Помоги проекту - поделись книгой:
И вот оттуда, с высоты, открылось в окружении множества разрушенных каменных зданий удивительное эллиптическое строение, само Зимбабве.
Маух и другие путешественники вслед за ним были убеждены, что Зимбабве построено пришельцами с севера. Поразительна сила самогипноза, ведь нелегко в классической форме африканского крааля — в овале, ведущем происхождение от изгородей для скота, от тростниковых оград, — углядеть угловатые, чёткие линии архитектуры Ближнего Востока.
Грандиозная каменная крепость, словно вычерченная по лекалу, с одной конической башней, обнесена стеной (почти трёхсотметровой длины, толщиной в основании пять метров и высотой — десять), почти полностью сохранившейся — так тщательно и умело были уложены каменные глыбы. (Подсчитано, что в стены Зимбабве уложено пятнадцать тысяч тонн камня.)
Входные ворота в цитадель давно уже разрушены, но, если пройти в закругляющийся внутрь проём и подняться по ступеням, слева увидишь «тайный» проход к башне — узкую щель между основной и дополнительной стеной, достигающей в длину шестидесяти метров. Саму башню Поссельт видел целой, видел он и другие строения внутри Зимбабве, которых мы никогда уже не увидим. И снова виноваты царь Соломон и геолог Маух…
Вслед за Поссельтом к реке Лимпопо пришли другие охотники за драгоценностями иудейского царя. Вера в их существование была так сильна, что всё новые группы грабителей ворошили старинные здания, сравнивали с землёй крепости и рушили дворцы. Больше других известен золотоискатель Нил, основавший «исследовательскую» «Компанию древних развалин». За пять лет своей деятельности, по словам самого Нила, только эта компания «исследовала» сорок три района развалин и обнаружила пятьсот унций золота в различных предметах, которые были переплавлены и проданы как «не имеющие художественной ценности». Но, как пишет Бэзил Дэвидсон, «никому не удалось узнать, сколько найдено предметов из золота, ибо вся эта орава, подобно Нилу, переплавляла их и продавала». Никто из золотоискателей не был заинтересован в том, чтобы преувеличивать свои находки и тем самым обратить на себя внимание властей и конкурентов. Куда выгоднее было прибедняться. И если Нил признался в пятистах унциях (всё-таки больше десяти килограммов золотых изделий), то можно себе представить, сколько всего уничтожено бесценных произведений негритянского искусства. Но к «заслугам» любителей старинных развалин относится не только уничтожение золотых изделий: добывая их, они планомерно разрушали все встречавшиеся памятники. От большинства из сорока трёх, ограбленных Нилом, и следов не осталось. Даже в Зимбабве, с которым ничего не удалось поделать времени и врагам, Нил уничтожил несколько строений внутри цитадели и снёс вершину «конической» башни.
Любители поработали на славу и продолжали работать, только негласно, и после 1902 года, когда был издан указ об охране памятников древности. Пример тому — правда, счастливое исключение — история с находками на холме Мапунгубве.
Этот холм расположен к югу от Зимбабве. Там, среди поселений племени бавенда, были раскиданы редкие фермы буров.
В 1932 году фермер Ван Граан, наслышавшись о святости холма Мапунгубве, решил взобраться на него и поглядеть, есть ли там чем поживиться. Долго фермер старался найти путь на вершину холма, который поднимается над равниной отвесными стенами. Местные жители отказывались показать ему путь. «Когда белые заводили разговор о холме, они осторожно поворачивались к нему спиной. Считалось, что тому, кто заберётся на холм, грозит верная смерть. Только тем великим, что предводительствовали их предками и зарыли там свои тайные сокровища, открыт туда доступ».
Наконец Ван Граану удалось найти человека, показавшего потайной путь на холм — заросшую кустарником, скрытую в скалах расщелину. Прорубая путь сквозь колючки, Ван Граан, его сын и три спутника добрались до расщелины. Внутри её обнаружились вырубленные в скале ступеньки. Через несколько минут кладоискатели оказались перед высокой стеной из камней и, миновав её, вышли на плоскую вершину.
