Мир добрых чудес

— Мама, загадывай скорее желание!

Настя нежно погладила его по голове. Данька прижался к ней:

— Ты не хочешь, а я загадал, загадал! Пусть у нас будет Папа, такой же хороший и добрый, как ты!

Где-то в сияющих вихрях вечности Мирозданье одобрительно кивнуло. Горели звезды, светились окна ночного города. Кто-то сейчас читал Настины книги — и принимал решение взять в свою семью обездоленного ребенка-сироту. Кто-то из заклятых недоброжелателей строчил на Настю очередной пасквиль. На могиле Артема цвели посаженные Настей цветы. Мир медленно, но верно двигался — кто знает, куда… но хотелось бы думать, что к Светлому будущему.

ВЫЖИВАЕТ СИЛЬНЕЙШИЙ?

В предновогодний вечер Мирозданье в костюме Деда Мороза двигалось по улочкам небольшого городка в российской провинции. Как этот старичок в красной шубе с меховой оторочкой умудряется одновременно попадать во все города и села, нам неведомо — не будем даже голову ломать над этой загадкой.

Редкие прохожие, если и видели его, то принимали за ряженого (вот так мы и проходим мимо подлинного волшебства). Ну, а дети в столь поздний час просто сидели по домам, мешая родителям готовить праздничный стол и искренне веря, что Дедушка Мороз сегодня появится и положит им под елочку долгожданный сюрприз.

Однако двое детей все же очутились вне дома: мама, мечтая повторно устроить личную жизнь, выпроводила их на окраину, к деду, а тот загодя начал праздновать в теплой компании пары соседей и зеленого змия. Так что два паренька, братья 14 и 12 лет, оказались просто без надзора. Старший, Вадик, взвалив на плечо шевелящийся и пищащий мешок, топал по снегу прямиком к замерзшему озеру, а младший, Лешка, семенил за ним, умоляя: «Вадик, не надо, ну, пожалуйста, не надо! Отнесем щенят к дедушке, он добрый, он разрешит. Ну, Вадик!» Уже несколько раз Вадик ударом крепкого кулака сбивал Лешку с ног, но тот поднимался, шмыгал носом и продолжал умолять его пощадить пять новорожденных комочков, которых сегодня принесла в сарае их дворняжка Лайка.

— Отстань, слышь, ты, хлюпик, — наконец пробурчал старший, останавливаясь, чтобы передохнуть и с презрением сплевывая на снег. — Мать сказала: «Утопить», — значит, так тому и быть. Вали к деду, слабак!

«Слабак» размазал слезы по лицу старой варежкой и попытался отнять мешок у брата, но тот, явно обладая недюжинной силой, толчком повалил его в сугроб и потащил дальше свою несчастную ношу. Он прошел по не слишком крепкому еще льду к полынье, неизвестно зачем прорубленной здесь (во всем городе давно провели водопровод), снял с плеч мешок, размахнулся и… кромка льда хрустнула под его ногой. Вадик, выронив мешок на лед, оказался в проруби.

— Вадик! — Лешка устремился к брату, который отчаянно барахтался и орал во все горло. Лед опасно затрещал под его ногами.

— Ложись! — услышал он над собой властный голос. — Ложись и ползи!

Он поднял голову и увидел Деда Мороза с нахмуренными белыми бровями и окладистой седой бородой. Лешка кивнул, вспомнил, чему учили в школе на предмете со странным названием ОБЖ, который никто из детей не воспринимает всерьез, лег и, неумело переваливаясь, пополз к полынье.

— Шевелись быстрее, слабак, хлюпик! А-а-а! — надрывался старший, захлебываясь и бестолково колотя руками по воде и ледяной крошке. — Тону! Помоги-и-ите!

— Сейчас, Вадик, миленький, сейчас! — Лешка добрался до края проруби и протянул руку брату. Тот так резко дернул, что едва не утянул младшего за собой в воду. Но тот бесстрашно протянул руку вновь, не забыв при этом отодвинуть мешок подальше от края, как вдруг почувствовал, что кто-то крепко держит его за ноги. Даже не оборачиваясь, зная, что Дед Мороз пришел ему на помощь, он ухватил тонущего и, сжав зубы, изо всех сил потянул на себя.

— Ложись, дурень, грудью на лед, да не молоти руками — потонешь! — командовал между тем Дед Мороз и с неожиданной для старика силой продолжал тащить Лешку за ноги. Через пару минут Вадик, мокрый и синий от холода, клацая зубами и тяжело дыша, уже лежал, распластавшись на льду, накрытый дедовой красной шубой. А еще через четверть часа оба паренька грелись в маленькой избушке, извлеченные из мешка слепые щенки копошились у печки, а Дед Мороз хлопотал вокруг стола, наливая братьям горячий чай из старого закопченного чайника.

Добросердечный Лешка, сам наполовину мокрый и сильно замерзший, обхватив горячую кружку руками, озабоченно бормотал: «Вадик, ну, как ты? Пей чай-то, грейся! Дедушка, может, его на печку посадить?» — потом нерешительно попросил у старика молочка и начал тыкать щенят мордочками в блюдце. Те не понимали и отбивались лапками, разливая молоко на пол.

— Эх, ты, добрая душа, — проговорил Дед Мороз, — погоди-ка! — свернул из тряпочки соску, обмакнул в молоко и показал Лешке, как кормить малышей. — Ну, а ты, — грозно насупясь, обратился он к старшему, — что же, нес их топить, а?!

— Мне мать велела, — начал оправдываться Вадик, привалившись боком к горячей печной стенке. — Она велела кутят утопить и идти к деду на всю ночь. К ней дядя Боря прийти должен, а мы там только мешаем.

Напустив на себя важный вид взрослого, знающего толк в жизни, Вадик поведал Деду Морозу, что дядя Боря — важная шишка в местной полиции. Год назад отец мальчиков, врач скорой помощи, погиб: машина «03» попала в аварию, столкнувшись с пьяным водителем как раз в новогоднюю ночь. Врач закрыл своим телом старушку с инсультом, которую вез в больницу. Старушка не пострадала, а вот сам доктор получил травму головы, несовместимую с жизнью. Виновный в аварии пьяный водитель «отмазался» крупной взяткой, которую дал тому самому дяде Боре, ведшему дело — и ДТП списали на несчастный случай по причине гололедицы. А дядя Боря познакомился с овдовевшей матерью Вадика и Лешки, и начал «подбивать клинья».

— Отец наш — слабак, неудачник, так мать всегда говорила, — с важным видом рассуждал Вадик. — Вместо того чтобы карьеру делать, так и просидел всю жизнь на «скорой», а по ночам еще и диссертацию какую-то писал. Одно слово, чудик! Вот дядя Боря — не ему чета…

— Да уж, я понял, — перебил Дед Мороз. — Судя по всему, один из вас пошел явно в мать, а другой в отца.

— Да, — не замечая иронии, хвастливо продолжал Вадик. — Я весь в мать. Вот вырасту — стану, как дядя Боря, или даже еще выше пойду. Может, я президентом стану! — он задрал нос. — Выживает сильнейший! А этот хлюпик, слюнтяй, он точно в батю уродился. Вот что я теперь с этими кутятами делать буду? — он пренебрежительно кивнул на щенков, которых Лешка кормил при помощи самодельной соски. — Ладно, обогреюсь, с утра пойду снова на пруд, утоплю. Ай! — вскрикнул он, получив от Деда Мороза неожиданный увесистый подзатыльник.

— Я тебе утоплю! Больше вытаскивать из проруби не буду, так и знай! — Дед грозно упер руку в бок.

— Дедушка Мороз, а можно у Вас их оставить? — снова несмело попросил Лешка. Он произносил слова так робко, что было видно: мальчик привык «огребать» от жизни: в школе над ним смеялись, хотя он и хорошо учился, называли «ботаником» и «чудиком», любой мог безнаказанно ударить его, подставить подножку, сунуть снежок за шиворот или паука в портфель. Старший брат, которому, вроде бы, положено было защищать младшего, зачастую сам оказывался зачинщиком его травли. Оставшись без отца, с которым он, и вправду, был близок, Лешка почувствовал себя совершенно потерянным в мире, где правили такие, как дядя Боря.

— В этом мире выживает сильнейший! Естественный отбор! — любила говорить мать, продавщица в местном магазинчике, где-то что-то слышавшая о теории Дарвина. — Вот Вадик, тот выживет — не то, что ты, весь в отца пошел, интеллигента несчастного, — бить она сына не била — да и не за что было бить Лешку, он рос «правильным» и не в меру послушным — но окатывала такой волной глубочайшего уничижительного презрения, что он весь сжимался и чувствовал себя обреченным перед лицом «естественного отбора» и «борьбы за выживание».

–

— Дедушка Мороз, так можно оставить у Вас щеночков? Вы же добрый волшебник! — с робкой надеждой продолжал просить Лешка. — И можно я к Вам нашу Лайку приведу, а то она там тоскует. Когда мама щеночков у нее забирала, она так плакала, так выла!

— Не ной, — прикрикнул на него брат. — Нечего бездомных собак плодить. Выживает сильнейший! И тоже мне, нашел Деда Мороза, вот чудик! Дед деньги зарабатывает, его люди наняли по домам ходить и подарки разносить малышам. Нету никакого Деда Мороза, ишь, губу раскатал, на-ка, выкуси, — и он с видимым удовольствием показал Лешке смачную фигу. Тот вжал голову в плечи.

— Выживает сильнейший, говоришь? — Дед Мороз с трудом удержался, чтобы не отвесить Вадику еще один подзатыльник. — А вот задумайся: сегодня ты выжил только благодаря ему, — он кивнул на Лешку.

— Вот-вот, — не растерялся Вадик. — Так мы, сильнейшие, и выживаем!

— Парадокс, однако, — Дед Мороз потер крепкой ладонью затылок. — Выживают они, а мир двигают такие, как ты, сынок, — ласково обратился он к Лешке. — Такие как ты и твой отец — вот кто истинный двигатель мирозданья.

— Вы так думаете? — с робкой надеждой спросил Лешка, глядя в глубокие мудрые глаза старика. — А можно мне загадать новогоднее желание? Всего лишь одно — мне много не нужно!

Дед Мороз кивнул. Лешка положил на пол очередного накормленного щенка, осторожно приблизился и прошептал Деду в самое ухо:

— Можно я, когда вырасту, доделаю то, что не успел доделать мой папа?

— А что делал твой папа? — таким же заговорщическим шепотом спросил старик.

— Папа хотел найти лекарство от рака.

Дед Мороз отстранился и поглядел на мальчика как-то совсем по-новому. Лешка был невысокого роста, сутулился и смотрел на мир боязливо — но в этот момент в его глазах промелькнул огонь будущего фанатика науки. Старик погладил его по светлым волосам и произнес значительно:

— Ну, что ж, малец, твое желание принято! Но это у тебя в будущем. А на этот Новый год я хочу подарить тебе один подарок.

— Подарок? — оживился Вадик и его глаза алчно блеснули.

— Сгинь, — отмахнулся Дед Мороз. — Замри!

Тот замер с открытым ртом, словно превратился в глыбу льда, и уже не мог слышать дальнейшей речи Мирозданья в образе Деда Мороза:

— Не слушай тех, кто говорит, что «выживает сильнейший». Чарльз Дарвин никогда не писал такого. Мамонты были очень сильными, но они не выжили, а вот твои предки выжили в условиях Великого оледенения и даже утратили шерсть. В своей работе «Происхождение видов» Дарвин писал, что выживает самый приспособленный. А самими приспособленными оказались те обезьянолюди, а потом и первобытные люди, кто помогал друг другу внутри сообщества. Кто мог согревать друг друга своим теплом, рисковать друг за друга жизнью, не бросать раненых товарищей на верную смерть и заботиться сообща о стариках и детях. Именно они смогли пережить Ледниковый период и пронести сквозь холод огонь своих сердец. Когда ты вырастешь и получишь хорошее образование (а ученый-врач должен быть очень хорошо образован, если желает найти лекарство от рака), то узнаешь, что у Дарвина есть еще одна работа «Происхождение человека…» — правда, название там длиннее и ты пока его не поймешь — так вот, в ней он доказывал, что первобытные люди имели МОРАЛЬНОЕ ЧУВСТВО, которое сыграло большую роль в их выживании. Запомни: выживает самый приспособленный, а мир двигают самый моральные… нет, скажу точнее, самые ЧЕЛОВЕЧНЫЕ.

Лешка слушал его, затаив дыхание, а Мироздание, ласково притянув его к себе, продолжало:

— Но раз уж развелось много таких, как он, — Мирозданье кивнуло в сторону оцепеневшего Вадика, — которые говорят, мол, выживает сильнейший, то вот мой тебе подарок. До сих пор ты был воплощенное «добро без кулаков». А теперь я вооружаю тебя кулаками! Теперь ты будешь сильнейший!

Наутро мальчики проснулись на кровати у печки в незнакомой комнате. Хозяина не было видно, лишь чайник на печке и кружки на столе напоминали о вчерашних событиях. Вадик потянулся, привычно больно ткнул брата локтем. Поискал по шкафам поесть, не нашел, схрустел несколько завалявшихся кусков сахара, не дав Лешке ни одного, потом начал запихивать сонных щенков в злополучный мешок.

Лешка выдернул мешок из его рук. Вадик зло размахнулся, целясь тому в лоб, но вдруг получил такую оплеуху, что отлетел и пребольно ударился спиной об угол печки.

— Л-л-лешенька, ты что, брат?! Ты это… н-н-не надо! — он испуганно вжал голову в плечи.

— Не тронь щенят, — голос Лешки звучал спокойно, но очень твердо. — Тронешь — хуже будет. Я сейчас приведу сюда Лайку. Можешь нажаловаться матери, если желаешь, а впрочем, ей сейчас не до тебя — она там с дядей Борей, — губы Лешки впервые в жизни тронула легкая язвительная улыбка.

— Ты чего такой? — осипшим от страха голосом бормотал Вадик. — У тебя жар, что ли, после вчерашнего?

Тот не снизошел до дальнейших объяснений, сунул брату в руки высохшую у печки куртку и шапку, молча вытолкал его за дверь и решительными шагами отправился за тоскующей Лайкой. Откуда-то из Параллельной Вселенной на него восхищенными глазами глядел отец, Лешка всей душой чувствовал этот взгляд и шел по улицам, впервые расправив плечи и уверенно вскинув подбородок.

(Продолжение следует)