7 и 37 чудес. От Африки до Индии

Не говоря о высоком уровне знаний в различных областях гуманитарных наук, об интереснейшей литературе, искусстве — это ведь не имеет прямого отношения к колонне Чандрагупты, — остановимся на металлургии.

Индийцы времён Гуптов знали многие металлы. Они умели золотить и серебрить украшения, делать сплавы благородных металлов. Кроме золота и серебра они знали железо, медь, свинец, олово и «не расшифрованный» до сих пор металл под названием «вайкринта». Уже в древнейших письменных памятниках Индии — Ведах — упоминается бронза, а железо, судя по недавним археологическим раскопкам, было известно ещё в X веке до нашей эры. Из металлов изготовлялись оружие, утварь, украшения. Ртуть тоже употреблялась ещё древними индийцами, но в основном в медицине. В индийских текстах есть описание различных химических процессов, связанных с приготовлением кислот и щелочей. К металлам индийцы относили и асфальт, который широко применяли в строительстве. Они считали, что асфальт — смесь четырёх металлов, выделяющая под действием солнца «маслянистую нечистоту».

В описаниях похода Александра Македонского говорится о том, что правители одного из пенджабских княжеств преподнесли Александру сто талантов стали (талант приблизительно равен 25,9 килограмма). По нашим меркам, подарок скромный — четверть тонны, но сталь в те времена ценилась куда выше, чем сегодня.

Если во времена Александра Македонского металлургия была уже так развита, значит, корни её надо искать ещё глубже. И действительно, о выплавке железа говорится в Брахманах — священных книгах, относящихся примерно к IX–VI векам до нашей эры. Таким образом, ко времени создания колонны металлургия в Индии имела по крайней мере полуторатысячелетнюю историю и железо стало таким обычным, что его употребляли для изготовления плугов.

Но подавляющее большинство изделий древнеиндийской металлургии не сохранилось до наших дней: их уничтожила коррозия — смертный враг металлов, которая, по подсчётам современных учёных, съедает в мире за год на миллиард с лишним долларов металла. Ржавеют рельсы и сваи, приходят в негодность машины… А колонна Чандрагупты стоит.

Мне приходилось слышать: «До сих пор не научились делать ничего подобного. Вот колонна индийская, булатная сталь… Где она сейчас? Неужели секреты утеряны навечно?»

К сожалению, придётся разочаровать сторонников теории, что колонну создали таинственные существа неизвестным способом.

Ещё в конце прошлого века колонной заинтересовались металлурги. С тех пор проведено множество анализов колонны; результаты их не засекречены, но, увы, мало кому известны. Историки не читают статей по металлургии, а металлурги предпочитают не вмешиваться в споры историков.

Удалось установить, что: во-первых, колонна сделана не из железа, а из низкоуглеродистой стали, «очень чистой по сере и недопустимо загрязнённой по фосфору» с таким же содержанием углерода, как у «современной весьма ходовой стали 15». А вот мнение металлурга о качестве этого металла: «Если бы современный специалист по обработке металлов посмотрел на структуру такого сплава в микроскоп, он заявил бы, что данный материал следует применять только для изготовления неответственных деталей, а лучше не применять его вовсе из-за недопустимо большого количества неметаллических примесей».

Колонна Чандрагупты. Индия

Во-вторых, колонна оказалась не цельной. «Комки железа весом 20–30 кг сваривались вместе ковкой: на колонне сохранились удары молота и линии сварки».

И наконец, в-третьих, то, что колонна не ржавеет, — миф. Шведский металловед Вранглен догадался провести простое исследование. Он раскопал землю у подножия колонны и поглядел на ту её часть, что не видна историкам и пришельцеведам. Подземная часть колонны оказалась покрытой сантиметровым слоем ржавчины с коррозионными язвами до десяти сантиметров глубиной.

Вот вроде ничего от легенды и не осталось. Правда, возможно такое гипотетическое возражение: «Но ведь наземная часть колонны не ржавеет? Может быть, она сделана иначе?»

Ничего подобного. Тот же Вранглен отпилил от колонны несколько кусочков и отвёз один из них на побережье океана, другой — в Швецию. Образцы проржавели с завидной скоростью. Оказалось, что создателям легенды помог сухой и тёплый климат Северной Индии. Исследования по коррозии металлов, проведённые недавно в различных точках Земли, показали, что Дели стоит на втором месте в мире после Хартума по пассивности атмосферы. Даже нестойкий цинк в Дели почти не окисляется.

Помимо надписи, указывающей на время и место изготовления колонны, есть и ещё одно свидетельство тому, что она сделана в Индии, и именно в эпоху Гуптов. Это доказательство возвращает нас к временам Александра Македонского. Сокрушив персов, сломав границы государств, великий завоеватель вызвал к жизни не только большие переселения людей, но и позволил в новом, эллинистическом мире быстрее и проще путешествовать идеям, взаимообогащаться ранее незнакомым культурам. В значительной степени результатом походов Александра было возникновение в Индии монументальной архитектуры, создававшейся первоначально с помощью греческих и персидских мастеров. Это особенно прослеживается в зодчестве эпохи Маурьев — североиндийской династии, возникшей вскоре после походов Александра. Так вот, колонна Чандрагупты увенчана капителью, в которой без труда угадываются персидские каноны. Это так называемая лотосовая или колоколовидная капитель, заставляющая вспомнить о колонном зале Персеполя. Очевидная связь времён, но связь — земная.

Однако колонна не уникальна. Так же, как и она, не поддались коррозии железные балки десятиметровой длины, диаметром двадцать сантиметров, которые были использованы при строительстве храма в Канараке (Конараке), о котором и пойдёт речь далее.

Храм в Канараке

Чёрная пагода

Принц был красив, умён и весел. Боги наградили его всеми талантами и достоинствами. Был принц рождён брахманом, и все соответствующие знаки брахманского достоинства у него наличествовали. Женился принц очень удачно, и не было сомнений, что он унаследует корону своего отца.

Но в один несчастный день принц ранил слона. И никто не знает, сделал он это нечаянно или нарочно, не стали разбираться и боги, и разгневанный Вишну, принявший облик Индры, поразил неосторожного принца проказой. Как только первые признаки проказы появились на лице принца, отец выгнал его из дворца, и стража вытолкала несчастного за пределы города. Отныне он стал отверженным.

Много лет бродил принц по стране, и даже люди самых низких каст отворачивались от него.

Однажды на рассвете принц пришёл на берег океана. Лёг, обессиленный, на песок и закрыл глаза. Вдруг сквозь прикрытые веки он почувствовал яркий свет — первый луч восходящего солнца вырвался из-за океана и осветил полосу песка.

— Сурья! — закричал тогда принц в отчаянии. — Сурья, бог Солнца, помоги мне! Я построю здесь храм, лучший в мире, и будет он похож на твою колесницу, и ты будешь на нём, как на колеснице, каждое утро въезжать на небо! Помоги мне, вылечи меня и дозволь вернуться во дворец!

Бог, летевший на своей сверкающей колеснице над морем, приостановился и поглядел вниз. Маленькая фигурка на широкой полосе песка извивалась от боли и горя, и вид её опечалил и тронул всемогущего бога.

Кроме того, в те древние времена в Индии боги даже на большом расстоянии могли отличить настоящего принца от простолюдина, а может быть, и знали всех принцев в лицо. Наверно, давно уже никто не обещал построить богу Солнца храм в таком удобном месте, да притом самый большой в мире.

Сурья взмахнул рукой, и принц сразу почувствовал облегчение. Он наклонился к луже, оставшейся от прилива, и увидел, что лицо его очистилось и следов проказы нет. Принц пошёл к ближайшей деревне и объявил рыбакам, что он не кто иной, как будущий их властелин, и рыбаки, которые порой были не менее сообразительны, чем боги, сразу отдали ему лучшую повозку и отвезли в столицу.

Отец принца очень обрадовался, увидев, что сын выздоровел, и тут же подтвердил его права на престол. И не только подтвердил, но и вскоре умер. Принц стал царём.

Он был могучим царём, покорил многие народы, но ни на минуту — ни в боях, ни в утехах — не забывал об обещании, данном богу Солнца.

Как только у него в сокровищнице накопилось достаточно золота, а в бараках возле столицы достаточно рабов, он вызвал архитекторов и приказал им спроектировать громадный храм, который мог бы одновременно служить колесницей богу Сурье. И, не ожидая завершения рабочих чертежей, царь согнал рабов, художников, скульпторов и повелел крестьянам привезти много тысяч повозок, гружённых камнем, и строительство началось.

Храм — колесница о двенадцати колёсах, запряжённая семью небесными конями, — возводился в том месте, где когда-то лежал несчастный прокажённый, на самом берегу океана, и волны в прилив должны были омывать ступени его лестницы. Бог Солнца, садясь в свою колесницу, с удовлетворением отмечал каждое утро, что за прошедший день стены поднялись ещё на один ряд камней.

Рос храм, росло и царство бывшего принца. Царю приходилось всё больше времени проводить в боях и походах, ибо такова судьба завоевателей: ни один из них не смог завоевать всё, что ему хотелось. Стоило захватить княжество или государство, тут же обнаруживалось, что за ним находится ещё одно, более богатое и обширное, достойное быть включённым в империю. Царю становилось не до храма. Да и как выбрать время, чтобы посетить строительство и распечь нерадивых десятников, если у тебя на носу битва или тактическое отступление?

А десятники тем временем проворовывались, как и было положено десятникам. Старосты деревень забывали привезти новые обозы с камнем, скульпторы потихоньку разбрелись в соседние города, где строились храмы поменьше, а платили побольше. Да и сама стройплощадка была не самым лучшим местом в Индии. Там было скучно: ни города, ни деревни рядом, только песок и море. Новых рабов царь тоже не присылал: они ему оказались нужны в других местах — то крепость построить на дальней границе, то возвести летний дворец в далёких Гималайских горах. И как-то Сурья, пролетая в колеснице над строительством, обратил внимание на то, что работы остановились и последние каменщики связывают в узелки свой нехитрый скарб.

Сурья был оскорблён в своих самых лучших чувствах. «Ах так, — подумал он, — вот она, людская благодарность! Не хотите строить мне храм, ну и не надо». Он размахнулся и снёс одним ударом стоявшую рядом с храмом башню. Она рассыпалась по песку. Ещё раз Сурья взмахнул рукой — и воды океана отступили от недостроенного храма, оставив его среди песка. И третьим ударом он, как и следовало ожидать, лишил царя его могущества.

Царь быстро догадался, что произошло. Сравнительно слабый противник нанёс ему чувствительное поражение. Отступая, царь встретил гонцов. Они рассказали ему о печальном инциденте с богом Сурьей.

— Буду строить! — кричал царь. — Всю жизнь положу, но построю!

Но кто поверит человеку, который не сдержал такого, в сущности, простого обещания? Сурья, естественно, не поверил.

Царь вскоре погиб в одной из битв, тщетно стараясь удержать ринувшихся со всех сторон на его царство врагов, а храм остался стоять на берегу, неподалёку от океана, понемногу разрушаясь, страшный, пустой, покинутый богами и людьми.

Жители побережья Ориссы прозвали его Чёрной пагодой.

Впрочем, пагоду не только боялись, связывая её запустение с гневом божьим. Случайные посетители этих мест, историки и путешественники, находили для неё другие слова, слова восхищения. «Даже те, чьё суждение недоброжелательно, — писал Абдул Фазл, историк императора Акбара, в 1585 году, — даже те, кого трудно удивить и восхитить, при виде этого храма останавливаются в изумлении».

Храм бога солнца Сурьи в Канараке. Индия

Но есть и другие отзывы. Христианские миссионеры, которым не по душе были смелые, с их точки зрения, сюжеты скульптур, украшавших храм, полагали, что он строился извращёнными людьми, лишёнными моральных принципов, вкуса и такта. Соглашались с миссионерами и колониальные чиновники. А широкая публика не знает этого храма, не видела его изображений. Тадж-Махал известен. Известны и пещеры, и Боробудур, но мало кто слышал о храме Солнца в Канараке, или о Чёрной пагоде.

«Перед нами лежала широкая плоская равнина, — рассказывает современный путешественник, побывавший в Канараке, — уходящая в бесконечное пространство под бледным светом нового дня. Почти голая долина была у горизонта ограничена чёрточками деревьев, обещавших тень и прохладу.

— Там, за деревьями, — сказал возница, — Чёрная пагода.

Но не раньше чем солнце поднялось высоко над головой, мы обогнули невысокую возвышенность и увидели невероятно величественную, заброшенную и великолепную Чёрную пагоду. Она, гордая своей силой, плыла над вершинами окружающих деревьев — маяк для бесконечных поколений рыбаков, источник мифов и легенд, символ вершины одного из наиболее энергичных периодов индийского зодчества. Это был великий храм, который объединил в себе элементы индуизма и таинственные ритуальные фрагменты тантризма, пробравшегося в дебри основной религии».

…Она стоит, видимая за много километров, среди невысоких песчаных холмов на берегу океана в индийском штате Орисса. Вокруг — пески и болота. И люди редко приходят сюда. Разве только случайный рыбак остановится у её стен или ежегодный пагодный фестиваль оживит её.

Если подойти поближе, то увидишь: громадное здание как бы стоит на колёсах. Четырёхметровые колёса — по шесть с каждой стороны — вырублены барельефами в основании.

Храм и в самом деле символизирует колесницу. Перед ним остатки широких ступеней с пьедесталами для коней. Когда-то семь коней, каменные исполины, изгибая упругие шеи, упёршись копытами в камень, тянули храм-колесницу к морю.

Для того чтобы представить себе, как выглядел бы канаракский храм после завершения, надо обратиться к другим храмам Ориссы, ибо все они, и маленькие и большие, строились по одному образцу, по одним законам.

Тип южноиндийского храма сложился приблизительно в VII веке. С тех пор на протяжении сотен лет храмы Ориссы состояли из двух частей — основного здания с пирамидальной крышей, которое называлось джагамохан, и башни — деула — рядом, так что вместе получалось нечто вроде русской церкви с отдельной колокольней, соединённой с церковью коридором.

Алтарь и изображение бога, которому посвящён храм, находятся не в основном здании, а в камере, расположенной в башне, камера эта называется гарбхагриха… Кроме этих основных частей храма перед его входом строились обычно и другие здания, например зал танцев и зал приношений.

Символика индийского храма очень сложна. Каждая часть его имеет особое название, указанное в специальных трудах, имеющих силу закона для строителей. Вряд ли где-нибудь ещё в мире строители храмов были так скованы многочисленными законами и правилами. Например, необходимо было подчиняться двум числам — четыре и семь. Семь — число волшебное, мистическое. Четыре — стороны квадрата, который лежал в основе любого здания. Одновременно здание храма представляло собой человеческое тело: тот, кто строит храм, вернее, даёт деньги на его строительство, будь то раджа, брахман или просто богач, должен знать, что части храма — части его собственного тела. Существовало поверье: если работа над храмом не завершена или какая-то часть сооружена плохо, соответствующие части тела строителя будут поражены недугом.

Вернемся в Канарак. На высокой платформе с громадными колёсами по бокам стоит джагамохан. От башни же остались только отдельные плиты. По размеру фундамента и основания, зная законы, которым подчинялись индийские зодчие, нетрудно подсчитать её размеры — башня достигала высоты семьдесят пять метров. Невероятная высота для храма, построенного на песке у самого океана. Можно представить, как рассыпалась когда-то эта башня, как далеко разлетелись плиты перекрытия…

Колесо в основании канаракского храма. Индия

Но эти плиты, каждая весом в несколько десятков тонн, лежат у самой платформы. Они лежат рядышком, будто кем-то уложены нарочно, а не рухнули с громадной высоты. Они даже не треснули, не зарылись в песок. Поодаль — плиты поменьше.

Такого быть не могло. Остаётся один вывод: плиты эти никогда не были положены на место и никогда не падали с высоты. Их просто-напросто не поднимали наверх — только заготовили, а потом строители покинули площадку.

Значит, права легенда? Значит, и в самом деле царь за походами и войнами забыл об обещании, данном богу, за что и был лишён своей силы? Тогда легенда уже переплетается с поверьями о том, что незаконченный храм грозит гибелью строителю. А если не была завершена башня, то, значит, опасности подвергалась именно голова царя.

Учёные, исследовавшие храм, подтверждают единогласно: канаракский храм никогда не был достроен. Недостроенный храм — редкое явление в Индии — неизбежно вызывал в умах тех, кто видел его, представление о печальной судьбе царя, приказавшего его построить. И родилась легенда.

Но что же случилось с храмом на самом деле? В Средние века восточноиндийская провинция Орисса была разделена на несколько небольших, враждующих между собой княжеств. В 1106 году на престол в одном из них вступил князь Чода Ганга, который благополучно правил более семидесяти лет и собрал под свою руку большинство княжеств Ориссы и несколько государств, граничивших с нею. При его жизни было построено множество храмов, далеко уступающих, правда, канаракскому храму, но тем не менее весьма внушительных и украшенных ценными скульптурами и барельефами. Потомкам основателя династии пришлось нелегко. Север Индии стал мусульманским, последователи ислама, объединённые под властью делийского султана, совершали походы на юго-восток Индии, стараясь подчинить себе всю страну. Один из последних императоров Ориссы, Нарасимха-Дэва I, прославился тем, что в середине XIII века отразил нашествие мусульман.

При этом императоре и была построена Чёрная пагода.

Император Нарасимха-Дэва — личность историческая, и достоверно известно, что он никогда не болел проказой и избегал войн. Он с головой ушёл в политику, стараясь отсрочить нашествие мусульман. Отец Нарасимха-Дэвы любил своего сына и никогда не пытался выгнать его из дворца, так что если император и побывал в молодости на пляже Ориссы и встречался с богом Солнца, то не в качестве изгнанника, а как законный наследник престола.

Храм, который замыслил построить Нарасимха-Дэва, должен был стать крупнейшим в стране, однако вскоре после того, как начались строительные работы, обнаружилось, что песок — слишком ненадёжный грунт. Но, так как место постройки храма указал сам император, никто не посмел его изменить.

Шли месяцы, годы, была готова массивная платформа, которой предстояло, по мысли строителей, принять на себя и распределить невероятный вес храма. По сторонам платформы вырубили колёса солнечной колесницы. Затем началось возведение джагамохана. Параллельно, рядом с джагамоханом, легли первые плиты в основание башни. Строительство джагамохана продвигалось куда скорее, чем сооружение башни, — он будет не так высок, не так узок в основании. А вот с башней дело застопорилось.

Неизвестно, на сколько метров она всё-таки поднялась, прежде чем строителям пришлось отказаться от дальнейших работ, чтобы не погубить уже сделанное. Она явно начала оседать. Ещё немного — и платформа не выдержит, и рухнет не только башня, но и уже наполовину построенный джагамохан.

Однако строительство надо продолжать. Приказ императора. Как сделать, чтобы здание получилось надёжным и крепким? И вот строители, видно, располагавшие большими средствами, идут на применение новых материалов, на изобретение, которое выделило храм среди прочих зданий Ориссы. Они сделали ему железный каркас. Плиты стен храма скреплены железными прутьями и клиньями, а потолок основного зала джагамохана держится на металлических балках. Причём балки, невиданные в восточном средневековом зодчестве, достигают десяти метров в длину и двадцати сантиметров в поперечнике. Одни из них кованые, другие сварены холодным способом из широких железных полос.

Интересна и сама процедура строительства, которая позволяла втаскивать на большую высоту неподъёмные глыбы и плиты. Уложив первый ряд плит, строители засыпали площадку песком на высоту этого ряда. По мере того как росли стены, росла и гора песка, так что стен не было видно: изобретение строителей пирамид было совершено заново.

По склонам песчаной горы волоком поднимали плиты и клали их на стены. Песком была заполнена и внутренность здания. Это ещё больше увеличивало надёжность и прочность конструкции, не скреплённой ещё сверху потолочными плитами. Джагамохан был завершён. От башни пришлось отказаться.

…Никто не знает, как отнёсся к вести о прекращении строительства император. Вряд ли спокойно. Он понимал, что храм — это его тело и, если башня не достроена, умрёт и он сам. Возможно, он приказал казнить строителей, решив, что срыв стройки — косвенное покушение на его жизнь. А может быть, царь был умным человеком и, когда ознакомился с расчётами, согласился, что лучше сохранить уже построенное, и, соответственно, голов никому не рубил.

Потом, когда из храма ушли строители и разбрелись во все стороны многочисленные торговцы, чернорабочие, нищие монахи — все, кто в таком изобилии окружает строительство храмов, рыбаки создали легенду о том, что башню снёс разгневанный бог Солнца.

«…И даже в полуразрушенном состоянии, подобно торсу какой-нибудь знаменитой классической статуи с утерянными руками и головой, этот храм, избитый и надломленный, полузасыпанный песком, всё-таки, несомненно, произведение высокого искусства», — так сказал о Чёрной пагоде крупнейший знаток индийской архитектуры Перси Браун.

На первый взгляд, джагамохан, украшенный скульптурами и барельефами, может показаться сложным, изысканным, но, стоит приглядеться, увидишь, что он сравнительно прост. Он состоит из бады — кубического тела — и пиды — пирамидальной крыши. Длина основания равна общей высоте здания, то есть джагамохан полностью вписывается в куб со стороной тридцать шесть метров.

Пирамидальная крыша состоит из трёх террас, на каждую из них ведут ступени. На террасах стоят статуи музыкантов выше человеческого роста. Это — новаторство для индуистского храма, в других храмах таких скульптур не найти. Да и вообще, даже в Индии мало храмов, столь богатых скульптурами. Возможно, строители сочли, что храм, посвящённый богу Солнца, должен быть пышнее, нежели прочие храмы Ориссы.

Помимо семи коней, влекущих храм-колесницу, во дворе храма стояли скульптурные группы, изображавшие слонов в натуральную величину, коней, львов. Эти статуи берегли подходы к храму.

Знаменит канаракский храм также барельефами и статуями, украшающими его стены. Если в ранних храмах Ориссы скульпторы изображали лишь богов, хотя и в образе человеческом, танцовщиц и музыкантов, услаждающих богов, то в позднейших храмах (а к ним относится и храм в Канараке) большую роль играет человек. Жизнь его, обыденные дела становятся сюжетами, достойными того, чтобы их отразить в скульптуре храма. Индуистский скульптор, изображая сцены из жизни окружавших его людей, полагал, что их любовь, повседневные дела так же важны, как и деяния богов. На скульптуру храмов оказал большое влияние тантризм — учение, придававшее особое значение ритуалам и заклинаниям, при помощи которых человек может постичь истину. В тантре есть элементы и анимизма, и чёрной магии. Тантра рассматривает тело человека как воплощение истины всей вселенной. Поэтому в храмах, подверженных влиянию тантры, скульптуры порой казались неприличными благовоспитанному английскому путешественнику. Любовные сцены были для него, воспитанного на целомудрии христианской церкви, недостойными дома бога, недостойными того, чтобы лицезреть их. То, что веками скрывалось в темноте, о чём можно шептаться, но нельзя сказать вслух, — всё это вынесено на стены индийских храмов. Неудивительно, что миссионеры и чиновники ругали канаракский храм на чём свет стоит и разрушили бы его, если бы имели возможность.

Для индусов же бог и человек — одно целое, и нет в жизни человека таких сторон, которые нельзя изобразить на стенах храма. Вопрос состоял в другом — и тут в дело вступало искусство: жизнь человека должна быть красивой, достойной богов.

Нигде больше в Ориссе не найдётся столько совершенных скульптур и барельефов, нигде не достигнуто такое полное единство архитектуры и скульптуры. Чёрная пагода, недостроенная и забытая, — высшая точка, которой достигло искусство Ориссы, на ней закончилась история одной из великолепнейших индийских школ.

Фатехпурсикри

Город бунтовщика

Фатехпурсикри (Фатехпур-Сикри) был придуман Акбаром, построен Акбаром и заброшен Акбаром. Отец Акбара Хумаюн, второй Великий Могол, верховный правитель Индии, очень недолго правил этой страной, хотя в учебниках истории против его имени ставятся годы правления: 1530–1556. В 1530 году он сменил на престоле великого Бабура и решил продолжать дело отца — объединение Индии в единое государство. Сам Хумаюн был мусульманином, но отлично понимал, что без союза с индусами и представителями других индийских религий страны не объединить. Параллельно с походами против непокорных князей Индостана он начал привлекать индусов на службу, давать им должности высоких чиновников и советников. Но в одном из походов Хумаюн потерпел поражение и, не процарствовав и десяти лет, вынужден был с семьёй бежать в Персию через пески Раджпутаны, терпя лишения, опасаясь разбойников и мстительных врагов. В пути родился его сын Акбар. Он попал в Персию грудным младенцем и провёл там пятнадцать лет, прежде чем отцу удалось вернуть себе трон.

Семья возвратилась в Индию, и Хумаюн собирался возобновить прерванную деятельность, но не успел ничего сделать. Он умер через год после возвращения. Трон перешёл к пятнадцатилетнему Акбару.

Государство, которое унаследовал Акбар, было весьма невелико. По крайней мере полдюжины других индийских государств были и обширнее, и богаче. Юноша Акбар, воспитанный при персидском дворе, привыкший к свободомыслию и широте взглядов в стране, давшей ему приют, оказался почётным пленником, окружённым мусульманскими сановниками, фанатичными муллами и чиновниками, блюдущими свою корысть. Регент Байрам-хан покорял для Акбара мелкие соседние княжества Гвалиор и Джаунпур и принимал за него решения. До объединения Индии было ещё далеко…

Четыре года юноша царствовал, но не правил. На пятый он неожиданно для окружающих разогнал советников, отстранил регента Байрам-хана и захватил власть в собственном царстве. С этого момента в историю вошёл Великий Могол Акбар, крупнейший из Великих Моголов.

Став хозяином царства, Акбар продолжил политику отца, больше того, стал развивать её дальше, да так, что очень скоро зашевелились недовольные муллы, не смея вслух противоречить слишком решительному монарху. В 1562 году в возрасте двадцати лет Акбар женился на раджпутской княжне, дочери раджи Амбера. Невеста была не мусульманкой. Муллы были шокированы. Акбар приблизил к себе нескольких индусов, предоставив им должности, ранее доступные только правоверным мусульманам. Он назначил сикха Ман Сингха правителем Кабула — мусульманского города. Акбар отменил подушный налог на индусов, а также налог на индусов-паломников. Впервые за много лет индусы перестали чувствовать себя нежеланными гостями в своей стране. Понятие «Индия для мусульман» на глазах теряло своё значение. Не следует считать Акбара филантропом, бескорыстно сочувствующим бедам индийцев. Он был политиком и не желал иметь врагов среди подданных. Он хотел, чтобы индусские раджи стали его союзниками. И он оказался прав. Когда восстали Бенгалия и Бихар, когда афганцы, воспользовавшись этим, напали на Индию с севера, войска раджпутских князей не оставили Акбара.

Но не всё было ладно в индийском королевстве. Акбар не был счастлив. Ему не исполнилось ещё тридцати лет, но, проведя десять из них в походах, он испытал уже и предательство, и вероломство, и ненависть. Он был одинок, насколько может быть одиноким человек, который не верит даже самым близким из друзей, который только что победил собственного брата, предательски напавшего на него.

Представим себе Акбара — молодого человека, проведшего детство в чужой стране, при чужом дворе, презираемого и гонимого более удачливыми принцами. Представим себе Акбара, чья юность прошла в одиночестве в индийском дворце, где он был только пешкой в придворных интригах мусульманских вельмож. Представим себе Акбара, по-своему любившего Индию, но не только Индию — вотчину Тимуридов, одним из которых он был, но и Индию императора Ашоки, раджпутов и маратхов, где он так часто чувствовал себя чужим, но не хотел быть таким.

Акбар любил хорошо поесть и повеселиться, но большую часть жизни провёл в походах. Он любил хорошо поспать, но это редко ему удавалось, любил поэзию, науку, но был неграмотным. Он старался найти смысл жизни, пытался создать универсальную религию, но не смел порвать с исламом.

Акбар жил в Агре — столице Моголов, но Агру он ненавидел. Она слишком напоминала ему о четырёх годах почётного плена, она была слишком переполнена всезнающими муллами и надутыми придворными. Агру он не любил ещё и потому, что именно здесь недавно умерли его близнецы-сыновья.

А в это время неподалёку, в маленькой деревне, жил отшельник. Отшельник обитал среди скал на окраине деревни, время от времени предсказывал дождь или засуху и питался доброхотными подаяниями крестьян. Неизвестно, почему отшельнику пришло в голову распространить свои предсказания на самого императора. И он заявил, окружённый крестьянами, что скоро у императора родится сын, который станет наследником престола.

Дальше всё произошло как в восточной сказке. И это неудивительно, потому что восточные сказки питают именно такие действительные истории. Акбар прознал про предсказание. Ему так хотелось поверить в него, что он немедленно отвёз в ту деревеньку свою жену. Вскоре родился здоровый мальчик. Отшельник оказался прав.

И тогда Акбар, в котором ненависть к Агре в сочетании с желанием совершить невиданное чудо вылилась во вспышку яростной энергии, решил тут же строить новую столицу. Столицу, ещё не существующую, назвали Фатехпурсикри.

Строили столицу лучшие архитекторы Индии и Персии. Строили Фатехпурсикри четырнадцать лет, строго по плану, и потому она скорее сродни Санкт-Петербургу или городу Бразилиа, чем средневековым индийским городам. В ней не было ни узких улочек, ни тесноты средневекового города. Всё разумно, всё подчинено общей мысли, всё рационально, рационально с точки зрения Индии XVI века.

Первое, чего хотелось Акбару в новом городе, — это простора, простора военного лагеря, способного вместить и армию с её слонами и конями, и роскошные процессии, и радостные толпы. В городе много площадей, и на главной высится громадная мечеть, построенная специально для прозорливого отшельника.

Город никак не скучен. И не только потому, что в нём нет одинаковых строений. Фатехпурсикри, вернее, основные здания его, сложенные из красного песчаника с отдельными вкраплениями мрамора, расположен на разных уровнях, для чего использованы частично спрямлённые холмы. Главная улица Фатехпурсикри, вдоль которой стоят здания, не прямая, она слегка изогнута. Это всё придает городу живописность и красоту. Фатехпурсикри поднимается над равниной и виден издалека.

Интересно, как строители разрешили проблему водоснабжения города, стоявшего на возвышении посреди безводной равнины. Неподалёку было вырыто искусственное озеро, откуда вода подавалась в цепь резервуаров и потом расходилась по городу паутиной каналов и канавок. Были в городе и подземные водохранилища. Столица Акбара за несколько лет превратилась в один из самых зелёных городов Северной Индии — деревья в тропиках растут очень быстро.

…Вы входите в город через Высокие ворота, которые также назывались Воротами победы. Они возвышаются на шестьдесят метров над землёй. По обе стороны от ворот расходятся невысокие зубчатые стены. Вы оказываетесь на обширной площади. Она окружена галереей, тянущейся на полкилометра. Галерея прерывается входом в Большую мечеть, рядом с которой могила прославленного отшельника.

Можно бродить часами, открывая всё новые и новые здания, переходя из галереи в галерею, взбираясь на стены, заходя в лёгкие беседки, пересекая заброшенные площади, широкие улицы, заглядывая в конюшни, стойла для слонов, кладовые. Почти всё изумительно сохранилось в сухом воздухе. Только дерева и металла не найти в Фатехпурсикри: четыреста лет прошло с тех пор, как город покинут, вокруг жили бедные люди, а дерево и металл очень нужны в крестьянском хозяйстве.

Город пуст и мёртв. Иногда в первой половине дня на центральной площади появляются кучки туристов. Но площадь приспособлена для большего числа людей — туристы теряются на её просторах. Потом они разбредаются по улицам города, и он остаётся так же тих и пуст, как и вечером, когда последний турист покидает его стены.

Человек, который планировал город, участвовал в его строительстве, руководил им, был молод и энергичен. И кажется, что Фатехпурсикри сохранил дух Акбара. Город светел, просторен и крепок. В нём удивительно слились персидские и индийские мотивы. Ведь сам Акбар воспитывался в Персии, оттуда же он призвал и многих архитекторов. Но строили город индийские мастера. Ещё не сложился полностью тот стиль Могольской Индии, который найдёт своё полное выражение при потомках Акбара в строениях роскошных, величественных и лёгких.

Некоторые здания стоят того, чтобы заглянуть внутрь. Они связаны, как и весь город, с молодостью Акбара, со временем сомнений и смятения чувств.