Недавно прошёл ливень, смыл пыль, и глазам предстало поле, усеянное битой керамикой, кусками железа и меди. Кое-где поблёскивали крупицы золота.
Кладоискатели бросились ковырять землю ножами. Вскоре рядом с ними уже лежали кучей золотые находки: фигурки носорогов, золотые пластины, проволока… Появился из-под земли скелет, но рассыпался от грубого прикосновения… Золота набралось два килограмма, и «исследователи», разумеется, решили ни с кем не делиться благой вестью. Эта находка также канула бы в Лету, если бы сын Ван Граана не оказался студентом-историком и не проговорился об этом своему профессору в Претории.
Профессор сообщил властям, на место выехал чиновник, которому удалось разыскать участников «экспедиции» и убедить их не переплавлять находки.
Археологическая экспедиция, впоследствии работавшая там, пришла к выводу, что вершина холма — древний некрополь, где хоронили вождей племён и родовую знать. Здесь оказалось более десяти тысяч тонн земли, принесённой снизу специально для погребений. В одном из могильников археолог Ван Тонден обнаружил двадцать три скелета «королевского» погребения. Два скелета были скованы двухкилограммовой золотой цепью, ноги третьего были обвиты сотнями золотых браслетов, там же обнаружили множество золотых пластин и около двенадцати тысяч золотых бусин. И до сих пор погребения в Мапунгубве ещё не раскопаны до конца.
…А руинам Зимбабве продолжали отказывать в негритянском происхождении. Каких только не возникало предположений об их происхождении! Разумеется, царь Соломон оставался претендентом номер один, но с течением времени его всё чаще заменяли сабейцы из Южной Аравии, финикийцы и египтяне — считалось, что постройкам не меньше двух тысяч лет. В общем, был сделан существенный шаг назад по сравнению с португальцами, которые в XVI веке не сомневались, что Зимбабве возведён в царстве Мономотапы.
Гласом вопиющего в пустыне прозвучало заявление знатока Африки Селоуса, который утверждал, что некоторые африканские племена и сегодня возводят каменные постройки того же типа. В 1905 году Британская научная ассоциация решила внести ясность в эту проблему, и к руинам Зимбабве был командирован опытный археолог Дэвид Рэнделл Макайвер. Учёный заявил, что все предположения об иноземном или древнем происхождении Зимбабве — полная чушь. По его предположениям, крепость построена африканцами в XIV–XV веках.
Казалось бы, вопрос решён — но ничего подобного. Множество учёных и историков-дилетантов в Англии, а особенно в Родезии и Южной Африке встретили заявление Макайвера в штыки. И они были столь активны, что в 1929 году пришлось посылать ещё одну экспедицию во главе с Гертрудой Кейтон-Томпсон. На основе своих исследований Кейтон-Томпсон написала ставшую классической книгу «Культура Зимбабве», в которой целиком присоединялась к Макайверу. Она датировала постройки Средневековьем и авторами их считала народ банту. Последующие раскопки с применением радиоуглеродного анализа установили, что первые постройки в Зимбабве датируются VI–VII веками нашей эры, а покинуты эти укрепления были примерно в 1750 году. Кстати, это не означает, что сторонники «страны Офира» сложили оружие. Мне пришлось видеть изданную в семидесятых годах в ЮАР роскошную монографию о Зимбабве, автор которой не пожалел времени и труда для того, чтобы пробудить к жизни тени финикийцев и других благородных «белых» людей.
До сих пор один важный вопрос всё-таки остаётся нерешённым: мы не знаем точно создателей Зимбабве. Существует несколько вполне обоснованных теорий, связывающих создание комплекса с тем или иным африканским народом, однако, ввиду того что в Средневековье проходили постоянные миграции африканских племён и народов, в основном направленные к югу, ввиду отсутствия письменных памятников, сегодня ещё нельзя сказать, какой из этих народов начал строительство Зимбабве. Вернее всего, права Кейтон-Томпсон, полагавшая, что основатели Зимбабве и первые строители — предки народа банту. Около XII века банту, очевидно, были вытеснены или покорены народом машона, правитель которого имел титул мономотапы. Строительство здесь и в других районах царства Мономотапы продолжалось. Появляются каменные форты и здания в Налетали, Регине, Ками и других местах — сотни посёлков и крепостей усеивают страну к югу от Лимпопо. К этой же или родственной культуре относится и некрополь в Мапунгубве.
