Страна Оз за железным занавесом

Первой и самой очевидной переработке подверглась структура книги. Версия Волкова 1939 года – это текст в сорок тысяч слов, что примерно по объему соответствует «Удивительному волшебнику страны Оз» Баума. В книге 1939 года – 121 страница, в то время как издании 1941-го, где был использован более крупный кегль, их уже 150, а переработанном издании 1959-го – 177. В версиях 1939 и 1941 годов по двадцать шесть глав, но в 1959 Волков перекомпоновал текст так, что получилось двадцать четыре главы, как и в книге Баума. Самое большое отличие от Баума – это добавление трех совершенно оригинальных глав: «Элли в плену у людоеда», «Наводнение» и «В поисках друзей». Две последние в издании 1959 года были объединены в главу «Наводнение». Как и рассказ о людоеде, она описывает наиболее страшные приключения Элли и ее друзей: видимо, Волков учел то свойство детской литературы, о котором писал Чуковский, считавший, что ребенка не интересуют эпитеты, а «по-настоящему волнует в литературе лишь действие» (1981, 559). Две новые главы заменили две главы Баума: «Нападение летающих деревьев» и «В стране хрупкого фарфора», которые Волков исключил, посчитав, что они отвлекают от основного сюжета и замедляют действие. Даже те главы, которые соответствуют тексту Баума, у русского автора были переименованы, подверглись слиянию или получили новые начало или финал. Например, пока друзья Элли находятся в пути, Волков посчитал логичным начинать каждую главу с нового дня, независимо от того, как начинались и чем заканчивались главы у Баума. В издании 1939 года глава 13, которая у Баума называлась «Спасение», под пером Волкова получила более говорящее название «Гибель Бастинды», а в издании 1959 года стала называться «Как вернулись к жизни Страшила и Железный Дровосек». Волков прибегнул к еще более значительной переработке, изменив в 1939 году название седьмой главы «Путешествие к Волшебнику страны Оз», в которой герои встречаются со смертельно опасными «калидами», на более точное «Тигромедведи», а в 1959 году они превратились в придуманных им самим «саблезубых тигров». Главы 22 и 23 у Баума – «Страна квадлингов» и «Глинда, добрая волшебница» – сложились в одну главу у Волкова, которая в 1939 году называлась «Стелла», а в 1959‐м – «Стелла, вечно юная волшебница Розовой страны». Также Волков объединил в одну главы «Как Дороти спасла Болвашу» и «Дорога через лес» и назвал ее «Страшила», а главы Баума «Смертельно опасное маковое поле» и «Королева полевых мышей» стали «Коварным маковым полем». В отличие от Баума, в издании 1959 года Волков разделил книгу на три части: «Дорога из желтого кирпича», «Великий и ужасный» и «Исполнение желаний». Переписывая, перекомпоновывая, переименовывая главы подобным образом, Волков добивался своей цели – не только отмежеваться от книги Баума, но и сделать текст более ясным, логичным и мотивированным.

Уже в версии 1939 года Волков показал, что не имеет намерений просто переводить сказку Баума; в дополнение к реструктуризации текста он внес значительные изменения, которые были бы совершенно неоправданны при переводе, – например, изменил название книги на «Волшебник Изумрудного города», отказавшись от страны Оз не только в заглавии, но и исключив ее из всей книги, заменив более блеклым названием «Страна Гудвина» в 1939 году и «Волшебная страна» в версии 1959‐го, положив таким образом начало тому, что в дальнейшем станет известно как серия о Волшебной стране.

Но Волков не ограничился простым переименованием книги; он также изменил имена почти всех персонажей. В версии 1939 года Дороти стала Элли, тетя Эм – тетей Анной, дядя Генри – дядей Джоном, а в издании 1959 года Волков сделал Джона и Анну родителями девочки, так что та перестала быть несчастной сироткой. Тото сохранил свое имя, но когда в 1959 году песик получил дар речи, он объяснил, что друзья зовут его Тотошка – уменьшительным именем, известным всем русским читателям. Болваша стал Страшилой – так его назвали фермеры, от русского слова «страх», тем самым подчеркиваются его русские корни. И наконец, Волшебник страны Оз получает имя и становится конкретным Джеймсом Гудвином, выходцем из Канзаса; он не только управляет Изумрудным городом, он его построил32. Возможно, Волкову было известно о появившемся в 1931 году переводе на французский – «Le magicien d’ Oz», сделанном Марселем Говеном, и это вдохновило его на вольное обращение с именами: Говен переименовал Дороти в Лилли, Болвашу в Жана-Безмозглого, Жестяного Дровосека в Жана-Бессердечного, жевунов в шельмецов, а мигунов назвал гномами. Интересно, что когда в 2014 году парижское издательство «Грюнд» опубликовало 192-страничный перевод Говена, оно вернуло прежнее имя Дороти (возможно, Лилли показалось слишком близко к Элли Волкова?), но включило упоминание о Рамине, королеве полевых мышей, названной так Волковым, но не имевшей имени у Баума. Это демонстрирует продолжающееся влияние версии Волкова на переработки оригинальной книги Баума по всему миру.

В версии 1959 года Волков также дал имена повторяющимся персонажам. В дополнение к уже упоминавшейся Рамине, старая ворона получила звукоподражательное имя Кагги-Карр, а предводитель летучих обезьян откликается на имя Уорра33. Волков дал Злой волшебнице Бастинде кухарку по имени Фрегоза, Элли пытается уговорить ее взбунтоваться против колдуньи, а мастер-ремесленник, который починил Железного Дровосека, пострадавшего в лапах летучих обезьян, получил имя Лестар. В Изумрудном замке служит зеленая девушка Флита34, Страж Ворот Фарамант в зеленых очках и длиннобородый солдат Дин Гиор, который станет временным правителем Изумрудного города после того, как Волшебник улетит, а Страшила, заменивший его на троне, отправится с друзьями на Юг во владения Стеллы. Единственный второстепенный персонаж первой книги Баума, наделенный именем, – это Бок, богатый жевач, у которого Дороти проводит свою первую ночь в стране Оз; Волков называет этого жевуна Прем Кокус. Интересно, что все имена, выбранные Волковым, не русские, не славянские и даже не американские. Видимо, Волков решил сделать их совершенно экзотическими, чтобы у детей не возникало никаких ассоциаций. Мир, который он описывает, не кажется ни волшебным, ни заграничным. А то, что все второстепенные персонажи получили имена, упростило их перенесение в следующие книги серии.

Волков не только дал имена большинству персонажей, но в версии 1939 года изменил название сказочных зверей, следуя описанию Баума, на тигромедведей. Но в издании 1959‐го он переименовывает их в саблезубых тигров. Молотоголовых, которых придумал Баум, Волков в 1939 году превращает в безруких коротышей. В последующей версии он меняет их внешний вид, так что у них появляются сильные руки, и называет марранами, или прыгунами, потому что они, как и персонажи Баума, нападая, подскакивают высоко в воздух, словно резиновые мячики, и ударяют врагов головами и крепкими кулаками. Однако у волковских крепышей большие головы, короткие шеи и здоровенные руки с большими сжатыми кулаками. По внешнему виду и поведению они напоминают «крутых парней», которые пугают чужаков, вторгающихся на их территорию. То, что Волков назвал их марранами, довольно странно, поскольку, в отличие от всех прочих придуманных им имен для разных племен, населяющих Волшебную страну, это название не несет никакого смысла и никак не связано ни с какими понятиями в русском языке.

Еще более вольно Волков обошелся с именами волшебниц и названиями их земель и народов. Если Баум называет лишь Глинду, добрую волшебницу Юга, а злые волшебницы Востока и Запада остаются безымянными, Волков дает имена всем. Гингема на Востоке и Бастинда на Западе – злые волшебницы, а Виллина и Стелла на Севере и Юге – хорошие и добрые. В отличие от Баума, который придумывает называния странам в книгах своей серии (Страна Квадлингов и пр.), Волков дает землям названия в соответствии с их жителями: Страна мигунов (Фиолетовая), Страна жевунов (Голубая), Страна болтунов (Розовая, в 1939‐м – Желтая). Более того, возможно из‐за комментариев его рецензента, имена, данные Волковым, характеризуют жителей каждой страны: голубые жевуны постоянно что-то жуют, фиолетовые мигуны непрерывно моргают, сперва желтые, а затем розовые болтуны болтают без умолку. В версии 1959 года Волков еще больше усложняет свою историю, изменив цвета и направления компаса. Землю Стеллы, которая была желтой, он делает розовой, что больше подходит для общества, управляемого женщинами. Интересно, что Баум изобразил южные земли оранжевыми, возможно, в тон рыжих волос Глинды. Когда путешественники покидают Изумрудный город, в версии 1939 года им советуют двигаться на запад, ориентируясь на закат солнца, как и в книге Баума, что приводит их в Страну жевунов. Но в 1959 году Волков ведет путешественников на восток – туда, где восходит солнце, – и они попадают в Страну мигунов, где правит злая Бастинда. Волков сохраняет упоминание Канзаса. Надо заметить, что Канзас был для советских детей такой же экзотикой, какой сибирский Томск был бы для американцев в те времена, а возможно, и сегодня. Интересно, что в 1939 году Волков изменил фразу Баума: «Лучше я вернусь в Канзас» на «Лучше я вернусь в Америку», но в тексте 1959 года он снова вернул упоминание Канзаса.

Несмотря на эти многочисленные, хотя и большей частью незначительные изменения, Волков не пытался русифицировать или советизировать свой текст. Здесь и там он подправлял отдельные небольшие детали, чтобы сделать историю более понятной для русскоязычной аудитории. Например, у Волкова привычные американцам поля кукурузы превратились в поля пшеницы, белый хлеб заменен на черный, а колокольчик у ворот, который у Баума приводится в движение кнопкой, у Волкова надо потянуть за веревочку, как колокола в русской православной церкви. Чтобы придать смелости Льву, Гудвин предлагает ему выпить квасу, русского напитка, а на ужин у него подают «восхитительную гречневую кашу».

То, как тщательно подбирал Волков русские слова, показывает, с каким вниманием он относился к деталям. В своей книге Баум постоянно повторяет слово «товарищ» («comrade»), которое в 1900 году было еще относительно нейтральным в английском языке. Но к 1939 году оно стало уже идеологически заряженным и ассоциировалось с Советским Союзом. Волков в большинстве случаев предусмотрительно заменяет его на более нейтральные варианты: путешественники, друзья и спутники. Еще больший интерес вызывает выбор Волковым слов для обозначения тех, кто у Баума фигурирует как witches и wizard – колдуньи и мудрец-волшебник. Волков называет Гудвина по-русски волшебником, а не мудрецом, возможно, потому, что тот ловко меняет маски и мастер на всякие хитрости, но не обладает настоящими знаниями. Волков выбирает нейтральное слово «волшебница» вместо нагруженного лишними смыслами русского термина «колдунья», отсылающего к знаменитой Бабе-Яге, которую все русские дети знают по народным сказкам. Наконец, в тексте 1959 года Волков меняет слова заклинания для вызова летучих обезьян на фонемы, которые более естественно звучат для русского уха: «Бамбара, чуфара, лорики, ерики… пикапу, трикапу, скорики, морики», вместо баумовских: «Ип-пи, пир-пи, как-ки… хил-ло, пол-ло… зиз-зи, зуз-зи, зик». Так же он поступает с заклинанием Гингемы, которое звучит так: «Сусака, масака, лэма, рэма, гэма. Буридо, фуридо, сэма, пэма, фэма» (Волков 2008, 117, 20; Baum 2000, 246). Эти замены делают текст Волкова менее иностранным по звучанию, при этом отчасти сохраняя забавную экзотику – на радость детям.

Наделяя именами большинство персонажей, Волков более подробно описывает их характеры и взаимоотношения. По сравнению с Дороти Элли более рациональна, умна и сообразительна. Она знает, что саблезубые тигры когда-то жили на земле и что овраги появляются после землетрясения. Во время аудиенции у Гудвина она сразу замечает, что глаза волшебника не следуют за его словами, а голос раздается не из головы, а из другого места и что тон его меняется, когда он заговаривает о Канзасе. Элли и ее спутники также проявляют больше заботы друг о друге, чем их двойники в книгах Баума. Когда у Баума Болваша застревает на шесте посреди реки, его друзья пассивно следят за ним, а у Волкова путешественники возвращаются, чтобы помочь, и стараются подбодрить беседой. Хотя Лев отчаянно боится воды, он дважды приходит на помощь своим друзьям, оказавшимся в реке, подвергая себя опасности. Уже в версии 1939 года Волков добавляет совершенно новую главу, в которой описывает, как после нападения летучих обезьян путешественники ищут своих друзей Страшилу и Железного Дровосека. Всякий раз, когда герои Волкова оказываются разлучены, они говорят о том, как скучают и как важна для них дружба. Ценность дружбы – не новая тема в детских книгах во всем мире и определенно не уникальная для советской культуры, но в данном случае она используется для противопоставления советского коллективизма американскому индивидуализму.

Волков значительно расширяет роль Страшилы, используя этого персонажа как для развлечения, так и для воспитания юных читателей. Когда друзья помогают Страшиле умнеть, обучая его новым словам и объясняя время и счет, дети учатся вместе с ним. Желая добавить юмора и комизма, Волков заставляет Страшилу показывать свои речевые недостатки: он говорит противоположное тому, что на самом деле имеет в виду – например, «Спокойной ночи!» вместо «Добрый день!», когда застревает в реке. Описывая быстрый прогресс Страшилы в пополнении словарного запаса, Волков использует идиому «не по дням, а по часам», которую даже самые маленькие русские читатели могут узнать из «Сказки о царе Салтане» Пушкина. Когда путешественники замечают вдали что-то зеленое и понимают, что они приближаются к Изумрудному городу, им приходится объяснять Страшиле, что такое изумруды. Страшила также долго обсуждает с Железным Дровосеком новое слово, которое друзья используют, чтобы похвалить его: «самоотверженность». Как только он получает от Гудвина «мозги», его речь и сообразительность значительно улучшаются. Во время грозы, которая вызывает затопление острова, Страшила высказывает предположение, что молнии – это вспышки спичек, которые зажигает Гудвин. Так он объясняет слова и понятия, которые могут быть непонятны маленьким читателям.

Волков прибавил глубины характерам многих персонажей, тем самым усилив их привлекательность. За исключением саблезубых тигров и барсука, все звери в стране Гудвина разговаривают, даже Тотошка, который играет в книге более важную роль, чем у Баума. С одной стороны – это из‐за него Элли вернулась в дом, а в результате оказалась в Волшебной стране. По его вине она опоздала на воздушный шар, улетавший из Изумрудного города в версии 1939 года, хотя в издании 1959 года Волков написал, что воздушный шар подхватил внезапный порыв ветра. В версии 1959 года у Тотошки завязываются более крепкие отношения с Трусливым Львом, с которым они вместе едят, спят и обсуждают других животных. Песик также напоминает всем, что они должны быть благодарны Элли за то, что она для них сделала, и за все, чему научила – о самих себе и друг о друге. Дав Волшебнику имя и подробнее рассказав о его жизни, Волков сделал его более человечным и симпатичным. Когда Элли объясняет, что она родом из Канзаса, Гудвин моментально забывает о своей маске и уже собственным голосом расспрашивает девочку о родных местах, проявляя явную заинтересованность и сочувствие ее судьбе. В конце концов Гудвин признается в своем обмане, приносит извинения и испытывает облегчение от того, что сказал правду: он устал от одиночества и необходимости обманывать людей и хочет снова жить свободно, в то время как Волшебник Оз просто «устал быть таким обманщиком» и опасается, что люди «рассердятся», если узнают про его обман (Baum 2000, 289). Гудвин добрее и рассудительнее в своих поступках, но при этом, как и Волшебник страны Оз, старается задержать Элли и ее друзей в Волшебной стране.

Хотя Волкову большей частью нравилось то, что сочинил Баум, он внес значительные поправки – не для того, чтобы откровенно политизировать текст, но чтобы исправить то, что считал нарушениями логики. Например, наделяя голосом того, кто его не имел, Волков руководствовался не политическими мотивами, а логикой. Он объяснял в послесловии к изданию 1959 года:

У американского писателя Тотошка – немой. Но мне казалось, что в Волшебной стране, где разговаривают не только птицы и звери, но даже люди из железа и соломы, умный и верный Тотошка тоже должен говорить – и он у меня заговорил.

Большая часть изменений, внесенных Волковым, может быть классифицирована как попытка исправить, улучшить, пересмотреть и сделать текст более связным и рациональным. С этой целью, например, в версии 1939 года Волков заменил кирпичный дом Элли на фургон, снятый с колес, поскольку поднять в воздух такой домик и закрутить его в вихре, как описано в русской версии, представляется более правдоподобным.

В издании 1959 года Волков пошел еще дальше, поместив «ураганный погреб» рядом с фургоном, а не под ним – как отверстие в полу. Жестяной Дровосек Баума становится Железным, потому что железо ржавеет, а жесть нет. Страшила (так у Волкова) обнаруживает, что умеет говорить, когда ворона клюет его и он вскрикивает от боли. Полевые мыши приходят на помощь Трусливому Льву на опасном маковом поле, но они привязаны к телеге хвостами, а не за шеи, как у Баума.

Королева мышей Рамина дает Элли свисток, чтобы та могла вызывать ее в будущем, в то время как у Баума безымянная мышь просто говорит Дороти, чтобы та звала ее, и она появится. В Изумрудном городе Баума рев Трусливого Льва пугает Тото, песик опрокидывает ширму и разоблачает Волшебника, но в версии Волкова Тотошка, погнавшись за крысой, оказывается за ширмой, и Гудвин в испуге выбегает из своего укрытия. Именно Тотошка догадывается, что каждый из друзей-путешественников может «владеть» Золотой шапкой летучих обезьян по очереди, и таким образом она выполнит двенадцать их желаний, а не только три желания Элли. Гигантский Паук у Волкова симметричен: у него десять глаз, а не пять, и двенадцать лап вместо пяти рук и пяти ног. В версии 1959 года Волков заменяет слоновью голову чудовища, как это было у Баума, на кабанью, что страшнее и более знакомо русскому ребенку. Когда Дороти обливает Злую колдунью, от той остается только лужа. А когда Элли делает то же самое, Бастинда тает, но, логичным образом, от нее остаются одежда и обувь. Волков наполняет воздушный шар водородом, а не горячим воздухом, и объясняет, что невозможно выпустить газ и опустить шар, поэтому Гудвин улетает, в то время как у Баума это происходит потому, что лопается веревка. Волшебник Оз заявляет своему народу, что собирается встретиться в небе со своим братом-чародеем, но по версии Волкова Гудвин отправляется на встречу с Могущественным Волшебником Солнцем, и это служит объяснением произошедшего на следующий день солнечного затмения. «Поправки» Волкова иллюстрируют, насколько два автора отличны в подходе к детской литературе: американский писатель считал, что истории не нуждаются в логике или точности, «потому что во всякой здоровой юной душе живет природная тяга к сказкам, в которых случаются вещи небывалые, чудесные, то есть отличные от действительности»35 (Баум, 2004, 4). Более того, четырнадцать книг Баума о стране Оз изначально не задумывались как серия и никогда не подвергались последовательному редактированию, так что в них осталось немало нестыковок в деталях и логике.

Волков также не избежал промахов. В обоих изданиях он называет циклон Баума ураганом, что нелогично, поскольку ураганы образуются над водной поверхностью и невозможны в Канзасе, расположенном в глубине материка. Он мог использовать более подходящее русское слово, например смерч или вихрь, которые больше похожи на торнадо. Также Элли заранее было известно о том, что Бастинда боится воды, и она использовала это, чтобы улучить время и повидаться с плененным Львом: она разлила воду на полу в кухне, и колдунья не смогла их достать. Но когда Элли выливает воду на Бастинду, Волков, вопреки логике, пишет, что она удивилась и не подозревала, что так можно убить колдунью. Волков «исправлял» не только текст Баума, но и свою собственную более раннюю версию перевода. Например, в 1939 году он писал, что на полях шляп жевунов висят «колокольчики», а в 1959‐м заменил их на «бубенчики». Первое слово отсылает скорее к колоколам в церкви или к ручным колокольчикам, в то время как второе – к круглым закрытым бубенцам, вроде тех, что украшают конную упряжь. Хотя Баум описывает шляпы с бубенчиками, он никогда не упоминает о том, что они звенят, а Волков время от времени указывает на их перезвон. Волков изменил слово «баллон», которое употребил в 1939 году, на «шар» в 1959‐м. Таким же образом он вычищает многочисленные мелкие детали, например, назначает встречу с Волшебником ровно на 10 утра, а не на четыре минуты десятого, а по пути на аудиенцию герои просто «много раз спускались и поднимались по лестницам», не подсчитывая их число, как у Баума. Стремясь к точности и обращая внимание на детали, Волков добивался того, чтобы его текст казался более реалистичным и достоверным, но при этом не терялась толика чудесной нелепой неразумности, которая нравится детям.

Чтобы объяснить, почему Элли так хочет вернуться домой в Канзас, Волков сознательно вносит перемены в сюжет и меняет эмоциональную окраску своей сказки. Баум начинает книгу с пространного описания сухой бесплодной земли, постоянного сиротского одиночества Дороти, ее холодной равнодушной и удрученной тети и изнуренного жизненными тяготами дяди. Трудно представить, что дети поверят, будто Элли скучает по подобной жизни и больше всего на свете хочет вернуться назад, особенно после того, как увидела красоты и чудеса страны Оз. Волков сократил описания бедности и безнадежности с двух абзацев до двух предложений. А в издании 1959 года пошел еще дальше и наделил Элли двумя любящими и заботливыми родителями. Ее отец Джон проявляет большую стойкость, раз за разом без жалоб отстраивая дом после каждого урагана. Он сам учит Элли читать, писать и считать, потому что школа расположена слишком далеко и маленькая девочка не может самостоятельно ходить туда каждый день. Ее мать Анна слушает, как дочь читает вслух, занимается с ней и терпеливо отвечает на ее вопросы. Когда ураган подхватывает домик, родители бегут к девочке и тянут руки, чтобы спасти ее. Волков также наделяет Элли большой семьей: дядя Роберт и его сыновья Дик и Боб живут на западе, а старенький дедушка, который вырезает деревянные игрушки, – на севере, и девочка регулярно бывает у них в гостях. В книге Волкова Элли часто вспоминает родителей, думает о них, засыпая или за едой. Он также заставляет Страшилу размышлять над вопросами: «что такое дом… не то ли это место, где меня сделали… откуда взялась моя одежда?» Когда наступает пора возвращаться, Элли сознает, что хоть земли Волшебной страны и красивы, но опасности подстерегают там на каждом шагу, и поэтому принимает разумное решение вернуться домой. В финале Волков описывает счастливую сцену воссоединения с родителями, которые горевали, что уже больше никогда не увидят дочь. А книга Баума завершается тем, что Дороти кидается в объятия тети Эм и та просто спрашивает, где же она была. На протяжении всей сказки Тотошка вспоминает о своем заклятом друге Гекторе, соседском псе, с которым у него постоянные перепалки, но в конце книги Волков восстанавливает и эти отношения – собаки становятся неразлучными приятелями. Подобные детали объясняют, почему Элли и ее четырехлапому другу хочется вернуться домой в Канзас к своей семье.

В дополнение к намеренно менее депрессивным описаниям Канзаса, которые Волков включил в свою книгу, он также сократил упоминания о страданиях, вине и ответственности Элли. В версии 1959 года Волков подчеркивает, что Гингему убил упавший домик, а не Элли, и что она и ее собака оказались в доме, потому что Тотошка выскочил у нее из рук, в чем девочка, конечно, не была виновата. Когда Волшебник приказывает Дороти убить Злую волшебницу Запада, она отвечает, что не хочет никого убивать. А Элли в версии 1939 года – что не может никого убить. В 1959‐м Волков заменяет требование Гудвина убить Бастинду, обращенное к Элли и ее друзьям, на призыв освободить ее народ. В сказке Баума колдунья бьет вернувшихся мигачей кнутом за то, что они не смогли поймать Дороти и ее друзей, а Волков убирает упоминание о порке и жестоком приказе. Он также выбрасывает целый абзац, в котором описывается страдание и слезы Дороти в плену. Волковские мигуны не имеют оружия; отправляясь ловить Элли, они вооружаются кастрюлями, сковородками и детскими хлопушками. В тексте 1939 года колдунья крадет серебряный башмачок Элли, а потом насмехается над девочкой и тем самым провоцирует ее швырнуть ведро с водой, в то время как в 1959‐м Волков подчеркивает, что Элли не знала, что вода убьет колдунью, и представляет ее смерть как неумышленную и случайную, показывая разочарование и огорчение девочки. Эти изменения значительно смягчают ответственность Элли и ее друзей, а сама история становится менее страшной и по-человечески более понятной.

В переработанном издании 1959 года Волков также придал развитию сюжета больше симметрии и динамизма. Он начинает рассказ с того, что мама обещает купить Элли новые туфли, когда отец поедет на ярмарку в соседний город, – это перекликается с финалом, когда девочка с отцом в самом деле отправляются на ярмарку, где она встречает своего друга бывшего волшебника Джона Гудвина, который теперь работает в цирке. А заодно объясняет, почему Тотошка приносит Элли туфли Гингемы – ведь ее собственные слишком старые и не годятся для долгого путешествия по дороге из желтого кирпича. Вместо того чтобы позволить сюжету развиваться бессистемно, как поступает Баум на первых страницах, Волков вводит параллельный сюжет и рассказывает о Гингеме, которая ненавидит людей за то, что они уничтожают самых дорогих ей существ: пиявок, пауков и летучих мышей. Колдунья решает вызвать бурю, чтобы истребить человечество; и это оказывается тот самый ураган, который срывает с места домик Элли. Когда добрая волшебница Виллина встречает Элли, прибывшую в Страну жевунов, она рассказывает девочке, что узнала о злых намерениях Гингемы из своей волшебной книги и попыталась спасти мир, произнеся заклинание, которое должно было лишить ураган разрушительной силы, так чтобы он сорвал с места лишь один дом, в котором, как она полагала, никого не будет в бурю. Конечно, волшебная книга не могла предвидеть, что Тотошка бросится назад в дом и в итоге Элли и ее собака окажутся в Желтой стране. Более того, когда Элли просит Виллину помочь ей вернуться домой, волшебная книга предсказывает, что ей поможет Гудвин, если она в свою очередь поможет трем существам исполнить их заветные желания. Таким образом, весь сюжет обозначен с самого начала. Волков хотел более рационального развития событий и выбрал традиционный сюжет «трех желаний», характерный для устных народных сказок. Когда Элли бросает в Бастинду ведро воды, колдунья признается, что поскольку ей была предсказана смерть от воды, она сто лет не мылась и не чистила зубы (в 1959 году срок был увеличен до пятисот лет) – деталь, которая порадует детей в любой стране. Волков продолжает эту тему в следующей главе, где освобожденные мигуны называют Элли Феей Спасительной Воды и обещают, что отныне в ее честь будут мыться пять раз в день. Правда, вскоре решают, что и трех будет достаточно.

В стремлении к логике Волков, возможно, переусердствовал и удалил многие примеры истинного волшебства, которые были в тексте Баума. Он исключил защитный поцелуй, который дарит Дороти Добрая колдунья. Злая волшебница Запада проводит через кухню невидимый барьер, чтобы остановить Дороти, а у Волкова Бастинда использует тонкую, почти невидимую веревку. Если Волшебник Оз модулирует свой голос почти как опытный чревовещатель, то у Волкова попавшие в тронный зал гости замечают, что звук раздается не от трона, а из‐за ширмы в углу. А когда Гудвин снимает маску, оказывается, что у него в руках рупор. Волшебник рассказывает Элли, что пророчества Виллины не всегда сбываются, тем самым еще больше принижая значение магии.

Волков придал стройности истории Баума, убрав элементы, которые посчитал лишними и не работающими на единый сюжет, но многие удаленные им детали добавляли оригинальной сказке ужаса и очарования. Например, он исключил главу 19 «Нападение летучих деревьев», главу 20 «В стране хрупкого фарфора» и любовную историю, рассказанную летучими обезьянами, потому что, по его мнению, они тормозили развитие сюжета, но обе главы включали волшебные элементы – такие как оживающие злобные деревья и разговаривающие фарфоровые фигурки. Добавленные Волковым главы содержат и более страшные приключения, в том числе грозное наводнение и встречу с Людоедом, у которого на голове сковорода вместо шляпы. Волков намеренно избавлялся от описаний, заменяя их более динамичными абзацами. Это касается и рассказа Баума о том, как Жестяной Дровосек заботился о своей матери, описаний страны Стеллы и комнаты Элли в Изумрудном замке, упоминание о курице, которая несет зеленые яйца, и так далее. Вместо этого Волков добавляет описания, которые помогают что-то объяснить детям и чему-то их научить, например, подробное объяснение Элли того, как после землетрясений возникают овраги, или рассказ о саблезубых тиграх.

Если судить по числу и характеру изменений, внесенных Волковым в оригинальный текст, можно сделать вывод, что это был не перевод и даже не адаптация. Сохранив персонажей страны Оз и большую часть сюжета, Волков использовал холст Баума, чтобы нарисовать свою собственную картину – более рациональную, логичную, хорошо спланированную и верную фактам волшебную сказку. Книгу Баума отличают случайность и спонтанность, недаром он утверждал, что в основу легла устная история, которую он рассказывал своим сыновьям, а потом записал. Восхождение к устному рассказу заметно не только в нестыковках и так называемых ошибках, но и во включении многочисленных посторонних деталей, многие из которых Волков устранил как излишние, но в то же время они придавали тексту Баума особую причудливую интонацию. Важно отметить, что ни одно из изданий Волкова не содержит оригинального предисловия Баума, в котором тот объясняет, что хотел создать подлинно американскую сказку, без ужасов и назиданий – такую, которая бы больше развлекала, чем наставляла. Этих намерений Волков явно не разделял. Возможно, для того, чтобы умерить сильный западный привкус этой книги или чтобы привести ее в соответствие с требованиями времен холодной войны, в послесловие к изданию 1959 года включена следующая явно политическая сентенция:

Выдуманная Баумом волшебная страна, и родина Гудвина, и вообще весь мир, в котором живут и действуют герои его сказок, – все это очень похоже на знакомый писателю капиталистический мир, где благополучие меньшинства строится на эксплуатации, обмане большинства. Поэтому-то и Гудвин видел в обмане жителей волшебной страны единственный способ своего спасения.

Это одно из немногих политических высказываний, которые Волков когда-либо делал по поводу своей серии и которое очевидно требовалось для публикации переработанной версии американской сказки в Советской Союзе в 1959 году, когда в эпоху гонки в космосе соперничество между двумя сверхдержавами обострилось. Подобные авторские высказывания, в которых произведение рассматривалось и оценивалось с политической точки зрения, были обычными требованиями к публикации в те годы. Однако если бы Волков на самом деле хотел политизировать свою книгу, он бы переработал текст и включил туда явную пропаганду, а не только педагогические поправки, и, конечно, у него были все возможности сделать это в пяти книгах, продолживших серию.

Продолжения серии о Волшебной стране

После публикации в 1939 году «Волшебника Изумрудного города» Александр Волков продолжал писать и издавать книги для детей. Почему же тогда потребовалось двадцать лет, чтобы появилась новая, переработанная версия? Естественно, в значительной степени эта задержка объясняется годами Второй мировой войны. А также тем, что издательства не только испытывали нехватку бумаги, но и получали рекомендации выпускать книги, более соответствующие ситуации в истерзанной войной стране – патриотические и укрепляющие национальный дух. Волков тоже отдал дань созданию подобных произведений для детей и написал в эти годы «Математику в военном деле» и «Славные страницы по истории русской артиллерии», а также два объемных исторических романа, действие которых происходит в далеком прошлом в царской России. Однако работа над этими произведениями и имевший место дефицит бумаги не объясняют полностью, почему новое издание сказки Волкова не появилось раньше, тем более что книги, основанные на сокращенной версии 1939 года, издавали в послевоенные годы небольшими тиражами в странах Восточного блока – в Болгарии (1945), Югославии (1946) и Румынии (1946), а также в советских республиках, таких как Украина (1956) и Белоруссия (1958). Политический климат сыграл значительную роль в задержке нового издания, поскольку, чтобы заинтересовать американской сказкой советского читателя, требовались дополнительные усилия. Опасаясь, что советские войска во время войны могли испытать влияние западной культуры, Сталин с 1946 года проводил яростную антизападную политику, которая обозначила начало холодной войны. Разжигая антикосмополитические настроения, после окончания Отечественной войны Сталин насаждал яростный национализм и преследовал тех, кого подозревали в преклонении перед Западом и так называемой буржуазной культурой. Эти антизападные идеологические кампании продолжались с 1946 года до смерти Сталина в марте 1953‐го и, несомненно, сыграли большую роль в задержке повторной публикации переработанной Волковым американской сказки.

Десятилетие после смерти Сталина (1953–1964) получило название «хрущевская оттепель». Это было временем частичной свободы во всех областях культуры, включая детскую литературу. Были переизданы произведения запрещенных прежде авторов, таких как Хармс и Введенский, Чуковский и Маршак, оказавшихся в опале в сталинскую эпоху. Теперь они снова печатались огромными тиражами и наконец были признаны крупнейшими мастерами советской детской литературы. В ней стали преобладать жанры, которые знакомили детей с реальной жизнью во всей ее сложности и разнообразии, реальность проникала даже в волшебные сказки. Детская литература процветала и разрасталась, и все больше внимания в ней уделялось воспитательным аспектам, проявлявшимся в развитии характеров персонажей, представлении моделей поведения и жизненных уроков. Образы из волшебных сказок появлялись на конфетных обертках, открытках и даже украшали общественные здания и театры для детей. Детские и кукольные театры часто ставили спектакли по волшебным сказкам, которые также перерабатывались в радиоспектакли. Наконец, в 1957 и 1958 годах Советский Союз впервые открыл свои границы, пригласив иностранцев на VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов и на I Международный конкурс пианистов имени П. И. Чайковского. С точки зрения издателей и цензоров наступило подходящее время для публикации значительно переработанной и исправленной версии сказки Волкова, тем более что в ней появилось идеологически верное авторское послесловие, которое призвано было помочь детям воспринять книгу в правильном свете.

В июне 1957 года художник Леонид Владимирский предложил Александру Мелентьевичу Волкову проиллюстрировать новую версию «Волшебника». Он также посоветовал ему обратиться к новому издателю – «Советской России», где как раз создавалась детская редакция и нужна была качественная литература. Волков показал свою обновленную рукопись Владимирскому, художник прочитал ее и передал Ивану Смирнову, главному редактору «Советской России», а тот сразу согласился опубликовать ее с цветными иллюстрациями. Это обещание убедило писателя согласиться, ведь в первом издании 1939 года ему пришлось довольствоваться лишь черно-белыми иллюстрациями. В декабре 1957 года Волков передает рукопись и подписывает договор с «Советской Россией» на предполагаемый тираж в 100 000 экземпляров (Галкина 2006, 154).

Ожидая от издательства одобрения рукописи, Волков обдумывал возможность переработки еще одной книги Баума. Для этого в 1958 году он провел два дня в Библиотеке иностранной литературы в Москве, где читал «Озму из страны Оз» – третью книгу в серии Баума. Однако в итоге пришел к выводу, что талант Баума не распространился на последующие книги и что эта сказка намного слабее первой. Более того, Волков нашел новых персонажей – включая Тик-Тока, колесунов и принцессу Лангидеру – весьма «безвкусными», а сюжет слишком далеким от первой истории.

Боюсь, что мой замысел – написать еще одну сказку по мотивам Фр. Баума, придется оставить, нет в этих многочисленных пухлых книгах того хорошего, что стоило бы пересказать советским детям (Галкина 2006, 154).

Волков оценил сиквелы Баума как поспешные, бессистемно скомпонованные и не заслуживающие подражания: «В дальнейших своих сказках Баум не сумел удержаться на той высоте, какой он достиг в «Мудреце из Оза» (Галкина 2006, 163). В отличие от Баума с его несвязанными сюжетными линиями и необычными персонажами, которые нравились детям, Волков, так же как и в первой книге, старательно увязывал, выстраивал симметрически и тщательно пересматривал свои первые продолжения, уделяя большое внимание логике и последовательности. Добиваясь точности и симметрии, Волков часто дорабатывал книги в перерывах между переизданиями, добавляя или удаляя слова и абзацы. Так он поступал с версией 1959 года и точно так же работал с первыми продолжениями серии. Но по мере того, как возраст и ухудшение здоровья стали давать о себе знать, писатель начал работать менее кропотливо, и две последних книги его серии показывают, что автор уже меньше внимания уделял деталям.

К концу 1959 года в Советском Союзе было напечатано 300 000 экземпляров новой, расширенной и переработанной русской версии первой книги Баума, которую проиллюстрировал Леонид Владимирский, а в январе 1960-го – еще 100 000. Новая книга вышла в советских республиках, включая Армению, Белоруссию, Грузию, Киргизию, Латвию, Литву и Узбекистан, а также ее переводы вышли в Голландии и в ГДР. Галкина подсчитала, что всего за пятнадцать лет между 1959 и 1974 годами было выпущено более 1,6 миллиона экземпляров (2006, 158). Обновленная версия книги Волкова познакомила со сказкой Баума новое поколение советских детей, которым очень понравилась эта волшебная история. Учитывая огромные тиражи и широчайшее распространение, не приходится удивляться, что Волков получал множество писем от юных читателей, а также от их родителей, многие из которых просили написать продолжение приключений в Волшебной стране.

Если для создания исторических повестей Волкову требовалось несколько лет, то черновой вариант продолжений историй о своей Волшебной стране он обычно завершал за три-четыре недели, но потом месяцами занимался редактированием, сокращением и переработкой. Как и в оригинальной книге, каждое продолжение посвящено какому-то событию, которое нарушает порядок в Волшебной стране, и в результате возникает необходимость в помощи старинных друзей, прибывающих из Америки. В каждой последующей истории Волков пересказывает прошлую, чтобы дети, которым не удалось прочитать предыдущие книги, что было вполне возможно в Советском Союзе, все-таки смогли понять сюжет и получить удовольствие от чтения. Первые три части в серии прочно связаны, но последующие гораздо более самостоятельны – в них действуют новые герои и звучат новые интонации. Как и Баум, Волков после третьей книги начал уставать от своего детища и попытался завершить этот сериал. Но читатели посылали ему сотни писем, умоляя продолжать, так что он написал еще три книги. И эти последние, в которых действует уже Анни – младшая сестра Элли, родившаяся, пока Элли была в Волшебной стране в третьей книге. Более того, Волков теперь писал продолжения для детей среднего школьного возраста – более взрослой аудитории, чем та, которой предназначалась первая книга, что очевидным образом повлияло на содержание и выбор новых персонажей.

Послесловие к изданию 1959 года представляет следующую книгу как часть будущей серии о Волшебной стране. Объясняя, что Баум создал много продолжений своей первой сказки, написанной в 1900 году, Волков признается, что и ему «жаль расставаться навсегда с героями сказки об Изумрудном городе» и поэтому он начал писать «вторую сказочную повесть о новых приключениях Элли и ее друзей в волшебной стране». Он объясняет, что в продолжении «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» злой и завистливый столяр Урфин Джюс захватывает власть над Изумрудным городом, заключив в плен Страшилу и Железного Дровосека. Элли и ее дядя Чарли, бывалый моряк, спешат им на выручку. Этот комментарий дает право предположить, что некоторые изменения в версии 1959 года были сделаны с прицелом на дальнейшее продолжение истории. Например, дав второстепенному персонажу имя, Волков смог логически соединить две части серии. Поскольку в 1959 году на момент переиздания «Волшебника Изумрудного города» первое продолжение уже было написано, слова Волкова о том, что ему трудно расстаться со своими героями, кажутся скорее сентиментальной ремаркой, чем отражением реальных планов на будущее.

Вторая книга: «Урфин Джюс и его деревянные солдаты»

Волков начал работу над первым из своих продолжений истории Баума в конце 1958 года и обещал издателям новую книгу, предварительно названную «Новые приключения Элли и Гудвина в Волшебной стране», к началу ноября. Настаивая на том, что на этот раз сюжет будет полностью его собственный, он объяснял: «герои повести уже живут в моем воображении с их неповторимыми чертами, с их опасными или веселыми приключениями» (Галкина 2006, 155). В отличие от первого сиквела Баума, книга Волкова возвращает всех изначальных персонажей: Элли, Тотошку, Гудвина, а также Страшилу и Железного Дровосека. Волков также знакомит читателя с дядей Элли, старым моряком по имени Чарли Блэк, он строит корабль на широких колесах, который способен пересечь безжизненную пустыню, окружающую Волшебную страну, и таким образом помогает Элли вернуться в Изумрудный город. К саблезубым тиграм из первой книги Волков добавляет летающих драконов и новый вид хищников, они называются «шестилапыми» – это звери с шестью лапами и множеством зубов, которые живут под землей и плохо видят, но обладают отличным нюхом. Несмотря на появление новых противников, на этот раз, в отличие от первой книги, основные события не связаны с решением проблем, которые встают перед Элли.

Вместо захватывающих приключений и искусного волшебства в «Урфине Джюсе и его деревянных солдатах» основной акцент перенесен на подробное описание развития характера злодея. Повесть разделена на три части, из которых первая, занимающая 60 страниц из 130, полностью посвящена описанию и объяснению характера Урфина Джюса36. Рано осиротевший Урфин Джюс, будучи еще мальчиком-жевуном, не знал страха, презирал всех вокруг и хотел, чтобы все ему подчинялись. Пока он был учеником столяра, его злоба и враждебность проявлялись и в его работе: сделанные им игрушки пугали детей, и никто не хотел их покупать. Он забросил это ремесло, ушел от людей и стал жить один. И тогда придумал, как убедить всех в том, что он могущественный волшебник. Поскольку Урфин Джюс презирал своих собратьев-жевунов и старался ни в чем не быть на них похожим, он направил всю свою невероятную волю и честолюбие на злодеяния. Урфин Джюс никого не любил, и никто не любил его, а значит, он мог вести войны, убивать и мучить своих подданных, не испытывая угрызений совести и вообще никаких эмоций.

Отдав все силы созданию характера Урфина Джюса, Волков уделил меньше внимания сюжету. Однажды Урфин Джюс обнаружил, что буря принесла на его двор странные семена, из которых за ночь выросли огромные растения. Урфин Джюс сражается с ними, словно это живые враги, методично – квадрат за квадратом – уничтожая малейшие признаки странной растительности. Его упорство и настойчивость вознаграждаются: из пепла сожженных растений он изготавливает порошок, который, как он случайно узнает, способен оживлять неживые предметы37. С помощью живительного порошка он создает непобедимую армию свирепых солдат, дополняет ее генералами и лейтенантами и сначала подчиняет себе жевунов, а затем отправляется завоевывать остальную Волшебную страну. Тогда ее жители призывают на помощь Элли и ее друзей. Начинается борьба между мудростью и злой силой. Рассказ об этих событиях Волков смягчает юмористическими деталями: например, дуболомы, которых оживил Урфин Джюс, не обладают умом и здравым смыслом – из‐за этого он теряет несколько подразделений в овраге. Дяде Чарли и Элли в конце концов удается захватить в плен Урфина Джюса. Они превращают деревянных солдат в садовников и лесников, а потом возвращаются домой в Канзас.

Когда Волкова спрашивали, не является ли вторая книга о Волшебной стране вольным переводом или, возможно, «контаминацией», в которой он соединил две или три книги Баума, он утверждал, что хотя и перенес в «Урфина Джюса» персонажей из первой книги, ее следует считать «совершенно самостоятельными произведением» (Галкина 2006, 163). Поклонники Баума оспаривают это заявление, утверждая, что Волков воспользовался порошком жизни, придуманным Баумом, который упоминается в его первом сиквеле «Чудесная страна Оз», и что дядя Чарли Блэк Волкова очень похож на Капитана Билла из «Болваши из страны Оз». Более того, Питер Блайстон, переводчик книг Волкова на английский язык, проводит параллели между волковским Урфином Джюсом и Угу-Башмачником Баума и указывает на то, что оба автора использовали подземные территории, корабли, которые помогают пересечь пустыню, ковер из медвежьих шкур и оживающих деревянных солдат (Blystone 2010, 334–335). С другой стороны, Галкина отмечает, что Волкову удалось обогнать технический прогресс, и ссылается на статью в газете «Правда», в которой сообщалось, что в 1967 году ученые построили нечто похожее на сухопутный корабль, описанный в «Урфине Джюсе», чтобы пересечь Сахару (2006, 163). Вопрос о том, позаимствовал ли Волков сухопутный корабль у Баума или изобрел его самостоятельно, неизбежно превращается в рассуждения об озарении и подражании, которые подобны спору о курице и яйце. Когда Ева Катарина (Клэпп) Гибсон опубликовала в 1901 году повесть для детей «Мудрая колдунья Зауберлинда», ее книгу сочли одним из первых подражаний «Стране Оз» – вплоть до многочисленных цветных иллюстраций, выполненных Мейбл Тиббиттс, но никто не упрекнул Баума, когда элементы из книги Гибсон появились в его более поздних произведениях, включая «Короля гномов и его подземное королевство»38. В этом случае усматривали лишь сходство внешних черт и персонажей и объясняли его общими источниками и влияниями, хотя по сути это была контаминация в чистом виде.

Когда Владимирский, новый иллюстратор Волкова, прочитал рукопись, он сказал автору, что эта повесть даже лучше «Волшебника», потому что Джюс «стройнее, все в нем как-то законченно и логично» (Галкина 2006, 162). Хотя Волков передал рукопись в издательство в декабре 1959 года, книга ждала издания несколько лет – возможно, потому, что редакторы и цензоры хотели сначала посмотреть, какой отклик вызовет переработанная версия «Волшебника Изумрудного города». После успешного переиздания первой книги отрывки из «Урфина Джюса» публиковала с ноября 1962‐го по март 1963‐го «Пионерская правда». Позднее в том же году издательство «Советская Россия» выпустило первый тираж книги, составивший 300 000 экземпляров, а в 1964 году второй тираж – 200 000. Всего в период между 1962 и 1974 годами в СССР было издано более 1 миллиона экземпляров «Урфина Джюса и его деревянных солдат» (Галкина 2006, 164). В январе 1965 года по результатам опроса читателей московских библиотек, проведенного Домом детской книги, сказочные повести Волкова «Волшебник Изумрудного города» и «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» возглавили список самых любимых детских книг (Галкина 2006, 163).

Третья книга: «Семь подземных королей»

Из-за продолжавшихся вопросов о возможном влиянии на него при написании «Волшебника Изумрудного города», Волков постарался в третьей книге избежать любого сходства, которое дало бы повод заподозрить его в контаминации. Плавно продолжая предыдущую сказочную повесть, третья – «Семь подземных королей» – изображает подземную страну, в которой Элли уже побывала во второй книге, когда пробиралась в башню, где Урфин Джюс держал в заточении ее друзей. Первая треть книги описывает жизнь в Стране подземных рудокопов и подробно пересказывает историю Волшебной страны, куда Элли попала во время своего первого приключения. После того как Бофаро, сын короля, попытался свергнуть своего отца, он и его семья, а также все их потомки были приговорены жить под землей. После смерти Бофаро семеро его сыновей по очереди управляли подземным королевством. Братья не доверяли друг другу и жили в разладе, каждый создавал собственную армию и тайную полицию. Из-за огромных расходов на содержание столь разросшейся монархии королевство постепенно разорилось, хотя его правители и вводили все новые и новые налоги. Короли нашли источник с усыпительной водой, и, чтобы сократить расходы населения, все правители согласились погружаться в сон до того момента, когда придет их черед царствовать. После пробуждения от вынужденного сна каждый король словно заново рождался и ему опять приходилось всему учиться, что, впрочем, происходило довольно быстро.

Волков уделяет мало внимания разработке характеров королей, но вводит новых персонажей, таких как Хранитель времени Ружеро, который вел записи в исторической хронике и обнаружил, что несправедливость и неравенство существовали и до того, как был обнаружен родник. С помощью Хранителя времени Волков приводит в начальных пятнадцати главах синопсис первых двух книг, а потом начинает новую историю там, где закончилась вторая книга. Тем временем Элли дома в Америке проводила лето в Айове со своим старшим двоюродным братом Фредом Каннингом, смышленым мальчиком и надежным другом. Исследуя подземное озеро в знаменитой пещере, дети после обвала попали в ловушку, им пришлось спуститься ниже, и они случайно оказались в подземном королевстве. Элли вынула из стен пещеры бриллианты, которые оказались волшебными оберегами от усыпительной воды. Это помогло детям не уснуть самим, но усыпить всех королей и их придворных. А когда короли проснулись, то стали ремесленниками или выбрали себе другие рабочие профессии. Горожанам больше не надо было кормить богачей, и сами они больше не голодали. Прежде чем покинуть подземное королевство Элли навестила Королеву мышей, которая умела предсказывать будущее, и та рассказала девочке, что это было ее последнее посещение Волшебной страны.

Хотя Волков и ввел в третью книгу много социальных и политических тем, включая проблемы эксплуатации и неравенства, что сделало ее тон более мрачным, поклонники радостно приняли очередное продолжение. Волков отмечал в своем дневнике: «Многим моим читателям третья сказка понравилась больше двух первых» (Галкина 2006, 164). Журнал «Наука и жизнь» с конца 1964 года публиковал отрывки из «Семи подземных королей», а в 1967‐м вышла книга, первый тираж которой составил 100 000 экземпляров. «Всего в 1964–1976 годах было напечатано более 600 000 экземпляров этой сказки» (Галкина 2006, 166). Повесть появилась в первые годы брежневской эры, когда в Советском Союзе наметился экономический рост и происходило наращивание вооружений – оба этих фактора способствовали утверждению СССР как супердержавы на мировой арене. Эта новая реальность и то, что Волков устал от Волшебной страны, объясняют заметное изменение интонации в книгах серии.

Четвертая книга: «Огненный бог марранов»

Объявив, что Элли больше не вернется в Волшебную страну, Волков надеялся завершить свою серию на третьей книге, поскольку хотел работать в других жанрах. Но читатели продолжали требовать новых сказок, и писатель в конце концов уступил, объяснив: «Дело в том, что я получаю от ребят массу писем, где они требуют продолжения, да и мне не хочется расставаться с моими героями, с которыми я так сжился за 30 лет» (Галкина 2006, 167). «Огненный бог марранов» печатался в отрывках с осени 1968 года в журнале «Наука и жизнь», тираж которого в это время составлял три миллиона, а потом, в 1971‐м, был издан отдельной книгой.

В новой повести Волков представляет сестру Элли, семилетнюю Энни, и ее лучшего друга Тима О’Келли. Он также вводит Арто, или Артошку, – внука Тотошки, и благородного гигантского орла Карфакса. Урфин Джюс возвращается и на этот раз использует огонь, чтобы обманом заставить марранов помочь ему захватить власть в Волшебной стране. Он берет в плен Страшилу, который правит в Изумрудном городе, и тогда жители Волшебной страны обращаются за помощью к своим друзьям из Канзаса. Альфред (Фред) Каннинг, студент Технологического института в придуманном городе Невилл в Айове, создает двух механических мулов на солнечных батареях, которых зовут Цезарь и Ганнибал, и те отвозят Энни и Тима в Волшебную страну. По пути Энни освобождает попавшего в капкан лиса. Тот оказывается королем лис и в знак благодарности дарит ей серебряный обруч с рубином – если нажать на камень, носитель обруча становится невидимым. Волков также придумал волшебный телевизор, который позволяет видеть то, что находится далеко, и это стало важной деталью сюжета. Тим и Энни освобождают Страшилу и берут в плен Урфина Джюса, который в конце книги признает порочность своих поступков и вступает на путь исправления.

Несмотря на использование технических новинок и появление новых героев, повесть не отличается оригинальностью: слишком многое явно отсылает к предыдущим томам, а социальная тематика преобладает над фантастикой. Книга также перегружена морализаторством и затертыми советскими лозунгами вроде «Труд – великое и священное дело», это позволяет предположить, что Волков, как и в предыдущей книге, начинает превращать свои беззаботные сказки в плотно окутанную политическим морализаторством серию.

Пятая книга: «Желтый туман»

В то время как повествовательная манера Волкова в третьей и четвертой книгах сделалась более вялой, в пятой повести – «Желтый туман» – возникают интересные персонажи и свежие идеи, и писатель снова становится самим собой. В «Желтом тумане» появляется новый злодей – ведьма-великанша Арахна, которая, проспав пять тысяч лет, проснулась и отправилась путешествовать на волшебном ковре. Она командует племенем гномов, которым руководит старейшина Кастало, он же ведет Хронику Волшебной страны. Как и в предыдущих книгах, Волков использует нового персонажа, чтобы пересказать то, что произошло в предыдущих книгах серии, и лишь потом начинает новую историю.

Раскаиваясь в своих прошлых поступках, Урфин Джюс отвечает отказом на попытки Арахны привлечь его на свою сторону. Тогда она будит от долгого сна Руфа Билана, еще одного предателя Волшебной страны, и превращает его в своего помощника. Однако Арахне не удается покорить ни одно племя, и тогда она в гневе окутывает Волшебную страну желтым туманом, который вызывает кашель и слезы; попутно ведьма выводит из строя волшебный телевизор. Жевуны и бывшие рудокопы спасаются в подземной пещере, но за три недели туман уничтожает все посевы и вызывает снегопад в стране, где тысячи лет царило бесконечное лето. Жевуны зовут на помощь Энни и Тима, Чарли Блэк тоже возвращается. Они мастерят металлического великана Тилли-Вилли, похожего на языческого идола, и тот чудесным образом оживает. Вместе с гигантским орлом Карфаксом Тилли-Вилли помогает бороться с Арахной и восстанавливать порядок. В этой книге Волков возвращается к динамичной манере повествования и авантюрному сюжету, характерным для его первых книг, которые так полюбились детям за оригинальность и отсутствие чрезмерного морализаторства.

Хотя Волков приступил к работе над пятой книгой еще в 1968 году, ее начали публиковать частями в журнале «Наука и жизнь» только в 1970‐м. Четыре отрывка были также напечатаны в 1973 году в газете «Вечерняя Москва». Наконец, в 1974 году издательство «Советская Россия» выпустило сказку отдельной книгой, и первый тираж составил 150 000 экземпляров (Галкина 2006, 168).

Шестая книга: «Тайна заброшенного замка»

В отличие от всех предыдущих книг серии, в шестой, последней сказочной повести «Тайна заброшенного замка» Волков вводит инопланетян, которые прилетели, чтобы захватить Землю, и начали с Волшебной страны. Как и Баум в последних книгах, Волков явно следовал пожеланиям поклонников, которые, после того как запуск спутника сделал космические путешествия реальностью, просили включить в сюжет и космические приключения. Эта книга – смесь научной фантастики и волшебной сказки, но при этом ей недостает волшебства и веселья, словно Волков не мог решить, пишет он для детей или для взрослых. Изначально озаглавленная «Вторжение клювоносых», повесть публиковалась в отрывках в 1971 и 1976 годах в казахской газете «Дружные ребята». В виде отдельной книги она появилась лишь в 1982 году, уже после смерти автора.

Население планеты Рамерия состоит из двух племен: арзаков и менвитов. Арзаки добрые, честные и талантливые, а менвиты завистливые и способные на предательство. При помощи гипнотизирующего газа вождь менвитов превращает арзаков в рабов и заставляет их помогать ему в завоевании Волшебной страны. Несчастные жители Волшебной страны снова призывают Энни и Тима, а также Альфреда Каннинга, который уже стал инженером-изобретателем. Урфин Джюс, родившись заново, стал добрым и щедрым садовником, он помогает уничтожить агрессоров и спасти планету. Арзаки узнают, что изумруды обладают способностью подавлять действие газа, и забирают с собой ведра драгоценных камней, чтобы вернуть свободу жителям Рамерии. Хотя перенесение действия последней книги в космос представляется современной и логичной идеей, эта книга лишена сказочной цельности, в том числе потому, что инопланетяне очень похожи на людей и вооружены не каким-то неведомым чудесным оружием, а используют вертолеты и лазерные ружья. Менее морализаторская, чем третья и четвертая книги, последняя сказка Волкова кажется фрагментарной, и ей не хватает четкости и логики первых повестей. Это объяснимо, учитывая преклонный возраст Волкова и его плохое самочувствие во время написания книги.

Книги в серии о Волшебной стране явно различаются по качеству и полету фантазии. Но каждая последующая, тем не менее, вызывала поток писем от детей-читателей, что, вероятно, побудило Волкова продолжать работу над серией немного дольше, чем он предполагал. В соответствии с принципами волшебной сказки, сюжет каждой книги включает борьбу со злодеем, в каждой появляются новые герои и возвращаются прежние полюбившиеся персонажи, но не все повести в серии одинаково увлекательны и способны в равной степени очаровать детей, как вторая и пятая – «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» и «Желтый туман». Не удивительно, что первая книга Волкова «Волшебник Изумрудного города» оказалась самой знаменитой и до сих пор остается самой популярной.

Иллюстраторы Волкова: Николай Эрнестович Радлов и Леонид Викторович Владимирский

Иллюстраторы передают визуально то, что автор написал словами, создавая образы и сцены, которые отпечатываются в нашем сознании и навечно ассоциируются с персонажами и историями, которые они изображают. Иллюстрация особенно важна в детской книге, где выбор художника играет решающую роль. Баум сотрудничал с Денслоу и Нилом, у Волкова также было два главных иллюстратора; один – для первой книги 1939 года и второй – тот, кто иллюстрировал все последующие книги серии39. И так же, как Баум, Волков не влиял на работу художника в первой книге, но сотрудничал с иллюстратором во второй и последующих. Оба иллюстратора Волкова – уважаемые и известные советские художники. Их рисунки отличаются от работ Денслоу и Нила и не похожи между собой.

Через месяц после того, как Волков подписал договор с «Детиздатом» в Москве, редакторы передали его рукопись Николаю Радлову, знатоку истории искусства и талантливому художнику. Радлов родился в Санкт-Петербурге в 1889 году и происходил из образованной обеспеченной семьи. Его отец был профессором философии, членом Академии наук и директором публичной библиотеки. Мать, урожденная Давыдова, была двоюродной сестрой художника-символиста Михаила Врубеля. В 1911 году Николай Радлов окончил Санкт-Петербургский университет и затем поступил в Академию художеств. До революции он опубликовал несколько критических статей об искусстве и теории графики в ведущих художественных журналах того времени, включая «Мир искусства», «Новый Сатирикон» и «Аполлон». Он стал известным как искусствовед, опубликовав несколько солидных монографий об искусстве, включая «Современную русскую графику», «От Репина до Григорьева» и «О футуризме». В 1919 году Радлов стал профессором Института истории искусств, где читал лекции о западноевропейском искусстве; с 1923 по 1937 год он преподавал рисунок в Петроградском высшем художественно-техническом институте (ВХУТЕИН), который в 1932‐м был преобразован в Институт живописи, скульптуры и архитектуры. В 1937 году Радлов переехал в Москву, где преподавал в Московском государственном художественном институте вплоть до своей смерти в 1942‐м.

Помимо научной работы Радлов регулярно рисовал карикатуры и иллюстрации для ведущих советских журналов, в том числе – «Крокодила», «Бегемота», «Ежа» и «Чижа». Он также иллюстрировал детские книги наиболее талантливых советских авторов – Самуила Маршака, Агнии Барто и Сергея Михалкова. Одна из его собственных книг «Рассказы в картинках» (1937) была переведена на английский язык и получила награду на Международной выставке детских книг в Нью-Йорке в 1938 году. Так что к тому времени, когда Радлов получил рукопись Волкова, за его плечами уже была впечатляющая и заслуживающая уважения карьера.

Радлов, очевидно, имел доступ к рисункам Денслоу: сцены, которые он выбирал для иллюстрирования, часто совпадают с иллюстрациями в американском издании, но русский художник немного иначе интерпретирует персонажей и окружающую обстановку. Когда в январе 1939 года Волков впервые увидел рисунки Радлова, он записал в дневнике: «Конечно, после рисунков американского издания к этим надо привыкнуть, но все же они понравились мне» (Галкина 2006, 107). Большая часть иллюстраций, выполненных Радловым в 1939 году пером и тушью для «Волшебника Изумрудного города», черно-белые. Исключение составляет обложка, в которой использованы коричневая, зеленая и желтая краски. В интерпретации Радлова замок Волшебника на обложке представляет собой соединение средневекового французского замка с большими деревянными распашными воротами и башенками-турелями и карикатурного изображения восточного дворца с семью шпилями, напоминающими мыски туфель султана. На обложке, положив друг другу руки на плечи, спиной к зрителю стоят Элли и ее друзья. Все персонажи высокие и худые, кроме коренастого толстого Страшилы. На форзаце и нахзаце изображены черной и синей тушью летучие обезьяны, которые несут Элли и ее друзей. На цветном титульном развороте нарисованы Элли и ее друзья. Элли звонит в колокольчик у ворот Изумрудного города, она выглядит как подросток, на ней туфли на каблуках, платье и шляпка. Всех остальных персонажей Радлов изобразил со спины; Тотошка и Трусливый Лев сидят в центре, а Железный Дровосек и Страшила стоят по бокам. Помимо этих трех цветных иллюстраций в книге еще четырнадцать полосных иллюстраций и четырнадцать более мелких черно-белых рисунков, которые Радлов поместил в текст, как и Денслоу.

По сравнению с оригинальными американскими иллюстрациями Элли у Радлова выглядит моложе, она больше похожа на девочку, но не такая маленькая и пухленькая, какой ее изобразил Денслоу в 1900 году. Железный Дровосек, которому Радлов нарисовал шляпу-воронку и длинный галстук, похож на деревянную куклу-марионетку на шарнирах, с круглой головой и тазом, в то время как у Денслоу он словно сделан из консервных банок, носит галстук-бабочку и гамаши, и у него сверкающие выразительные глаза. Наиболее запоминающийся персонаж Радлова, который больше всего отличается от рисунков Денслоу, – это Страшила. Денслоу нарисовал его помятым, плохо одетым, бесформенным, в островерхой шляпе как у колдуна и остроносых ботинках; его голова-мешок привязана к туловищу веревкой, и у него плоское нарисованное лицо. Радлов изобразил совсем другого персонажа. Его Страшила жизнерадостный молодцеватый парень, коренастый, кругленький; по возрасту и по росту он явно ближе к Элли. Хотя Баум никогда не называл породу Тото, он описывал его как «черного песика с длинной шелковистой шерстью и черными глазками, которые весело блестели на его забавной мордочке» (Baum 2000, 20). Денслоу изобразил его коричневатым кайрин-терьером, а в последующих книгах серии под пером Нила он превратился в бостон-терьера. Радлов же сделал Тотошку черным шпицем с длинной острой мордочкой, и этот облик впоследствии сохранил Владимирский.

Особенно хорошо Радлову удавалось изображение фантастических существ, которые встречаются путешественникам по пути в Изумрудный город. Например, рисунок Людоеда в добавленной Волковом главе просто превосходный. Злодей изображен на двух полосных иллюстрациях. На одной он в кухне, затянутой паутиной и заваленной костями. Мясорубка угрожающе поджидает на полке прямо над связанной Элли, которая лежит на столе, пока свирепый пучеглазый зубастый Людоед с торчащими черными волосами и усами, похожими на звериные, точит в углу нож на точильном станке. Рисунок вызывает такой ужас, какой ребенку не забыть до старости. На второй иллюстрации Людоед сражается с Железным Дровосеком и Страшилой. Вооруженный большой дубиной, он изображен во всей красе – в длинном меховом плаще, ботфортах, кастрюле вместо шляпы и широком поясе-перевязи. В руках у него большая вилка и нож с резной рукояткой, он явно предвкушает приятную трапезу.

Рисунок Радлова, изображающий чудовище на троне Гудвина во время встречи с Железным Дровосеком, также способен стать причиной детских кошмаров. Многоглазая голова носорога, хвосты как у дракона и многоногое тело в точности соответствуют описанию ужасного зверя из книги Волкова. Но самое незабываемое все-таки то, как Радлов изобразил безруких коротышей, которых Волков в версии 1959 года заменил на марранов или прыгунов. По сравнению с этими существами с цыплячьими крылышками вместо рук и длинными шеями-пружинами летучие обезьяны над их головами кажутся вполне симпатичными. Обезьян Радлов наделил крыльями как у летучих мышей, а на рисунках Денслоу у них крылья орлиные. Его Трусливый Лев, как и его Тотошка, похож на реального зверя, в то время как Денслоу изобразил его в более карикатурном виде – с аккуратно причесанной гривой и бородой. Несмотря на оригинальные и запоминающиеся образы, рисунки Радлова не так много добавляют к тексту Волкова, как иллюстрации Денслоу к истории Баума, потому что их слишком мало и они лишены цвета. И все-таки эти рисунки удачно передают напряженные моменты в книге Волкова.

Радлов умер в 1942 году в возрасте пятидесяти трех лет, и для нового, переработанного издания «Волшебника Изумрудного города», а также пяти следующих книг нужно было найти нового иллюстратора. «Детиздат», где книга впервые вышла в 1939 году, предложил Бориса Павловича Кыштымова (1927–2007), удостоенного многих наград иллюстратора детских книг, который в том числе иллюстрировал научно-популярные произведения Волкова, начиная с «Земли и неба» в 1957 году. Однако в июне 1957‐го к Волкову обратился Леонид Викторович Владимирский с предложением проиллюстрировать его переработанную сказку, и к октябрю выполнил серию иллюстраций, которые писателю понравились. Владимирский вспоминал, что поскольку он был первым читателем Волкова, то стал и первым критиком и время от времени делал предложения по сокращению и исправлению текста. Например, изначально Волков задумал двенадцать королей – по одному на каждый месяц года, но Владимирский настоял, чтобы их было только семь, чтобы художник смог каждого «одеть в яркие костюмы всех цветов радуги» (2000). В дневниках Волков выражает восхищение работой Владимирского:

Вот активный художник! Он вмешивается в построение книги, просит о перестановках, указывает на неудачные места. Впервые встречаю художника, который с такой любовью и старанием относится к своей работе и для которого книга так дорога, как свое собственное творение (Галкина 2006, 151–152).

Между писателем и художником сразу установились хорошие рабочие отношения, и они продолжали сотрудничать в подготовке всех последующих книг из серии о Волшебной стране, в дальнейшем иллюстрации Владимирского к книгам Волкова стали известны по всему миру.

Однако надо отметить, что Владимирский вступил в мир искусства несколько иначе, чем Радлов. Он родился 21 сентября 1920 года в Москве и более семидесяти лет проработал как художник-график и иллюстратор. Владимирский вспоминал, что рос мечтателем, много рисовал, читал и хотел стать путешественником, но, послушав совета практичного отца, начал учиться на инженера-строителя. В годы Великой Отечественной войны он был призван в армию. Вернувшись с фронта, сначала изучал анимацию в Институте кинематографии, а потом поступил на московскую студию «Диафильм». В 1953 году Владимирский создал диафильм по сказке Алексея Толстого «Золотой ключик, или приключения Буратино», а спустя три года проиллюстрировал саму книгу. Владимирский объяснял, что, закончив «Буратино», он стал искать новую работу, пришел в библиотеку Дома детской книги и попросил показать ему что-нибудь интересное. Сотрудники принесли ему «Волшебника Изумрудного города» с рисунками Радлова. Книга художнику понравилась, и он разыскал Волкова, который, как оказалось, жил по соседству: Владимирский – в Малом Гнездниковском переулке, а Волков в Большом (Владимирский 2006). Казалось, что сама судьба свела их.

Знаменитый художник и лауреат многочисленных премий, Владимирский активно участвовал в жюри конкурсов детского рисунка и вплоть до девяноста лет выступал в библиотеках и школах. Он подсчитал, что к 2000 году суммарный тираж его книг, включая зарубежные издания, достиг двадцати миллионов экземпляров (Владимирский 2000). На протяжении многих лет художник председательствовал в виртуальном Клубе друзья Изумрудного города, посвященном творчеству Волкова. Леонид Викторович Владимирский умер в апреле 2015 года в возрасте девяноста пяти лет. Для многих поколений детей в Советском Союзе, странах Восточной Европы и в постсоветской России книги Волкова связаны навсегда с его иллюстрациями.

В отличие от Радлова, Владимирский рисовал с натуры. Он вспоминал, как привязывал картонный нос своей пятилетней дочери и просил ее позировать, когда рисовал Буратино. В девять лет девочка стала моделью для Элли, а потом и для Энни. Но не всегда было легко найти образ. Вспоминая, как трудно было рисовать Арахну – колдунью-великаншу из книги «Желтый туман», Владимирский рассказывал такую историю:

Пытаясь «увидеть» эту героиню, я целыми днями ездил в метро, сидел на вокзалах и рисовал старушек. Но ни один из этих рисунков Волкову не понравился. И вот однажды поздним вечером я возвращаюсь домой усталый, а навстречу мне идет моя соседка. И я понял – вот она. Вышла книжка, мне приятели и говорят: «Коммуналка – страшная вещь! Ты смотри, если она в книжке себя узнает, обязательно насыплет тебе яду!» Я не стал этого ждать, пошел на кухню и говорю: «Марья Алексеевна, знаете, у меня вышла книжка, вот, посмотрите». А она мне: «Поздравляю!» Прошло некоторое время. Я устал ожидать «трагической развязки», пошел к ней и сразу же открыл картинку с Арахной. Она посмотрела и говорит так спокойно: «Похожа! На соседку из шестой квартиры. Такая же противная» (Владимирский 2006).

До оформления новых книг серии Волкова, Владимирскому надо было пересмотреть или обновить образы, созданные Радловым в 1939 году. В работе над версией 1959‐го он последовал примеру Денслоу и сделал иллюстрации не просто комментариями, а важными компонентами книги.

Иллюстрации Владимирского для обновленной версии первой книги значительно отличаются от рисунков Радлова как количеством, так и качеством. Вместо простых штриховых черно-белых рисунков Радлова Владимирский создает цветные иллюстрации для всей книги, при этом его акварели более живые и изысканные, и их больше, чем в книге 1939 года. Рисунки Радлова украшали текст, а иллюстрации Владимирского по-настоящему взаимодействуют с ним – так же как и иллюстрации Денслоу с текстом Баума. В дополнение к обложке и рисункам на фронтисписе Владимирский включил в книгу еще дюжину полосных иллюстраций и пятьдесят более мелких рисунков, многие из которых переходят с одной страницы разворота на другую, часто выходя на поля. Художник проиллюстрировал каждую сцену визитов героев к Гудвину, а также те моменты, когда трое путешественников получают от него подарки. Он также разбрасывает по тексту небольшие рисунки.

Придумывая заново всех персонажей и обстановку, Владимирский, очевидно, опирался на рисунки Радлова. Его образы главных персонажей перекликаются с версиями Радлова, но при этом им добавлены некоторые детали. Элли стала восьмилетней девочкой с двумя светлыми косичками с красными бантами на концах. В отличие от сине-белого клетчатого платья Дороти, у Элли платье в красный горошек с коротким рукавом и трикотажная безрукавка с поясом. Железный Дровосек также похож на персонаж Радлова, только шапочка у него медная. Как и у Радлова, все звери: Трусливый Лев, Тотошка, саблезубые тигры и барсук – нарисованы реалистично, и совсем не кажутся карикатурными. А вот Страшила, в отличие от других главных героев, под пером Владимирского претерпел больше изменений. Он остался коренастым, пухлым и моложавым, каким его придумал Радлов, но теперь получил голубой кафтан, черные штаны, синюю шляпу и сапоги-ботфорты в тон. Он носит желтые перчатки и часто снимает шляпу, показывая светлые волосы, похожие на сноп соломы с торчащим с одной стороны колоском. Его нарисованное лицо с пришитым носом, широкой улыбкой и красными кружочками на щеках похоже на лицо тряпичной куклы. У Страшилы большие круглые блестящие глаза, что придает ему задорный мальчишеский вид. Владимирский объяснял, что не стал рисовать Страшилу страшным, отталкиваясь от его имени, но постарался передать его характер – «симпатичный и добрый» (2000). Владимирский называл Страшилу одним из своих любимых персонажей. Как и Буратино, его Страшила стал классическим героем русской детской литературы.

Самые большие различия между Радловым и Владимирским проявились в трактовке второстепенных персонажей, таких как Людоед, который стал похож на рыжего пирата с круглой серьгой в ухе и костью, вплетенной в волосы на макушке, а также сам Волшебник, напоминающий клоуна из XIX века. Используя цвет и красочные нюансы, Владимирский сделал тон книги более светлым и легким, а персонажей, даже хищников, – более живыми и чрезвычайно привлекательными.

Хотя Волков поместил действие своих книг в Канзас и Айову и указывал, что в Волшебную страну можно попасть, путешествуя по Соединенным Штатам, в иллюстрациях Радлова нет ничего специфически американского, помимо платья-колокола у Элли и ее шляпы. Кроме восточных черт в изображении Изумрудного города, рисунки Радлова содержали лишь еще одну очевидную культурную примету. В сцене, когда Элли встречает добрую волшебницу Виллину и жевунов, Радлов добавляет сказочную Жар-птицу, известную русским читателям из народных русских сказок, оперы и балета. Странно, но в одном из изданий Владимирский заменил Жар-птицу Сирином, мифологическим существом из русских легенд – с головой и грудью женщины, а телом птицы. Владимирский ослабил экзотический восточный колорит, привнесенный Радловым, но добавил в свои иллюстрации иные культурные нюансы. Его Изумрудный город, например, напоминает группу традиционных церквей Севера России с высокими шатровыми куполами вместо более привычных куполов-луковиц. А дворец больше похож на увеличенные дома жевунов, которые, в свою очередь, похожи на островерхие шляпы, только вместо колокольчиков у них на крышах маленькие шары. В книгах-продолжениях Владимирский нарисовал хромого дядюшку Чарли Блэка в костюме французского моряка: полосатой рубахе и берете с помпоном, а длинноносого смуглого Урфина Джюса сделал похожим на французского крестьянина XVIII века.

Отражая перемены в манере Волкова, иллюстрации Владимирского с каждым новым томом становятся проще и уже не так завораживают. Исключение составляет лишь образ великанши Арахны в пятой книге «Желтый туман». У нее крупные сильные черты, смуглая кожа и длинные черные волосы, часть из которых завязана в узел на макушке, что придает ей весьма свирепый вид. В первой книге-продолжении Элли появляется в красном клетчатом платье, но в третью возвращается в красном платье в горошек, в котором была в первой книге. В остальном она мало меняется, и ее младшая сестра Энни в последних трех повестях очень на нее похожа – вплоть до одежды и прически, только платье у нее коричневое, а жилет красный. Владимирский изображает кузена Энни Альфреда Каннинга и Тима О’Келли, ее друга, аккуратными светловолосыми мальчиками без каких-либо индивидуальных черт. Даже пришельцы из космоса в последней книге выглядят просто как люди в осовремененных, более облегающих версиях крестьянских костюмов. В целом рисунки в последней книге лишены очарования и не отличаются внимательной проработкой деталей, характерной для более ранних книг. Возможно, это объясняется тем, что книга была опубликована уже после смерти Волкова, работа над ней не сопровождалась обсуждениями с автором и не требовала последующей доработки.

Волшебная страна на радио, телевидении, в театре и кино

Сознавая, что история о Волшебнике Изумрудного города может заинтересовать не только издателей и таким образом принести дополнительный доход, Волков искал различные возможности ее продвижения на рынке. В пору первых лет непризнания и отсрочек, предшествовавших публикации в 1939 году, Волков пытался привлечь внимание кукольных театров к пьесе по своей сказке. Он даже обратился к основателю Государственного центрального театра кукол, легендарному и весьма влиятельному Сергею Образцову, который с целью популяризации искусства кукольного театра совершал многочисленные турне и посетил более трехсот пятидесяти городов в Советском Союзе и девяносто – за рубежом. В марте 1939 года Волков записал в дневнике, что Образцов по ряду причин отверг пьесу. Знаменитый режиссер посчитал Гудвина «сволочью», поскольку тот обманул Элли и ее друзей, а Трусливого Льва воспринял как империалиста, так как тот «добивается царства». Образцов полагал, что в пьесе «должна быть борьба с какими-то враждебными силами, которые занесли Элли в страну Гудвина», и отмечал, что все действие «основано на случайностях» (Петровский 2006, 392). Казалось – куда бы Волков ни обратился в эти годы, он всюду встречал отказ. Другой критик, Е. В. Сперанский, отметил, что «герои эти сами по себе очень хороши и всем нравятся», но предложил ставить с ними «новую пьесу по другой фабуле» (Петровский 2006, 392). Первая попытка привлечь внимание кинематографистов также провалилась, поскольку и там редакторы сочли, что сюжет «очень труден для постановки» (Петровский 2006, 392). В итоге Волков учел все эти замечания при работе над рукописью, и это помогло ему приблизить книгу к требованиям советской культуры.

Пока Волков пытался добиться публикации второй, переработанной версии своей сказки, появилась возможность представить обновленный вариант пьесы на иных площадках: надо было лишь соответствующим образом ее подправить, чтобы получить одобрение цензоров, которые иногда давали такие разрешения – в годы войны или для постановок в небольших провинциальных театрах. Для этого нужно было показать, что текст подчеркивает советские ценности и может быть использован в качестве пропаганды, направленной против антисоветской идеологии. Таким образом, переработанная в 1940 году версия пьесы Волкова для кукольного театра путешествовала по городам Советского Союза, а позднее была поставлена на радио и стала доступна еще большей аудитории.

К середине 1940‐х Волков понял, что «американский характер» пьесы и тот факт, что Элли мечтает вернуться в Соединенные Штаты, вызывает недовольство цензуры (Галкина 2006, 150). Это, несомненно, было связано с возрастающей после Второй мировой войны антипатией Сталина к Западу, но, возможно, и некоторые читатели воспринимали сказку Волкова как завуалированный намек на советское общество. Марк Захаров, известный режиссер и сценарист, готовя театральный спектакль, писал Волкову: «Я теперь понимаю, почему „Волшебника“ так долго запрещали: ведь Гудвин очень похож на Иосифа Виссарионовича – он также прятался от народа» (Галкина 2006, 183). В период послесталинской оттепели даже самые невинные произведения часто прочитывали как критику мрачнейших периодов советской истории, в таком случае факт запрета на публикацию или постановку приобретал больший смысл.

Волков признавал, что цензоры, особенно в годы холодной войны, требовали внесения изменений в его сказку, прежде чем допустить ее на театральную сцену, телеэкран или радио. В какой-то момент он даже подумал о том, чтобы перенести действие сказки из Америки, если это поможет получить разрешение на постановку (Галкина 2006, 151). Он жаловался:

Сколько у меня прошло трансформаций «Волшебника» за годы холодной войны! В одном варианте я даже сделал Гудвина негром, сбежавшим из Канзаса от белых. И все для того, чтобы спасти пьесу от цензуры (Галкина 2006, 182).

На самом деле «Волшебник Изумрудного города» был удобным орудием холодной войны, бьющим по Западу, поскольку изображал американского ребенка и жесткого взрослого эксплуататора. Поместив Волшебную страну в Соединенные Штаты, Волков, особенно в последних книгах, смог устранить любые сомнения в том, где именно находится несправедливая классовая система и ведутся постоянные битвы за равноправие и власть, которые он описывал в своих последних книгах. Но дети обычно не обращали внимания на идеологию, книги им нравились из‐за необычных персонажей и приключений, о чем они и писали автору в письмах.

После многократных переработок и неудачных попыток вывести после войны сказку на сцену Волков в конце концов добился успеха: в 1946 году его пьеса была поставлена известным актером и режиссером Владимиром Игреневым в Московском кукольном театре и получила весьма положительный отклик. В том же году она была принята к постановке в Ташкенте. Окрыленный успехом, Волков написал пьесу в трех актах под названием «Путешествие в сказочную страну», которая отправилась в кукольные театры – в Тулу, Новосибирск и другие города Советского Союза. Спустя три года пьесу в двух актах «Волшебник Изумрудного города» показал Московский кукольный театр в режиссерской постановке Евгения Евгеньева. Помимо этого, многочисленные театральные спектакли и оперетты по сказке Волкова, либретто для которых часто писали сами артисты, появлялись в 1960‐е и 1970‐е годы по всей стране, а также в странах-союзницах СССР.

Но Волков продолжал создавать все новые варианты. В начале 1960‐х он еще раз переписал пьесу для кукольного театра, упростив сюжет и добавив откровенно идеологизированную тему перевоспитания основных героев. Эта версия шла в кукольных театрах Ленинграда, Оренбурга и Красноярска. Когда в 1964 году Оренбургский кукольный театр показывал эту улучшенную версию в Москве, на спектакле присутствовал Сергей Образцов. На этот раз он согласился поставить «Волшебника Изумрудного города» в своем театре. К этому времени Волков создал уже две пьесы для драматического театра и одну для кукольного. В Театре на Малой Бронной спектакль был поставлен в инсценировке Ирины Судаковой, премьера состоялась в марте 1967 года. Спектакль показали более 520 раз. В 1970‐е годы в различных региональных театрах начинали ставить спектакли по второй и третьей книгам серии. После смерти Волкова драматург Ирина Смирницкая в 1980 году опубликовала пьесу «Песчаный корабль» по книге «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» (Бегак, 1989, 71). В марте 2007‐го пьеса Волкова в сценарной обработке И. Свободина и постановке В. Захарова была поставлена в Томске, а в феврале 2012 года в этом городе состоялась премьера музыкального спектакля «По дороге в Изумрудный город», созданного Андреем Олеаром и Дмитрием Коро. Все вышеперечисленное – профессиональные театральные постановки, но существует еще бессчетное число самодеятельных и школьных спектаклей, которые появляются по всей России.

Таким образом, советские граждане могли наслаждаться историей о Волшебнике Изумрудного города в самых разных форматах. В начале 1970 года Волков подписал контракт на радиотрансляцию своей книги, и уже в январе ее передавали на весь Советский Союз. Фирма «Мелодия» выпустила в 1967 году долгоиграющую пластинку, а в 2007‐м компакт-диск с аудиоверсией этой постановки, в которой звучат голоса знаменитых советских актеров. Эти же актеры участвовали в радиоспектакле в 1974 году. В 1973‐м вышла долгоиграющая пластинка «Урфин Джюс». С упрочением доминирующего положения телевидения на культурной сцене книги Волкова оказались и на экране. Первый диафильм по книге появился в 1946 году. Различные его версии выходили в 1956‐м и 1960‐м и многократно перевыпускались. В 1964 году вышел диафильм по второй книге. Одиннадцатого июня 1962 года телеспектакль по «Волшебнику Изумрудного города» был впервые показан на московском телевидении, а кукольная версия – в 1970‐м и 1972 годах. В 1973–1974 годах первые три книги Волкова – «Волшебник Изумрудного города», «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» и «Семь подземных королей» – были переработаны в десятисерийный анимационный кукольный фильм, который демонстрировали на советском телевидении, начиная с января 1975-го. В 2007 году этот мультфильм записали на два DVD-диска специально для продаж в США и Канаде – для поклонников Волкова в среде русских эмигрантов. Наконец, в 1994 году появилась еще одна киноверсия «Волшебника Изумрудного города» (режиссер Павел Арсенов, оператор Екатерина Михайловская) – к радости нового поколения детей, которым суждено было расти в новой России. Популярность фильма подтолкнула в 1996 году фирму «Moroz records» выпустить аудиоверсию на двух компакт-дисках.

Широкое распространение книг Волкова во всех форматах, поверх любых географических границ и их популярность у многих поколений читателей на протяжении трех четвертей века подтверждают, что, как и страна Оз Баума, Волшебная страна Волкова стала вполне реальной для миллионов детей по всему миру. И все-таки, поскольку книги этой серии считаются популярной литературой, большинство исследователей не воспринимают Волкова как серьезного детского писателя. Это еще один пример противопоставления высокой и популярной культуры, от которого ранее пострадали книги о стране Оз. В результате Волков, как и Баум, вынужден был всю жизнь бороться за признание своих произведений и допущения их в детскую литературу.

Глава 6

ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА НА РОДИНЕ И ЗА РУБЕЖОМ

Ирония популярности

К началу XXI века суммарный тираж книг Волкова составил более пятидесяти миллионов. Однако эти цифры не отражают истинной их популярности, потому что в СССР книги постоянно были в дефиците, особенно издания для детей. Книги одалживали, передавали из рук в руки и даже переписывали. Очередь на получение следующей книги Волкова в библиотеке была привычным явлением для советских детей на протяжении многих лет.

Несмотря на популярность у детей, повести Волкова о Волшебной стране разделили судьбу историй Баума о стране Оз: исследователи детской литературы обходили их вниманием. До недавнего времени в большинстве хрестоматий и очерков о советских детских писателях Волкова игнорировали или упоминали лишь мельком40. Волков пишет об этом в своих дневниках:

В 1961 году исполнилось 25 лет моей литературной деятельности в Москве, а в так называемой «большой прессе» едва ли насчитается 25 статей, заметок, рецензий на мои книги. <…> меня с полным правом можно назвать писателем-невидимкой! (Петровский 2006, 328).