Несметное богатство[сборник]

Набежав на меня так близко, она замерла от неожиданности, затем молнией метнулась в сторону, в густой подлесок. Только рыжий хвост ее мелькнул перед моими глазами.

— Как и не бывало, ловко! — невольно вырвалось у меня.

Так наше знакомство и не состоялось. А как хотелось бы сказать: «Здравствуйте, Патрикеевна! Вы крепко ошиблись: я не рябчик, а настоящий охотник. Только смотрите, зимой не ошибитесь — останетесь без пушистой теплой шубки».

Синичкина купальня

Осенней порой спешили мы на утиную охоту вниз по Волге в свое приписное охотничье хозяйство. Мотор весело постукивал и лодка шла ходко, оставляя позади большие буруны. Было ветрено. Солнце то выглядывало, то опять пряталось за рваные, клочковатые тучки.

Вечер застал нас у большого Зеленого острова, но мы не думали приставать к берегу. Хотелось еще проехать километров десять-пятнадцать и заночевать на какой-нибудь отмели.

Прошли уже почти весь остров. Неожиданно гребной винт за что-то задел: корягу, проволоку или еще за что — шпонку винта срезало, и наша моторка остановилась. На веслах добрались мы до острова, втащили лодку на песок и закрепили якорем.

— Вот угораздило, придется заночевать, — невесело сказал мой товарищ, бывалый охотник Николай Осин. — Ну, да ничего. Поужинаем, укроем лодку брезентом, сами в одеяла и будем спать, как медведи в берлоге. На охоту еще успеем, все впереди.

Так и сделали. Вскоре черная, непроглядная темнота накрыла остров, смыв очертания камыша и кустарников. Все вокруг затихло. Лишь только глухой плеск волн доносился до нашего слуха.

Утром я первым вылез из лодки. Густой туман окутал все вокруг. О том, чтобы плыть дальше, нечего было и думать. Мы разожгли костер и позавтракали. Николай занялся злополучной шпонкой, а я, прихватив ружье, пошел по берегу острова. Набежавший ветерок разодрал туман на клочья, и они медленно стали таять. Заметно посветлело. Показавшееся солнце радовало своим последним теплом.

Высоко над Волгой негромко прогоготал одинокий гусь. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся из виду. «Эх, бедняга, видно, отбился от стаи и теперь на зимовку добирается один».

Вдруг раздалась звонкая песенка: «Пинь-пинь-чере-ре, пинь-пинь-чере-ре». Я поднял голову: на нижней ветке ивы прямо над водой, сидела большая синица.

Вот она прижала крылышки и камешком полетела в воду, быстро вынырнула и снова уселась на прежнюю ветку. Посидела, раскинув крылышки, как это делают воробьи во время купания, и снова в реку. Так повторялось три, четыре раза, после чего синица улетела в глубь острова. Маленькая непоседливая пичужка, как видно… купалась!

И тут я вспомнил пернатого рыбачка — ярко-зеленого зимородка, встречавшегося в наших местах по речкам и озерам. Он стрелой бросается в воду, ловит рыбешек, но чтобы вот так же кидалась в воду обыкновенная синичка — это было в диковинку.

И ворон — птица разбойная

Поздней осенью отдыхал я в доме отдыха Набережные Моркваши.

Решил пройтись по окрестностям. День выдался серый, пасмурный. Не спеша прошел заброшенный фруктовый сад, почти засохший, и очутился на гороховом поле, уже убранном, Впереди, недалеко от дороги, то взлетала, то вновь садилась на землю стая обыкновенных сизых голубей. В глаза бросилось: они чем-то встревожены. Тут же, на поле, я заметил трех больших черных птиц, которые сгрудились в одном месте. Это были вороны.

Я подошел поближе: на земле… перья растерзанного голубя… Сам он лежал без головы. Вся грудка до спины выклевана, в зобу горошины.

Я всегда считал ворона падальщиком, санитаром полей и лесов, частенько наблюдал за этой птицей. Но, выходит, он при случае не прочь поживиться и свежатинкой.