Государство Мономотапа погибло в 1693 году под ударами народа барозви (баротсе), и к этому периоду относится последний взлёт цитадели Зимбабве, перестроенной и увеличенной по приказу мамбо Чангамира. Затем появились новые завоеватели, и Зимбабве был оставлен…
Как бы ни изменялась в будущем эта картина, дополняясь и уточняясь новыми исследованиями и раскопками, не вызывает сомнения одно: Зимбабве — замечательный памятник прошлого Африки, созданный африканскими народами и не имеющий прототипов.
Ифе и Бенин
Бронза и глина
Конец прошлого века — период окончательного раздела Африки между европейскими державами. Спеша, сталкиваясь лбами, замирая на новых границах империй при виде пушек конкурентов и разражаясь в газетных статьях «благородным» негодованием в адрес соперников и тех «отвратительных» обычаев, что царят в независимых ещё районах Африки, державы требовали немедленного спасения дикарей и привнесения в Африку благородной атмосферы воскресной церковной школы.
Одним из последних приобретений Великобритании было негритянское государство Бенин, остатки некогда могучей лесной империи. Экспедиция, бескровная и быстрая, вглубь страны повергла Бенин к подножию британского трона под бурные приветствия миссионеров, журналистов и торговцев. Записки участников похода становились бестселлерами. Описания последних дней Бенина напоминали страницы романов ужасов и заставляли ёжиться мирного обывателя.
«…Приближаясь к городу Бенину, мы миновали несколько человеческих жертвоприношений, видели распятых рабынь с животами, взрезанными крест-накрест… несчастные женщины умирали под горячим солнцем. На земле корчились рабы с руками, завязанными за спиной… когда наши белые воины проходили мимо этих ужасов, можно представить себе, какой эффект оказывало это на молодых солдат: некоторые испытывали неукротимый гнев, другим становилось плохо… Мертвецы лежали даже на королевском дворе. Казалось, что всё завалено мёртвыми искалеченными телами… Дай бог никогда мне больше не увидеть такого зрелища. Как раз перед тем, как мы столкнулись с этими ужасами, какой-то старик вышел из-за дерева. Он прицелился в нас из лука, полагая (как нам потом объяснили), что он неуязвим. Тем не менее его пристрелили…» Так писал военный хирург Бенинской карательной экспедиции.
Разумеется, труп пристреленного старика и других последних защитников Бенина был приплюсован к жертвам бенинской дикости.
В первых же газетных корреспонденциях Бенин был назван «городом крови». Это название привилось и стало почти официальным, хотя, как пишет современный английский историк, «члены карательной экспедиции преуспели в создании впечатления, что народ бини проводил большую часть времени, принося людей в жертву в количествах устрашающих. В действительности всё это весьма далеко от истины, хотя человеческие жертвоприношения практиковались в бенинской религии, как и в иных районах мира, включая, кстати, в своё время и Британские острова…».
Для того чтобы понять, что собой представляло Бенинское государство, следует напомнить его историю, которая к тому же имеет прямое отношение к последующему рассказу.
В своё время Бенин был самым могучим из государств, возникших вне сферы арабского и европейского влияния. Первый европеец, португалец Жоао Аффонсо да Авейро, посетивший Бенин в 1486 году, застал его в расцвете.
Предания Бенина говорят о том, что его первые цари, «оба», были выходцами из Ифе — священного города народа йоруба. В первой династии насчитывалось двенадцать царей, затем, после переворота и времени смут, престол вновь захватил «оба» из Ифе и основал династию, правящую народом бини по сей день. Жоао Аффонсо да Авейро побывал в Бенине во время царствования пятнадцатого «оба» этой династии, таким образом, основание её относится к XII веку, а возникновение государства, вероятно, к X веку.
