусобицами, правители Китая забывали о западных границах. Валы обнаружили и другую слабость: их можно было обойти.

В IV веке до нашей эры среди враждующих царств выделилось государство Цинь. Царство быстро укреплялось, и этот процесс связан с именем министра Шан Яна, который реорганизовал всю страну на военный лад. Каждые пять семей объединялись в одно «у», десять семей — «ши». Внутри этих подразделений была введена круговая порука. Если совершал проступок член любой из семей, ответственность несло всё «подразделение». Таким образом (а это имеет прямое отношение к созданию Великой Китайской стены), вместо одного преступника государство получало сразу несколько.

После ряда войн в 318 году до нашей эры правитель Цинь нанёс поражение объединённой армии других государств и их союзников — гуннов. Только царство Чжао, как уверяют хроники, продолжало сопротивляться. Войсками Чжао командовал дотоле непобедимый генерал Линь Во. Через семьдесят лет после разгрома коалиции, когда уже ничто, казалось, не могло остановить войска циней, Линь Во выступил во главе объединённой полумиллионной армии. Войска встретились у пограничного города царства Чжао. Несколько недель цини ничего не могли поделать. Все их попытки вызвать Линь Во на бой в открытом поле проваливались. Генерал отмалчивался, предпочитая отсидеться за надёжными укреплениями и, выбрав наиболее выгодный момент, самому перейти в наступление.

Тогда цини изменили тактику. Там, где не помогает военная сила, должны помочь интриги. Цини не жалели денег и подарков для придворных вельмож царя Чжао. Те же честно отрабатывали взятки: стоило им увидеть царя, как они начинали поносить последними словами старого генерала, уверяя монарха, что тот отсиживается в крепости из трусости. Наконец царь поверил придворным и убрал командующего, заменил его молодым генералом, отважным и быстрым в действиях. Молодой генерал, спеша отличиться, вывел войска в поле и тут же попал в окружение. Хоть и велика была армия Чжао, но армия циней была вдвое больше. Сорок дней билась армия Чжао в окружении. Несколько раз солдаты пытались прорвать кольцо, но царь циней, призвавший в армию всех своих подданных мужского пола старше пятнадцати лет, добился, как теперь говорят, подавляющего перевеса в живой силе. Наконец остатки разгромленной армии Чжао были взяты в плен и частично перебиты, а частично уведены в рабство (что также имеет самое прямое отношение к Великой Китайской стене).

Великая Китайская стена. Китай

В 246 году до нашей эры на престол в Циньской державе вступил Чжэн, который продолжал укреплять молодое государство и через несколько лет, покорив последние независимые княжества Китая, объявил себя «первым императором Цинь». Он вошёл в историю под коронационным именем — Цинь Шихуанди.

Это был человек неуёмной энергии и тщеславия. При нём велось колоссальное строительство. Правда, от построек Цинь Шихуанди практически ничего не сохранилось, однако известно, что во дворце императора, на втором этаже, находился зал, в котором могло разместиться десять тысяч человек, а зал нижнего этажа того же дворца был так высок, что стоявшие там мачты с флагами достигали высоты в пятьдесят локтей.

Успел Цинь Шихуанди построить себе при жизни и мавзолей высотой пятьсот локтей, а в окружности более пяти тысяч локтей. На потолке мавзолея были изображены созвездия, а на полу текли реки из ртути, вливавшиеся в ртутные моря.

Для такого строительства требовалось множество рабочих. Эту проблему Цинь Шихуанди также разрешил с присущим ему размахом и простотой. Цифры, которыми приходится оперировать при рассказе о строительстве, сродни астрономическим, что особенно поражает, если вспомнить, когда всё это происходило — две тысячи лет назад.

На строительстве мавзолея было занято семьсот тысяч человек. На строительстве дворца, ирригационных сооружений и Великой стены — миллионы. При наборе такого количества людей императору помогли как его войны (сотни тысяч военнопленных), так и деление государства на «у» и «ши». Если нарушал закон один человек, в рабство попадали десять семей. И десять семей отправлялись на великие стройки Цинь Шихуанди.

Там из людей выжимали всё, что возможно, — мавзолей, дворцы, каналы и в первую очередь Великая Китайская стена построены буквально на костях рабочих. Ежедневно погибали тысячи, десятки тысяч людей, но на их место приходили новые. Неудивительно, что сын императора, унаследовавший его жестокость, но не унаследовавший его силы, поплатился жизнью за политику отца. Империя Цинь рухнула и рассыпалась в пыль, просуществовав чуть больше полувека.

Цинь Шихуанди успел выстроить основу Великой Китайской стены, величайшего в мире фортификационного сооружения, которое так и не смогло выполнить предначертанной ему роли — противостоять набегам гуннов, зато потребовало столько сил и человеческих жертв, что ни одна война не смогла бы сравниться с потерями при её строительстве.

Первоначально Великая Китайская стена объединила в одно целое существовавшие ранее валы, построенные губернаторами и князьями. Кроме того, на ней был сооружён ряд башен. Всё это многокилометровое сооружение называется Внутренней Китайской стеной.

После падения династии строительство временно прервалось и возобновилось уже при следующих императорах, когда стало ясно, что набеги не прекращаются и кочевники обходят стену с юга и севера или преодолевают на тех участках, которые не охраняются.

За тысячелетия строительства стена приобрела сложную ветвистую форму. Когда мы сегодня говорим о Китайской стене, то подразумеваем Внешнюю Китайскую стену, более позднюю, законченную при династии Мин в середине XVI века.

Как только в Китае приходила к власти более или менее сильная династия, способная мобилизовать несколько сот тысяч человек на это строительство, к стене снова тянулись караваны и умирали от голода и болезней рабы и согнанные со всех провинций крестьяне.

А в промежутках между этими династиями стена своей задачи не выполняла. Преодолевали её и отряды алтайских тюрок в VII веке, и монголы как в XIII веке, так и в 1449 году, когда Эсен, вождь монгольского племени ойротов, подошёл к стенам Пекина.

Последняя война заставила императоров минской династии поспешить с завершением стены. Императоры были убеждены, что, как только стена станет настолько длинной, что её нельзя будет обойти с флангов, и как только в ней не останется ни одного слабого места, которое могут преодолеть кочевники, Китай будет в безопасности.

Наконец стена протянулась непрерывной линией на две тысячи семьсот километров, а общая длина её со всеми отростками, ветвями и параллельными валами достигла шести тысяч километров.

…И не прошло полувека со дня её окончательного завершения, как её преодолели маньчжуры и, воспользовавшись развалом императорской армии и несогласованностью действий крестьянских вождей, захватили Пекин. Причём важно отметить, что ещё до окончательного покорения Китая маньчжуры нередко пересекали Великую стену и уводили пленных и скот. В одном из таких набегов увели с собой четверть миллиона человек и полмиллиона голов скота.

Изображения Китайской стены, известные каждому с детства, создают не совсем правильную картину. Они все относятся к участкам неподалёку от Пекина, где стена хорошо сохранилась или подреставрирована. Это — позднейший её участок. Здесь стена достигает стандартной высоты — пятнадцать метров и ширины — четыре метра, с таким расчётом, чтобы по верху её, скрываясь за зубцами, могли проехать повозки или пройти отряды солдат. Через каждые сто — сто двадцать метров над стеной поднимаются квадратные невысокие башни, господствующие над окружающей местностью. С башен простреливается ближайший участок стены. Кое-где в стене встречаются ворота. Их немного. Они расположены на караванных путях и возле городов.

Пять основных ворот на пяти основных караванных дорогах считались воротами в Китай. Одни из них находятся неподалёку от Пекина, у города Шайхайгуаня. Сюда и по сей день привозят китайцев, скончавшихся в «застойных областях». До сих пор в сознании многих китайцев области, не ограниченные стеной, не являются Китаем. Города у пяти ворот обязательно имеют обширнейшие кладбища.

Однако вдали от больших городов, не на главных направлениях, стена не выглядит так внушительно, как у Пекина. Кое-где она представляет собой просто полуразрушенный земляной вал. Особенно это относится к её отросткам и ветвям, построенным тысячу, а то и две тысячи лет назад. Лучше всего сохранились части стены из голубоватого кирпича и камня с земляным заполнением.

Но и в тех местах, где стена осыпалась, стоят башни. Когда-то башен было шестьдесят тысяч, по крайней мере так утверждают китайские историки. Сейчас их насчитывают около двадцати тысяч — тоже цифра внушительная.

Подсчитано, что на строительство стены пошло семьсот миллионов человеко-часов, сто восемьдесят миллионов кубометров земли и шестьдесят миллионов кубометров камня и кирпича. Я уже не говорю о количестве рабочих, умерших там, — их сотни тысяч. Ни одному египетскому фараону и не снился такой объём работы.