Воровка

Вечером в землянке, что стояла на берегу извилистой обмелевшей протоки Духовое, весело потрескивала печка. На чугунной плите подогревался чай, а мы, охотники, тесным кружком расположившись на устланных сеном нарах, делились впечатлениями о прошедшем дне. Он выдался на редкость ветреным, холодным, охота на уток утром и вечером была неудачной, и никто из нас не мог похвалиться трофеями.

Утром я проходил берегом озера с красивым названием — Золотое. Озеро — неширокое, метров восемьдесят, сто, но изрядно вытянутое. Края его поросли болотной растительностью, теперь уже пожелтевшей, по берегам кое-где маячили кустарники, сбросившие свои продолговатые листья. В нем, как видно, водились небольшие водяные зверьки — ондатры: над поверхностью воды выступали их конусообразные хатки. На другой стороне озера я увидел зверька, бегающего по берегу у самой воды. Он словно что-то искал — двигался взад, вперед, опустив низко мордочку к земле. Зверек был темного цвета, с белым пятном под горлом. Норка! — узнал я. Вот она приостановилась, видимо, заподозрив что-то неладное, а затем проворно юркнула в траву. Вскоре на поверхности воды показалась ее маленькая головка. Норка легко и быстро поплыла вдоль озера.

О встрече с норкой я рассказал в тот вечер своим товарищам по охоте.

— Вот так встреча! — удивился местный охотник Пашка. — Прямо совпадение! Я тоже ее, воровку, встречал.

— Ты о чем это? — спросил я, уловив в его голосе какую-то неприязнь.

— Сейчас поймешь, — усмехнулся Пашка.

Охотники затихли, ожидая, о чем пойдет речь.

— В прошлом году, — начал рассказывать Пашка, — прикатил я сюда на мотоцикле: рыбешки половить, душу, как говорят, отвести. Сел на старое место, настроил удочки — рыбачу. Дело было под вечер. Набежала небольшая лохматая тучка, враз потемнело и сыпанул дождик. Ну, думаю, все. Пропала рыбалка. Нет, тучка умчалась и вновь посветлело. И такой тут после дождя клев объявился, что умаялся таскать то сорожек, то окушков. Рыбу кидал в ямку, что была недалеко от ивового куста, а потом решил взглянуть: много ли наловил, может, пора и заканчивать. Обратный путь не близкий, да и рыбу всю не переловишь. Поглядел — и глазам своим не поверил: ямка-то пустая, без единой рыбки! Что за оказия, куда она подевалась? Думаю, уж не норка ли ненароком таскает мою рыбу? В нашей местности встретить норку не в диковинку, о проделках ее я наслышался немало. Выломал я прут на всякий случай, положил его рядом с собой и продолжаю рыбачить. А сам нет-нет да и кину взгляд на ямку. Вдруг слышу — шорох: из куста сперва показалась круглая мордочка, а затем и весь зверек с гибким вытянутым телом. Так и есть — норка! Легкий прыжок — и рыбка оказалась в пасти зверька. Ловко! Я схватил прут и кинулся к воровке: мол, сейчас проучу! Куда там, ее как ветром сдуло.

Вот так и перетаскала эта бестия всю мою рыбу, не оставив даже на уху.

Охотники ничего не стали выспрашивать или уточнять, только от души посмеялись.

Промашка

В ту осень охотились мы на уток недалеко от деревни Березовая Грива. Жили в невзрачной и ветхой избушке, на пасеке. Ульи были выставлены на небольшой лесной поляне. С одной стороны пасеки за песчаной дорогой круто в гору поднимался смешанный лес, с другой простирались еще зеленые луга.

Воды в тот год было мало, и Волга сильно обмелела. Образовались отмели, острова и островки, разделенные протоками, которые тянулись широкой лентой на десятки километров. Вот над этими отмелями и островками лежала дорога на юг пролетных птиц. Тут проносились многочисленные утиные стаи, говорливые косяки гусей, караваны журавлей.

Погода не баловала. По небу ползли темно-серые тучи, в воздухе кружились колкие снежинки. Холодный низовой ветер пронизывал до костей, поднимал на воде белые пенистые барашки.

Обычно мы охотились на «черных» островках, а тут как-то один вечер решили провести на озерах. У меня на примете было целых четыре: они находились один за другим, почти рядом. На одно из них, самое большое, заросшее рогозом, камышом и осокой, я пришел еще засветло. Постоял с полчаса, а затем уселся на сухую кочку у воды. По берегу виднелись потемневшие от времени пеньки, что остались от порубки.

Стало темнеть, утки не появлялись. Лес потонул в дымке. Стояла тишина, густая, недвижимая. И тут я почувствовал: на голове у меня кто-то шевелится. Хвать рукою — податливо-мягкое. Никак, птица! Я инстинктивно отдернул руку, птица бесшумно взлетела. Отлетела немного и плавно опустилась на взгорок, в березнячок, уже сбросивший листья. Это была сова. Нахохлившись, она сидела совершенно открыто. Словно говорила: «Как же это я промашку дала, вместо пенька на человека села».

И гаршнеп радует сердце охотника

На дворе поздняя осень. Отцвели и поблекли краски листопада. Сплошной серой пеленой затянуто небо. Уставшее за лето солнце уже редко ласкает глаз своими яркими лучами. Заметно похолодало, в воздухе нет-нет да и проносятся снежные крупинки. Потемнела и как бы стала глубже вода в реках и озерах.

Холодный, порывистый ветер срывает с деревьев последние листья, и лес обнажается, «светлеет», становится тише и потаеннее. Редко раздаются в нем голоса пернатых. Не видно уток, гусей, улетели крикливые грачи.

Снова я на любимом болоте. Небольшое, почти сплошь заросшее камышом, осокой и редкими кустиками тальника, оно в летнее время было постоянным пристанищем бекасов, этих быстрокрылых птиц. Каждый раз, заходя сюда, я поднимал до десятка шустрых птиц и клал в охотничью сетку несколько длинноклювых куликов. Так было в августе и сентябре, первых числах октября. А ведь сейчас уже заканчивается октябрь и будет ли что живого на болоте?

С этой мыслью я прохожу серединой болота. А его и не узнать, насколько оно изменилось: обмелело, оголилось, трава на кочках высохла и стала чернеть. Лишь в топких, трясинных местах еще зеленела осока, выделяясь своими густыми островками. Пройдя почти все болото, я не поднял ни одной птицы. Ну, думаю, прощай охота на болотную дичь до следующего сезона. Видимо, ничего нет, и я только зря теряю время. Да и что в самом деле можно ожидать на болоте, когда до этого уже прошли первые морозы, и лужицы, затянутые тонким матовым ледком, мягко похрустывали под ногами.

Но все же решил попытать счастья и пошел к кустикам тальника, почти сбросившим листья. И, как оказалось, не напрасно. Из-под раскидистого куста, около самых ног, лениво поднялась темноокрашенная небольшая птица, чуть побольше обыкновенного воробья, и, слегка покачиваясь в воздухе, низко полетела от меня. По величине и медленному полету я узнаю в ней гаршнепа. Ветер подхватывает его и начинает бросать из стороны в сторону, как щепку. После выстрела я остался с трофеем. Затем у этого же куста одного за другим «вытаптываю» еще четырех долгоносиков и удачно по ним стреляю. Это была, по всей вероятности, предотлетная высыпка болотных красавцев.

Поздней осенью, действительно, и гаршнеп радует сердце охотника.

Грибы… на школьной площадке

Как-то в конце августа, спеша на работу, на школьной площадке я увидел человека. Полусогнувшись, он что-то искал на земле. Видно обронил, а теперь никак не найдет…

Подойдя поближе, я увидел в его руках небольшой складной ножичек. Площадка была ровная, песчаная, по бокам ее — дорожки. Там и тут виднелись чуть заметные бугорки земли с трещинками во все стороны. Мужчина подходил к такому бугорку, ловко вскрывал его ножичком — и на поверхности земли появлялся… молодой шампиньон. Вскоре у «охотника» за шампиньонами бумажный пакет был полон доверху. Экая благодать — не надо далеко ходить, грибы прямо под носом, на школьной площадке. Недавно тут бегали школьники, азартно гоняли футбольный мяч, а теперь всем на диво выросли грибы.

Шампиньон — гриб съедобный. По питательности его приравнивают к мясным продуктам. Но что примечательно: во время роста он обладает огромной силой. Мне доводилось видеть: настлали асфальт, а через несколько дней покрытие поднялось пузырями. Оказывается, это сделали шампиньоны.

Дробинка

Однажды поздней осенью провел я несколько дней на утиной охоте в камских лугах. Большие и малые озера с темными островками куги и тростника чередовались здесь с обычными травянистыми болотами. На одном из озер сооружен был у меня небольшой скрадок из ивняка и травы. На воду, метрах в пятнадцати-двадцати от скрадка, я выставлял несколько резиновых чучел: трех-четырех чирков, пару кряковных и одну-две шилохвости. Забирался в скрадок затемно, затаивался и терпеливо ждал. С рассветом начинался перелет уток с озера на озеро. Завидев чучела, утки подсаживались к ним и… становились добычей.

В один из дней охоты я, как обычно, еще до рассвета сидел в скрадке. Чувствовалось заметное похолодание. Воздух свежий и острый сверлил нос. Стужа заползала за воротник, холодила спину.

Светало медленно. Тьму сменила серая мутная мгла. Густыми хлопьями повалил крупный мягкий снег. Вскоре он покрыл траву, копны сена, луговую дорогу, кусты ивняка. Поеживаясь, я сидел в скрадке и любовался такой переменой в природе. Еще часа полтора тому назад все вокруг было зеленым, а сейчас сплошь выглядело белым, как будто густо перекрасили белилами.

Вдруг послышался упругий нарастающий свист крыльев. На скрадок стремительно и низко шли три птицы. Со свистом сверля воздух, они пронеслись над самой моей головой. Я развернулся, быстро вскинул ружье и ударил дуплетом. Одна из уток резко пошла на снижение, грудью пропахала снег и застыла, разбросав крылья. Я подошел к птице, поднял. Это была северная чернеть. Крови нигде не было, птица была совершенно целой, не поврежденной. Задумался: куда же я попал? И лишь дома при разделке тушки загадка прояснилась: единственная дробинка поразила сердце.

Стало не по себе. И хотя охотой я занимаюсь давно, меткости своей на этот раз уже не радовался.

Матросик в тельняшке

Рыболовов-любителей принято делить на летних и зимних. Одни с наступлением заморозков, как говорят, сматывают удочки, не беря их в руки до весеннего потепления, а другие, наоборот, с нетерпением ждут зимнего сезона, считая, что подледный лов — самый увлекательный.

Особенно знатная ловля рыбы по первому ледку — «по перволедку».

Небольшой морозец приятно пощипывает уши, румянит щеки. С рюкзаком за плечами, с зимней удочкой и пешней я осторожно иду по слегка потрескивающему льду. Иногда пешней пробую его крепость, а то — неровен час — можно и выкупаться в зимней водице. Совсем недавно здесь, у берега Дальнего Кордона на Волге, плескались холодные волны.

Рыбаки уже «на местах». Облюбовав для ловли место, бью пешней первую лунку. Веером летят осколки, гулко звенит, словно поет, лед. После двух-трех ударов показывается темная вода. Черпаком выбираю ледяное крошево и с волнением опускаю в округлую лунку серебристую блесну. Холодный ветер задувает под воротник полушубка, но я не спешу перевязать шарф. Легкими движениями руки подергиваю леску, заставляя «играть» блесну.

Проходит несколько минут, а долгожданного удара по блесне нет. Пробиваю вторую, третью, шестую лунку — окунь не берет. Все как будто в порядке: и жилка тонкая, самая окуневая и незаметная в воде, и блесна похожа на настоящего малька, а рыба упорно не ловится. Значит, не держится тут окунь, надо поискать другое место.

Неподалеку, почти у берега, замечаю черные пеньки над поверхностью льда. Тут раньше был лес, а с приходом большой воды его вырубили. Хищник-окунь любит коряжистые места, где ему легче подкарауливать добычу, и здесь он, наверное, будет.

Пробив на новом месте лунку, я торопливо опускаю блесну. Встряхиваю раз, другой, третий и вдруг чувствую удар по блесне. Значит, окунь «сел». Быстро тащу леску — на льду подпрыгивает полосатый хищник. Величиной — побольше ладони. Ярко-оранжевые плавники его так и горят.

— Матросик в тельняшке, — вдруг слышу над головой. Оборачиваюсь: мальчишка, лет двенадцати. Видать, тоже на рыбалку пришел. В руках снасти держит.

— Как ты сказал? — переспросил я.

— Матросик в тельняшке… Красивая рыба…

Я снял окуня с крючка и протянул его мальчишке:

— Бери. Это тебе, первый, за хорошее название.

Он засмущался.

— Бери, бери, — настоял я.

Вечером, обветренный, порядком уставший, но довольный, возвращался я домой. А из головы не выходило: «матросик в тельняшке». Красивое название. Лучше не придумаешь.

Жестокость

Она появляется на самое короткое время и, как привидение, бесшумно исчезает. Видимо, когда-то эта рослая черная дворняга была очень напугана и сейчас смертельно боится коварства человека. Да и как не бояться: на шее собаки вместо ошейника болтается… плотное ожерелье из обыкновенных досок. Только злой, безжалостный человек мог так надругаться над животным, укрепив на шее деревянную решетку, освободиться от которой собака сама не в состоянии.

Рабочие комбината, на территорию которого она заходит, не раз пытались изловить беднягу и освободить ее от такого «ошейника», но куда там — собака в руки не дается, всегда прорывается сквозь цепи людей и панически, стремглав, убегает.

Так и носится из конца в конец по большой территории комбината черная собака с нелепым ошейником, как немой укор жестоким людям.

Николай Николаевич Гребнев

Встреча с животными

Странная пара

Влажные пласты земли, поднятые плугом, ложились ровными рядами и тускло поблескивали в мерцающем, неровном свете луны.

Осенняя ночь длинная, и какие только мысли не шли трактористу Павлу Ивановичу Балянову из села Емельяново.

Он вырос на этой земле и многие годы работал на ней, вкладывая весь опыт и старание. А земля в долгу не останется…

В это время его отвлекли две тени. Присмотрелся: одна большая, другая поменьше. Видимо, из леса вышел волк. По кто же рядом с ним? Волчонок? Нет. Волчата в эту пору бывают почти со взрослого зверя. Так и не рассмотрел, пока парочка не появилась на поле и не подошла поближе.

По пушистому хвосту зверя сразу узнал: лиса!

Она легко трусила по борозде за трактором, временами делая молниеносные броски из стороны в сторону. Иногда подпрыгивала высоко вверх и приземлялась всеми лапами в одну точку. Охотится за мышами! То схватит зазевавшуюся жертву зубами, то придавит вывернутое гнездо или быстро разгребает землю.

В ловле мышей лиса непревзойденная мастерица, в этом с ней не сравнится ни один зверь. Неоценимую пользу приносит она сельскому хозяйству, освобождая поля от вредных грызунов, да и мех ее ценится все более и более.

Поймав очередную полевку, лиса кидала ее на землю, а волк подбирал. Замешкается или недостаточно быстро бросит серому добычу, тут же слышится недовольное рычание. И тогда лиса трудится еще проворнее. Ненасытный обжора следит, чтобы все лакомство попадало только ему, сам даже и не пытается охотиться.

Хорошо известно, что лиса и волк — враги непримиримые. Мне не раз приходилось разбирать на снегу следы удачной охоты волков на лисиц. А тут такая трогательная дружба. Волк лису не трогает, а лиса заботится, чтобы он был сыт.