«Оба» Бенина объединяли в своём лице светскую и духовную власть, особа царя была священной, и даже покидать свой дворец «оба» мог только в исключительных торжественных случаях. Чётко была разработана социальная система бенинского общества. Главенствующее положение там занимали советники царя, жрецы, «правители города», «правители дворца», а также наместники подвластных провинций.
Город Бенин опоясывали высокий вал и ров, а сам город занимал около двадцати пяти квадратных километров. Он был правильно распланирован и застроен глинобитными домами с фасадами, обращёнными внутрь, в изолированный и засаженный пальмами двор. В домах обязательно находились алтари многочисленным богам Бенина и духам предков. Самое большое строение в столице — царский дворец, к которому прилегали обширные внутренние дворы, окружённые высокими стенами и галереями. Тут же располагались жилища сановников, конюшни, казармы и множество алтарей и святилищ, одновременно служивших хранилищами истории государства.
Бенин — одно из первых крупных африканских государств, столкнувшихся с европейцами, что сыграло в дальнейшей его истории роковую роль.
Если в странах Юго-Восточной Азии и в Индии португальцев в первую очередь интересовали пряности, то в Африке — золото и рабы. Экспедиции за рабами в глубь материка были опасны и далеко не всегда продуктивны. Куда удобнее отыскать посредника, африканского вождя, согласного продавать рабов в обмен на оружие, ткани, порох. И «оба» Бенина стал для португальцев таким посредником. Возникла причинно-следственная цепочка: правитель Бенина продавал португальцам рабов, португальцы снабжали его оружием. Это позволяло Бенину вести завоевательные войны и захватывать новых рабов, опустошая соседние земли и подрывая собственное благополучие. И когда португальцев вытеснили голландцы, затем англичане, этот странный, не всегда мирный и в итоге губительный для Бенина симбиоз продолжался. Постепенно империя приходила в упадок. Покорённые области были безлюдны, хозяйство разрушено, в самом Бенине, военизированной империи, господствовал застой, а вельможи и жрецы, наживавшиеся на грабеже соседей, процветали. Они зачастую не щадили и собственных крестьян — народ бежал из страны. Целые поселки, даже районы Южной Нигерии были заселены эмигрантами из Бенина. Бежавший из Бенина царевич Гинува основал даже «эмигрантское» королевство Варри.
В последние десятилетия государство Бенин, спрятавшееся в лесах, потерявшее своё могущество, стало анахронизмом — с тщательно поддерживаемой властью «оба» и жрецов, с господством древних богов, рабством, отсталостью. Английская экспедиция, вторгшаяся в Бенин, заставила вельмож и жрецов содрогнуться от страха перед неминуемой гибелью государства. И, как пишет английский историк Ян Бринкуортс, «массовые жертвоприношения в Бенине случались лишь во времена великих бедствий: карательная экспедиция была самым великим бедствием в истории Бенина, может быть, за тысячу лет. В результате, охваченный паникой, обезумевший двор обратился за спасением к богам…».
А ведь до этого в Бенине побывало множество путешественников и торговцев, которые оставили описания Бенина, где нет ни слова об особой кровожадности его правителей.
В описаниях кровавой гибели государства, в пламени сгоревшей в дни разгрома столицы как-то отошло на второй план открытие, сделанное завоевателями во дворце.
«В королевском дворце, — пишет военный хирург Рот, — на высокой платформе или алтаре во всю длину его мы нашли замечательных идолов. Все они были покрыты кровью… Среди них лежали во множестве бронзовые головы с отверстиями вверху, в которые были вставлены невероятных размеров резные слоновьи бивни. Трудно представить, какое они произвели на нас впечатление… Мы взламывали эти алтари…»
Начался грабёж. Бронзовые головы и плиты, изделия из слоновой кости вывозились в Англию и оседали в домах офицеров и чиновников. Что-то из этих произведений искусства попало в музеи, что-то бенинцам удалось спрятать… Нигерийское правительство в последние годы старается по возможности вернуть в страну украденные ценности. Недавно, например, на аукционе в Лондоне за пять тысяч фунтов стерлингов нигерийцам удалось приобрести бронзовую скульптуру-портрет королевы-матери, датируемую XVI веком.