И сейчас, как и тысячу лет назад, стена бежит через весь Китай, встречая на пути гору, она не огибает её, а поднимается на вершину, чтобы так же спуститься с другой стороны, она пересекает сухие степи и проходит вблизи городов. Она удивительна и, по-моему, трагична. Это величайший в мире памятник многовековому труду целого народа, но одновременно и памятник человеческому горю, бесправию и бесполезности начинания, остановиться в создании которого никто не смог и не захотел.

Тодайдзи

Дерево, бронза и камень

Культуры народов неизбежно встречаются, «обмениваются опытом», сливаются. Архитектуру и искусство развозили по свету купцы и паломники, учёные монахи и беглые солдаты… Завоеватели приносили с собой нормы красоты и заставляли побеждённых воздвигать на площадях храмы своим богам. Возвращаясь домой из похода, цари привозили рабов, и среди них испокон веку самыми ценными считались учёные и художники. В рабстве художники продолжали работать, и в чужом городе храм или дворец приобретал новые черты. Влияние взаимно, и с ходом времени привнесённое извне растворяется в опыте народа, обогащая, но никогда не заменяя его культуры.

Когда-то в Китай и Японию вместе с буддизмом проникли понятия о структуре буддийских храмовых помещений. Китайские паломники побывали в Индии, и индийские купцы доходили до восточных пределов Поднебесной империи. Но буддийские доктрины в архитектуре и искусстве, обживаясь на китайской и японской земле, теряли многие чисто индийские черты, непонятные здесь, и вливались в русло японской культуры, зародившейся задолго до появления на свет учения Будды.

Ступа, дагоба в Индии, происходившая от могильного кургана, продвигаясь к востоку, вытягивалась вверх от ланкийского полушария к бирманскому конусу, тайским «кеглям» и к многоярусным башням-пагодам Китая и Японии. Впоследствии она вернётся в Бирму из Китая и будет сосуществовать с пагодой, заимствованной из Индии, только изменит несколько свой вид и свои функции: вместо каменной станет деревянной, и внутри неё, под навесом, будут, как в храме, стоять статуи будд.

Дерево. В нём заключается основная разница между архитектурой Южной и Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока. Разумеется, и в Китае, и в Японии есть немало каменных зданий, храмов и крепостей, но всё-таки если себе представить японский храм, то воображение немедленно выдаст сложившийся образ — деревянные столбы, тонкие стены и большая, с загнутыми концами, черепичная крыша, может, даже несколько крыш, уменьшающихся одна над другой. Воображение подскажет и обязательный аккуратный сад вокруг, с камнями (разбросанными, на первый взгляд, случайно, а на самом деле по тщательно продуманному плану), мхом и изогнутыми невысокими соснами.

Если архитектура Индии родилась из скал и пещер и сохранила следы этого на многие века, то архитектура Японии — архитектура народа, близкого лесу, природе лесистых долин и морскому ветру.

Индийский храм плотно ограждает человека от остальной природы, замыкает его в себе. Стены храма — надёжная преграда, и двери его узкие, как бойница.

Японские же зодчие задались целью сделать строение как бы частью природы. Японский храм — лес, столбы его, тонкие и лёгкие, — стволы деревьев, крыша, обширная и пышная, — крона, а внутри просторно, светло и чисто. Сад — неотъемлемая принадлежность каждого строения — разбит так, чтобы казаться не делом рук человека, а частью природы. Интересно и характерно в этом отношении учение о камнях в архитектуре Японии. Камень рассматривается в нём как живое существо, но только до тех пор, пока он не отёсан. Обработанный камень мёртв. В садовой архитектуре Японии известны десятки «типовых» названий для камней: камень Черепашьей головы, камень Лунной тени, камень Тени для играющих рыб, камень Покрывала тумана, камень Ущелья с тиграми… Существует тип сада, который называется «садом идущих вброд молодых тигрят». Один из камней побольше других — это тигрица, остальные вытянулись за ней неровной вереницей. Камни эти «пересекают вброд» площадку, засыпанную ровным песком. Камни в саду играют такую большую роль, что один из японских архитекторов XV века даёт в своём труде пример образцового сада, где вообще нет ничего, кроме камней и песка. Через песчаные площадки проложены тропинки. Они выложены валунами на расстоянии шага. По сторонам площадок расположены деревья, пруды, небольшие строения, всё это вместе, весь комплекс — одно целое с домом, храмом или дворцом.

Можно долго рассказывать об архитектуре Японии, о её искусстве, но здесь речь о чудесах света. И она пойдёт об одном из них — о храме Тодайдзи в Наре и о статуе Будды, ради которой этот храм был построен. Всё, что говорилось выше, относится к этому храму в такой же, если не большей, степени, как и к другим храмам Японии, отличается он от них только тем, что это — крупнейшее деревянное здание в мире и в нём находится крупнейшая в мире бронзовая статуя.

