Мир добрых чудес

Аист производил впечатление степенности и солидности. Да и очки придавали ему очень серьезный вид. Катюша осторожно погладила его длинную шею.

— К нам в детский дом приезжали волонтеры, — сказала девочка. — Они добрые, делали всем девочкам красивые прически ко Дню аиста. Только мне не смогли сделать прическу, — она указала на свои жесткие кудряшки. — Я пела со сцены песенку, которую сочинила для мамы, только… только никто на меня даже не посмотрел.

— Да, все хотят блондинов с голубыми газами, — сказал аист с видом бывалого знатока. — Но мы с тобой поищем. Вся ночь у нас впереди. Самое лучшее время для поиска мамы.

— Почему? — спросила Катюша.

— Ночь — волшебное время, ночью люди доверяют друг другу самые сокровенные мысли, ведут самые задушевные разговоры. Если внимательно слушать ночь, можно многое узнать. Полетели!

Ксюша осторожно села на спину аиста и он, тяжело взмахнув крыльями, взмыл в ночное небо над городом.

— Спой мне свою песенку для мамы, — попросил аист.

И девочка запела тоненьким голоском:

— Мамочка, я тебя люблю!

Мама, ты самая лучшая на свете!

Как я люблю тебя, мама!

Мамочка моя!

Песня была не в рифму, но мелодия оказалась приятной на слух, да и голос у Катющи был неплохой, звонкий, как колокольчик.

Они покружили над красивым трехэтажным коттеджем. Все здесь дышало роскошью — и сам дом, и ухоженный сад с умело подстриженными деревьями, и теннисный корт. Сердце Катюши учащенно забилось. А из окна доносились два голоса — разговаривали женщина и мужчина.

— Ты была сегодня у врача? — спросил мужской голос. — Что он тебе сказал?

— Сказал, что нужно лечиться дальше, — голосом, дрожащим от подступивших слез, отвечала женщина. — Милый, неужели у нас никогда не будет ребенка?

— Ты сама виновата, незачем было делать тот аборт! — резко, почти грубо ответил мужчина.

Послышались рыдания. Аист подлетел к окну и постучал клювом. Женщина подняла к ним заплаканное лицо, потом переглянулась с мужем. Тот жестко сжал губы и резко задернул дорогие портьеры. Аист снова взмыл в небо. У Катюши упало сердце.

— Поищем еще, мы только начали, — утешительно сказал аист. — В прошлом месяце я уже нашел семью для двоих детей — братика и сестренки.

— Они ведь не были чернокожими, — горестно откликнулась Катюша.

Крылья аиста сильными взмахами несли их вперед. Где-то внизу замяукали кошки. Аист спустился вниз, где миловидная женщина средних лет кормила бездомных кошек возле подъезда.

— Кис-кис-кис, — ворковала она ласково, — кушайте на здоровье! Никого у меня нет, кроме вас, мои пушистики. Даже ребеночка для себя не родила.

Аист величественно уселся прямо перед ней. Кошки испуганно зашипели.

— Нет-нет-нет! — замахала руками женщина. — Взять ребенка — это же такая ответственность! Нет, я не готова, — и она поспешно зашла в подъезд, закрыв за собой тяжелую дверь с кодовым замком.

Катюша вжала голову в плечи:

— Я ей не понравилась, потому что негритянка!

Аист покачал головой:

— Да она и разглядеть-то тебя не успела, сразу убежала. Нет, она, и правда, не готова.

Следующим был балкон высотного дома. Там тоже беседовали муж и жена. Женщина с горечью делилась с мужем, что ЭКО опять не дало результатов.

— Может, уде хватит? — участливо спрашивал муж. — Мы сделали столько попыток — и все безуспешно. Может, усыновим ребенка из детского дома?

Аист встрепенулся и начал стучать в окно клювом.

— Да ты что?! — резко вскинулась женщина. — У детдомовцев такая плохая наследственность! Они все вырастают умственно отсталыми, а потом спиваются…

Катя хотела из всех сил закричать, что это неправда, рассказать, как много книжек она прочитала, спеть свою песенку.

Но женщина смотрела сквозь нее и повторяла, как мантру:

— Нет, только не усыновлять. Сделаем еще ЭКО.

— Но у нас нет больше денег, мы все потратила на эти бессмысленные попытки! Подумай, любимая, если мы возьмем сироту, то подарим несчастному ребенку семью!

— Возьмем кредит, — упрямо твердила женщина. — Может быть, следующая попытка будет удачной…

Аист снова поднял Катюшу в воздух. Они видели молодую женщину, которую бросил муж из-за того, что она бесплодна. Женщина смотрела с балкона и от отчаяния думала о том, чтобы спрыгнуть вниз. Но, едва взглянув на Катюшу, она брезгливо поморщилась: негритоска, фу!

Они видели пару, уже собравшую документы на усыновление. Но эти люди желали только младенца. «Мы будем имитировать беременность, — мечтали они. — И никто даже не догадается, что ребенок приемный».

Они долго смотрели на скорбящую, потерявшую единственного сына. Та стояла перед иконами и сквозь слезы молилась. Аист постучал в ее окно. Но она отрицательно покачала головой.

Целую ночь они кружились над городом, заглядывая в окна. Они увидели даже семью, где муж был чернокожим, а жена — белой. На ковре играл чудесный темнокожий мальчик.

— Почему бы нам не усыновить ребенка из детского дома? — вслух размышляла женщина. — Мы обеспечены, вполне сможем воспитать еще одного.

Катюша воспряла духом. Но едва аист коснулся лапками подоконника, как донесся беспрекословный голос мужчины:

— Глупости! Зачем нам чужие дети? Родим своего!

Наконец, аист-волонтер устал и присел на пустой детской площадке перевести дух. Катюша шмыгала носом и утирала слезы:

— Столько людей! — дрожащим голосом говорила она. — Почему никто не хочет даже взглянуть на меня, аист?

Аист ласково положил голову ей на плечо.

— Люди делают выбор, иногда ошибочный, — назидательно произнес он. — И потом часто жалеют о нем. Ну, кому же мне подарить тебя, маленькое кудрявенькое счастье с книжкой подмышкой? — и он заглянул в единственное светящееся окно первого этажа.

–

На кухне сидели двое. Она всю жизнь проработала в детской библиотеке и, несмотря на годы, до сих пор любила детские книжки. Он был художником, увлеченно рисовавшим иллюстрации к сказкам. Они встретились на закате жизни, когда он пришел расписывать стены в ее библиотеке. На бесчисленных книжных полках в их скромной квартире книги громоздились вперемежку с рисунками и набросками. По давней холостяцкой привычке, он держал постоянным фоном включенный телевизор, где по каналу «Культура» показывали старые советские фильмы. Сейчас там шел «Цирк» с Любовью Орловой. Но пожилые супруги смотрели не на экран, а друг на друга.

— Я уже обошла все опеки в нашем городе и даже в области, — недоуменно говорила она. — Везде отвечают: детей нет! Удивительно, куда же они подевались? Но я буду искать — и найду! Я обязательно найду НАШЕГО ребенка!

Художник нежно обнял ее за плечи. Он всю жизнь прожил один и никогда не мечтал о детях, но был тронут горячим желанием своей любимой усыновить сироту. Некоторое время они сидели молча, глядя на экран. Когда оба были молодыми, фильмы с Любовью Орловой показывали часто, и трогательно-наивный «Цирк» был одним из любимых у каждого из них. Маленький негритенок на экране трогательно прижимался к белой маме — и это была история торжества любви над всеми преградами.

— А что, если… — она в нерешительности замялась, — ну, ты не будешь против… если мы усыновим ребенка не славянской внешности? — спросила она осторожно, почти уверенная в отрицательном ответе.

Художник встрепенулся. Эта скромная мечтательная женщина поражала его чем-то высшим, чего он никогда не встречал прежде, когда в причудливом мире богемы заводил легкомысленные романы с яркими, как ему казалось, дамами.

— Прекрасная идея! — оживленно сказал он. — Как в этом фильме! — он указал головой на экран.

Оба были романтиками. И оба любили — впервые в жизни по-настоящему.

Аист, наблюдавший за ними сквозь окно, сказал Катюше:

— Пой свою песенку!

Катюша нерешительно начала:

— Мамочка, я тебя люблю!

Мама, ты самая лучшая на свете!

Как я люблю тебя, мама!

Мамочка моя!

Женщина встрепенулась и отворила окно. Аист деловито поставил перед ней Катюшу.

— Какая красивая девочка! — воскликнул художник.

— Ты любишь книги, малыш? — женщина увидела сборник сказок в руках у девочки.

— Я люблю читать. Я хорошо учусь. Я очень хочу в семью, — затараторила Катюша все те слова, которые она рвалась, но никак не могла сказать на Дне аиста, поскольку никто из гостей не хотел ее слушать.

Аист водрузил на нос очки и заговорил тоном, которым обычно говорят работники опеки:

— Вижу, ребенок вам понравился. Но готовы ли вы, так сказать, к общественному мнению? Готовы ли вы к тому, что на улице на вас будут оглядываться и смотреть осуждающе? Справитесь ли вы с воспитанием такого большого ребенка? ведь Кате уже 10 лет. А документы у вас в порядке? Покажите!

Библиотекарь кинулась убеждать старого занудного аиста, показывать ему документы и повела осматривать квартиру, чтобы он был уверен: жилплощадь вполне подходит для ребенка. Аист важно кивал головой, поправлял очки и что-то записывал в своем блокноте.

А Катюша тем временем, как завороженная, укё111111111111111111 смотрела на книжные полки:

— Целая библиотека! — восхищенно бормотала она.

— Нравится? Она твоя! — отозвался художник. — А еще я хочу написать с тебя картину.

— Аист! Я хочу остаться здесь! — закричала Катюша, устремляясь за важно шествовавшим по комнатам пернатым волонтером. Я нашла маму и папу!

— Хм, — тот склонил голову набок. — Но ты же мечтала о коттедже, молодой маме в макияже и теннисе! А впрочем, во всем виноваты ваши воспитатели: крутят целыми днями дурацкие сериалы. Лучше бы, читали детям сказки.

— Уважаемый аист, чаю? — суетилась женщина. — Мой муж заваривает необыкновенный чай! Угощайтесь! — она подвинула ему вазочку с печеньем.

Пока аист осторожно погружал в чашку клюв и клевал печенье, Катюша то играла с собакой, вертевшейся под столом, то тискала рыжую флегматично-добродушную кошку — и время от времени глядела сияющими глазами на обретенных маму и папу.

— Пожалуй, контакт с ребенком установлен, — констатировал аист, делая пометку в блокноте. — Я буду наведываться к вам, проверять, что и как.

И он, вежливо попрощавшись, взмыл в темное небо.

Очутившись лицом к лицу с Мирозданьем, аист, устало дыша, отчитался о том, что еще один ребенок нашел дом. Мирозданье прищурилось:

— А ты сказал Катюше, что это ты в свое время принес ее не по адресу и вручил той непутевой девице, что потом отказалась от нее?

— Да как-то к слову не пришлось, — оправдывался аист, понурив длинный клюв. — Но ведь я исправил свою ошибку!

— Ладно, зачтем твой сегодняшний успех в великой Книге Судьбы. Возьми выходной, а потом выходи на работу по расписанию.

–

Аисты летят во все концы по белу свету, разнося младенцев. Жаль, мало среди них волонтеров, готовых исправлять свои и чужие ошибки. Да и людей, готовых услышать стук их клюва в окно, тоже не слишком много. Но, если кто-то из Вас все же решится открыть окно пернатому волонтеру, то в великой Книге Судьбы станет одной светлой страницей больше.

Блаженны любящие…

–

P.S. В рассказе использована песенка для мамы, которую спела мне при знакомстве по телефону Ксюша, вскоре ставшая моей дочерью.

ПУТЬ МИССИОНЕРА

Душа Насти, 17-летней девочки-мажора, стояла перед лицом Мирозданья, а ее тело тем временем лежало в морге, на прозекторском столе у судмедэксперта. Час назад Настю пырнули ножом в драке на квартире у ее подружки Ирки, где молодежь из привилегированных семей собиралась, чтобы «побаловаться» наркотиками. Девушки повздорили из-за смазливого парня, который пришел с Настей, но вскоре перенес внимание на хозяйку дома: будучи уже «под кайфом», соперницы схватились за кухонные ножи, и вскоре Настя в луже крови валялась посреди прихожей. Свидетели — такие же наркоманы-мажоры, советовали Ирке избавиться от тела: расчленить на части и спустить в унитаз, но соседи снизу, к которым сквозь щели в полу протекла кровь, успели вызвать полицию.

Пока судмедэксперт колдовал над трупом, Мирозданье, с сожалением глядя на Настину душу, вздыхало, качало головой и листало Великую книгу судеб.

— Гм-гм, — бормотало оно себе под нос, а Настя, вытянув шею, со страхом ловила каждое слово и ждала приговора. — Такие как ты не обретают Вечность. Это надо же умудриться так бездарно жить и так бессмысленно умереть! Следовало бы просто предоставить тебе сгнить в могиле…

— Отпусти меня, я хочу туда, назад, — заныла Настя, кивая головой в сторону Земли.

— Зачем? — Мирозданье пожало плечами. — Чтобы и дальше влачить столь же ничтожное существование? Тусовки, наркотики, драки, надменный цинизм и пошлые, бренные ценности так называемый «элиты» — ни грамма духа, который приобщает человека к Вечности.

— Я хочу к папе с мамой, — Настя заплакала от страха и безнадежности. — Они у меня влиятельные люди, могут заплатить за меня. Ну, хочешь, они построят церковь или больницу?

Мирозданье горестно вздохнуло:

— Мы не на торгах, голубушка. Здесь все золото мира бессильно. А твои родители, боюсь, сами толкнули тебя на этот путь никчемного существования. Посмотри!

Перед Настей открылись картины прошлого. Вот она, еще маленький ребенок, сидит в богатой комнате среди дорогих игрушек и не знает, чем заняться: мама с папой укатили на отдых за границу, а няня уткнулась в очередной сериал по телевизору. А вот Настя уже подросток — и родители откупаются от нее деньгами, фирменными шмотками и гаджетами последних моделей. Вокруг нее — зависть одноклассников, учеба спустя рукава и вызывающее поведение, угодливое попустительство учителей для дочери столь богатых родителей — ни грамма любви и душевного тепла.