Искусство Бенина — явление уникальное не только из-за особенностей изобразительных средств. Дело в том, что в большом централизованном государстве с давними традициями, с развитым пантеоном богов не было письменности. Искусство, в первую очередь бронзовое литьё и резьба по кости, призвано было компенсировать это: бронза Бенина — это летопись государства, зашифрованная в символике обобщённых образов.
Многофигурные композиции Бенина делятся на две группы.
Первая — памятники, посвящённые тому или иному правителю или вельможе. Чаще всего это бронзовые плиты с высокими барельефами — статичными, окаменевшими фигурами: в центре находится сам герой повествования со всеми регалиями, по сторонам — его соратники и жёны, каждая фигура решена условно и лаконично, словно рисуется не сам человек, а представление о его величии. Таковы и портреты правителей со слоновьими бивнями, поднимающимися над головой, словно гигантские тиары, — здесь тот же условный стиль, то же стремление к обобщению образа: грубо вылепленное лицо теряется в высоком вороте ожерелий и под изысканным боевым шлемом. Изображения, вырезанные на бивнях, условны — этим рисункам один шаг до пиктограммы.
Маска из слоновой кости.
Условность нарушается в некоторых многофигурных композициях. В круглом алтаре Энуа фигура самого героя повествования статична, как на бронзовой плите, статичны и его соратники, но верхняя часть композиции неожиданно взрывается движением — фигуры воинов и простолюдинов словно смешались в танце. Такова же, например, известная скульптура охотника с собакой, несущего на плечах убитую антилопу, или фигуры леопардов.
Вторую группу памятников составляют портреты и маски из слоновой кости. Они резко отличаются от прочих находок во дворцах, словно перед мастером стояли иные задачи: он перестаёт быть историком, забывает о строгих канонах прославления и превращается в художника, и только художника.
Маски из слоновой кости воспеты уже не первым поколением ценителей искусства. Они заслуженно ставятся в один ряд с Нефертити. Слоновая кость передаёт мягкость линий и нежность кожи, создаётся странное ощущение, что лица эти, с широко открытыми, выпуклыми глазами, познали глубокий, дремотный покой. В чём-то близки к этим маскам портреты королев, относящиеся, очевидно, к XVI веку. Художник, лепивший их, словно забыл о величии королевы — перед нами робкая задумчивая молодая женщина в высоком колпаке-короне, с косичками, выбивающимися из-под неё. Взгляд чёрных глаз (зрачки сделаны из железа), полуприкрытых веками, устремлён вниз и задумчив, чуть капризно изогнуты губы — бронзовая Джоконда да Винчи, почти её сверстница, погружена в тайные мысли.
Когда смотришь на эту голову, столь далёкую от торжественного, резкого искусства Бенина, вспоминаешь, что цари этого города пришли когда-то из Ифе, что, по преданиям, первого литейщика прислал царю Бенина Огуоле в конце XIV века царь Ифе — священного города народа йоруба, что царства йоруба всегда граничили с Бенином и что между Бенином и Ифе всегда сохранялись теснейшие связи.
К тому времени, когда бронза Бенина уже была известна во всём мире и о ней писались первые статьи, ещё никто в Европе, за исключением колониальных чиновников и офицеров, не слышал об Ифе — одном из многочисленных владений Британской империи.
И вот через несколько лет после покорения Бенина разнеслась весть об открытии Атлантиды.
Немецкий археолог Лео Фробениус проводил раскопки в Западной Нигерии, на территории, заселённой йоруба. Раскопки длились всего две или три недели, но за это время Фробениусу удалось найти осколки стеклянных бус, керамику, тигли для плавки стекла, иные предметы и, наконец, бронзовую голову, сделанную столь реалистично и строго, что Фробениус, знакомый с условностью и символикой африканского искусства, сразу понял: изваять её могли лишь за пределами Африки. Но где?
В 1913 году Фробениус издал книгу «Голос Африки», в которой, как ему казалось, убедительно доказал, что в Ифе найдена древнегреческая колония и эта колония, затерянная и забытая античными авторами, и была Атлантидой. Голова же принадлежала статуе одного из богов атлантов.