…Буддизм появился в Японии, придя из Китая и Кореи, в VI веке. Появление его и внедрение не прошло гладко. Сложная философия буддизма имела не только сторонников, но и яростных противников, особенно среди тех жрецов, которые ведали старыми, привычными богами.

Однако вскоре спор был решён всё-таки в пользу буддизма. К VIII веку, то есть через двести лет после своего появления в Японии, буддизм достиг там вершин. И этот расцвет связан с городом Нара. В течение семидесяти четырёх лет Нара была столицей Японии. За это время на царском престоле сменилось семь императоров, один из которых, Шому, объявил в середине 700-х годов буддизм государственной религией.

В то время Япония поддерживала довольно тесный контакт с Китаем, и оттуда всё время поступали «подкрепления» буддизму. Чтобы утвердить новую религию, император не жалел ни средств, ни усилий. Он решил создать в своей столице памятник, равного которому (так и положено мыслить императорам — с таким явлением мы уже неоднократно на страницах этой книги сталкивались) в мире не будет.

В октябре пятнадцатого года эры Темпьо (743 год) император Шому издал рескрипт, предписывавший создание огромной бронзовой статуи Будды. Было выбрано место недалеко от столицы, где мастера начали строить деревянную модель статуи, и после четырёх лет непрерывного труда была изготовлена статуя шестнадцати метров высотой. Её по частям перевезли в столицу; статуя была так велика, что жители Нары и сейчас говорят: «Можно пройти в ноздрю статуи, не сложив зонта». Отливка статуи заняла ещё два года. Во всех концах империи медные рудники поставляли металл, и, говорят, сам император принимал участие в работах и носил в широких рукавах своего кимоно землю для опок.

Наконец в октябре первого года эры Темпьо-Шохо, то есть в 749 году, работы были завершены, и мастера-литейщики отлили, а скульпторы окончили доводку монумента, загладив заусенцы и сведя на нет и без того ниточной толщины зазоры между слоями — кольцами, из которых была составлена бронзовая статуя. На изготовление Будды пошло более пятисот тонн бронзы, и работа заняла ровно шесть лет.

Сверкающий чистотой, ещё не обветренным и не омытым дождём металлом, Будда сидел на холме, скрестив ноги и положив на колени левую руку раскрытой ладонью вверх, что означает исполнение молитв. Правая рука поднята и протянута ладонью вперед. Этот жест означает освобождение от суеты и волнений. Глаза его, прикрытые широкими веками, кажутся устремлёнными вдаль, и чётко очерченный рот с чуть приподнятыми уголками губ изогнут неуловимой улыбкой. Будда загадочен и спокоен.

Шестнадцать метров — выше пятиэтажного дома поднялся над Нарой бронзовый исполин. Но как укрыть его от непогоды, сберечь?

И по повелению императора вскоре началось сооружение храма, в котором мог бы поместиться Будда.

Ещё шесть лет возводился над Нарой храм Тодайдзи — дом бронзового бога. И наконец храм был построен. Высота его сорок восемь метров, длина и ширина — пятьдесят. Если продолжать сравнения с современностью, то храм равен по высоте современному шестнадцатиэтажному дому. Площадь его — две с половиной тысячи квадратных метров. И ни единого камня не пошло на его строительство.

По замыслу императора, храм и статуя в нём должны были подчеркнуть величие новой религии, обеспечить ему и его дому вечное царствование в Наре…

Но ничего подобного не случилось. Недолго продержалась династия. Недолго продержались храм и сама статуя. Храму была уготована удивительная и драматическая судьба. Ему суждено было дважды гибнуть и дважды восставать из пепла.

К концу VIII века укрепились позиции японских феодалов. Всё более ограничивали они власть императоров, пока наконец не ликвидировали её совсем. Последние императоры династии были почётными пленниками сильного феодального рода Фудзивара, а столицу перенесли из Нары в город Киото (тогда Хэйанке). Там тоже возводились храмы и статуи, и говорят, что статуя Будды в Киото, не сохранившаяся до наших дней, превышала размерами нарского Будду.

Нара, остававшаяся крупным городом, была лакомой приманкой для феодальных кланов. В междоусобной войне религиозные соображения часто отступали на второй план: и монастыри, и храмы интересовали феодалов скорее как места, где можно поживиться.

Двадцать восьмого декабря 1180 года во время штурма города армией клана Тайры над Нарой вспыхнул колоссальный костёр. Горело самое большое в мире деревянное здание. Просохшие за столетия отборные брёвна пылали, как спички. Балки сваливались и разбивались в искры о бронзовую голову Будды, и в языках пламени спокойное и отрешённое лицо его оживало и, казалось, гримасничало.

Пожар не был случайностью. Агенты Тайры донесли, что жрецы храма Тодайдзи находятся в секретном союзе с соперничающей кликой Минамото. Для разрушения гигантского храма был отправлен отряд в сорок тысяч солдат. Они выполнили приказ. От храма осталась груда пепла, которую солдаты тщательно сровняли с землёй. Солдаты и те, кто отдал приказ, были буддистами. Это не играло никакой роли.

Среди пепла и углей возвышалась громада почерневшей от огня бронзы — обезглавленная изуродованная статуя.

Уничтожение храма Тодайдзи было одним из последних подвигов армии Тайра. Вскоре войска Минамото разгромили их, и глава клана Ёритомо Минамото, отстранив практически от дел императора, стал править страной, перенеся столицу в Камакуру. Камакура — Ивовая столица — была городом самураев, славившимся простотой нравов и строгостью законов. Здесь была возведена другая бронзовая статуя Будды — она сохранилась и поныне и даже больше известна, чем статуя в Наре, потому что стоит она под открытым небом и многие туристы, попадающие в Японию, привозят домой фотографии этой статуи, всегда окружённой толпой.

Но Минамото не ограничились восславлением буддизма в собственной столице. То ли в благодарность за поддержку, оказанную им жрецами Тодайдзи, то ли заботясь о религии вообще, сёгун, правитель страны, приказал восстановить храм в Наре. Храм был отстроен снова, правда, он стал немного меньше, чем раньше, — ведь голова у Будды расплавилась, а новую ему делать пока не стали, бронза ушла к сопернику — к Будде в Камакуре.

Снова храм стал одним из важнейших центров буддизма в Японии, понемногу были восстановлены и другие здания вокруг. Монастыри и храмы богатели и расширяли свои владения…

Новое несчастье обрушилось на храм неожиданно. Правда, неожиданность была обычного свойства. Опять в окрестностях Нары шёл бой между феодалами, и солдаты перебегали, укрываясь за деревьями храмового парка. Одна из стрел с горящим наконечником вонзилась под стропила храма. И не успели жрецы, стоявшие наготове у бочек с водой, добраться до кровли, как храм занялся. Ведь прошло уже триста лет со дня второго рождения Тодайдзи, и брёвна успели отлично просохнуть… Это случилось в 1567 году. Храм снова сгорел дотла. И снова обезглавленный, потрёпанный битвами и пожарами Будда возвышался над пожарищем.

На этот раз храм долго не могли восстановить, в стране не было сильной централизованной власти, способной пойти на такие расходы.

Сто пятьдесят лет жрецы справляли службы в избегнувших огня небольших храмах по соседству, а искалеченный Будда зарос кустами и высокими деревьями, которые скрывали руки и торс великана.

Второе и последнее восстановление храма-феникса приходится на 1709 год.

Мало что изменилось за тысячу лет, прошедших со дня первого рождения храма. Япония в 1709 году была таким же замкнутым в себе, отрезанным от внешнего мира государством. Пройдёт ещё сто пятьдесят лет, прежде чем революция 1868 года сметёт феодальную старину и Япония, проснувшись, бросится догонять остальной мир.

Храм был построен точно таким же, как и в прошлый и в позапрошлый раз. И не только потому, что архитекторы хотели восстановить древнюю святыню. И в XVIII веке по всей Японии возводились храмы, похожие на Тодайдзи.

В 1709 году к обожжённому телу Будды была приварена новая голова. Но не будет никакой ошибки, если написать, что храм Тодайдзи, тот самый, что стоит на окраине Нары, построен не в XVIII, а в VIII веке.

Правда, внимательный глаз обнаружит, что голова статуи несколько новее, чем туловище и руки, а некоторые малые храмы и строения, окружающие Тодайдзи, выглядят куда древнее, чем большой храм.

Помимо храма со статуей, в Наре немало других чудесных памятников. В парке площадью тридцать шесть гектаров, принадлежащем храму, расположено около ста различных архитектурных и скульптурных памятников, которые объявлены национальным достоянием Японии. Здесь находятся и старинная сокровищница, и Нандаймон — большие ворота комплекса, а также интереснейшие статуи бодхисатв, божественных стражей и других членов буддийского пантеона.