Полоний на завтрак Шпионские тайны XX века

Отравили или застрелили Рауля Валленберга?

Недавно завершившая деятельность совместная российско-шведская комиссия, расследовавшая дело шведского дипломата Рауля Валленберга, бесследно исчезнувшего в январе 1945 года в занятом советскими войсками Будапеште, констатировала лишь, что человека, спасшего тысячи венгерских евреев от верной смерти, нет в живых. Советская сторона утверждает, что он умер в 1947 году в одной из тюрем МГБ и, скорее всего, насильственной смертью. Шведская сторона теперь уже не сомневается, что бедняга умер не без помощи МГБ (или КГБ), но не уверена, что это произошло именно в 47-м году. Ничего нового по сравнению с фактами, известными на начало 90-х годов, эксперты не добавили. Произошло лишь одно примечательное событие: из заявления комиссии по делу Валленберга исчез фигурировавший прежде рапорт начальника медицинской службы Лубянской тюрьмы Смольцова на имя шефа МГБ Абакумова о том, что заключенный Валленберг скончался 17 июля 1947 года. Дело в том, что журналисту Владимиру Абаринову удалось обнаружить в архиве ФСБ автографы Смольцова, и при сличении их с текстом рапорта выяснилось, что его писал кто-то другой. Кроме того, выяснилось, что в июле 1947 года Смольцов уже не работал на Лубянке. Следовательно, рапорт был подложным и призван был подкрепить сообщенную шведам дату смерти секретного узника. Кстати, мало вероятно, что начальник медсанчасти знал Валленберга по фамилии. Ведь сам факт его ареста был тщательно охраняемой тайной, и без нужды разглашать ее не стали бы даже про-верейному полковнику медицинской службы МГБ. Скорее всего, органам госбезопасности понадобилось скрыть подлинную дату и место смерти Валленберга, что они продолжают успешно делать и по сей день. В свете этого, кажется очень вероятным гипотеза генерал-лейтенанта ГБ Павла Судоплатова, отвечавшего при Берии и Абакумове за террор и диверсии. Павел Анатольевич, как специалист, считает, что шведский дипломат был умерщвлен с помощью яда, изготовленного в сверхсекретной «лаборатории X». Лабораторию возглавлял профессор Григорий Майра-новский. Многие пациенты советского «доктора смерть», согласно официальным диагнозам, скончались от инфаркта миокарда. Вполне вероятно, что Валленберга убили во Владимирской тюрьме МГБ, которую несколько раз посещал со специальными миссиями Майрановский. Кстати сказать, после ареста в 51-м году и осуждения особым совещанием «за незаконное хранение ядов» он оказался во Владимирке уже в качестве заключенного. В 1964 году Майрановский тоже скончался от острой сердечной недостаточности. Не исключено, что на нем опробовали одно из его изобретений.

По всей видимости, шведского дипломата отравили действительно в 47-м, но не 17 июля. Еще в мае этого года он был жив, о чем свидетельствовала записка заместителя министра иностранных дел Вышинского Молотову с просьбой «обязать тов. Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации». Но долго держать его в живых не имело смысла. Равно как и отпускать на волю. Ничего, кроме гнусной клеветы на Советский Союз, от побывавшего на Лубянке дипломата ожидать не приходилось. Когда именно ликвидировали несчастного шведа, возможно, мы не узнаем никогда. Судоплатов полагал, что соответствующие документы уничтожили еще в 1957 году, когда шведам впервые сообщили о смерти Валленберга. Но не исключено, что это случилось позднее, возможно, даже в самые последние годы.

Почему использование яда кажется предпочтительным по сравнению с холодным или огнестрельным оружием? При отравлении осталось бы гораздо меньше свидетелей насильственной смерти Валленберга. Собственно, тогда мог быть только один свидетель — Майрановский. Григорий Моисеевич к тому времени уже провел ликвидацию многих неугодных и организовал бесчеловечные опыты над людьми. Подобный послужной список никак не располагал к излишней откровенности. Требовалось только ввести жертве смертельную дозу курарина — и все симптомы внезапной остановки сердца налицо. А если бы Валленберга застрелили, то, кроме исполнителя, о происшедшем знали бы еще люди, занимавшиеся кремацией. И они могли запомнить лицо узника с явными признаками насильственной смерти.

Советский атомный проект

Проект по созданию советского ядерного оружия по справедливости можно оценить как один из наиболее успешных в истории. С момента начала его практической реализации и до первого испытания бомбы прошло всего 4 года — практически столько же, сколько потребовалось США для создания первой атомной бомбы в условиях гораздо более мощного промышленного и научно-технического потенциала. И если в атомном проекте советская сторона выступала в роли догоняющей, то уже в водородном проекте мы шли практически вровень с американцами.

До начала Великой Отечественной войны исследования в области ядерной физики в целом не отставали от мирового уровня. Юлий Харитон вместе с Яковом Зельдовичем еще в 1939–1941 годах осуществил расчет цепной реакции деления урана, что открыло теоретический путь к созданию ядерного оружия. Однако такое оружие требовало огромного финансирования.

Первым из советских ученых указал на необходимость разрабатывать атомную бомбу Георгий Николаевич Флеров. В ноябре 1941 года, когда вражеские танки стояли у стен Москвы, он написал письмо Сталину, где предлагал активизировать работу над проблемой «использования внутриатомной энергии» и осуществления цепной реакции деления урана: «Один из возможных технических выходов — ядерная бомба (небольшая по весу), взорвавшись, например, где-нибудь в Берлине, сметет с лица земли весь город. Фантастика, быть может, но отпугивать это может только тех, кто вообще боится всего необычного, из ряда вон выходящего… Имеются сведения о том, что в Германии Институт Кайзера Вильгельма целиком занимается этой проблемой. В Англии также, по-видимому, идет интенсивная работа. Ну, и основное — это то, что во всех иностранных журналах полное отсутствие каких-либо работ по этому вопросу».

Главную роль в успехе ядерного проекта сыграла советская научно-техническая разведка, которая компенсировала разницу в советском и американском научно-промышленном потенциале. Она окрепла и консолидировалась с началом Второй мировой войны. После 22 июня 1941 года главным объектом ее деятельности стали союзники — Англия и США, поскольку доставить научно-техническую информацию из Германии через линию фронта не было никакой возможности. Аналогичной по своим возможностям научно-технической разведкой в тот момент не обладали ни Германия, ни Америка, ни Англия. К осени 1941 года появились первые донесения агентов об осуществлении британского ядерного проекта. Эти донесения, а также письма Флерова, последнее из которых было датировано апрелем 1942 года, привели к тому, что в октябре 1942 года была образована группа по урановому проекту — будущая лаборатория № 2 АН СССР. Ее возглавил Игорь Васильевич Курчатов, в следующем году произведенный в академики по личному указанию Сталина. Группа Курчатова сосредоточилась на военных аспектах урановой проблемы.

Еще в марте 1942 года Берия, основываясь на данных агентуры советской разведки в Англии и США, сообщил о развернувшихся там работах по созданию атомной бомбы. В меморандуме на имя Сталина он писал: «В различных капиталистических странах параллельно с исследованиями проблем деления атомного ядра в целях получения нового источника энергии начаты работы по использованию ядерной энергии в военных целях».

Изложив ряд технических деталей британского атомного проекта и описав принципы действия урановой бомбы, Берия предложил: «Принимая во внимание важность и срочность для Советского Союза практического использования энергии атомов урана-235 в военных целях, было бы целесообразно осуществить следующее:

1) Рассмотреть возможность создания специального органа, включающего в себя научных экспертов-консультантов, находящихся в постоянном контакте с ГКО в целях изучения проблемы, координации и руководства усилиями всех ученых и научно-исследовательских организаций СССР, принимающих участие в работе над проблемой атомной энергии урана.

2) Передать с соблюдением режима секретности на ознакомление ведущих специалистов документы по урану, находящиеся в настоящее время в распоряжении НКВД, и попросить произвести их оценку, а также, по возможности, использовать содержащиеся в них данные об их работе».

Иосиф Виссарионович согласился с этим предложением. В ноябре 1942 года ГКО принял постановление об организации добычи урана в СССР, all февраля 1943 года — об организации исследований по использованию атомной энергии. Их непосредственным руководителем 10 марта был назначен И.В. Курчатов — глава секретной лаборатории № 2 АН СССР. Однако в годы Великой Отечественной войны силы и средства были сосредоточены на разработке и производстве обычных вооружений. Ядерное оружие оставалось лишь уделом лабораторных исследований и разведывательной деятельности.

6 августа 1945 года смертельный свет атомного взрыва, ярче тысячи солнц, озарил Хиросиму. Участник ядерного проекта профессор Я.П. Терлецкий вспоминал, что Сталин прореагировал на это событие очень нервно: «После взрыва атомной бомбы в Хиросиме Сталин устроил грандиозный разнос, он впервые за время войны вышел из себя, топал ногами, стучал кулаками…» Как свидетельствует Яков Петрович, опыты и выводы Курчатова и его команды были повторением американских и английских разработок, полученных с помощью агентуры: «При этом теоретики поражались невероятной интуиции Курчатова, который, не будучи теоретиком, точно «предсказывал» им окончательный результат». Это, замечу, отнюдь не умаляет заслуг Курчатова, сумевшего сколотить коллектив выдающихся ученых и проявившего выдающиеся научно-организаторские способности. 14 сами разведданные не могли бы плодотворно использоваться в СССР, если бы в стране не существовала достаточно сильная школа ядерной физики, способная их оценить и применить в собственных разработках.

В практическом плане задача создания ядерного оружия встала после 20 августа 1945 года, когда в СССР был образован Специальный комитет при ГКО под председательством заместителя председателя ГКО и наркома внутренних дел Л.П. Берии. Его задачей было мобилизовать все силы промышленности и науки на скорейшее создание атомной бомбы. После взрывов в Хиросиме и Нагасаки Сталин, наконец, сделал создание ядерного оружия приоритетной задачей. Ранее, когда урановый проект в Политбюро курировал Молотов, дело не шло дальше теоретических изысканий.'Теперь за дело взялся шеф НКВД, имевший большой опыт производства строительных работ руками заключенных и научных открытий мозгами ученых-зэков в «шарашках». Десятки тысяч заключенных — бывших власовцев, и солдат строительных войск, набранных среди граждан «второго сорта» — жителей оккупированных территорий строили радиохимический комбинат «Маяк» в Кыштыме и другие ядерные объекты, работали на урановых рудниках. Тысячи строителей погибли от непосильных условий труда. Но работы не прекращались, и финансирование текло исправно, даже в голодные 1946–1947 годы.

Решающую роль в том, что советский атомный проект был реализован всего за 4 года, сыграли советские «атомные шпионы». Основная информация по атомной бомбе поступила от талантливого немецкого физика Клауса Фукса, придерживавшегося левых убеждений и работавшего на Москву по идейным соображениям. По оценкам ряда экспертов, без информации, поступившей от Фукса и других агентов, создание бомбы затянулось бы еще лет на пять. Фукс передал схему американского атомного устройства, которое тщательно скопировали советские ученые. Сталин категорически запретил им заниматься здесь какой-либо самодеятельностью, а то вдруг не взорвется. И Берия неукоснительно следил, чтобы академики не слишком погружались в эмпиреи, а если и вносили какие-то улучшения, то только в рамках основной схемы, заданной американским атомным проектом.

Вот, например, как отозвался Курчатов о полученном от Фукса описании метода приведения в действие атомной бомбы (в заключении о присланных разведывательных материалах от 5 марта и 6 апреля 1945 года): «Материал представляет большой интерес: в нем наряду с разрабатываемыми методами и схемами указаны возможности, которые до сих пор у нас не рассматривались. К ним относится… применение «взрыва внутрь» для приведения бомбы в действие…

Изложен метод приведения бомбы в действие «взрывом внутрь» (implosion method), о котором мы узнали совсем недавно и работу над которым только еще начинаем. Однако уже сейчас нам стали ясными все его преимущества перед методом встречного выстрела…

Описаны интересные явления неравномерного действия взрывной волны. Очень ценны указания на то, что эта неравномерность действия может быть устранена соответствующим расположением детонаторов и применением прослоек взрывчатого вещества различного действия…

Ввиду того, что исследования по этому методу у нас совсем еще не продвинулись вперед, сейчас невозможно сформулировать в этой области вопросов, требующих дополнительного освещения…

Я бы считал необходимым показать соответствующий текст проф. Ю.Б. Харитону…»

В целом ряд частных решений советских ученых, использованных при создании «изделия», оказался проще и рациональнее, чем у их американских коллег. Но это находит свое объяснение. Американцы были первопроходцами, им приходилось действовать методом проб и ошибок. Наши же ученые уже знали путь, пройденный Оппенгеймером и его сотрудниками, и могли спокойно искать оптимальное решение, имея в запасе одно, успешно осуществленное.

Интересно, что в самом начале реализации атомного проекта возник острый конфликт Берии с академиком П.Л. Капицей. Петр Леонидович уже 3 октября 1945 года жаловался Сталину: «Товарища Берию мало заботит репутация наших ученых (твое, дескать, дело, изобретать, исследовать, а зачем тебе репутация). Теперь, столкнувшись с тов. Берия по Особому Комитету, я особенно ясно почувствовал недопустимость его отношения к ученым». А 25 ноября Капица прямо попросил Сталина освободить его от участия в Спецкомитете и в созданном при комитете Научно-Техническом Совете, мотивируя это тем, что «товарищи Берия, Маленков, Вознесенский ведут себя в Особом Комитете как сверхчеловеки. В особенности тов. Берия… У тов. Берия основная слабость в том, что дирижер должен не только махать палочкой, но и понимать партитуру. С этим у Берия слабо… Товарищ Ванников и другие из Тех-совета мне напоминают того гражданина из анекдота, который, не веря врачам, пил в Ессентуках все минеральные воды подряд в надежде, что одна из них поможет».

Капица подверг деятельность Спецкомитета резкой критике: «В организации работы по атомной бомбе, мне кажется, есть много ненормального. Во всяком случае, то, что делается сейчас, не есть кратчайший и наиболее дешевый путь к ее созданию… Но если стремиться к быстрому успеху, то всегда путь к победе будет связан с риском и с концентрацией удара главных сил по весьма ограниченному и хорошо выбранному направлению. По этому вопросу у меня нет согласия с товарищами… Единственный путь тут — единоличное решение, как у главнокомандующего, и более узкий военный совет».

Однако истинной причиной поведения Капицы была отнюдь не «невыносимая атмосфера» и неправильная, нерациональная организация взаимоотношений ученых с экономическими и политическими руководителями атомного проекта. Просто Петр Леонидович считал для себя аморальным делать оружие, способное уничтожить человечество, и вкладывать его в руки диктатора, в чьем злодействе ученый не сомневался. Режиссер Ю.П. Любимов, друживший с Капицей, так прокомментировал этот поступок академика: «Я уже тогда, когда он рассказал мне о своем разговоре с Берией, понял, что то была вовсе не отчаянная, безумная храбрость, которая ничего не дает — кроме ареста. Он все рассчитал, включая и письма свои к Сталину, в которых он писал, что Берия — дирижер, не умеющий читать партитуру. Все рассчитал и пришел к выводу, что он это должен сделать. Зато ему потом будет гораздо спокойнее. Не будет грызть совесть. И ему не придется работать с Берией. Вместе с ним создавать советскую атомную бомбу…» И Капица своего добился: уже в декабре 45-го его вывели из Спецкомитета и Технического Совета.

К счастью для Сталина и для советского атомного, а потом и водородного проектов, другие ученые, вроде Юлия Харитона, Якова Зельдовича, Льва Арцимовича, Андрея Сахарова, Игоря Тамма, не испытывали, подобно Капице, моральных страданий, и с воодушевлением делали смертоносное оружие, оправдывая свои действия необходимостью достичь ядерного паритета с США. Не надо сбрасывать со счета и то, что они испытывали чисто научное удовлетворение первооткрывателей.

И вот 29 августа 1949 года на полигоне под Семипалатинском была взорвана первая советская атомная бомба. Как вспоминал «отец» советской атомной бомбы академик Юлий Харитон, «бомбу поднимали на башню лифтом… От момента нажатия кнопки до самого взрыва прошло секунд сорок. И вот через эти сорок секунд все осветилось ярчайшей вспышкой. Мы ее наблюдали через открытую дверь НП, расположенного в 10 километрах от эпицентра. А через 20 секунд пришла ударная волна. Берия был с нами, он поцеловал Курчатова и меня — в лоб. Ярчайший свет и мощная ударная лучше всего свидетельствовали, что мощность взрыва была достаточной». Если бы бомба не взорвалась, ученых отправили бы в «шарашку», а Берию — расстреляли.

Если в советском атомном проекте главную роль играли данные разведки, а подчиненную — таланты советских физиков — Харитона, Зельдовича и др., то в последовавшем сразу вслед за атомным термоядерном проекте данные разведки играли лишь подчиненную роль, в лучшем случае дав первичный толчок работе ученых над водородной бомбой. Здесь главную роль сыграл творческий гений советских физиков, Андрея Сахарова, Игоря Тамма, Аьва Арцимовича и др. Помогла быстрейшему созданию водородной бомбы и уже созданная в период создания атомной бомбы промышленная и научная база.

«Отцом» советской водородной бомбы стал будущий лауреат Нобелевской премии мира Андрей Дмитриевич Сахаров, удостоенный за бомбу звания трижды Героя Социалистического Труда. Именно Сахаров предложил конструкцию термоядерного заряда в виде «слойки», доказав, что в разрабатываемом другой группой исследователей конструкции в виде «трубы» вероятность детонации дейтерия очень мала.

Гений Сахарова и его коллег — советских физиков — Игоря Тамма, Льва Ландау, Якова Зельдовича, Виталия Гинзбурга, Юрия Трутнева и др., обеспечили преемникам Сталина обладание термоядерным оружием.

12 августа 1953 года на Семипалатинском полигоне произошло первое успешное испытание советской водородной бомбы мощностью в 400 килотонн — в 20 раз мощнее той, что сбросили на Хиросиму (его проведение было запланировано еще до ареста Берии). Практически в осуществлении водородного проекта советские физики догнали США. Первое американское испытание водородной бомбы состоялось в ноябре 1952 года — всего на 9 месяцев раньше советского.

Помимо разведчиков и физиков-теоретиков, необходимо отметить особую роль в советском атомном проекте Курчатова, сумевшего организовать многочисленный научный коллектив. Он сумел сделать так, что гении отечественной науки, каждый со своими мнениями и амбициями, работали в унисон и удачно дополняли друг друга. И, конечно, велика была организационная роль Берии, сумевшего скоординировать деятельность десятков предприятий по всей стране, занятых атомным проектом. Как вспоминал один из руководителей Первого главного управления академик Андроник Мелконович Петросьянц, Берия «придал всем работам по ядерной проблеме необходимый размах, широту действий и динамизм. Он обладал огромной энергией и работоспособностью, был организатором, умеющим доводить всякое начатое им дело до конца… Его усилия и возможности в использовании всех видов и направлений отраслей промышленности страны в интересах создания ядерной индустрии, научно-технического потенциала страны… обеспечили ему полную свободу действий». А Курчатов однажды честно признался: «Если бы не Берия, бомбы бы не было». Задел, сделанный Берией в ядерной отрасли, был столь велик, что от его преемников (В.А. Малышева, Д.Ф. Устинова, Л.И. Брежнева) уже почти не требовалось усилий для поддержания ее нормального функционирования.

Кроме того, Берия сумел убедить Сталина не проводить, в рамках «борьбы с космополитизмом», погрома физики, подобного погрому биологической науки. Такой погром, под флагом борьбы за марксистско-ленинскую физику против идеализма, готовился, наряду с печально памятной сессией ВАСХНИА 1948 года. Соответствующую сессию АН СССР готовили приверженцы классической физики, отвергавшие теорию относительности Эйнштейна и находившиеся в счастливом неведении об ее использовании для разработки нового сверхмощного оружия. Однако Берия убедил Сталина, что в атомном проекте занято много физиков неподходящего этнического происхождения. К тому же все они — сторонники теории относительности, и если подвергнуть их остракизму, на атомной, а потом и водородной бомбе придется поставить крест. Позднее, в 1952 году, Берия передал Сталину коллективное письмо Тамма, Сахарова, Ландау, Алиханова и других участников водородного проекта, где утверждалось: «Важнейшие проблемы, стоящие перед советской физикой — проблемы ядерных сил, не могут быть разрешены без использования теории относительности».

И еще одно частное, но немаловажное обстоятельство. СССР располагал значительными запасами урановых руд в Средней Азии, а после 1945 года также получил в свое распоряжение урановые рудники Болгарии, Чехословакии и Восточной Германии. Без достаточного количества урана изготовить атомную бомбу было в принципе невозможно. С 1945 по 1950 год добыча урана в Советском Союзе выросла в 114 раз. Из добытого урана можно было произвести 16 плутониевых или 600 урановых бомб мощностью по 40 килотонн.

Советская атомная

29 августа 1949 года на полигоне под Семипалатинском была взорвана первая советская атомная бомба. Как вспоминал отец советской атомной бомбы академик Юлий Харитон, «бомбу поднимали на башню лифтом… От момента нажатия кнопки до самого взрыва прошло секунд сорок. И вот через эти сорок секунд все осветилось ярчайшей вспышкой. Мы ее наблюдали через открытую дверь НП, расположенного в 10 километрах от эпицентра. А через 20 секунд пришла ударная волна. Берия был с нами, он поцеловал Курчатова и меня — в лоб. Ярчайший свет и мощная ударная лучше всего свидетельствовали, что мощность взрыва была достаточной». Если бы бомба не взорвалась, ученых отправили бы в «шарашку», а Берию — расстреляли.

У советской атомной бомбы, как у всякого успешного проекта, было много отцов. Общее руководство проектом, организацию производства всех необходимых для бомбы компонентов, собиранием необходимых сил научных работников и производственников занимался член Политбюро, бывший член ГКО и бывший нарком внутренних дел Лаврентий Берия. Общее руководство учеными осуществлял Игорь Курчатов, у которого, по мнению современников, организационный талант превалировал над чисто научным. В 1943 году Курчатова избрали академиком. Берия впоследствии не без гордости говорил: «Это мы его сделали академиком!» И, наконец, собственно конструированием атомной бомбы руководил Юлий Харитон, который еще в 1939–1941 годах вместе с Яковом Зельдовичем осуществил расчет цепной реакции деления урана, что открыло теоретический путь к созданию ядерного оружия.

Во многом успех дела обеспечила не только концентрация усилий ведущих ученых страны и предоставление для реализации атомного проекта практически неограниченных материальных и финансовых средств. Тут никаких ограничений не существовало. Порой из-за ящика болтов, необходимых для постройки одной из установок проекта, гоняли самолет из Москвы в Арзамас-16 — советский ядерный центр, так что болты становились поистине «золотыми». И никто не сосчитал, сколько заключенных, в основном бывших власовцев, солдат строительных частей, комплектовавшихся из призывников с оккупированных немцами территорий, погибли на урановых рудниках и радиохимических комбинатах, вроде печально знаменитого Кыштымской аварией «Маяка».

Но еще более важную роль в овладении секретами атомного оружия сыграла и разведка.

Еще в марте 1942 года, основываясь на данных разведки, зафиксировавшей засекречивание работ по урану в Америке, Англии и Германии и повышенный интерес к ней военных структур, Берия предложил: «Принимая во внимание важность и срочность для Советского Союза практического использования энергии атомов урана-235 в военных целях, было бы целесообразно осуществить следующее:

1) Рассмотреть возможность создания специального органа, включающего в себя научных экспертов-консультантов, находящихся в постоянном контакте с ГКО в целях изучения проблемы, координации и руководства усилиями всех ученых и научно-исследовательских организаций СССР, принимающих участие в работе над проблемой атомной энергии урана.

2) Передать с соблюдением режима секретности на ознакомление ведущих специалистов документы по урану, находящиеся в настоящее время в распоряжении НКВД, и попросить произвести их оценку, а также, по возможности, использовать содержащиеся в них данные об их работе».

Сталин эти предложения одобрил, но пока шла война, сколько-нибудь значительные средства на ядерный проект не отпускали — их поглощало производство обычных вооружений. Только после применения американцами атомных бомб против Японии советский ядерный проект получил высший приоритет. Его участник профессор Яков Терлецкий вспоминал, что Сталин прореагировал на это событие очень нервно: «После взрыва атомной бомбы в Хиросиме Сталин устроил грандиозный разнос, он впервые за время войны вышел из себя, топал ногами, стучал кулаками…» 20 августа 1945 года, когда в СССР был образован Специальный комитет при ГКО под председательством заместителя председателя ГКО и наркома внутренних дел Л.П. Берии. Его задачей было мобилизовать все силы промышленности и науки на скорейшее создание атомной бомбы. С Берией дело пошло веселее.

Как свидетельствует Терлецкий, опыты и выводы Курчатова и его команды были повторением американских и английских разработок, полученных с помощью агентуры: «При этом теоретики поражались невероятной интуиции Курчатова, который, не будучи теоретиком, точно «предсказывал» им окончательный результат». Это, замечу, отнюдь не умаляет заслуг Курчатова, сумевшего сколотить коллектив выдающихся ученых и проявившего выдающиеся научно-организаторские способности. И сами разведданные не могли бы плодотворно использоваться в СССР, если бы в стране не существовала достаточно сильная школа ядерной физики, способная их оценить и применить в собственных разработках. Харитон вспоминал, как однажды предложил внести существенные улучшения в американский проект. Но Сталин настоял, чтобы самодеятельностью не занимались и сделали бы все в точности, как у американцев. Не надо как лучше, делайте, как у них. По заключению российских и зарубежных экспертов, разведданные сэкономили для советской бомбы не менее 5 лет.

Основные атомные секреты передал советской разведке немецкий физик Клаус Фукс, убежденный антифашист, полагавший, что только в случае, если атомная бомба будет у обеих соперничающих сверхдержав, можно надеяться, что она никогда больше не будет применена. А советские физики, работавшие над созданием дьявольского оружия, утешали себя мыслью, что они создают противовес американской атомной бомбе, которая в любой момент может обрушиться на СССР. Точно так же немецкие физики утешали себя, работая над бомбой для Гитлера, что защищают Германию против такой же бомбы, которую могут обрушить на нее союзники, а участники американского атомного проекта полагали, что идут ноздря в ноздрю с немецкими коллегами, которые вот-вот дадут в руки Гитлеру смертоносное оружие, и только после окончания войны узнали, насколько немцы от них отстали. Из видных советских физиков только Петр Капица под благовидным предлогом сумел выйти из атомного проекта еще в 1945 году. Остальные его участники, похоже, не задумывались, что между демократически избранным американским президентом и ничем не ограниченным советским диктатором существует значительная разница, и что второму будет гораздо проще развязать мировую ядерную войну.

Первая водородная…

12 августа 1953 г., 50 лет назад, на Семипалатинском полигоне произошло первое успешное испытание советской водородной бомбы мощностью в 400 килотонн — в 20 раз мощнее той, что сбросили на Хиросиму. Ее «отцом», по иронии судьбы, стал один из впоследствии самых известных советских диссидентов академик Андрей Дмитриевич Сахаров, удостоенный за бомбу звания трижды Героя Социалистического Труда. Но не только гений Сахарова и его коллег — советских физиков — Игоря Тамма, Льва Ландау, Якова Зельдовича, Виталия Гинзбурга, Юрия Трутнева и др., обеспечили преемникам Сталина обладание термоядерным оружием. Именно Сахаров предложил конструкцию термоядерного заряда в виде «слойки», использованную на испытаниях 12 августа 1953 г., доказав, что в разрабатываемом другой группой исследователей конструкции в виде «трубы» вероятность детонации дейтерия очень мала.

Немалую роль сыграла и советская разведка, хотя ее вклад в советский термоядерный проект, в отличие от первой советской атомной бомбы, до сих пор не прояснен до конца. Вся работа над созданием термоядерной бомбы и непосредственная подготовка к ее первому испытанию проходили под руководством главы могущественного Спецкомитета Лаврентия Берии, арестованного за полтора месяца до взрыва на Семипалатинском полигоне. Поэтому его имя впоследствии в истории создания советской водородной бомбы предпочитали не упоминать. 1 июля 1953 г. из тюрьмы Лаврентий Павлович писал Маленкову, Хрущеву и другим членам Президиума ЦК, которые прежде даже не знали о разработке термоядерного оружия: «Уже в этом году должны произвести несколько взрывов, в том числе одной модели сверхмощной, равной 250–300 тысяч тонн тротила».

По воспоминаниям «родителей» советской водородной бомбы Берия был куда более дельный администратор, чем Сталин или Маленков и в этом плане весьма напоминал Троцкого. Внук Игоря Тамма Леонид Бернский вспоминал, как однажды они дедом и с Сахаровым обсуждали, «что бы вышло, приди к власти не Сталин, а Троцкий. Дед полагал, что жертв было бы в 10 раз меньше, АДС — в 100, а я — в 1000… Дед сравнивал Троцкого с Берией, подчеркивая их рационализм и проницательность. Ему запомнилось, как Троцкому удавалось быстро схватить суть совершенно незнакомых ему вопросов. (Еще будучи наркомвоенмором, Троцкий посетил электроламповый завод, а Тамм давал ему необходимые пояснения.) Точно так же Берия во время «ядерных» совещаний мгновенно улавливал суть дела и задавал вполне разумные вопросы. Он совершенно игнорировал «неблагонадежность» тех, кто был нужен для дела… Он-то знал цену любому компромату». Замечу, что сам Тамм был «фольскдойче», его брат погиб в ГУЛАГе, а отец и сестра жили в оккупированном немцами Киеве… При более «бдительном» шефе, чем Берия, его бы за версту не подпустили к ядерному проекту.

Именно люди Берии дали толчок к реализации советского термоядерного проекта и впоследствии обеспечивали приток необходимой информации для его реализации. Советский агент в Лос-Аламосе немецкий физик Клаус Фукс еще в 1946 г. сообщил, что венгерский физик Эдвард Теллер, будущий отец американской водородной бомбы, формулировал концепцию создания термоядерного супероружия, по мощности превосходящего ядерное в тысячу раз. После этого в Советском Союзе была срочно создана в Физическом институте АН СССР, знаменитом ФИАНе, спецгруппа под руководством Игоря Тамма. В нее вошел и молодой кандидат физико-математических наук Андрей Сахаров. Эта группа занялась расчетами будущей водородной бомбы. Весной 1948 года от Фукса поступила информация о принципе радиационной имплозии, ключевой идеи для создания водородной бомбы, использованной впоследствии Сахаровым и другими советскими разработчиками термоядерного оружия.

Затем, после возвращения Фукса в Англию, поток информации о водородной бомбе от него прекратился, но в окружении Теллера остались другие советские агенты, которые информировали о развитии американской термоядерной программы. Они, в частности, сообщили, что первоначальный путь, предложенный Теллером, оказался неверен, поскольку в 1951 году математик Улам, тоже венгр по происхождению, обнаружил ошибку в его расчетах.

Любопытно, что в руководстве американской ядерной программы произошел острый конфликт между Робертом Оппенгеймером и Теллером. Вот как охарактеризовал его позднее Сахаров: «Оппенгеймер пытался затормозить программу разработки американской водородной бомбы; он считал, что в этом случае и СССР не будет форсировать разработку своего термоядерного сверхоружия… Теллер на основании своего личного опыта венгерских событий 1919 года (когда у власти были коммунисты. — Б.С.)… утверждал, что только американская военная мощь может удержать социалистический лагерь от безудержной экспансии, угрожающей цивилизации и демократии, от развязывания третьей мировой войны… Можно привести очень сильные аргументы в пользу точки зрения Теллера… Те, кто стоял у власти — Сталин, Берия и др., уже знали о потенциальных возможностях нового оружия и ни в коем случае не отказались от попыток его создать».

За неделю до взрыва, 5 августа 1953 года, выступая на сессии Верховного Совета СССР, глава правительства Георгий Маленков заявил, что у Советского Союза теперь есть все необходимое для обороны, в том числе собственная водородная бомба. Зал встретил это заявление аплодисментами.

Сам Сахаров так описал достопамятный взрыв: «Согласно инструкции, мы все легли животом на землю, лицом к точке взрыва… Надели предохранительные очки… В момент взрыва над горизонтом что-то сверкнуло, затем появился стремительно расширяющийся белый шар — его отсвет охватил всю линию горизонта. Я сорвал очки… и успел увидеть расширяющееся огромное облако, под которым растекалась огромная пыль. Затем облако, ставшее серым, стало быстро отделяться от земли и подыматься вверх, клубясь и сверкая оранжевыми проблесками.

Постепенно оно образовало как бы «шляпку» гриба. С землей его соединяла «ножка» гриба, неправдоподобно толстая по сравнению с тем, что привыкли видеть на фотографиях обычных атомных взрывов…

В этот момент до нас дошла ударная волна — оглушительный удар по ушам и толчок по всему телу, затем продолжительный грозный гул, медленно замиравший несколько десятков секунд. Через несколько минут облако стало черно-синим, зловещим и растянулось на полгоризонта. Стало заметно, что его постепенно сносит верховым ветром на юг, в сторону очищенных от людей гор, степей и казахских поселков (перед испытаниями Сахаров настоял, чтобы жители территорий, которые могли попасть в зону радиоактивного «следа», были эвакуированы. — Б.С.). Через полчаса облако исчезло из виду.

Из блиндажа вышел Малышев (глава Министерства среднего машиностроения, в которое превратился Спец-комитет. — Б. С.), поздравил с успехом (уже было ясно, что мощность взрыва приблизительно соответствует расчетной). Затем он торжественно сказал: «Только что звонил председатель Совета Министров СССР Маленков. Он поздравил всех участников создания водородной бомбы — ученых, инженеров, рабочих — с огромным успехом. Георгий Максимилианович особо просил меня поздравить, обнять и поцеловать Сахарова за его огромный вклад в дело мира». Так было подчеркнута решающая роль Сахарова в создании советского термоядерного оружия. И в представлении об избрании Сахарова действительным членом АН СССР (оно произошло в том же 53-м) Тамм особо подчеркнул, что в период работы над термоядерным оружием Сахаров высказал три основополагающие идеи.

В отчете об испытаниях говорилось: «Разрушающее и поражающее действие «изделия бед» далеко превышало по своим масштабам действие изделий, испытанных в 1949 и 1951 годах. Огненный шар больших размеров с продолжительным свечением наблюдался в жилом поселке полигона в 60 км и в г. Семипалатинске за 170 км от места взрыва. От 30-метровой стальной башни, на которой устанавливалось изделие, и от здания с прочным железобетонным корпусом, стоявшем в 50 м, не осталось и следа… Произведенный взрыв на порядок превосходил по мощности взрывы «тройки» и «татьянки» (атомных бомб. — КС.)

После испытания Маленков заявил: «Советский Союз не только догнал Соединенные Штаты в разработке нового оружия, но и продемонстрировал свое научно-техническое превосходство: он взорвал не громоздкое экспериментальное устройство, а транспортабельную водородную бомбу». А 18 сентября советские газеты оповестили мир о проведенной «в последние недели» серии успешных испытаний «новых типов атомных бомб».

На самом деле Георгий Максимилианович лукавил, запугивая потенциального противника и подбадривая собственный народ. В действительности экспериментальную водородную бомбу «Майкл» американцы испытали еще 1 ноября 1952 года на острове Элугела из атолла Энивиток. Она весила десятки тонн и высотой была с двухэтажный дом, так что с самолета такую бомбу было никак не сбросить. Кстати сказать, анализируя продукты взрыва, унесенные ветром, советские физики получили полезную информацию о конструкции американской водородной бомбы, которую использовали при работе над своим «изделием». Во-вторых, в 1953 году в СССР была взорвана только одна водородная бомба, а не серия, о которой говорил Маленков. И в-третьих, вопреки его утверждению, первая советская бомба была немногим легче американского «Майкла» и являлась экспериментальным, а не боевым зарядом. К тому же она не подлежала длительному хранению. Первую боевую водородную бомбу мощностью более 3 мегатонн также взорвали американцы — в конце 1953 года. Взрыв был осуществлен на башне, для чистоты эксперимента, чтобы легче было сравнивать с результатами прежних испытаний. Работу же над первым советским термоядерным зарядом («изделие бед») возглавил уже Сахаров, так как Тамм, вскоре после испытаний 12 августа 1953 года, вернулся в Москву. Научно-технический совет Первого главного управления, занимавшегося ядерным и термоядерным оружием, предписывал разработчикам «изделия бед»: «Дешевое оружие не нужно, пусть будет дорого, но эффективно…» 22 ноября 1955 года боевое «изделие» мощностью 1,6 мегатонн успешно испытали: самолет Ту-16 сбросил его с высоты 12 км. А самую мощную бомбу в истории — в 50 мегатонн взорвали на Новой Земле 30 октября 1961 года. Ее сбросили с бомбардировщика Ту-95 на парашюте и взорвали на высоте 4 км. Советское правительство хотело, чтобы наша бомба была самая-самая, хотя практической нужды в зарядах такой мощности не было. Потенциально же супербомба могла дать и силу взрыва в 100 мегатонн — при полной загрузке ее термоядерным горючим. Академик Юлий Харитон так прокомментировал этот взрыв: «Конечно, всерьез его необходимость обосновать нельзя. Теоретики были очень увлечены работой и захотелось показать, что у нас может быть больше, чем у американцев… Это была демонстрация, что оружие у нас не хуже, а кое в чем лучше и мощней». В 1961 году производство чулок в СССР уменьшилось на четверть. Весь капрон пошел на парашюты для супербомбы.

Одесское «Мыло»

Сериал «Ликвидация», отмеченный рекордными рейтингами, благодаря «звездному» составу актеров, претендует на то, чтобы воссоздать определенную историческую эпоху — горячее лето 1946 г., когда в Одессу прибыл опальный маршал Жуков, возмущенный разгулом преступности и бросивший в помощь местной милиции армейские патрули с приказом расстреливать на месте захваченных с оружием в руках бандитов. Однако как раз с исторической достоверностью в фильме дело обстоит неважно. И дело отнюдь не в многочисленных ляпах. Отмечу только один из них — когда Жуков приезжает в Одессу, на экране крупным планом показывается табличка Одесского городского управления НКВД. Между тем, еще в марте 1946 года все наркоматы были преобразованы в министерства. Замечу также, что снимать с должности начальника одесской военной контрразведки, как это происходит в самом начале фильма, Георгий Константинович никак не мог. Эта должность находилась в ведении Москвы, и без санкции оттуда Жуков контрразведчика пальцем тронуть не мог. Но гораздо больше раздражения вызывает в фильме одесский жаргон, на котором говорят герои фильма. Для того, чтобы поставить актерам одесский говор, был даже привлечен специальный консультант-лингвист. В «Ликвидации» все оказывается заемным. Фильм явно ориентируется на сериал «Место встречи изменить нельзя», снятый, кстати сказать, на Одесской киностудии. А главный герои — опер Давид Гоцман, которого неплохо играет Владимир Машков, просто списан с Глеба Жеглова Владимира Высоцкого. Основная интрига позаимствована у неплохого украинского сериала «Смерть шпионам» — главой одесских бандитов оказывается немецкий резидент, скрывающийся под маской офицера военной контрразведки, ведущего расследование преступлений. Но у украинцев по крайней мере речь шла именно о разветвленной сети немецкой агентуры, которая с помощью «чудо-оружия» хотела повернуть ход войны». Уголовники там были только на подхвате. В «Ликвидации» же кадровый немецкий разведчик во главе послевоенных одесских уголовников смотрится просто нелепо. Столь же нелепо выглядит и маршал Жуков в исполнении Владимира Меньшова — самодур с выпученными глазами. Тут, кстати сказать, можно усмотреть параллель с богомоловским «Моментом истины». Создатели «Ликвидации» стремятся доказать, что в деле уничтожения бандитов гораздо важнее профессионализм Гоцмана, а не бездумный армейский напор Жукова. Но больше всего перекличек в фильме с «Одесскими рассказами» Бабеля. И это не только раздражает, но смотрится почти кощунственно. В 20-е годы тот язык, на котором говорят герои Бабеля, был для Одессы вполне органичен. Тем более, действие «Одесских рассказов» вообще отнесено к дореволюционным временам. У Бабеля одесский говор был художествен, в фильме же он звучит назойливо и фальшиво. Ведь уже к концу 30-х годов еврейское население Одессы было значительно разбавлено за счет украинского крестьянства. После же холокоста бабелевская Одесса перестала существовать. Хотя город находился в зоне румынской оккупации, немецкие эйнзатцкоманды потрудились там на славу. По оценке израильского мемориального центра Яд Ва-Шем, примерно 90 тыс. одесских евреев не успели эвакуироваться. Из них около 40 тысяч было расстреляно в октябре 1941 года, вскоре после занятия Одессы германо-румынскими войсками. Подавляющее большинство остальных евреев были уничтожены в декабре 1941 — мае 1942 г. (Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944). Иерусалим: Яд Ва-Шем, 1992. С. 14). Конечно, кое-кто из одесских евреев уцелел, скрывшись в катакомбах, кое-кто вернулся из эвакуации. Но как особый, неповторимый еврейский мир прежняя Одесса возродиться уже не могла. И бабелевская Одесса в 46-м году, когда происходит действие фильма, смотрится издевательством. Столь же фальшиво выглядит дружба Гоцмана с вором-карманником Фимой, героем одесского подполья в период оккупации, превратившегося в добросовестного агента угрозыска, но сохранившего уважение уголовного мира. А уж в местном угрозыске он вообще ногой двери открывает. И вся Одесса знает, что Фима работает на уголовку. Нечего и говорить, что в реальной жизни такой ссученный вор не прожил бы и дня. В фильме же его убивают только в конце второй серии.

Есть в «Ликвидации» и еще одна нелепость. «Засланный казачок» из МГБ склоняет германского агента Академика, подчиненных ему одесских уголовников, а также невесть откуда взявшихся под Одессой в августе 46-го бойцов Украинской повстанческой армии выполнить указания некоего Центра и захватить Одессу, из которой ушла основная масса советских войск. Но что за Центр мог быть у Академика тогда? Неужели он мог представить себе, как в перерывах между заседаниями Нюрнбергского процесса в тюремной столовой Риббентроп и Розенберг (или Геринг и Кальтенбруннер) за скудным обедом в ожидании неминуемого смертного приговора обсуждают: «Не послать ли нам гонца в Одессу, к Академику? Пусть замутит город, авось русские испугаются, и нам скидка выйдет!»

Что ж, история сейчас становится на телеэкране лишь поводом для детективной интриги в стиле ретро. Но тем, кто с историей знаком, лучше такие фильмы не смотреть, чтобы не расстраиваться.

Тем не менее, фильм смотрится с удовольствием, и не только благодаря блестящей игре актеров, но и замечательной работе оператора и режиссера, превосходно создающих особый зрительный образ послевоенной Одессы, погружающей зрителя в неповторимую атмосферу послевоенной романтики, где разруха соседствует с неистребимым одесским оптимизмом. Да и интрига закручена лихо, по всем классическим законам де тектива. Правда, некоторые опытные зрители уже после первой серии поняли, кто Академик.

«Шарашка» как зеркало сталинской действительности

(О фильме «В круге первом»)

Фильм Глеба Панфилова «В круге первом», пожалуй, можно признать довольно удачной телеэкранизацией, особенно на фоне шедшего параллельно с ней по Первому каналу почти провального «Золотого теленка» Ульяны Шилкиной. Хотя все болезни российского сериального кино в «Круге» также проявились. Это, прежде всего, слабая режиссура, или, вернее, почти полное ее отсутствие, равно как и весьма примитивный монтаж. Сцена, когда взору Рубина предстает панорама Кремля начала XXI века — это просто не слишком уместная цитата Панфилова из «Вассы», а прием, когда герои видят вживую тех, кто им пишет письма, годится разве что для студентов ВГИКа. И, на мой взгляд, пошловат голый Певцов, сидящий в позе роденовского «Мыслителя». Основной упор в телеэкранизациях делается на «звездный» состав актеров, но кастинг оставляет желать лучшего. В фильме Панфилова, может быть, главная неудача — это Евгений Миронов в главной роли. Он очень понравился автору-прототипу, но фактически актер просто перенес свой образ князя Мышкина в эпоху зрелого социализма (столь же неудачен, кстати, и Меньшиков в роли Бендера — это герой-любовник, а не обаятельный мошенник). Ведь Глеб Нержин у Солженицына жестче и не столь рефлексивен. Нержин-Миронов даже как-то теряется на фоне других актеров, которым в ряде случаев удается хорошо сыграть свои эпизоды, в результате чего фильм превращается в ожерелье бриллиантов, нанизанных на нить не слишком выверенной режиссуры и литературного первоисточника, все же не поднимающегося до вершин «Идиота» и «Мастера и Маргариты». Актерам нередко удается преодолеть тяжеловесность солженицынских диалогов и сделать хорошие характерные сцены, особенно тогда, когда обитатели «шарашки» противостоят чекистам или встречаются с родными. А вот когда зэки-ученые общаются между собой, это становится безумно скучно.

Замечателен Андрей Смирнов — Бобынин (тут еще и режиссерский опыт помог). Это — человек, который силой характера неизмеримо выше всех тех, кто направил его в «шарашку» и над ним командует. Сам Абакумов для него «навроде Геринга» (раньше Бобынину довелось работать в немецкой «шарашке»), и никакого страха не вызывает. Герою Смирнова, кажется, нечего терять, но его сила не в этом, а в презрении к соратникам Сталина и к самому генералиссимусу. Превосходны женские роли (Галина Тюнина, Инна Чурикова, Ольга Дроздова). Великолепен Альберт Филозов — дядюшка Авенир, раскрывающий Иннокентию Володину глаза на Советскую власть. Очень хорошо сыграл и давно не появлявшийся на экране Михаил Кононов. Его дворник Спиридон — олицетворение народа, сохраняющего человеческие черты и в ГУЛАГе. Именно ему Солженицын отдает ключевой афоризм: «Волкодав — прав, а людоед — нет». Среди немногих актерских неудач можно назвать Игоря Квашу — слишком уж его Сталин карикатурный и молодящийся. Здесь недостаток — в литературном первоисточнике, и на экране он становится особенно очевиден. Не могли такого Сталина всерьез бояться ни палачи-подчиненные, ни Европа, которую он собирается сажать. Вот Абакумов (Романа Мадянов) хорош. Человек не слишком образованный, зато аморальный и хваткий, в полном соответствии с образом романа Солженицына и обыденными представлении. Хотя, замечу, на самом деле Виктор Семенович был старше тех лет, которые указывал в анкете, и куда образованней, будучи сыном не больничного истопника, а как минимум, владельца аптеки. На это наводит ряд обстоятельств, в частности, то, что Абакумов будто бы уже в четырнадцать лет служил в ЧОНе. А Павел Судоплатов, если верить его мемуарам, уже в двенадцать стал сыном кавалерийского полка. Подобные «сыновья полков» в анкетах, как правило, в советское время призваны были прикрыть непролетарское происхождение и связанный с ним достаточно высокий образовательный ценз. Вот и убавляли себе годы тот же Ежов, Абакумов, Судоплатов, чтобы скрыть время, проведенное в гимназии или реальном училище, и превращались в сыновей путиловских рабочих, или истопников или, на крайний случай, крестьян-бедняков.

Но вернемся к фильму. Главная его мысль — о зыбкой грани между предательством и подвигом, о трудности реализации солженицынской максиме «жить не по лжи». Дмитрий Певцев, отлично играющий дипломата Иннокентия Володина, так характеризует своего героя: «Он поступил так, как считал правильным в тот момент. После кто-то назовет это подвигом, кто-то изменой» (http://izvestia. ru/culture/article3064775). Солженицын и Панфилов склонны не возводить патриотизм в абсолют, полагая, что измены преступному государству быть не может. Ведь не считаем же мы предателем полковника Штауффенберга. Другое дело, что грань между подвигом и предательством очень легко перейти как в ту, так и в другую сторону. Мы так и не узнаем из фильма, чем кончилась игра Сологдина с Яконовым, зато знаем, чем кончилось двойничество для Руськи Прянчикова. С одной стороны, ему удалось разоблачить стукачей, а с другой стороны — посадить невинного, хотя и очень неприятного человека. А за все это пришлось заплатить побоями и, очевидно, новым сроком.

Те же события, что и в романе Солженицына, описаны в мемуарах Льва Копелева (в романе — Льва Рубина) «Утоли мои печали» (http://www.belousenko.com/bk_gulag. htm). Из них мы узнаем, что звонок, разоблачающий советский атомный шпионаж, действительно был, причем не один звонок, а целых четыре в течение одного дня (три — в посольство США, один — в посольство Канады), что облегчало задачу Копелева и его товарищей. При этом Копелеву удалось вычислить весьма точно одного подозреваемого, а не двух, который и был арестован. Насчет двух Солженицын придумал для того, чтобы показать дьявольский выбор: вместе с заведомо виновным человеком арестовывают и заведомо невиновного. Кстати, по свидетельству Копелева, «Солженицын разделял мое отвращение к собеседнику американцев. Между собой мы называли его «сука», «гад», «блядь» и т. п.». Александр Исаевич деятельно помогал Копелеву найти шпиона, обеспечивая математический анализ материала. Сам же «отщепенец» характеризуется начальниками Копелева следующим образом: «Обыкновенный пижон. И чего ему не хватало?! Должен был ехать в Канаду, работать в посольстве на ответственной должности. А полез в шпионы. Засранец! Теперь и шлепнуть могут…

— Это просто ужасно! Ведь обыкновенный, наш советский парень. Как говорится — из хорошей семьи. Отец — член партии, на крупной работе, где-то в министерстве. И мать тоже, кажется, в партии. Сам был в школе отличником, активным комсомольцем. Приняли в дипломатическую школу, в армию не взяли. Там вступил в партию. Потом работал в МИДе. Ему доверяли. Ездил за границу. И вот теперь получил крупное назначение — второй советник посольства. Должен был ехать с семьей. Жена — комсомолка, тоже работала в МИДе, двое детей, плюс еще теща. И в тот же день, как получил билеты, стал звонить по автоматам в посольство. Узнал где-то случайно об этом Ковале и побежал. Продавал авансом. Рассчитывал, конечно, когда приедет, сразу перебежать, как этот гад Кравченко. Вы читали в газетах?.. Сведения, конечно, особо ценные, и он старался, чтобы поскорее. Теперь там, в Америке, пострадают наши люди… Я видел его, когда привели. Обыкновенное лицо. И фамилия обыкновенная — Иванов. Конечно, выглядит растерянным, подавленным. Вы же слышите, как отвечает. А следователь — майор, очень серьезный, интеллигентный. Говорят, опытнейший криминалист. Нет, это просто непостижимо, как наш человек может пойти на такое…»

Самое интересное, Копелев свидетельствует, что, как и в романе, дело об атомном шпионаже развертывалось в конце 1949 года (сами звонки были «поздней осенью»), т. е. уже после того, как об испытании советской атомной бомбы уже узнал весь мир. Так что, получается, Иванов-Володин уже не мог предотвратить передачу американских атомных секретов в руки Сталину. Конечно, можно допустить некоторую аберрацию памяти у Копелева, особенно под влиянием романа Солженицына, и предположить, что в действительности эпизод со шпионом был раньше, в 1948 году или в начале 1949 года. Однако, скорее всего, Копелев не ошибся. Ведь в его книге сказано, что вслед за делом шпиона Иванова фоноскопической лаборатории пришлось заниматься делом солдат-строителей, звонивших в американское посольство. А это дело действительно разворачивалось в первой половине 50-го года. Один из фигурантов этого дела, солдат 545-го отдельного строительного батальона МВО Ф.И. Коваленко, «в январе 50 г. установил связь с американским посольством в Москве», а в период с 24 по 30 августа 1950 г. его дело рассматривала военная Коллегия Верховного Суда СССР и, скорее всего, приговорила беднягу к смертной казни (Муранов А.И., Звягинцев В.Е. Досье на маршала. Из истории закрытых судебных процессов. М.: Андреевский флаг, 1996. С. 221–222). Значит, Солженицын умышленно сгустил краски в своем романе, чтобы обострить ситуации нравственного выбора. Его Володин находится в неведении, есть ли уже у Сталина атомная бомба или нет. Во время летнего визита к дядюшке Авениру Иннокентий говорит, что слышал, будто вскоре должны быть испытания советской атомной бомбы, но дядюшка убеждает его, что это может быть пропагандистским трюком: мол, объявят, а в действительности никаких испытаний и не было. Замечу, что никакие слухи о предстоящих испытаниях до чиновника уровня Володина никак не могли дойти — это был секрет особой важности, о нем даже не все члены Президиума ЦК знали. Первую советскую атомную бомбу взорвали 29 августа 1949 года. Это было зафиксировано американскими техническими средствами контроля, в воздухе были зафиксированы радиоактивные частицы. 23 сентября президент Трумэн выступил с заявлением о проведенном в СССР испытании атомной бомбы, а 25 сентября появилось подтверждающее это заявление ТАСС. Володин по роду своей деятельности имел доступ к иностранной прессе и наверняка должен был знать и о заявлении Трумэна, и о сообщениях иностранной печати, доказывающих, что информация о советских испытаниях — совсем не блеф.

Еще одна историческая неточность, скорее всего, сознательная — это будто бы обнаруженные Авениром в «Правде» 1940 года слова Сталина о том, что «германский народ любит своего фюрера, поэтому давайте выпьем за его здоровье». Этот тост Сталин действительно произнес, но не в 1940 году, а в ночь с 23 на 24 августа 1939 года, на банкете по случаю заключения пакта Молотов — Риббентроп. Но отчет об этом сугубо интимном мероприятии, разумеется, ни в каких газетах не публиковался, и слова эти приведены только в донесении и мемуарах Риббентропа. По случаю же заключения советско-германского пакта о ненападении «Правда», в частности, писала 24 августа 1939 года: «Вражде между Германией и СССР кладется конец. Различие в идеологии и в политической системе не должно и не может служить препятствием для установления добрососедских отношений между обеими странами. Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов Германии и СССР, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета» (Цит. по: Оглашению подлежит. СССР — Германия 1939–1941. Документы и материалы. М.: Московский рабочий, 1991. С. 72).

Вот еще один сомнительный момент. Абакумов, умоляя Сталина вернуть смертную казнь, утверждает, что приходится преодолевать массу бюрократических формальностей, чтобы оплачивать исполнителей тайных казней. Это мало похоже на правду. Нет сомнений, что в период 1947–1950 годов тайных казней не было. Если кого-то из арестованных или заключенных надо было уничтожить, им просто вводили яд и констатировали смерть от инфаркта или каких-либо естественных болезней. Так, судя по всему, были уничтожены некоторые германские и японские генералы и дипломаты. Весьма вероятно, что та же судьба постигла и Рауля Валленберга. Можно также вспомнить сравнительно недавние странные смерти в российских тюрьмах Салмана Радуева и некоторых других чеченских боевиков. Так что с ликвидацией неугодных проблем не могло быть и в отсутствие смертной казни. Последняя нужна была лишь как инструмент публичного устрашения, а также для удовлетворения общественного мнения.

Среди бросающихся в глаза бытовых неточностей фильма — модные джинсовые комбинезоны и куртки заключенных которых не могло быть в конце 40-х годов прошлого века. При всей либеральности режима, не верится, что заключенные могли открыто курить на шконках в камере. И уж слишком у них упитанные, холеные физиономии, а Рубин так просто толстый, с заметным брюшком. Конечно, доходяг в «шарашке» не было, заключенные не голодали, но и не роскошествовали по части еды, и кормили их отнюдь не на убой. Да и фотографии из книги Копелева свидетельствуют, что особой упитанностью обитатели «шарашки» не отличались (http://belolibrary.imwerden. de/wr_Kopelev_Sharashka.htm). Вот что вспоминает о марфинской кормежке Копелев: «Шарашечные харчи в первые послетюремные дни казались роскошными. За завтраком можно было даже иногда выпросить добавку пшенной каши. В обеденном супе — именно супе, а не баланде, — попадались кусочки настоящего мяса. 14 на второе каша была густая, с видимыми следами мяса. 14 обязательно давалось третье блюдо — кисель. Но все эти прельстительные яства не слишком насыщали. Нам все время хотелось есть. Хлеба — 500 граммов в сутки — не хватало». Сытым, особенно с учетом передач, Копелев, Солженицын и их товарищи могли быть, а толстыми — вряд ли.

Посмеяться над холодной войной

Новая серия «Индианы Джонса» бьет все кассовые рекорды, как в Америке, так и в остальном мире, включая Россию. В нашей стране фильм Спилберга уже собрал 8,33 млн. долларов, тогда как в США только первые три дня проката принесли 101 млн. долларов (http://www.treh. ru/newstext.mhtml?Part=14&PubID=18432). За этот же срок во всем мире были уже отбиты 150 млн. долларов из 185-миллионного бюджета картины. Впрочем, насчет данных по России у меня закрались некоторые сомнения. В кассе одного большого московского кинотеатра, когда мне с друзьями продали билет через пять минут после начала сеанса, на экране уже шел 10-минутный рекламный ролик, при этом заявили, что все билеты уже проданы, остались только предпоследний и первые два ряда. Когда мы вошли в зал, из 250 мест там было занято едва 15. После этого я подумал, что официальное число российских зрителей, посмотревших нового «Индиану Джонса», может быть несколько преувеличено, потому что в России крупные сети кинотеатров давно уже превратились в самые надежные «прачечные» по отмыванию нелегальных денег. Но даже с этими оговорками огромная популярность у нас нового фильма Спилберга сомнений не вызывает. Правда, коммунисты и часть ветеранов войны выразили гневный протест против того «издевательства над русскими», которое будто бы присутствует в картине. Напомню: действие фильма «Индиана Джонс и королевство хрустального черепа» разворачивается в 1957 году, в разгар «холодной» войны, и противником главного героя является роковая красавица в блестящем исполнении Кейт Бланшетт. На ней, да на нестареющем Харрисоне Форде во многом держится весь фильм. Героиня Бланшетт — полковник советских спецслужб и профессор парапсихологии Оксана Спалько, со своим отрядом советских головорезов-спецназовцев разгуливающая по обеим Америкам в поисках артефактов внеземных цивилизаций и следов других паранормальных явлений, на основе которых она мечтает создать психотронное сверхоружие, пострашнее атомной бомбы. Профессора Джонса тоже, кстати сказать, произвели в полковники, поскольку в войну он успешно работал в американской разведке, выполнял специальные задания, связанные с потусторонним миром. Так что в профессоре археологии появляются черты Рэмбо и Джеймса Бонда, тем более, что из бондианы взята сама схема противостояния с женщиной из КГБ.

Критикам сюжета фильма явно изменило чувство юмора. Русские в четвертой «Индиане» не более реальны, чем инопланетяне. Вообще, четвертый фильм об Индиане Джонсе в наибольшей степени пародиен и держится в первую очередь на юморе и спецэффектах. На протяжении фильма меня, как и других зрителей, несколько раз охватывали приступы громкого здорового смеха. Пародируется в фильме все, начиная от атмосферы и атомных страхов 50—60-х годов (в 70-е годы атомная тревога постепенно сошла на нет, в том числе благодаря разрядке напряженности) и кончая предыдущими сериями «Индианы» и другими голливудскими фильмами. Например, главный помощник Спалько, полковник, очень напоминающий боксера Николая Валуева, в финале гибнет страшной смертью, попав в термитник и будучи заживо съеден термитами. А до этого Индиана Джонс замечает, что в молодости побывал в плену у Панчо Вильи. Здесь — реминисценция нашумевшего голливудского фильма 30-х годов «Вива Вилья!», где легендарный вожак мексиканских крестьян показан симпатичным, но жестоким бандитом, который, в частности, сажал своих противников в термитники на съедение термитам. В картине есть эпизод, когда Вилья вроде бы вполне доброжелательно беседует с пленным неприятельским генералом о политике и философии, а в конце беседы начинает обмазывать его патокой, чтобы посадить в термитник. Вот этот эпизод и пародируется в «Хрустальном черепе».

Между прочим, недавно эта же сцена была спародирована в нашем кино, в сериале «Девять жизней Нестора Махно». Там Махно вполне мирно беседует с пленным прокурором, когда-то отправившим его на каторгу, а в конце приказывает расстрелять его «без мучений».

Русские, точнее советские, в фильме Спилберга выглядят очень смешно. После «оранжевой» революции 2004 года на Украине масса американских зрителей узнала, что в Советском Союзе жили не только русские, но и украинцы, поэтому главная героиня носит украинскую фамилию и по ходу дела вставляет в свою речь несколько украинских фраз, а ее отряд на привале где-то в дебрях Амазонки пляшет гопака. Между прочим, Латинская Америка у Спилберга тоже вполне условная. Место действия соединяет одновременно Перу (место существования империи инков), бразильскую Амазонку и Мексику, где когда-то жили индейцы майя.

Форма у подчиненных Спалько вроде бы советская, но погоны и прочие знаки различия размещены на ней на американский манер. У самой же героини Кейт Бланшетт наряд совершенно фантастический — серая амазонка с серпом и молотом на спине, высокие кавалерийские сапоги и кавалерийский палаш. Дело здесь, конечно, не в том, что Спилберг или его ассистенты не знают деталей советской военной экипировки 50-х годов (им эти знания без надобности). Режиссеру как раз и нужна была фантастическая униформа советских солдат и офицеров, чтобы они органично смотрелись в фантастически-пародийной стилистике фильма.

Показательно, что отряд Спалько, оказавшийся в начале фильма на американском ядерном полигоне в Неваде, охотится вовсе не за атомными секретами, а за летающей тарелкой с мумией инопланетянина. Характерно, что в фильме любовно подобраны предметы американской повседневной жизни конца 50-х — машины, мебель, бытовая техника. И в ядерном взрыве они гибнут, но людей заменяют манекены. Индиана же спасается от атомной бомбы в холодильнике. Это — довольно злая пародия на ядерные страхи американцев 50—60-х годов, панические призывы «Русские идут!» (с этими словами сиганул из окна 16-го этажа бывший министр обороны США Джеймс Фор-рестол в 1949 году). Тогда многие из них рыли собственные убежища, надеясь пересидеть там термоядерную войну. Любопытно, что в фильме есть намек на конкретные события эпохи холодной войны. Так, друг Джонса, «Мак» Джордж Майкл (Рей Уинстон), сотрудник MИ-6, оказавшийся советским агентом, заставляет вспомнить Кима Филби и других членов «кембриджской пятерки». А когда Индиана Джонс оказывается под подозрением у ФБР, и ему приходится временно отказаться от преподавания в университете, профессор-ковбой говорит, что он, возможно, поедет преподавать в Лейпциг. В данном случае перед нами не только пародия на маккартистскую «охоту на ведьм», но и намек на самого крупного советского атомного шпиона — немецкого физика Клауса Фукса, который после освобождения из британской тюрьмы в 1959 году жил в ГДР и преподавал там в ряде университетов, в том числе Лейпцигском, в котором он когда-то учился и где профессором был его отец. А когда Индиана Джонс со своим сыном-байкером убегают от агентов КГБ, то врезаются в антикоммунистическую демонстрацию под лозунгом «Better dead than red». Левые же и пацифисты в то время проводили демонстрации под противоположным лозунгом «Better red than dead».

Для американцев, как и для европейцев, «холодная» война, равно как и Вторая мировая война, — это далекая, уже прошедшая история. Русские в фильме Спилберга для них — это не внушающие ужас злодеи, а смешные куклы или роботы, одного поля ягоды с инопланетянами. Единственный же по-настоящему живой персонаж среди них, полковник Спалько, стала одним из любимых культовых героев американских зрителей. И финал фильма, при всей его пародийности, представляет собой игру не с нулевой, а с положительной суммой, когда выигрыш одного не значит проигрыша другого. Герой Форда, безусловно, выиграл, счастливо выйдя из всех испытаний, водворив на законное место хрустальный череп и наконец-то обретя семью. Но и героиня Бланшетт не проиграла. В финале она вместе с остатками своего отряда отправляется вместе с инопланетянами в другое измерение. С ними улетает и предатель «Мак», уверенный, что он и там не пропадет. Можно сказать, что реализуется мечта полковника Спалько — она соединяется с неведомым разумом, который стремится постигнуть. Если последуют новые серии «Индианы», героиня Бланшетт наверняка вернется. Люди Запада верят, что прежнее термоядерное противостояние и связанные с ним страхи ушли в прошлое. И готовы смачно посмеяться над былыми страхами. А вот для многих наших сограждан «холодная» война если и закончилась, то может в любой момент возродиться. И Америка для них — по-прежнему главный противник. Потому-то некоторые российские зрители чересчур серьезно воспринимают сюжет «Королевства хрустального черепа». А сюжет в этой картине как раз играет второстепенную роль, гораздо меньшую, чем в предыдущих «Индианах». Но смеяться над прежними страхами многие россияне еще не готовы.

Раскрытые тайны Варшавского Договора

Обнародование польским правительством 1700 секретных прежде досье Организации Варшавского Договора стало сенсацией на Западе, но до сих пор не вызвало сколько-нибудь внятной реакции в России. Это событие игнорируют ведущие телеканалы, подконтрольные властям, но и от самих властей нет каких-либо официальных высказываний на сей счет.

Наибольший интерес вызвал сценарий штабной игры 1979 года. Разумеется, как это и было во всех советских планах, противник атакует первым, а СССР и его союзники с 1920 года только и делали, что наносили «контрудары» (например, в 1939 году в Финляндии). Все начинается с вторжения танковых соединений НАТО в ГДР. Одновременно американские бомбардировщики наносят удары тактическим ядерным оружием по польской территории вдоль Вислы — от Гданьска до чехословацкой границы, чтобы не допустить подхода советских подкреплений к линии фронта. При этом, согласно оценке польских экспертов, сразу же гибнет до 2 млн. поляков. Но и советские генералы не лыком шиты. Тотчас следует «адекватный ответ» — удар тактическими ядерными ракетами по линии от датского побережья до Страсбурга. Целями становятся Дания, Бельгия, Голландия и Западная Германия. Не поздоровилось бы Мюнхену, Бонну, Кельну, Амстердаму, Гамбургу, Штутгарту, Антверпену, Франкфурту-на-Майне, а также Копенгагену. И счастливый финал — советские войска оккупируют все эти страны вплоть до французской границы и побережья Северного моря. Жаль только, что в эту пору прекрасную ни полякам, ни чехам жить бы уже не пришлось. (См.: http://inauka.ru/fact/ article59842.html?ynd)

Тогдашний министр обороны Радослав Сикорский (ныне он министр иностранных дел) очень точно назвал Польшу «невольным союзником СССР в холодной войне». Этот невольный союз в случае ядерного конфликта грозил стереть Польшу с лица Земли. И не так уж принципиально, что штабная игра — это все-таки не конкретный план нападения, типа «Барбароссы». Важно то, что советские генералы и маршалы вполне допускали развитие ядерного конфликта в Европе, причем совершенно не обязательно с перерастанием в конфликт с применением стратегических вооружений, гарантирующий взаимное ядерное уничтожение обеих сверхдержав. Надежды наивные, но с наших генералов станется. Союзники же, равно как и собственные солдаты, в этом случае рассматривались просто как расходный материал. Тот же Сикорский справедливо заметил: «Армии и население восточно-европейских социалистических государств, в том числе и Польши, должны были стать заложниками Москвы, поскольку были своего рода буфером между Западной Европой и СССР и приняли бы на себя первый наземный удар потенциального противника» (http://www.d-pils.lv/view_article.php?article=53019).

Мы пока не знаем, в каком именно месяце 1979 года происходила штабная игра «Семь дней до Рейна». Но, скорее всего, она готовилась уже тогда, когда советское руководство приняло решение о вторжении в Афганистан. Не исключено, что «Семь дней до Рейна» рассматривалось как наш возможный ответ на слишком жесткую реакцию Запада на афганские дела. Кстати, планы НАТО предусматривали использование тактического ядерного оружия только в случае вторжения советских танков в ФРГ и при условии, что с ним не удастся справиться с помощью обычных вооружений. В советских штабах об этом хорошо знали. И, скорее всего, на самом деле предполагалось, что в случае возникновения конфликтной ситуации Советский Союз ударит первым. Ведь неслучайно в январе 1941 года на таких же штабных играх Красная Армия тоже вроде бы отражала немецкое нападение, но на практике в ходе игр прорабатывались только наступательные операции советских войск на территории Германии, Польши, Венгрии и Румынии. Тогда фактически репетировалось планировавшееся советское нападение на Германию, согласно сохранившимся документам, первоначально запланированное на 12 июня 1941 года, но в мае перенесенное на июль.

На самом деле досье ОВД были рассекречены еще пару лет назад, но все это время к ним не допускали исследователей и журналистов. Посткоммунистическое польское правительство соблюдало своеобразное джентльменское соглашение с Москвой. Новое правое правительство больше соблюдать его не собирается и, очевидно займет более жесткую позицию как в вопросах истории недавнего прошлого, так и в современных проблемах, вроде прокладки североморского газопровода или нарушения прав человека в Белоруссии. Внутри же Польши обнародование скандального досье забивает последний гвоздь в крышку гроба коммунизма. Да, кстати сказать, еще раз дискредитирует последнего коммунистического президента Польши Войцеха Ярузельского. Он, как министр обороны, не мог не знать о людоедских планах короткой победоносной термоядерной войны, но молчал.

В Москве же молчат потому, что сказать нечего. Подтверждать подлинность обнародованного поляками плана — это не в самом лучшем свете выставлять Советский Союз и ОВД, которая совсем не выглядит надежным щитом мира. А к силовой составляющей советского прошлого в Кремле сегодня относятся с трепетом. Опровергать же — себе дороже. Ведь такие же документы, скорее всего, имеются не только в Польше, но, скорее всего, и в Венгрии, и в Чехии, где в случае чего смогут подтвердить их подлинность.

Трудно найти тюрьмы ЦРУ в Восточной Европе…

Если их там вообще нет

Уже почти месяц между США и Евросоюзом разворачивается так называемый «тюремный скандал». Он начался с публикации в «Вашингтон пост» в начале ноября, где на основании данных о ряде подозрительных рейсов американских военно-транспортных самолетов в страны Восточной Европы, а также в Таиланд и Афганистан, утверждалось со ссылкой на неназванных американских чиновников, что в этих странах с ведома их правительств или даже без их ведома ЦРУ создало секретные тюрьмы, где содержит и пытает подозреваемых в терроризме. «По утверждению газеты, такие тюрьмы находятся «во многих демократических странах Восточной Европы», названия которых редакции известны, но которые она не разглашает, дабы эти страны не стали объектами террористических атак. Но очень скоро в качестве «подозреваемых» стали фигурировать, Польша, Румыния и некоторые другие страны. Пока никаким конкретным государствам обвинения не предъявлены. По неофициальной информации, речь идет в первую очередь о Румынии и Польше. Эти страны, в частности, назвала организация Human Rights Watch (http://www.km.ru/news/view.asp?id=8C9345487BF9 4A12A836777F0238F73A). Однако и Варшава, и Бухарест, равно как София и Будапешт любые обвинения отвергают (http://www.vesti.ru/news.html?id=82406). Никаких доказательств существования этих тюрем пока не обнаружено. Тем не менее, скандал получился громкий и вышел на самый высокий уровень. США уже получили от Европейского Союза формальный запрос с требованием разъяснений по поводу секретных тюрем ЦРУ в Восточной Европе. Уже звучат подозрения, что и через Англию, Испанию и другие «старые» члены ЕС тоже пролегали подозрительные авиарейсы, и высказываются предположения, что и в Англии существуют американские секретные тюрьмы. Правозащитная организация «Либерти» вообще пригрозила подать на правительство Тони Блэра в суд, если оно в течение 14 дней не прояснит, перевозило ли ЦРУ предполагаемых террористов и через британские аэропорты (http://www.dw-world.de/dw/briefs/O,1574,1798129,00. html?maca=rus-yandex_new_politics-320-xml). Аналогичные требования раздаются и в Германии (http://www.dw-world.de/dw/article/0,2144,1792629,00.html). А странам, на чьей территории будут обнаружены секретные тюрьмы, уже пригрозили временным лишением права голоса в политических органах ЕС (интересно, как бы это можно было сделать технически?). «Старым» членам Евросоюза уж очень хочется уесть «молодых», которые не разделяют франко-германский антиамериканизм и стремятся к более тесным связям с США.

Рискну высказать предположение, что ларчик с «секретными тюрьмами» открывается гораздо проще. Почему-то в пылу антиамериканской риторики никто не обращает внимания на некоторые несообразности, которые содержит в себе версия о секретных тюрьмах. Ведь ни в Польше, ни в Румынии, ни в Болгарии, ни в других восточноевропейских странах нет американских военных баз. Значит, для тюрем там американцам придется арендовать или приобретать в собственность какие-то здания или помещения. Затем, необходимо направлять в эти страны бригады американских тюремщиков, следователей и просто агентов ЦРУ, для которых приходится всякий раз оформлять визы. Представляете, сколько людей в той же Польше или Румынии будут знать об этом? Какая уж тут секретность! Вряд ли в ЦРУ и в американском правительстве сидят сплошь дураки. А уж элементарные законы логики подсказывают, что «секретные тюрьмы» было бы гораздо проще создавать в странах, где уже есть американские военные базы. Там, как-никак, экстерриториальность, и никаких проблем с переброской следователей и тюремщиков не будет. Применительно к старым членам Евросоюза и НАТО речь может идти, в частности, об Англии, Германии или Италии. Но на Евросоюзе свет клином не сошелся. Можно создать секретные тюрьмы, например, в Кувейте или Катаре, под боком главного театра борьбы с международным терроризмом — Ирака. Да и зачем создавать новые тюрьмы, если далеко не заполнена хорошо известная несекретная тюрьма в Гуантанамо. Если понадобится содержать там какую-нибудь «железную маску», всегда можно будет оборудовать там отдельный блок. Размещать же секретные тюрьмы в странах Восточной Европы, это все равно, что пытаться левой пяткой чесать правое ухо.

Зато все находит свое объяснение, если предположить, что уши у скандала растут из Москвы. Ведь ни у той же «Вашингтон пост», ни у других газет, даже очень влиятельных, ни у правозащитных организаций нет своей агентуры в странах Восточной Европы, которая могла бы зафиксировать подозрительные рейсы американских самолетов. А вот у российских спецслужб такая агентура есть в избытке. Пусть пока она «спит», но ради такого случая могла и «проснуться».

Вероятно, с самолетных рейсов все и началось. Российские спецслужбы могли заинтересоваться подозрительными авиарейсами, и чтобы попытаться выяснить, что там американцы перевозят, запустили дезинформацию о «секретных тюрьмах». Механизм публикации устраивающих Москву «уток» в западной прессе был прекрасно отработан еще в советское время. Но еще важнее — политический эффект. Информация о секретных тюрьмах дискредитирует страны Восточной Европы, прежде всего ненавистную Путину Польшу, осложнит процесс вступления в ЕС Румынии и Болгарии, затруднит переговоры о размещении в странах Восточной Европы американских военных баз. Возможно, неслучайно «тюремный скандал» совпал по времени с разговорами о возможности размещения в Польше американских противоракет. Кстати, «тюремный скандал» несколько приглушил эффект от обнародования Польшей советских планов ядерной войны в Европе. Публикация статьи в «Вашингтон пост» о секретных тюрьмах предшествовала объявлению поляками решения рассекретить архивы Варшавского Договора, но российские спецслужбы могли знать об этом решении и заранее.

Главное же, этот скандал рискует стать если не вечным, то весьма протяженным по времени. Ведь какие-то секретные полеты американских самолетов и в Европе, и на других континентах действительно были. Они могли перевозить не заключенных, а, скажем, какое-то секретное оборудование, например, для прослушивания или для слежения за воздушным пространством, или каких-то особо ценных американских агентов или что-то еще сугубо секретное. В этом случае американские официальные лица, опровергнув информацию о существовании «секретных тюрем», не смогут конкретно сообщить, что же именно (или кого) на самом деле перевозили американские самолеты. А значит, останется почва для подозрений и спекуляций. Тем более, что конкретные страны в публикации «Вашингтон пост» не были названы, так что под подозрением оказываются все бывшие союзники СССР по Варшавскому Договору и постсоветские государства. К тому же безусловно опровергнуть существование секретных тюрем американцы просто не смогут. Ведь в том же Афганистане должны существовать какие-то тюрьмы, где содержат пленных талибов, не расстреливают же их всех на месте без суда и следствия. И наверняка в такие тюрьмы имеют доступ сотрудники ЦРУ.

Надо признать, что если сведения о секретных тюрьмах — это дезинформация, рожденная в недрах российских спецслужб, то упала она на благодатную почву. В Евросоюзе «старые» члены, чьи позиции ослабли после выборов в Германии, не давших решительной победы ни одной из партий, и «восстания иммигрантов» во Франции, получили мощнейшую подпитку для своего традиционного антиамериканизма и рычаг давления на «молодых». Москва же получила еще один повод для критики непокорных восточноевропейцев, которым теперь приходится доказывать, что они не верблюды, а точнее — что у них нет никаких тюрем ЦРУ. Думаю, что найти такие тюрьмы в Восточной Европе не удастся просто потому, что их там нет и никогда не было.

Снова секретные тюрьмы ЦРУ

Начавший было затихать скандал вокруг якобы существующих (или существовавших в самом недавнем прошлом) секретных тюрьмах в Восточной Европе неожиданно получил новый импульс. Швейцарская газета «Зоннтаг-сблик» опубликовала будто бы расшифровку перехвата швейцарской разведкой сообщения египетского посольства в Лондоне, переданное по факсу в министерство иностранных дел Египта. В документе говорится о существовании тайных тюрем ЦРУ в Румынии, Болгарии, Македонии, Косово и на Украине. При этом подозреваемые в террористической деятельности якобы допрашивались на одной из военных баз в Румынии. Швейцарское правительство уже объявило о начале расследования (http:// www.pravda.ru/news/world/10-01-2006/73219-0). Боюсь, однако, что как и предыдущие расследования по данному вопросу, оно кончится нечем. Во-первых, не факт, что швейцарская разведка согласиться признаться в том, что она перехватывает и расшифровывает египетскую дипломатическую корреспонденцию — ведь это само по себе скандально и грозит выдачей сверхсекретной информации о том, что швейцарская разведка читает шифры иностранных посольств. Во-вторых, информация носил уж слишком косвенный характер — соображения египетского посла в Лондоне о наличии американских тюрем в третьих странах. Замечу, что подобные сообщения, которые очень трудно подтвердить, но практически невозможно опровергнуть, частенько являются дезинформацией, запускаемой спецслужбами с той или иной целью.