Так была сделана очередная попытка лишить Африку её культуры. Причём Фробениуса, крупного учёного, никак нельзя отнести к сознательным врагам Чёрного континента. Он оказался жертвой убеждений того времени: Африке свойственно лишь примитивное искусство.
В последующие годы точка зрения Фробениуса торжествовала безраздельно. Правда, как и в случае с Зимбабве, претенденты на авторство менялись. Ими оказывались финикийцы, сабейцы, эфиопы, кушиты и даже персы.
Однако в дальнейшем столица йоруба дарила исследователям всё новые находки, постепенно разрушавшие стройную теорию Фробениуса. Когда в 1939 году велись работы на месте давно разрушенного дворца в священной роще, строители натолкнулись на клад, состоявший из тринадцати бронзовых голов. Приехавшим археологам удалось отыскать ещё четыре головы и поясной портрет правителя Ифе в церемониальном наряде.
В 1947 году была создана Нигерийская служба древностей и начались планомерные раскопки на месте древней столицы. С каждым годом число находок росло, но наибольшая удача ждала исследователей в 1957 году — бронзовые и терракотовые скульптуры, которые значительно расширили представление об искусстве йоруба, так как среди находок оказался портрет правителя в полный рост, двойной портрет царя с царицей и, кроме того, наконечники ритуальных жезлов, представляющие собой две головы рабов, связанные верёвкой.
В ходе раскопок стало ясно, что головы Ифе не имеют никакого отношения к атлантам: они создавались здесь же, в Нигерии, и изображают вполне конкретных людей. Теперь стало возможным говорить об определённых связях между искусством Ифе и Бенина.
Но тем не менее оставалось тайной: как, почему и когда скульпторы Ифе стали ваять реалистические, выразительные, яркие портреты людей в натуральную величину, отливать их в бронзе или изготовлять в терракоте? Казалось, что искусство Ифе начинается с какой-то высокой точки, не имея истоков, предшественников и учителей.
Народ йоруба пришёл с востока немного больше тысячи лет назад. Предыдущая история этого народа практически неизвестна, и определить, принесли ли йоруба это искусство с собой или научились чему-то у тех народов, что жили здесь ранее, нельзя.
Правда, в тридцатых годах появилась надежда проследить какие-то ниточки в прошлом. Тогда в Центральной Нигерии, в селении Нок, случайно были найдены несколько небольших терракотовых голов. А в 1944 году английский археолог Фегг, раскапывая в тех местах древние оловянные рудники, нашёл ещё несколько мастерски выполненных скульптурных портретов.
Древняя культура селения Нок связана с оловянными и железными копями. Эта культура распространяется на значительную территорию. Некоторые из портретов культуры Нок датируются первым тысячелетием до нашей эры, другие — первыми веками нашей эры.
Сходство скульптур Нок и совершенной пластики Ифе даёт основания полагать, что йоруба, придя в этот район, застали здесь многочисленное, цивилизованное население, у которого многое переняли и затем развили.
Скульптуры Ифе делятся на две основные группы. Более известны и чаще репродуцируются бронзовые головы царей и цариц, похожие друг на друга, гордые, вылепленные точно и величественно. Порой цари увенчаны коронами и на их лица нанесены тонкие вертикальные линии, которые либо имитируют татуировку, либо изображают тонкие нити мелких бус, которые, словно вуаль, подвешивали к коронам.
Вторая группа — терракотовая скульптура Ифе. Здесь мастера чувствуют себя куда свободней, результаты становятся живее и разнообразнее. Фробениус, разглядывая первую из найденных голов Ифе, пошёл по пути внешней аналогии. И неудивительно — ведь скульптура Ифе трактовкой человеческого лица в чём-то сродни античной греческой скульптуре. Но это говорит лишь о родстве человеческих устремлений и сходстве образа мышления художников разных культур.
Фробениуса смутило мастерство скульпторов, смутило совпадение результатов, достигнутых на разных путях эволюции. Йоруба создали свою Атлантиду, которая не утонула.
Из всех континентов Земли, очевидно, больше всех тайн до сих пор хранит Африка. Она, правда, уже изрезана автомобильными дорогами, леса её поредели, и экологи бьют тревогу: всё меньше остаётся пастбищ для слонов и носорогов, чащ для окапи и горилл. Но обширные области Африки ещё не тронуты археологами. Особенно это относится к Северной Африке, к пустыням и горам, скрывающим, возможно, следы неизвестных цивилизаций. И даже в давно исхоженных районах открытий ещё будет немало.
Свидетельством тому успехи отечественных и польских археологов, работавших в Нубии на караванных и речных путях, связывавших Египет с его южными соседями. В одной лишь зоне затопления Асуанского водохранилища в очень короткие сроки удалось обнаружить сотни памятников.
Завтрашний день Африки — день исторических открытий.
Часть 4
Индия и Шри-Ланка
Колонна Чандрагупты
Опять пришельцы?
«В Дели я увидел прекрасную железную колонну, — писал Эренбург. — Её поставили в пятом веке. Шли дожди, палило южное солнце, но ржа не тронула железа. Не скрою — я удивлялся, я не знал, что древние индийцы в таком совершенстве владели тайнами металлургии…»
Нам порой свойственно смотреть на древних с высоты научных знаний и опыта, накопленных за последующие столетия. Да, нас удивляют пирамиды майя и Великая Китайская стена. «Чудо, — говорим мы, — как могли они создать такое в то время, когда не было бульдозеров и счётных машин?» Мы склонны забывать, что и пирамиды, и календарь, и стены появились не на пустом месте, творцы их располагали опытом многих поколений. Некоторые древнейшие цивилизации достигали удивительных высот в различных областях знания, но погибали, не сообщив секретов потомкам, потому что потомков чаще всего не было, — гунны или монголы не утруждали себя мыслями о будущем покорённых ими народов. Людям нередко приходилось возвращаться к истокам открытия и начинать всё сначала.
Именно неверие в возможности древних цивилизаций способствует рождению космических теорий происхождения земных чудес. Появляются доброжелательные марсиане или филантропы из окрестностей Сириуса. Они, желая оставить след на Земле, обтёсывают плиты в Баальбеке, рассчитывают календарь для майя и позируют фресковым живописцам в пустыне Сахара.
Железная колонна в окрестностях Дели не избежала подобной участи. Она не ржавеет, она полторы тысячи лет стоит как новенькая. С железными колоннами, да ещё с такими древними, этого случиться не может. Ну хоть бы была она маленькой, а то семиметровая. И диаметр почти полметра. Несколько тонн нержавеющего железа.
От центра Дели до колонны полчаса езды. Сначала — новый, хорошо распланированный город, застроенный светлыми коттеджами, громадными общественными зданиями и захлёстнутый зеленью парков. Постепенно коттеджи мелькают всё реже, вперемежку с хижинами, обнесёнными глиняными заборами. Справа неожиданно появляется поле аэродрома, уставленное разномастными самолётами. Хижин становится всё больше, и они всё беднее.
И вот поверх деревьев и крыш видишь Кутб-минар, размерами и формой напоминающий современную телевизионную башню.
Для начала стоит взобраться на вершину этого минарета, одного из высочайших в мире. Правда, не очень приятно, особенно в жаркий день, одолевать его семидесятиметровую высоту, карабкаясь по узкой, крутой, вьющейся лестнице. Витки её становятся всё уже и уже, кружится голова, и кажется, как в кошмаре, что попал в бесконечную трубу, из которой нет выхода. Но когда уже свыкнешься с печальной мыслью, что до конца не добраться, когда поймёшь, что без помощи джиннов её построить было невозможно — ведь пока рабочие взбирались на вершину минарета, кончался день и пора было спускаться обратно, — неожиданно оказываешься на верхней площадке.
Ветер норовит столкнуть вниз, туда, где в рыжей дымке виднеется отдалённая земля.
Смотришь вниз и осознаёшь, как стара эта страна — Индия. Кучки белых и рыжих домиков, пятна деревьев и до самого горизонта развалины умерших городов и крепостей.
Внизу, недалеко от подножия минарета, во дворе древнего храма, стоит чёрная спичка — такой кажется колонна с семидесятиметровой высоты. Колонна отлита предками тех, кто вознёс к небу Кутб-минар, построил Тадж-Махал, современниками тех, кто расписывал пещеры Аджанты и высекал в скалах храмы Элуры… Правда, порой легче воздвигнуть громадный храм, чем постичь ускользающие тайны металлов, научиться подчинять своей власти огонь и железо.
Уж очень мала эта колонна, когда глядишь на неё с высоты. Лучше спуститься вниз, познакомиться с ней поближе, дотронуться до неё.
Тёмная поверхность колонны на высоте человеческой груди ярко блестит: паломники и туристы отшлифовали её ладонями. Колонна проста: чуть сужаясь, она поднимается до непритязательной капители. Колонна испещрена строчками двух аккуратных надписей. Кто оставил память о себе на железе? Кто вырезал эти тонкие буквы?
— Девятьсот лет назад в Дели правил мудрый царь Ананг Пал, — говорит Хасан, который делает вид, что всё знает.
Хасан одет в щегольской чёрный пиджак и белые дхоти. Мы познакомились на вершине Кутб-минара, ему хочется быть гостеприимным, и ещё ему хочется получить адреса моих знакомых студентов, чтобы обмениваться марками.
— Ананг Пал, — повторяет Хасан внушительно, чтобы у меня пропали всякие сомнения. — При нём расцветали науки и искусства. Легенды гласят, что ему были подвластны даже звери и птицы. Однако я полагаю, что это — преувеличение.
— Я тоже так думаю.
— Ананг Пал приказал отлить колонну из чистого железа и поставить её на голову закопанной в землю громадной змеи. Очевидно, змея была каменной.
— Её нашли?
— Нет, возможно, это тоже легенда. Так вот, колонну отлили и поставили. Но через много лет одного из потомков царя охватило сомнение, и он приказал подвинуть колонну, чтобы посмотреть, там ли змея. Он был наказан за неверие: династия рухнула.
— Значит, колонна всегда стояла здесь?
— Не знаю. Но вот надпись, которая поменьше, — я могу её прочесть — обозначает имя Ананг Пал и годы правления. В любом случае в легенде, как часто бывает, есть зерно истины. Значит, ей девятьсот лет. У вас есть карандаш? Я вам дам свой адрес.
— А вторая надпись? — спросил я.
Я не отрицал зерна истины, заключённого в легендах. Мне хотелось получить максимум зерна. Это стремление привело меня в библиотеку и заставило перелистать несколько томов «Известий Индийского археологического общества». Там я нашёл и факсимиле, и перевод второй надписи.
Она сделана знаками, которыми пользовались в древнеиндийском царстве Гуптов. В этом учёные не сомневаются. Значит, относится она к V веку, и мудрый Хасан несколько ошибся.
Надпись — эпитафия царю Чандрагупте II, умершему в 413 году. Колонна, как говорится в тексте, воздвигнута в память этого царя на горе под названием Стопа Вишну и посвящена богу Вишну. Особенности алфавита, начертания букв говорят, что колонна первоначально находилась в Аллахабаде, на востоке Индии. Теперь историкам оставалось только найти гору, именуемую Стопой Вишну.
И её нашли. Оказывается, колонна когда-то стояла перед вишнуистским храмом и была украшена сверху изображением священной птицы Гаруды. В том районе были найдены и другие подобные колонны, но они были сделаны из камня, а не из железа.
Царь же Ананг Пал действительно существовал. Он перевёз колонну в Дели, но не имел никакого отношения к её изготовлению.
Итак, полтора тысячелетия назад в Индии отлита семиметровая железная колонна. Качество металла, из которого она сделана, настолько высоко, что до сих пор в трудах по металлургии её описывают как образец, достойный подражания, а специалисты по борьбе с коррозией разводят руками, преклоняясь перед феноменом.
Для того чтобы понять, как могла возникнуть колонна, придётся обратиться к истории и посмотреть, что представляла собой Индия тысячу пятьсот лет назад, в эпоху Гуптов.
Поделиться книгой: