Мир добрых чудес

— Боюсь, родители не предоставили тебе выбора, а это уже несправедливо, — вздохнуло Мирозданье и снова с жалостью окинуло ее взглядом с головы до ног. Потом перевело взгляд на Великую книгу судеб. — А впрочем, вот тут сказано, — оно ткнуло пальцем в одну из страниц, — что ты лет в 12–13 мечтала стать миссионером. Хм, очень любопытно. А почему, не помнишь?

Настя сквозь слезы взглянула на величественный лик собеседника и с тоской проговорила:

— Моя няня смотрела какой-то английский фильм, там был проповедник-миссионер. Я тогда спросила об этом, только не у няни — та глупа, как гусыня, а у своей учительницы музыки Жанны Мироновны — она такая чудаковатая старая дева, но очень много читает и интересно рассказывает… Я не очень-то люблю музыку, это мать с отцом меня заставляют заниматься. Так вот, я часто специально задаю музыкантше вопросы, чтобы она забыла про урок и начала рассказывать. Она объяснила мне, что миссионеры ехали в самые отдаленные уголки Земли и там, рискуя жизнью, проповедовали дикарям христианство. Я тогда даже позавидовала им — у них был смысл в жизни. Потом мечтала, фантазировала, что я проповедую туземцам где-то в Индии или в Африке. Даже наряжалась в мамино черное вечернее платье, воображала, что это ряса. А потом я выросла, и это как-то само собой прошло, забылось.

— Выросла — и забылось, м-да, — Мирозданье задумалось, глядя куда-то вдаль, поверх Настиной головы, где мчались сквозь Вселенную звездные миры, потом заговорило вновь. — Я могу предоставить тебе второй шанс, ты родишься заново и проживешь новую жизнь. Но там не будет богатых мамы с папой, зато будет Жанна Мироновна. И ты получишь, наконец, выбор. Даже, может быть, выберешь путь… а впрочем, не буду тебе подсказывать, решишь сама. Ну, согласна?

Настя растерянно кивнула. Мир вокруг нее закружился в вихре сияющей звездной пыли — и она полетела куда-то в бездонные глубины Вечности.

Жанна Мироновна, одинокая пожилая учительница музыки, с заветной бумагой на право усыновления в потертой сумочке, тщетно пыталась успокоить отчаянно кричавшего у нее на руках младенца в Доме ребенка. Главврач, наблюдавшая за происходящим, покачала головой:

— Похоже, с этим ребенком у Вас нет контакта. А Вы обязательно хотите мальчика? А то к нам недавно поступила из больницы чудесная девочка, такая спокойная, тихая. Вы с ней, думаю, легко справитесь. Да и лучше, я считаю, одинокой женщине воспитывать именно девочку.

Жанна Мироновна растерянно взглянула на нее: она всегда мечтала о сыне. Как вдруг словно само Мирозданье подтолкнуло ее изнутри:

— Я согласна на девочку. Показывайте!

Заведующая вышла и вскоре вернулась с малышкой. Та взглянула на музыкантшу внимательными серыми глазенками. Жанна Мироновна вздрогнула — эти глаза напомнили ей ее ученицу Настю, недавно трагически погибшую.

— А вот и наша Настенька, — заворковала заведующая. Жанна Мироновна почувствовала легкую нервную дрожь: она немало молилась за душу погибшей девочки, и вот сейчас

Настя словно возвращалась к ней. Это было похоже на чудо. Тем временем девочка широко улыбнулась и сама потянулась к ней.

— Беру Настю, — решительно сказала новоиспеченная мать. — Это МОЙ ребенок.

Главврач, много повидавшая на своем веку и хорошо знавшая свое дело, одобрительно кивнула и пошла оформлять бумаги.

Спустя 17 лет сероглазая скромная девушка решительно повернула от ворот музыкального училища, куда настоятельно советовала ей поступить мать, и направила свои стопы в стороны педагогического университета, где подала документы на факультет дефектологии.

— Хотите работать с больными детьми? — спросили ее в приемной комиссии. — Похвально! Но с Вашим пятерочным аттестатом Вы могли бы поступить и на другой факультет, более, так сказать, престижный.

Настя упрямо покачала головой, в волевой складка губ этой неброско одетой девушки чувствовалась решимость идти до конца в своем выборе.

Артема, странного юношу с блуждающим, отрешенным взглядом, она впервые заметила на втором курсе, когда он вернулся из академического отпуска и попал на ее поток. За его спиной студенты хихикали, перешептывались и выразительно крутили пальцем у виска. Настя, видевшая смысл своей жизни в помощи несчастным людям, смело подошла к Артему и предложила помощь и дружбу. Вскоре она уже знала его диагноз — шизофрения. Болезнь медленно, но верно сжирала его одаренный от природы мозг. За одним академотпуском последовал другой, не успев выйти из психиатрической больницы, он снова попадал в нее. Как-то раз, придя по-дружески к нему в гости, она услышала от родителей Темы (так звали его в кругу семьи), что они, устав от его бреда, уже готовы определить сына в ПНИ. Настя сжала зубы: Тема бредил не инопланетянами и не идеями своего величия, а спасением мира от зла. Он полагал, что способен написать такую книгу, что все люди, прочитав ее, сразу станут самоотверженными и человечными, он страдал, слыша в новостях о войнах, жестокости и несправедливости, мнил себя на пороге величайшего открытия, которое приведет человечество прямиком к Светлому будущему. Вот только, увы, дальше общих слов о мире и гуманности дело не шло, Тема так и не сел за рабочий стол и не написал ни одной страницы.

Но как же можно отдать такого доброго мечтателя в ПНИ, где у больных текут слюни изо рта и в голове часто нет ни одной мысли?! Так думала Настя и, ничтоже сумняшеся, сама предложила Теме заключить брак, пообещав взять на себя как заботу о нем, так и воплощение его мечты.

Как ни отговаривала ее мать, Жанна Мироновна, как ни пугали тяжелым диагнозом родители Темы, она была непреклонна и поспешила отвести его в ЗАГС, пока он еще не признан судом невменяемым.

Состояние Артема между тем ухудшалось, но Настя умудрялась заботиться о нем и отлично учиться. Когда Настя с красным дипломом закончила дефак педуниверситета, он, пытаясь спастись от нарастающей слабости и бессилия, стал прикладываться к бутылке (так называемый «вторичный алкоголизм» нередок у шизофреников). В опьянении Артем был ужасен, он скандалил и буйствовал так, что ни его родители, ни Настина мать не могли этого вынести — и Настя купила квартиру в огромную, почти непосильную ипотеку. Работать она пошла в интернат для несовершеннолетних сирот-инвалидов.

Чем больше пил Артем, тем хуже становился его шизофренический бред. Вместо светлой мечты о создании Светлого будущего у него возникли болезненные идеи ревности: он был теперь убежден, что Настя изменяет ему на каждом шагу, хотя на деле она была чиста и идеально верна мужу. Бред ревности, надо Вам сказать — один из самых тяжелых видов бреда, он зачастую приводит к трагическим результатам. Так случилось и на этот раз.

Настя, стремясь отвлечь мужа от безумных, мучивших его идей, сняла на лето дачу и отвезла туда своего Тему. Однако ни свежий воздух, ни красота природы не лечат шизофрению и алкоголизм. Артем пил ежедневно, в любой детали окружающего видел прямые доказательства измены жены: пошла выносить мусор — значит, ушла к любовнику, не спит ночами во время его запоев — значит, думает о других мужчинах и так далее — до абсурдной бесконечности. Теперь он, не стесняясь соседей, слышавших его пьяные вопли, избивал жену, обвиняя во всех смертных грехах. Настя терпела и… чувствовала себя героем-подвижником.

Душа ее болела больше, чем синяки от побоев. Отказав себе в материнстве (нельзя же рожать и воспитывать ребенка в таких условиях), она стала подбирать бездомных животных — кого-то пристраивала в добрые руки, кого-то оставляла себе, и теперь вместе с ней на даче оказался громадный рыжий пес Яшка, явно имевший в предках бельгийскую овчарку, и несколько больных котят, брошенных кем-то в мешке в речушку, протекавшую возле их дома. Настя, выкроившая время посидеть на берегу, пока муж спал пьяный, услышала их отчаянный писк, вбежала в воду, но пес оказался проворнее — он первым доплыл до тонущего мешка, принес его в зубах хозяйке, а потом облизывал слепых котят, бешено виляя лохматым хвостом и словно улыбаясь зубастой разинутой пастью.

Муж наутро кричал на нее, утверждал, что котенка и пса ей подарил «любовник», пытался бить Яшку и гнать его из дома тяжелой кочергой и требовал убрать котят с его глаз долой. Настя в своей нескончаемой жертвенности оправдывала его жестокость болезнью, заслоняла собой Яшку и спрятала котят в сарае.

Бред имеет свойство развиваться. Где-то в середине лета Артему прочно вошла в голову идея, что он «должен покарать неверную жену». Однажды, когда Настя, измученная бессонными ночами, задремала на лавке возле растопленной печки, он закрыл заслонку, пустив в дом угарный газ, и, крайне довольный собой, отправился в магазин за новой бутылкой.

Мирозданье вздрогнуло от отчаянного Яшкиного воя и лая и обратило взор на деревянный домик, быстро заполняющийся смертельным угаром. Потом указующим перстом обратило взгляд Яшки к окну, пес вышиб стекло одним ударом мощного тела, схватил зубами Настю за одежду и, не обращая внимания на свои порезы, поволок обмякшую хозяйку к окну. От потока свежего воздуха она очнулась, сжав зубы, подтолкнула пса за окно и навалилась на подоконник, стараясь отдышаться.

Она вновь стояла перед лицом Мирозданья с гудящей, раскалывающейся головой, гладя Яшку, преданно жмущегося к ее ногам. Мирозданье сердито хмурилось.

— Да что у тебя за характер такой? — вопросило оно сурово. — То гробишь себя наркотиками, то бросаешься в другую крайность — и убиваешь себя излишней жертвенностью.

— Это лучше развратных тусовок наркоманов, — упрямо сжав зубы, заявила Настя. — Самоотверженность — высший уровень духа.

— Что за теория? — Мирозданье с удивлением подняло бровь.

— Я начинала писать книгу о гуманизме, — пояснила его собеседница, нежно поглаживая Яшкину голову. — Мыслители разных времен восхищались альтруизмом и самопожертвованием.

— Написала? Опубликовала?

— Нет, — Настя понурила голову. — Теме нужна была моя забота — и я все бросила. Да и работы много, я ведь работаю в интернате, больным детям нужна моя помощь. Но зарплата маленькая, а мне платить ипотеку. Устроилась там же уборщицей, а еще подрабатываю частными занятиями.

— Хм, подвижник! И что ты оставишь в Вечности? Умственно отсталые дети, безумный муж-убийца…

Мирозданье опустило взгляд на бренную землю, Настя посмотрела туда же: Артем, прикладываясь на ходу к очередной бутылке, дико хохотал, радуясь своей жуткой мести «изменнице»-жене, при этом двигался вброд через ту самую речушку, где Настя спасла котят. Шаги его были неверными, он потерял направление — и пошел не поперек речки, а вдоль, натыкаясь на склоненные над водой стволы ив и путаясь в осоке. Упал на четвереньки, поднялся, потом снова упал лицом вниз и больше не встал.

У Насти зашлось сердце.

— Спаси его! — закричала она Мирозданью и сама рванулась туда, вниз, к реке. Сжав зубы от непосильной тяжести, она выволокла безжизненное тело на берег, но было уже поздно — Артем захлебнулся насмерть.

— За что ты покарало его? — гневно крикнула она, понимая голову и глядя заплаканными глазами прямо в лицо Мирозданью.

То пожало плечами:

Я никого не караю, — просто сказало оно. — Я не Бог, которого люди придумали от страха перед жизнью и смертью. Люди сами корежат СТРУКТУРУ МИРА, глупо прут против ЗАКОНОВ МИРОЗДАНЬЯ. Этот человек просто получило своё.

Настя плакала, стоя на коленях возле тела, Яшка скулил и лизал ей лицо. Мирозданье положило руку на плечо молодой женщины:

— Твоя странная миссия закончена. Постарайся выбрать другой путь, без саморазрушения. У тебя есть ясный ум, доброта и воля, так постарайся найти им лучшее применение.

— Знаю! Я создам семейный детский дом для больных детей. В интернате относятся к ним плохо, а я дам им свою любовь.

— Ну вот, опять и снова! Когда-то ваш классик, Чернышевский — читала, конечно? — придумал теорию РАЗУМНОГО ЭГОИЗМА. Но это явно не для тебя. Ты способна хотя бы на РАЗУМНЫЙ АЛЬТРУИЗМ?! Миру не нужно жертвенное добро, убивающее добрых людей — мне не доставляет удовольствия видеть ваши страдания. Поищи другой ПУТЬ МИССИОНЕРА — путь радостного служения, приносящего счастье! Я прошу, я требую, я умоляю тебя! — Мирозданье, поймав себя на излишней экспрессии, остановилось, подумало. — Знаешь что, прежде, чем браться за очередное доброе дело, сходи к хорошему психологу. Только не говори, что тебя послало Мирозданье — иначе от психолога быстро попадешь к психиатру.

Похоронив мужа, Настя забрала стареющую мать жить к себе и поделилась с ней своими планами создать семейный детский дом. Разговор с Мирозданьем она сочла галлюцинацией от угарного газа. Написала заявление — и отправилась в опеку.

Зав. опекой — пожилой человек в сильных очках с толстыми стеклами — подозрительно посмотрел на нее. Это был разведенный мужчина, с весьма несчастливой судьбой. В молодости он пережил личную драму: у них с женой долго не было детей, а когда она, наконец, каким-то чудом, забеременела, то поступила очень странно: сделала аборт, бросила ошарашенного мужа и отправилась искать счастья на стороне. Николай Семенович (так звали зав. опекой) с тех пор проникся недоверием и ненавистью ко всем женщинам на свете и… вымещал свои чувства на тех, кто приходил к нему с намерением стать приемным родителем.

— Небось нагрешили по молодости, наделали абортов, а теперь надумали грехи замолить, — злился он про себя, отказывая очередной претендентке на усыновление или приемное родительство. Те в слезах уходили, распрощавшись с мечтой. Если же кто-то проявлял настойчивость, как Настя, он нехотя принимал заявление, предупреждая заранее: «Найдем, к чему придраться — и все равно откажем».

Через несколько дней, как положено по закону, он вместе с сотрудницей явился к Насте домой, чтобы составить так называемый акт обследования жилплощади. Пока проверяющие ходили по квартире, ища, к чему бы придраться, у Насти за спиной робко маячила Жанна Мироновна. Нельзя сказать, что она была в восторге от замысла Насти, поэтому в ней сейчас боролись противоречивые чувства: с одной стороны, она самозабвенно любила дочь и не хотела, чтобы та страдала из-за отказа опеки, с другой — втайне надеялась, что отказ все-таки будет и Настя «образумится», найдет нормального мужа и родит собственных детей (ведь ей нет еще и 30 лет).

В какой-то момент она, желая быть радушной хозяйкой и чувствуя вину перед дочерью за свои тайные мысли, предложила Николаю Семеновичу и его коллеге чашку чая с домашней выпечкой. Те начали было вежливо отказываться, но тут словно само Мирозданье нашептало что-то пожилому мужчине — и он неожиданно для себя согласился. Жанна Мироновна, захлопотала вокруг стола, начала расхваливать Настю, между делом сообщив, что никогда не была замужем и просто удочерила ее. Смутное, давно забытое чувство зашевелилось в душе Николая Семеновича — эта женщина была прямым антиподом его бывшей жены. А когда учительница музыки села за фортепиано и стала играть, он почувствовал острое желание вернуться в этот дом снова и стал искать повод продолжить знакомство.

Ночью Настя спала беспокойно, ей снились тревожные сны. А рыжий пес Яшка, уловив состояние хозяйки, вдруг подгреб к себе носом ползающих, едва открывших глаза котят, сел и призывно завыл на луну за окном. Настя что-то пробормотала, но не проснулось. Зато Мирозданье откликнулось на его зов.

— Мы просим за Настю, — сказал на своем собачьем языке Яшка.

— Очень просим! — пропищали котята.

— Что ж, Ваша просьба дорогого стОит, — мудрое Мирозданье кивнуло. — Похоже, что личное счастье своей матери Ваша хозяйка уже устроила. Осталось устроить счастье самой Насти. Но как быть, если она по натуре МИССИОНЕР и всегда выбирает путь наибольшей самоотдачи? Ладно, я подумаю.

И оно ворвалось в Настин тревожный сон. Ей приснился добродушный молодой человек с умными глазами. Он сидел напротив и что-то убедительно рассказывал ей. Чем-то он был похож на Тему, но без безумного выражения глаз, и разговаривал он с ней голосом Мирозданья.

На следующий день Николай Семенович явился после работы с букетом роз для Жанны Мироновны. Краснея, как мальчишка на первом свидании, он робко говорил ей комплименты и с восхищением снова слушал ее игру на фортепиано. Потом попросил о разговоре с Настей наедине.

— Анастасия, я звонил в министерство. Наводил справки. Семейный детский дом не предусмотрен в России законодательством. Возможны лишь такие формы как усыновление, опека и приемная семья. Я верю в Ваши самые добрые намерения, но… возможно, лучше ограничиться помощью больным детям-сиротам на работе? Подумайте хотя бы о своей чудесной матери, если не умеете думать о себе.

Настя нахмурилась. Ей, всегда имевшей обо всем собственное мнение, вдруг впервые в жизни захотелось с кем-то посоветоваться. Она вспомнила сегодняшний сон — и, в полном соответствии со своим принципом «подумано-сделано» открыла на видавшем виде ноутбуке раздел «консультации психолога». На экране возник длинный перечень специалистов, рекламировавших себя на все лады. Кого выбрать?

По роду своей работы дефектолога, Настя нередко встречалась с психологами, подвизающимися в системе образования. Ни один не произвел на нее впечатления профи, в основном, это были люди весьма среднего ума и такой же квалификации. Живя с Артемом, она тоже несколько раз пыталась обратиться за психологической помощью, но, увы, каждый раз выходила из кабинета с одной и той же мыслью — в эту профессию идут люди с проблемами, нахватавшиеся по верхам разного рода западных школ и, что хуже всего, видящие в своем деле лишь ремесло для зарабатывания денег.

Котята запищали, копошась возле ее ног, и она взяла пару себе на колени. Они начали смешно елозить, пытались взгромоздиться на стол, один нечаянно задел лапкой клавиатуру — на экране открылся профиль одного из специалистов. Настя вздрогнула — его лицо было в точь-в точь тем, которое она видела во сне.

Настя имела рациональный ум и не верила ни в какие «знаки свыше» и ни в какую мистику. Она уже была готова закрыть случайно открытую котенком страницу, потом махнула рукой: какая разница, к кому идти, можно и к этому — и записалась на прием.

Незаметно за делами прошла неделя, Настя много работала, нужно было выплачивать ипотеку, но уже не требовалось обеспечивать больного мужа, поэтому она отказалась от работы уборщицей и занялась только своим любимым делом — помощью детям. Она знала, что никто из ее подопечных никогда не достигнет нормального уровня, но гордилась любыми, даже самыми маленькими их успехами, а главное — просто очень любила детей. Мысленно она прикидывала, кого из обитателей интерната она хотела бы взять в свою семью.

Однако что-то не давало ей покоя изнутри. Спасательство было ее стезей, но все же…что-то не сходилось, не складывалось. Люди помогающих профессий иногда лучше других чувствуют некий «ход вещей», неписанные законы Мирозданья. И пусть она считала свои беседы с Мирозданьем лишь иллюзией, но какая-то тревожная кнопка словно была нажата в ее душе — и она, решительный человек, прирожденный подвижник-миссионер, впервые в жизни сомневалась.

Наконец, подошел день приема у психолога. Настя без особой надежды села на диван в кабинете, а за столом напротив приветливо смотрел на нее весьма симпатичный молодой человек лет 30, назвавшийся Вячеславом. На его дружелюбный взгляд она улыбнулась открыто, без тени кокетства, а затем просто и толково рассказала о своей жизни, о матери, об Артеме и о своей мечте стать мамой как можно большему количеству больных детей.

— Я с детства фантазер, — добавила она в завершение своей истории, — и вообразила, что беседую с самим Мирозданьем. Почему-то оно недовольно мной, как будто я совершаю ошибку за ошибкой. Но я же хочу добра! Вы не поможете разобраться?

— Я еще не встречал в своей практике таких людей как Вы, Анастасия, — отозвался Вячеслав. — У Вас очень развиты мета-потребности, что редкость в наши дни циничного прагматизма. Чего Вы хотели бы достичь в жизни, какова Ваша цель?

— Сделать как можно больше добра, — с искренним чувством сказала Настя. — Нам дается всего одна жизнь — и нужно прожить ее достойно!

— Но Вы только что сказали, что живете вторую жизнь, — Вячеслав улыбнулся.

— Так это моя фантазия, — Настя чувствовала себя необыкновенно легко в беседе с этим человеком, он был с ней словно «на одной волне». — А если бы даже и так, то я Вам уже говорила, вторая жизнь дана мне именно для того, чтобы прожить ее по-человечески.

Хороший психолог — не тот, кто сидит с умным видом богоподобного мэтра и изрекает непреложные истины, хороший психолог размышляет вместе с человеком, пришедшим к нему за помощью, и делится, если это уместно, собственным жизненным опытом, даже своими ошибками — лишь бы это помогло человеку сделать правильный выбор. И Вячеслав рассказал Насте о своем пути — когда-то он тоже был легкомысленным мажором и прожигал жизнь, чуть было не покончил с собой, осознав свою никчемность, потом одумался и начал искать более здравый путь «работы над ошибками». Закончил факультет психологии — и стал помогать людям.

— Так что, как видите, Анастасия, я вроде как тоже имел две жизни — первую, бессмысленную, растраченную попусту, и вторую, как Вы выражаетесь, человеческую. Ваша проблема в том, что Вы «спасатель», но это не здравый путь, а так называемый «сценарий»: где есть спасатель, там всегда есть и жертва, которую нужно спасатель, а эта жертва способна превращаться в преследователя, как Ваш Артем. И тогда сам спасатель уже становится жертвой. Замкнутый порочный круг. Вы слышали о «треугольнике Карпмана»?

Настя кивнула, потом озадаченно подняла брови:

— Разве это не лучший в мире путь — быть спасателем?

— Быть хорошим человеком и иметь сценарий спасателя — разные вещи. Скажите, вот Вы намерены взять больных детей, которым плохо живется в системе казенных учреждений. А Вы никогда не задумывались, как плохо в этой системе здоровым детям, которые лишены возможности реализовать себя, развить свои способности, которые, заметьте, в отличие от умственно отсталых, осознают свою беду, свое одиночество?

Настя была ошарашена: во-первых, Вячеслав говорил с ней голосом Мирозданья, а во-вторых, она, действительно, никогда не задумывалась о печальной судьбе здоровых детдомовцев. Затем ей в голову полезли совсем уж странные мысли: «Какой симпатичный и умный молодой человек. А мне казалось, что самый умный на свете — мой Артем».

И словно в ответ на эти ее мысли Вячеслав спросил:

— Вы не задумывались, что, если бы выбрали себе в спутники жизни не шизофреника, а здорового человека, то могли бы быть счастливы — и дать счастье ему?

–

Так, уважаемые читатели, кто из вас подумал, что у Насти и Вячеслава возникнет роман, тот не знает этики психолога-профи. Личные отношения психолога и клиента категорически запрещены. Да, существует проблема так называемого «переноса», когда клиент начинает бессознательно переносить на психолога образ родителя или возлюбленного, но хороший психолог обязан использовать это во благо человека и тщательно следить, чтобы «психотерапевтический перенос» не зашел далеко. Рассказывают, что, когда одна из пациенток во время сеанса с доктором Фрейдом, бросилась к нему на шею, тот прекратил консультацию.

Сейчас в интернете крутиться масса слащаво-сентиментальных историй такого типа «одинокая добрая женщина подобрала котенка, а тут ей навстречу попался ребенок-сирота, она взяла и его, а потом к ней пришел интеллигентный сантехник или сосед по даче-вдовец…» — ну, и так далее. Но я свои истории беру из жизни, а если и даю волю воображению, то полагаюсь на тот самый «ход вещей», законы Мирозданья, которые не терпят надуманных хэппи-эндов.

–

Спустя семь лет немолодой уже, но весьма еще бодрый пес Яшка в сопровождении ухоженной серенькой кошечки (остальных котят Настя раздала в добрые руки) вальяжно зашел на прием к Мирозданью, чинно помахивая хвостом и улыбаясь зубастой пастью.

— Докладывайте, — Мирозданье погладило пса по голове, отчего его хвост закачался еще энергичнее, потом почесало кошку за ушами. — Как поживает ваша неугомонная хозяйка?

— Настя создала приемную семью для одаренных детей, — сообщила кошка. — Сожалеет, что по закону нельзя взять больше восьми. Двоих самых старших девочек-сестричек удочерила, одна из них, Марина, учится в музыкальной школе, Жанна Мироновна не нарадуется на ее успехи, говорит, она очень одаренный пианист.

— Ну, наконец-то, кто-то увлекся музыкой! — улыбнулось Мирозданье. — Сама Настя как-то не очень к этому склонна, что в первой жизни, что во второй.

— Старшая сестра Марины, Ира, готовится в университет. Только никак не выберет факультет — у нее прекрасные способности к самым разным наукам.

— Наконец-то, — Мирозданье одобрительно кивнуло, — имя Иры зазвучало в Настиной жизни в счастливом контексте.

— Как только Ире исполнится восемнадцать, мы возьмем еще ребенка, — с гордостью сообщил Яша. Настя уже присмотрела у себя на работе одного — он, правда, колясочник, но одарен, как этот…забыл имя…

— Стивен Хокинг, — подсказало Мирозданье. — Все же решилась взять инвалида!

— А еще она создала целое движение по раскрытию скрытых способностей детей-сирот, — гордо пролаял Яшка. — Правда, тут же возникли злопыхатели, противники ее инициативы. Пишут всякие пасквили насчет того, что все дети должны иметь семью и что это, мол, негуманно — ориентироваться на одаренных. Но у любого важного дела всегда найдутся недоброжелатели. Настя отвечает им: да, конечно, каждому ребенку нужна мама, но способным детям, в первую очередь, не место «на помойке жизни».

— Так и говорит? Очень смело! Но, пожалуй, в этом что-то есть, — Мирозданье полистало Великую книгу судеб. — Да, немало пропало в детских домах так и не состоявшихся великих ученых, музыкантов, художников, поэтов и изобретателей, — оно горестно покачало головой. — И что же, много у Насти последователей?

— Очень! У нее громадный авторитет, о ней много пишут и даже пару раз приглашали на телевидение. А еще — она пишет книги.

— Про гуманизм и спасение мира?

Яшка даже оскалил зубы, оскорбленный сарказмом Мирозданья.

— Нет! — гавкнул он. — Она пишет о том, что в семье, с любящей мамой даже дети с кажущейся умственной отсталостью могут стать одаренными, раскрыть свой скрытый талант. Как наш Сережка — ведь его чуть не отправили в специализированный интернат, сочтя умственно отсталым аутистом, а Настя разглядела в нем дар художника.

— Я готова расцарапать когтями всех ее недоброжелателей, — мяукнула кошечка. — Наш Никита — тот вообще отказник, а их считают безнадежными из-за того, что в младенчестве они лежат в Доме малютки без всякого развития. Но Настя много занималась с ним, и теперь он отличник в школе. У Настиных книг масса читателей, они вдохновляют людей брать детей в свою семью, не страшась пресловутой «плохой генетики».

— Ишь ты! Все-таки она стала миссионером! — Мирозданье что-то вписало в свою книгу размашистым почерком. — А как у нее м-м-м… в личной жизни?

Рыжий Яшка почесал лапой за ухом:

— Многие восхищаются ею, женщина-усыновитель воспринимается почти как Мадонна. Но она пока выбирает.

— Ладно, займемся этим, — очень серьезно сказало Мирозданье. Звездные вихри кружились вокруг него, от них отделился сияющий метеор и промчался по небосклону над Настей, вышедшей на балкон полюбоваться ночным небом. Младший из детей, Данька, восьмилетний поэт и мечтатель, чьи родители погибли когда-то, попав спьяну под поезд, выбежал вслед за ней и указал пальцам на падающую звезду: