Владыка кланов

— Я общаюсь с тобой не просто звуками, а дополняю свою речь ментальным общением с тобой, Атакама. Без этого Эрдарион звучать так же, как любой другой дракх'кхан, — удостоил меня ответом золотой, наглядно показав верность своего утверждения, перейдя под конец на простое шипение. — Чтобы правильно говорить на нашем языке, тебе необходимо научиться менять тембр и высоту голоса. Научиться менять уровень испускаемых горлом вибраций.

Я в ответ удивлённо хлопнула глазами, чувствуя, что все равно не понимаю.

"Вибраций?" — задалась я вопросом. Шаман в ответ издал похожий на смешок рык.

— Мы слышим благодаря ушным пластинам и подвижному шейному гребню. Чувствуешь ли это? — с этими словами он легонько тронул мои натянутые перепонки за щеками. От прикосновения я сразу почувствовала глухой стук у себя в голове и испуганно вздрогнула, схватившись за то место, куда золотой драконид коснулся до этого. Это было неожиданно — как будто прямо под ухом лопнул воздушный шар.

Эрдарион чуть приподнял свой шейный гребень с явным с намерением продемонстрировать его мне и затем продолжил:

— Наши органы слуха расположены снаружи. Мы улавливаем колебания этими перепонками и воспринимаем их как звуки. Иными словами — мы ощущаем любые вибрации ими, даже самые слабые. Береги перепонки на шее и морде и не позволяй никому тебя туда бить. Удар в них болезнен для дракх'кхана.

Это меня насторожило. Получается, это почти как паховая область у людей — слабая точка, которая приведёт к печальным последствиям, если пропустишь удар туда. Да, возможно, благодаря этим перепонкам при желании можно уловить почти любой звук, даже очень тихий, но иметь такую большую слабую точку… Теперь понятно, что в драке необходимо защищать в первую очередь.

На этот раз Эрдарион не обратил внимания на мои мысли, увлёкшись рассказом о местном языке:

— Определённый рык, который ты издаёшь, обозначает отдельное слово. Меняя интонацию и частоту звуков, мы воспроизводим речь, а второй дракх'кхан улавливает её своими перепонками. Когда ты научишься различать частоту и такт наших звуков, ты будешь понимать речь всех дракх'кханов так же, как и мою. Правильно.

"Значит, мне просто недостаёт каких-то знаний о вашем языке?" — мысль о том, чтобы как можно скорее научиться чужому языку, заставила меня загореться желанием уже сейчас приступить к обучению, однако Эрдарион остановил меня жестом ладони:

— Не гони уор'крабов, Атакама. Я обучу тебя языку, но не раньше, чем у тебя окрепнет горло. Сейчас ты не можешь говорить и изучать язык клана Рокхана.

Я нахмурилась, однако не могла не согласиться с ним: я могла сейчас только пищать, как только что вылупившийся птенец. Но чтобы убедиться в этом окончательно, я решила напрячь гортань так, как сделала бы это будучи человеком, и издать хотя бы что-то похожее на рычание. В горле что-то на секунду запершило, и оно болезненно завибрировало, но из моей приоткрытой пасти вырвался лишь сдавленный писк, после чего я сорвалась в кашель. Взрослый дракх'кхан, который всё это время наблюдал за мной, громко фыркнул:

— Тебе пока рано. Позволь лучше рассказать о нашем мире, где мы живём.

Я, едва откашлявшись и восстановив дыхание, согласилась послушать его.

Дальнейшая беседа больше напоминала диалог между мной и ши'хсадом, где я задавала вопросы, а он отвечал. За то время, пока мы говорили, Эрдарион рассказал, что мы живём в мире, по большей части покрытом пеплом и действующими вулканами. Везде текут лавовые реки, в воздухе витает запах сажи, серы и чего-то горелого, а живность в тех местах такая опасная и ядовитая, что она сама охотится на местных дракх'кханов. Однако и ящеры, среди которых повезло мне оказаться, адаптировались к опасным условия, привыкли к жаре и недостатку влаги.

Далее он рассказал немного о долине Лок'Ракх. Эрдарион подметил, что нам повезло поселиться здесь. Я хотя и не заметила, в чём здесь было везение, однако согласилась, что без лавовых рек и источника серных испарений жить лучше. Но мысль о том, что мне придётся всю свою новую жизнь лицезреть лишь пепельные равнины, горы и жить в сухом горячем климате, меня совершенно не радовала. Я уже сейчас ощущала, как при каждом вдохе в лёгких оседает какой-то пепел, а трахея вся горит от горячего воздуха. Конечно, со временем я привыкну к такому — раз уж дракх'кханы адаптировались к этому, то чем я хуже? Но я предпочла бы более гостеприимный климат и не насиловать своё новое тело экстремальными условиями с самого рождения.

Под конец рассказа Эрдариона мне даже стало грустно, когда я узнала, что фауна этой новой планеты, которой суждено было стать моим новым домом, представлена в основном членистоногими и рептилиями, на которых дракх'кханы регулярно охотятся. Причём сама охота сопровождается огромным риском, и многие дракониды зарабатывают шрамы, травмы, а кто-то даже лишается конечности. Но это зато объясняет, почему у них царит культ силы: кто сильнее, тот и приносит больше пищи, а это путь к почету и уважению. Естественно, если ты слаб и не способен умертвить добычу или хотя бы помочь в этом остальным, то вряд ли тебя будут долго кормить остальные. Но Эрдарион отметил, что до старости никто практически и не доживает, ибо смертность на охоте весьма высока.

Получается, всё как в первобытно-общинном строе: занимайся всю жизнь собирательством и охотой, найди себе мужчину, выноси и вырасти таких же "драконят" и умри на охоте… Классно же. Не сказать, что я была очень довольна своим попаданием, ибо пока вырисовывалась какая-то мрачная картина. Надеюсь, что у клана Рокхана хотя бы нет неравенства полов, а то ещё выяснится, что я должна буду по традициям клана лечь под каким-нибудь мускулистым самцом. А этого я бы точно не позволила с собой сделать.

Я решила копнуть немного глубже и получить больше информации на этот счёт, и Эрдарион частично подтвердил мои опасения:

— Если ты хочешь защитить себя, тебе придётся быть сильной. Без силы тебе не прожить в Дар’Ша, и тобой сможет владеть другой по праву более сильного.

Значит, я была права: остаётся лишь стать сильнее и не давать себя в обиду. А иначе тебя на выходе из хижины огреет кто-нибудь дубинкой и сразу в кусты потащит для дальнейшего надругательства над телом. И как с подобными правилами клан Рокхана ещё не уничтожил сам себя?

“Такое часто происходит? Как с таким отношением к соплеменникам мы ещё живы и не распались?” — последовал, возможно, один из последних на сегодня вопросов. Мне не нравилось, к какой теме по итогу привела наша беседа о мире, поэтому я подумывала о том, чтобы закончить разговор и обдумать всё услышанное за сегодня.

— Общая опасность объединяет, Атакама. Если дракх'кханы не будут держаться вместе — мы все погибнем. Есть ещё несколько правил, которые не позволяют нам распасться. Это не убивать дракх'кханов своего клана, не быть бесполезной и не создавать проблем другим. Запрета на бои между соплеменниками нет, пока ты не лишаешь его жизни и не калечишь.

"Варварские понятия," — только и оставалось мне прокомментировать это. Мне они, признаться, не очень нравились. Но спасибо на том, что хотя бы не убьют на пустом месте.

— Бои между сородичами помогают оставаться в форме и извлечь опыт из ошибок, — пояснил мне Эрдарион, — на охоте ошибка будет стоить жизни. Так считает и наш дор'манд.

Я лишь вздохнула в ответ и качнула головой. Звучало справедливо, хотя я не могла припомнить, чтобы у древних людей в родовых общинах часто драками выясняли отношения, ибо опасались кровной мести. Но это был другой мир, а тут свои правила и законы, которым я теперь должна подчиняться.

Осталось только выяснить последний момент касательно этой щепетильной темы:

"Что случается с теми, кто нарушает эти правила? Как часто их нарушают в клане?"

Эрдарион на миг задумался и закрыл глаза, а затем аккуратно коснулся моего левого крыла и произнёс:

— В последнее время редко. Нарушителей обычно изгоняют из племени без права вернуться. В исключительных случаях дают право сразиться с вождём или его старшим воином насмерть. Но я не помню, когда нарушитель оставался победителем.

В целом, общую картину и положение дел в клане я поняла, а потому на этой ноте и решила завершить беседу с золотым дракх'кханом. Тот, оставив рядом ещё одну порцию фруктовой мякоти, покинул комнату, расположив меня снова на шерстяной подстилке.

Оставшись в одиночестве, я внезапно ощутила после разговора о новом мире резко нахлынувшую тоску по земному дому. Только сейчас я в полной мере поняла: мне больше никогда не суждено будет ни увидеть свежие луга, ни потрогать зелёную траву, ни услышать жужжание пчёл и пение птиц. Всю свою жизнь я буду лицезреть лишь лавовые реки, ощущать только поднимаемые моими когтистыми лапами клубы пепла и дыма, а не шелест травы, дышать обжигающим душным воздухом, в котором вечно пахнет чем-то горелым и ядовитым. Не знать ни отдыха, ни покоя, а каждый день охотиться, получать новые шрамы и выживать в суровых условиях. Эх… И почему меня не закинуло вновь на Землю? Там живётся куда лучше, чем здесь, в первобытно-общинном племени драконидов, где, возможно, тебе даже не дадут выбора, кем тебе быть и кого любить, а едва станешь лишней — сразу избавятся от тебя. Да и если так подумать — вряд ли я буду способна вообще здесь кого-то воспринимать, как предмет любви и собственного обожания. Моя девушка осталась на Земле, а сердце было отдано ей. А тут у меня ещё и пол другой. Во время разговора с Эрдарионом я уверенно называла себя в женском роде, но внутри я всё ещё ощущала себя человеком по имени Евгений, который просто попал сюда по ошибке.

Слёзы стекали по щекам одна за другой, и я не могла… нет, не мог их остановить. Хорошо, что меня хотя бы Эрдарион не видит в таком состоянии — после всего услышанного я не хотел показывать свои слабости перед другими. Самое печальное в этой ситуации было то, что как бы ты ни старался, ты не сможешь вернуть себе то, по чему будешь скучать всю оставшуюся жизнь. В теории, конечно, можно было попробовать воплотить одну безумную идею сейчас и свернуть себе шею в надежде, что вот ты умрешь и переродишься в новом теле и месте, но я внезапно вспомнил про того, кого видел до своего попадания в новое тело. Что, если тот большой чёрный дракон, которого я жутко испугался, будет недоволен моим решением и накажет меня? С одной стороны мне это посмертное видение казалось сейчас лишь небольшим глюком на уровне сна, но с другой — в голове крутилась мысль "а вдруг?" И ведь не факт, что если сейчас убьёшь себя, то тебе станет лучше после смерти.

"Это не сон, не глюк и не ад. Это новая жизнь… И мне её как-то надо прожить…" — с грустью подумал я, размышляя. Теперь понимаю, почему между жизнями память всегда стирается — чтобы не скучать по прошлому и не испытывать подобный диссонанс в новом теле. Никому такое не пожелаю.

Я невольно вспомнил лица друзей, свою любовь, родителей. Я не представляю, как они будут переживать о моей смерти и помнить меня… Возможно, девушка довольно быстро найдёт себе нового парня, но родители… Это ж какое горе — хоронить собственного сына! Я не представляю…

В подобных размышлениях я и не заметил, как постепенно уснул и провалился в сон, полный самых ярких сцен из моей Земной жизни.

Глава 4: Катастрофа клана Рокхана

Время понеслось своим чередом: сон, еда, разговор, снова сон. И так по кругу. Я не заметил, как прошли мои первые несколько дней или даже недель — к сожалению, не имел возможности определить смену времён суток, а потому уже после пятого сна сбился со счёту. Я всё ещё тосковал по дому, но мне приходилось тщательно скрывать это, когда со мной разговаривал Эрдарион. К тому же я всё чаще и чаще думал (или если правильнее — думала) о себе в женском роде и понемногу привыкал к новой шкурке, хотя и продолжал про себя ворчать, что мир мне достался не очень хороший, а тот страшный чёрный дракон что-то перепутал, перемещая меня сюда. Но спасибо и на том, что моя душа не попала в ад к чертям за свои грехи… хотя эта «благодатная равнина» мало чем от него отличается.

Я не знала, сколько дней уже прошло с тех пор, как я вылупилась, и вообще — сколько дней уже нахожусь у Эрдариона. Вполне вероятно, что в мире Дар’Ша и вовсе отсутствует такое понятие, как день и ночь, а я по старинке продолжаю думать, что светлое время должно сменяться тёмным и наоборот. Порой мне даже казалось, что небо постоянно красного оттенка, и никакой смены суток нет, ведь мне ни разу не приходилось видеть именно ночь и звёзды. Вечные красные сумерки, если говорить кратко. Поэтому я дни отмеряла отмеряла чисто условными величинами. Поела, поговорила с наставником, поспала — вот и день прошёл. Возникала даже мысль, что, возможно, эта планета находится в приливном захвате — постоянно обращена к светилу одной стороной, а клан Рокхана находится в сумеречной зоне, где более-менее сносные условия жизни для таких планет. Тогда это объясняет, почему большая часть земель со слов шамана выглядит выжженной пустошью. Но если так, то другая часть планеты находится во льдах. Эрдарион по каким-то причинам пока не спешил мне рассказывать про холодные земли, что тоже настораживало.

Теорий вокруг тайн этой странной планеты можно строить море и бесконечное число времени, пока не исследуешь мир самостоятельно. Только вот совершить путешествие я пока не могла. За всё то время, пока я находилась в башне золотого кудесника, я научилась лишь твёрдо стоять на лапах и совершать простые движения, а вот ходить мне было ещё тяжело. Я также ощущала, что за это время немного выросла в размерах, а также у меня на голове начали расти рога. Они были ещё крохотными, я могла их разве что нащупать своими пальцами, а не увидеть. Но пройдёт время, и я стану неотличимой от остальных дракх’кханов.

А вот что огорчало, так это то, что подавать голос я по-прежнему не могла — горло ещё не приспособилось воспроизводить звуки местных ящеров. Оставалось довольствоваться обменом мыслями с золотистым шаманом.

И вот, проснувшись, я мысленно отсчитала начало очередного «дня», если вечные сумерки можно так назвать, и, потянувшись, стала ждать. Эрдарион через несколько минут принёс мне выжатый сок некоего сладковато-кислого фрукта, который я с удовольствием начала пить… Вернее, пытаться, попутно осознав, что с моей формой пасти пить, как это делают люди, жутко неудобно. Губы как таковые отсутствуют, лакать получается с узким змеиным языком плохо, а если втягивать в себя жидкость, то она любила вытекать через уголки пасти.

— Работай нижней челюстью, — попытался подсказать мне Эрдарион. Я отстранилась от блюдца с соком и сначала с лёгким непониманием хлопнула глазами. Но затем неожиданно вспомнила различные анимации с динозаврами, где они, обладая похожим строением пасти, загребали воду из водоёмов нижней челюстью, работая ею словно ковшом, и мне всё стало ясно с этим. Я открыла пасть и погрузила наполовину в сок, заполнив её живительной влагой. Затем отстранилась, выгнула шею кверху и проглотила её. Вышло немного неопрятно, так что я даже слегка забрызгала себя, но зато работало!

Повторив это действие и напившись спустя несколько глотков, я отстранилась от блюдца и перевела внимание на Эрдариона, спросив его мысленно:

«А откуда у тебя эти фрукты? Почему вы их не выращиваете здесь? Это кажется безопаснее и лучше, чем заниматься охотой с риском для жизни».

Эрдарион в ответ слегка нахмурился, прижав плотно к себе шейный гребень, и затем прошипел:

— Здесь они не растут. Земля слишком бедная.

«Но ведь есть и более благоприятная почва, раз ты берёшь оттуда эти фрукты. Почему бы вам не переселиться туда?» — продолжала я, разводя лапами в стороны. Этот вариант казался более логичным. Люди-то тоже в древности часто кочевали в поисках подходящей земли, прежде чем осесть на какой-то определенной местности.

Эрдарион внимательно на меня посмотрел, словно пытаясь уловить ход моих мыслей, а затем издал протяжный, похожий на рычание вздох.

— Никто не согласится. Долина Лок’Ракх — земля предков нашего клана, дракх’кханы дорожат традицией. А те земли, откуда я взял фрукты, очень опасны для нас, и направляться туда далеко. Раз в двести извержений света я отправляюсь туда для добычи необходимых трав и фруктов. Я умею сохранять их достаточно долго, чтобы иметь некоторый запас, как сейчас. Я ими тоже питаюсь, в отличие от остального клана Рокхана.

А вот это уже всерьез заинтересовало меня. Представилась хорошая возможность распросить шамана про то, что находится за пределами долины Лок’Ракх. Я даже потянулась к Эрдариону и взялась за его ладонь своими крохотными лапками, подняв взгляд на его морду:

«Двести извержений света — это сколько? И что подразумевается? А что из себя представляют далёкие земли?»

Тот взял меня в свою ладонь и поднял на уровень своей морды.

— Двести извержений света… — тут он крепко задумался, — цикл, когда становится немного темнее и светлее. Это связано с выбросом лавы в центре горной гряды. Когда она изрыгается — небо окрашивается в яркие тона, но в период затишья становится тусклее. Один такой период мы называем извержением света. А что до земель… Я тебе их как-нибудь покажу. Они отличаются от того, что все привыкли видеть. Там нет такой жары, как здесь, больше воды, и растения имеются, но та земля запретна для нас и опасна. Даже деревья будут опасны для дракх’кханов, не говоря уже о живности и кланов той территории, которые враждебны к нам.

Я задумчиво опустила шейный гребень к голове. По секрету говоря, это описание напоминало джунгли на планете Земля. Я сразу представила себе обильные заросли с густой и сочной травой и приятным влажным воздухом, по которому уже начинала скучать, с плодородной почвой и огромным количеством фруктов и различных ягод. Ух, аж живот сводило от мысли вновь вкусить этих плодов. Хотя Эрдарион мне и так давал неплохую еду, жаловаться не приходилось.

Эти образы и мысли прочитал и мой собеседник. Он издал непроизвольный смешок и затем сказал:

— Ты почти верно представила, Атакама. Осталось только заменить зелёный цвет листьев на красный, а растения представь в два раза ниже и более густыми и непроходимыми. Представила? Так ты получишь Орос’Энх — красные земли, куда ещё не добрались лава и пепел.

Получалось странно — неужели те земли, которые кишат жизнью, являются смертоносными для дракх’кханов? Я ещё понимала про другие кланы, с которыми действительно не захочешь связываться лишний раз, но что насчёт флоры и фауны? Что же там настолько опасное, от чего не способны защититься разумные существа?

«Тогда я должна буду туда попасть и увидеть всё сама», — решительно заявила я шаману, сжимая палец золотого сильнее. Надеюсь, он не упрекнёт меня за излишнее любопытство.

Тот лишь улыбнулся в ответ и, продолжая удерживать меня в ладони, второй лапой подцепил наплечную кожаную сумку, которую продел через плечо и крыло:

— Когда станешь сильнее и взрослее — я покажу тебе Орос’Энх. Но а пока запрыгивай в мою сумку. Сегодня ты увидишь наш клан Рокхана своими глазами, — предложил он мне.

Я с радостью согласилась и аккуратным прыжком залезла туда, высунув оттуда лишь голову. Я обратила внимание, что сама сумка была сшита из нескольких кусков кожи, соединенных жилами. Очевидно, всё добыли с животных. Это немного обрадовало меня: по крайней мере, примитивные предметы дракх’кханы умеют делать, хоть я не замечала, чтобы кто-то из них носил одежду. Возможно, у них не принято прикрывать себя клочками кожи или ткани, как у людей. К этому не так просто будет привыкнуть, но у драконидов хотя бы нет на виду груди или ещё каких-нибудь «причиндалов», поэтому и скрывать нечего.

Осталось также понять, что ещё дракониды умеют и что они могут. Например, знают ли они обработку металлов? Или земледелие? Я на секунду подняла голову, пытаясь понять, прочитал ли мои мысли Эрдарион, но тот смотрел куда-то в сторону, направляясь к выходу из башни, и по итогу оставил меня без ответа.

Цокая когтями по голому камню, Эрдарион вышел наружу, и меня на пару секунд ослепил яркий свет, непривычный после нескольких часов, проведённых в темноте. Я протяжно пискнула и закрыла обоими веками глаза, протирая их попутно, так что дорогу с холма в сторону деревни я благополучно пропустила. А когда я смогла их вновь открыть, мы уже шли по окраине деревни клана. За эти дни моё зрение нормализовалось и стало более острым, так что теперь я могла насладиться идеальным, почти орлиным взором. Я без труда различала мельчайшие детали: небольшие камешки на дороге, трещины в скалах, мелкие каменные кирпичи на домах. Даже в иных дракх’кханах, попадающихся нам по пути, я подмечала даже незаметные внешние особенности: цвет их глаз, шрамы на теле и даже форма их тускло блестящей чешуи.

Видеть идеально… Это было в чём-то удивительное чувство, учитывая, что как человеку, мне приходилось носить очки. Иметь вновь отличное зрение было сродни тому, как если бы я вернула давно утраченную особенность, и радовалась этому, словно ребёнок большому торту на день рождения… Хотя что уж скрывать эмоции — я и так была ребёнком по меркам этого мира! Приподнятому настроению способствовала также и смена обстановки: я, наконец, узнавала об этом мире что-то новое лично, а не только с рассказов Эрдариона.

Деревушка, где жил мой клан, была совсем небольшой. Я насчитала лишь домов двадцать в ней, не больше. Её можно сравнить с поселком за полярным кругом или в Сибирской глуши. Издалека мне уже доводилось видеть те примитивные жилища, которые себе возводили дракх’кханы, и вблизи они мне не казались комфортными или уютными — слишком грубо и неопрятно были сделаны. Я даже на секунду задумалась, не проще ли им вообще ничего не строить и просто спать на земле, но затем сразу же предположила, что члены клана используют дома в качестве хранилища вещей и погребов для еды. А в целом, некоторые из дракх’кханов и впрямь отдыхали и спали под открытым небом, вытянув задние лапы перед собой и подложив под голову шкуру в качестве подушки. Это было крайне непривычно видеть после жизни в человеческом обществе, хотя я понимала, что при тёплом климате и отсутствия дождей острой необходимости в крыше над головой не было.

А вот что действительно привлекло моё внимание, так это тот самый крупный дом, выполненный, как оказалось, из грубо обработанного чёрного кирпича. Двухэтажное строение возвели с явно большим усердием и трудом, нежели остальные жилища, хоть оно и не было лишено некоторой неаккуратности. Где-то кирпич был уложен криво, где-то он лежал в необработанном виде, а в некоторых местах и вовсе отсутствовал, в результате чего в стене то тут, то там зияли отверстия и дырки. Некоторые из них были явно крупнее остальных и представляли собой уже скорее окна, нежели дефекты в конструкции. Когда мы проходили мимо этого крупного дома, я попыталась заглянуть в одно из окон, но ничего примечательного там не заметила: комната была практически пустой, за исключением развешанных на стенах шкур различных животных и разложенных на полу горшков.

«Эрдарион, а это дом вождя?» — решила я проверить одно из своих предположений. Золотистый дракх’кхан, который всё это время просто давал мне возможность осмотреться и молчал, остановился.

— Покои дор’манда — вождя Анемоса. Только он и лучшие дракх’кханы нашего клана могут туда заходить. Это жилище было возведено ещё задолго до моего появления в Дар’Ша нашими предками. Это один из знаков силы дор’манда, как и символ благосклонности предков к нему. Не будь они с Анемосом, он бы не смог жить там.

Я кивнула, мысленно поблагодарив Эрдариона за пояснения. Это было ожидаемо, что вождь живёт в таком выделяющимся на фоне остальных жилище. Выставленные напоказ трофеи нужны, чтобы демонстрировать их остальным дракх’кханом, тем самым доказывая силу обладателя, а что до горшков… моё ли дело, что в них находится?

Шаман несколько минут постоял у дома вождя и затем двинулся по направлению к расчищенной площадке в центре деревни, где сейчас находилось больше всего дракх’кханов. Те, завидев Эрдариона, прижимали шейный гребень к голове, что-то невнятно шипели и затем расступались в сторону. Видимо, для них это было чем-то вроде знака уважения. Я к ним тоже не забывала присматриваться из интереса, хотя для меня они смотрелись однообразными. Черты морды я различить не могла, а чешуя дракх’кханов чаще всего была чёрной, серой, бурой, оранжевой или красной, с небольшим отличающимся оттенком на пластинах, перепонке крыла и гребне. Пару раз перед моими глазами мелькнул фиолетовый цвет чешуи и даже похожий на мой собственный — голубой, но это являлось скорее экзотикой, выбивающейся из общей картины. У всех были два перепончатых крыла за спиной, длинная морда с выпирающими из пасти клыками, слуховые гребни на тыльной стороне шеи и за мордой. Но всё же отличительные особенности у некоторых ящеров наблюдались. У кого-то на плечах и спине имелись дополнительные костяные наросты, отсутствующие у остальных, кто-то ходил весь в шрамах, у некоторых росла вторая пара рогов или же небольшой костяной нарост на носу или под глазами. Но некоторые имели и вовсе пугающие меня внешние особенности: отсутствие конечностей. Большая часть, конечно, была покалечена не до такой степени и не имела безобразных шрамов, проходящих через всю морду и грудь, но у двух встретившихся нам на площади членов клана отсутствовала половина руки, будто её откусил один из хищников на охоте, кто-то потерял крыло, ходил без рога или с треснутыми грудными пластинами, а у одного дракх’кхана я заметила полное отсутствие хвоста. Вместо него я увидела лишь какой-то обрубок, возле конца которого ясно проглядывали следы чьих-то зубов, отчего я поморщилась и поспешно отвела взгляд в сторону. А я-то считала, что это у Эрдариона слишком много шрамов…

«Почему здесь так много увечных? Неужели у вас жизнь настолько опасная?» — решила я спросить у золотого. Хотя я и так догадывалась о том, что он сейчас скажет, а потому не ожидала услышать от него чего-то нового.

— Борьба с другими кланами и опасная живность оставляет многих со шрамами. Но у дракх’кханов считается, что чем их больше, тем большее уважение заслуживает их обладатель, — прояснил мне Эрдарион. Оно и неудивительно.

«Надеюсь, это здесь не возведено в абсолют», — оставалось лишь ответить мне. Я не была сторонницей большого количества шрамов, считая, что они всё-таки уродуют внешность, а не являются украшением. А если у тебя отсутствуют конечности — это еще не показатель того, что тебя стоит уважать, а скорее является приговором. Инвалидом ты никому не нужен будешь.

— Отсутствие конечностей не в почёте, но это не смертельно, когда есть когти на задних лапах и зубы. Всё зависит от самого дракх’кхана.

Я мысленно вздохнула. Не хотелось бы подобное пережить. Я и так не особо люблю боль, а потеря конечности вовсе сделает инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Здесь тебе протез никто не поставит.

— Если ты опытный охотник, то ты будешь полезен даже в таком виде. Но с ними или без — тебе придётся всё равно показать остальным свои способности, если хочешь занять место в клане, — продолжал Эрдарион, направляясь к краю деревни, противоположному тому, откуда мы пришли.

«Как?» — задала я закономерный вопрос, высовываясь немного дальше из сумки и осматриваясь.

— Каждый дракх’кхан должен после трёх рогов должен активно участвовать в жизни клана. Клан Рокхана уважает силу и боевые навыки, и в целях этого всех молодых учат выживать в суровых условиях с малого возраста. Но даже тренировочные охоты несут в себе опасность. Поэтому у детенышей есть лишь два выбора: или выживать и учиться, или умирать. Слабые часто не доживают до обряда посвящения, когда их принимают в клан, как полноценных членов. Тебе нужно будет активно тренироваться вместе с остальными. Охотиться и выживать, иначе от возможных проблем или смерти даже я не смогу тебя защитить.

Я осознавала, что попала вовсе не на курорт, однако я не ожидала, что меня с самого начала начнут подвергать суровым и смертельным испытаниям. Детей принято беречь, а не вот так бросать их на амбразуры. Странно, что этот клан ещё не вымер из-за своего воспитания — не все же вылупляются прирождёнными воинами. Или у дракх’кханов это, как и общее понимание языка, заложено в крови? Но, как бы то ни было, попала я в типичную Спарту, где все поголовно воины и носят оружие с малых лет. Что ж, раз мне суждено будет стать своеобразной «Зеной Королевой Воинов», значит — пусть будет так.

Другой вопрос — было непонятно, сколько у меня есть времени до момента, пока не начнутся эти самые испытания.

«Три рога — это сколько по времени? Как примерно я вырасту к тому моменту?» — задалась я логичными вопросами, пытаясь понять это всё.

— Один рог — это время, за которое полностью отрастают наши рога. Когда у тебя они вырастут — это будет треть от нужного периода. Возможно, к тому моменту ты вырастешь уже почти наполовину от взрослого дракх’кхана. Твоё тело начнёт крепнуть, и тогда его нужно будет начать тренировать. До этого времени ты останешься у меня. Я научу всему необходимому.

«Надеюсь, что три рога — это достаточно большой срок,» — со вздохом добавила я, понимая, что вряд ли кто-то переведёт мне это в более понятные величины, как «дни», «недели» или «месяцы».

Я продолжала осматривать деревню. Вот я заметила уже знакомого мне Хор’Гарата, который пребывал с высоким монотонно-чёрным драконидом — тем самым, который и дал мне имя. Мелкий рыже-бурый детёныш рядом с ним постоянно пытался то подпрыгнуть, то взобраться по лапе взрослого дракх’кхана, но всё время терпел неудачу и оказывался на земле. А его предполагаемый родитель что-то ему прирыкивал, будто подбадривая.

Заметив нас, черномордый встал и протяжно зашипел, складывая шейный гребень и немного наклоняя голову.

— Каз’Крах. Охотник, — не то поприветствовал, не то пояснил мне Эрдарион, подходя к нему. Я решила пока помолчать и понаблюдать за сценой.

— Эрдарион. ши’хсад, — произнёс тот в ответ и затем кинул взгляд на сумку, в которой я сидела, — Атакама?

— Я взял её под своё крыло. Она будет у меня до момента, пока ей не пройдёт три рога. Потом передам тебе — её нужно обучить так же, как и любого другого дракх’кхана, — пояснил ему золотистый.

— Эрдарион хорошо знать обычай клана Рокхана. Но Эрдарион взять Атакама, как наследник Ши’Хсад, только после обряда посвящения. ши’хсад должен знать это, — прорычал тот, грозно прищурившись. Я, признаться, немного испугалась этого взгляда Каз’Краха.

Эрдарион в ответ сложил гребень и неожиданно улыбнулся, обнажив клыки.

— Атакама вырастет великим воином и ши’хсадом, если ей суждено это. Позабочусь об этом. А как Хор’Гарат? Здоров? — указал он на прыгающего вокруг лап дракх’кханов рыжего детеныша.

— Хор’Гарат быть сильный охотник и воин. У Каза сомнения про Атакама. Странное дитя.

Черный ящер вновь глянул на меня, и я, подняв голову, встретилась с ним взглядами. Мне на секунду показалось, что он смотрит на меня с явным презрением и негодованием, словно он хотел прямо здесь и сейчас выбросить меня на произвол судьбы, однако в какой-то момент Каз’Крах расслабился и отстранился от золотого, взяв Хор’Гарата себе на лапы.

— Атакама надо испытать. Атакама иметь необычный цвет чешуи и редкая стихия. Возможно, Атакама странная, но способная, — пробурчал он что-то напоследок и перевёл всё своё внимание на рыжего детеныша, протягивая к нему раскрытую ладонь. Эрдарион протяжно выдохнул в ответ.

— Не бойся Каз’Краха. Он хороший и умелый охотник. Он многому научит тебя и подготовит, — пояснил золотой мне, когда мы двинулись дальше. Мы уже выходили за пределы деревни и теперь направлялись к пустырю за ней.

Но диалог между двумя дракх’кханами оставил в моей голове несколько вопросов, которые я поспешила обсудить с моим наставником:

«Что означает необычный цвет? Мне при вылуплении сказали, что я благословлена духами воды? Что оно означает?» — вспомнив первые слова Каза, с которыми он встретил меня в новом мире, поинтересовалась я.

— Клан Рокхана верит в духов стихий и предков, Атакама, — тихо вздохнув, пояснял мне Эрдарион, — цвет чешуи определяет то, каким духом были твои предки. У тебя очень редкий цвет — синий. Потому тебя благословили водой. Той, какой её помнили наши древние сородичи. При вылуплении каждого детёныша омывают ещё и красной водой вперемешку с кровью убитых жертв. Считается, что она защищает от смертельных зубов и когтей.

«Так и думала, что это была кровь», — мысленно усмехнулась я, вспоминая ту красную жидкость, которой меня омывали. Наверняка со стороны это выглядело весьма устрашающе — «крестить» младенцев кровью. Христианам подобное разве что снилось в кошмарах, а меня реально «благословили» ею.