Алые паруса Синей бороды

Пенсионер с крохотным котиком медленно встал, сделал шаг, но его обогнала старушка с рыжим персом.

– Я, я, я первая, вот! Мой котик! Чего с ним?

В ту же секунду два мужика внесли в шатер здоровенный железный короб. На нем болтался огромный навесной замок.

– Что это? – изумилась я.

– Там все написано, – нагрубила мне Женя.

Раз Виолова согласилась участвовать в спектакле, можно забыть о вежливости.

– На ящике никакого текста нет, – констатировала я.

Мужчины убежали, потом один вернулся и поставил около сооружения треногу с фото и объявлением. Я начала читать: «Помогите спасти жизнь православного кота Митрофана. Он обитает в храме, посещает все службы. Сейчас котик страшно заболел. На операцию в клинике в Германии требуется два миллиона евро. С миру по нитке. Митрофан усердно молится обо всех благодетелях. Важна каждая копейка. Я уже дала пятьсот тысяч евро. Марина Пиолова».

– Какой диагноз у животного? – спросил кто-то из зала.

– У него что-то с лапами, – сообщила Евгения, – нужен особый протез.

– Бедная Россия, – заголосила бабка с персом, – ничего не умеют у нас – ни лечить, ни мастерить. Поможем православному коту! Вот! Берите с меня пример. Видите?

Старушка бросила в ящик пару монет, потом положила кота на стол.

– Чегой-то с ним?

Роман нахмурился.

– Выраженная аллергия на местах отсутствия шерсти. Вы использовали депилятор?

– Чево? – приоткрыла рот пенсионерка.

– Средство для удаления волос, – пояснил врач. – Такой вид сыпи часто от этого средства возникает. Оно и для людей травматично, а кота им точно намазывать не следует.

– Дура я? Да? – кинулась в атаку старуха. – Издевалась над заинькой, теперь лечить его хочу? Не желаю вас слушать, сейчас Мариночка мне поможет. Дайте карточку с поцелуйкой.

Женя быстро сунула мне в руку помаду.

– Накрасьтесь пожирней, косметика долгоиграющая.

Когда я протянула старухе открытку с отпечатком губ, Роман сказал ей:

– Завтра в три часа дня приезжайте ко мне, адрес даст… э… целительница. Лечение бесплатное.

Я написала на листке название улицы и протянула его пенсионерке.

– Держите.

– Не надо мне, – заявила та, – подойду к вам через какое-то время, и увидите: котик будет здоров!

– Если это случится, я съем свой диплом, который получил после окончания института! – воскликнул Роман. – У кота аллергия, я уверен, что его намазали депилятором.

– Тьфу, – рассердилась бабуля, – я слова такого даже не знаю!

Потом она села на свое место, а ко мне потянулись люди. Врачи отвечали на вопросы, одним хозяевам давали советы, других приглашали на прием. Я целовала открытки. Примерно через час перед столиком вновь предстала пенсионерка с персом. Она повернулась к экрану и закричала:

– Доктор, погляди-ка. Шерсть выросла!

В шатре стало тихо. Роман приоткрыл рот.

– У кота появился мех? – изумилась я.

– Во! – засмеялась бабушка. – Идите сюда все, глядите.

Народ повскакивал с мест и кинулся к моему столу. По шатру понеслись возгласы:

– Ух ты!

– Ничего себе!

– Он не лысый!

– Ну ваще!

– Немедленно все сядьте, – скомандовал клоун.

Старуха показала мне кота.

– Видишь, как обволосатился?

– Да, – в полном изумлении призналась я, – прямо чудо.

– Вот что творит волшебный поцелуй Мариночки, – голосом глашатая произнесла пенсионерка.

И тут Роман расхохотался.

Глава двадцать восьмая

– Ой, не могу, – веселился дерматолог, – женщина, вы гениальны.

– Чего он радуется? – насторожилась старушка.

– Дорогая писательница, погладьте кота по новой шерсти, раздвиньте ее, сделайте фото и вышлите мне, а я всем его покажу, – попросил доктор. – Кидайте на телефон Леонида Сергеевича, его номер у вас есть.

Я вытащила трубку, бабуля занервничала и хотела унести кота. Но я оказалась проворнее, выполнила все, что просил врач. Бабка сцапала котика и умчалась.

– Смотрите! – обратился к зрителям Роман. – Да, на месте лысин появилась шерсть. Но она у котов так не растет. Здесь шерстинки прилизанные, а остальные по всему телу вздыбились. Внимание, укрупняю. Всем видно?

– Да! – закричали люди.

– Что там сбоку, а? – развеселился дерматолог. – Всем понятно, что шерстка не из кожи растет, а из наклейки?!

– Етит твою! – перебил доктора старичок. – У меня такая же, глядите.

Дедушка подцепил ногтями у виска край своей не по возрасту буйной шевелюры и дернул.

– Ой, деда, вы лысый, – всплеснула руками девочка с котенком.

– На парик разорился, – признался пенсионер, – хорошо нынче их делают. Нахлобучка на липучке.

Стало тихо, затем молчание нарушила владелица шпица.

– У кота паричок?

– Мошенница сначала намазала беднягу в нескольких местах кремом для удаления волос, – объяснил Роман, – у кота случилась аллергия. Хозяйка взяла у писательницы открытку с поцелуем, положила ее на вроде кое-где лысого перса. И, опля, у того снова выросла густая шерсть. Но оттиск губной помады ни при чем. Баба втихаря наклеила на проплешины накладки с шерстью. Их, без сомнения, на заказ сделали. Да только я сразу понял: у кота кое-где не своя шуба. Эта дамочка нанята Пиоловой для того, чтобы простаков за нос водить.

В ответ не раздалось ни звука, потом малышка опять подняла руку.

– Зачем тетя так поступила?

– Из-за денег, солнышко, – ответил врач. – Бумажка, испачканная косметикой, не может никого вылечить. Марина Пиолова мошенница, а чтобы ей поверили, она придумала трюк с котом. Договорилась с такой же жадной теткой, та пришла сюда с вроде как больным животным. И опля! Кот здоров! После чуда мгновенного исцеления все, кто находится в зале, поверят в удивительные способности Марины, слух о том, как она за секунду вырастила на проплешинах шерсть, разнесется по интернету. К Пиоловой ринутся владельцы больных любимцев. Деньги потекут к обманщице рекой. И самое страшное, их животные погибнут. Почти все болячки у людей, котов, собак хорошо лечатся на начальных стадиях, а вот если запустить недуг, тогда дело плохо. Не теряйте времени. Если в вашем доме есть больной человек или четвероногий член семьи, немедленно отправьте его к хорошему доктору. А ведь все поверили в открытку с поцелуем. Виола, убегайте, вас считают Мариной. Сейчас народ очнется и разорвет вас, получите по полной программе за пакостную обманщицу.

Я вскочила, бросилась к двери, вылетела на улицу и стремглав побежала к темнеющему неподалеку лесу, очутилась на поляне, вынула телефон – обрадовалась: здесь есть связь – и соединилась с Зарецким.

Иван молча выслушал меня, потом спросил:

– Сейчас я услышал синопсис твоей новой книги?

– Нет, – возразила я, – реальную историю, которая произошла только что. Побеседуй с патологической лгуньей Евгенией из пиар-отдела «Элефант». Не поленюсь приехать, чтобы присутствовать на беседе. Интересно, сколько госпожа Пиолова заплатила девице-красавице Жене за спектакль с лысым котом? Полагаю, что на встрече, которую должна была проводить «зверский психолог», конфуза бы не произошло. Там не предполагалось присутствие ветеринаров. А я решила помочь тем, кто верит в «зверского психоаналитика», поэтому ты по моей просьбе быстро организовал команду ветеринаров. Хорошо, что плазма была подключена к интернету, прекрасно, что в шатре имелась возможность провести онлайн-встречу с айболитами.

– Угу, – прозвучало из трубки. – Ты как?

– Ощущаю себя Наполеоном, которого увезли на остров Эльба, – сказала я, – хотя вокруг меня не вода, а лес. Придется отсиживаться здесь, пока люди не разъедутся.

– Сейчас поговорю по душам с Годуновой, – злым голосом пообещал Иван, – пусть немедленно разруливает ситуацию. Значит, ты свои книги не подписывала?

Я села на большой камень.

– Конечно, нет. Пиар-отдел издательства перепутал авторов, выбросил в соцсети призыв прийти на встречу с Мариной Пиоловой. О поездке Арины Виоловой в Кустов нет ни словечка в интернете.

– Угу, – опять пробурчал Зарецкий, – угу. Веди себя осторожно. «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный».

– Да уж, – вздохнула я. – Александр Сергеевич Пушкин великий поэт. Но почему никто не называет его гениальным прозаиком? Повесть «Капитанская дочка» прекрасное произведение, ее всю можно разобрать на цитаты. Слова про бунт, кстати, до сих пор актуальны. А еще мало кто читал черновики Пушкина. В печатной версии повести фраза про бунт завершается словами «бессмысленный и беспощадный», а в черновике она имеет продолжение: «…бессмысленный и беспощадный. Те, кто замышляет у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или люди жестокосердные, коим «чужая головушка – полушка, да и своя шейка – копейка».

– Разберусь со всеми, – процедил Иван, – каждый получит свой кусок. Аглаю – вон. Какого черта я повелся на ее идиотское предложение?

– Остынь, – попросила я, – лучше выясни, кто принял решение об издании книги «зверского психолога». Ой, забыла! На встречу приволокли короб, куда должны были бросать деньги на лечение…

Меня начал душить смех.

– …православного кота Митрофана, который живет в храме и молится за всех фанатов Марины Пиоловой.

– Что? – завопил Иван. – Какой…

Поскольку далее в речи моего друга не осталось цензурных выражений, я быстро отсоединилась и лишь тогда поняла, как мне холодно. Убегая из шатра, я не подумала про куртку. Она осталась на вешалке у входа. Может, люди уже разошлись?

Я осторожно вышла из леса, двинулась в сторону улицы и услышала громкий женский голос:

– Согласна, Марины тут не было. Сидела другая баба!

– Арина Виолова, – подсказал бас. – Она пишет романы про преступления.

– Значит, они заодно, – сделала в корне неверный вывод незнакомка, – детективщица тоже в доле.

– Навряд ли, – кто-то встал на мою защиту. – Я вот пришла за ее автографом. А в шатре узнала про встречу с какой-то Мариной.

– Обе мошенницы, – завизжал дискант. – Чего Виолова в шатре делала? Дураки вроде меня последние копейки за дорогу отдают, чтобы с Пиоловой пообщаться, поцелуй получить.

Я начала отступать к лесу. Нет, пока нельзя показываться в Кустове. Эх, жаль, что я плохо знаю местность. Наверное, есть какая-то дорога в обход центральной площади. Или к дому мэра можно попасть, пробежав сквозь лес. Вот только заблудиться у меня желания нет.

Я затряслась. Что лучше – насморк или народный гнев? Я в данном случае выбираю простуду. Избушка Аполлинарии! В ней я спокойно просижу до позднего вечера, дом имеет очень плохую репутацию, никто в него заглядывать не станет. Я сделала шаг по тропинке, и тут ожил телефон, на экране высветился номер мужа.

Глава двадцать девятая

– Привет, ты как? – спросил Степан. – Удачно встреча прошла?

– Сейчас дойду до дома и расскажу, – пообещала я, – если не сразу позвоню, не волнуйся. Меня хозяева, наверное, за стол посадят.

Сообщать Степе о том, что я трясусь от холода в лесу, не хотелось. Дмитриев начнет нервничать, а чем он мне сейчас может помочь? Вот окажусь через некоторое время в коттедже Зотовых, тогда и сообщу правду про то, как занималась раздачей поцелуев.

– Хорошо, – согласился Степан, – соединись со мной, когда окажешься одна.

Я чихнула.

– Все, все, беги скорей в тепло, – занервничал муж, – а то простудишься. Куртку застегни, вечно ты ходишь нараспашку, а не лето на дворе.

Я опять чихнула. С удовольствием бы сейчас закрыла верхнюю одежду на молнию, да она осталась в шатре. Запихнув телефон в карман, я поспешила к избе Аполлинарии и увидела у крыльца несколько велосипедов, кто-то меня опередил. При взгляде на «железных коней» память услужливо развернула воспоминание.

В детстве компания детей нашего двора, которой верховодил Степан Дмитриев, всегда устраивала новичкам испытание. Неподалеку от дома находилась неработающая фабрика, ее стерег дед с берданкой. Что раньше производили в цехах, никто из нас толком не знал, но почему-то большинство ребят считало: там делали страшные бомбы, одна из них взорвалась, и поэтому завод пустует. Новичку, который хотел стать полноправным членом нашего коллектива, следовало войти в здание администрации в «час собаки», от двух до трех ночи, и принести листок отрывного календаря, он находился в кабинете директора. На дорогу туда-обратно и поиск помещения давалось шестьдесят минут. Как ускользнуть ночью из дома так, чтобы родители тебя не увидели и не остановили? Где в пятиэтажном доме находится кабинет главного начальника? Каким образом можно прошмыгнуть мимо деда с древним оружием? Что делать, если на тебя нападут жуткий страх и паника? Может, рассказать родителям о всех проблемах, а потом сообщить другим подросткам: я собрался идти, да мать меня поймала, лещей навесила, никуда не пустила? А это все твои проблемы, никому не интересно, как ты их решишь. Главное – принеси листок, и тогда ты наш товарищ. Помни, трусов и предателей никто не любит. Если на следующий день у тебя нет бумажки, то никто над тобой смеяться не станет, ничего тебе не скажут. Почему? Потому что потешаются и дерутся только со своими. А ты врун, предатель, заяц трусливый, мамочкин сынок, ты не наш, а чужой. Мы посторонних не задеваем, не лезь к нам, ходи в школу и домой один, не пытайся вступать с ребятами в разговор, они уйдут, потому что ты чужой. Для девочек было испытание полегче, следовало стащить у тети Веры клубок шерсти. Антонова жила на первом этаже и по непонятной причине всегда держала зимой и летом окно нараспашку. Работала тетя Вера надомницей и почти не выходила на улицу. Стянуть один из мотков пряжи, которые вязальщица держала на подоконнике, сложная задача. Уже немолодая хозяйка обладала слухом летучей мыши, глазами ястреба и проворностью молодой змеи. Едва кто-то из девочек подкрадывался к окну, как раздавался вопль:

– А ну пошла отсюда…

Дальше цитировать выступление Веры не могу, весь текст состоял из непечатных выражений. Я, как коренная жительница, была избавлена от этого испытания, меня приняли в компанию, потому что я жила в этом доме с рождения.

Когда мне исполнилось семь лет, к нам приехала Лиля. Мне она понравилась, у нас сразу завязалась дружба. Через месяц Степа Дмитриев велел Лиле стащить клубок. Не помню, сколько тогда лет было моему будущему мужу. Тринадцать? Двенадцать?

Лилечка отказалась, сказала:

– Красть нехорошо, я не стану воровать пряжу.