Москва. Лица. Факты. Свидетели эпохи

Мое пребывание в колхозе «Накотне», что в переводе – «будущее», заканчивалось. Я возвращался в настоящее.

Поэт

Этюд. 1958

– Симпатичный человек, пишет стихи, но и работает руками. Режет по дереву, работает по камню. Разберешься, что тебя учить. Ждем достойного материала.

Прекрасно.

Я пытаюсь ему позвонить. Застать его не могу, к телефону подходит кто-то из его домочадцев. Оставляю свой телефон, не рабочий, а домашний, и прошу его позвонить…

Уже вечером жена мне говорит:

– Леня, тебе звонили. Мужской голос, я записала. Назвался художником, и он ждет тебя к себе такого-то числа. Он очень хотел, чтобы я тоже пришла к нему вместе с тобой.

– Это же съемка!!!

– Ну, он очень просил, чтобы я тоже была вместе с тобой.

– Посмотрим…

Через пару дней он опять звонит, но уже попадает на меня:

– Леонид Николаевич! Да, да, я говорил с вашей женой. Пожалуйста, я вас очень прошу, приведите и ее! Вы знаете, у нее такой замечательный голос, так красиво говорит! Мне бы было очень приятно видеть и ее! Я вас жду обоих.

Странно. Служебные отношения казалось бы… Наступает день, я собираюсь на съемку. Замечаю, что супруга собирается тоже.

– Но он же и меня пригласил, – слышу ее голос.

Ох, женщины! Вас поманили, похвалили… Не надо испытывать судьбу, я поеду один.

Звоню в дверь. Открывает мой герой.

– Леонид Николаевич, да! А… а… а где же ваша жена?

Он открывает дверь еще шире. Буквально выскакивает на лестничную клетку и заглядывает за дверь. Смотрит вдоль лестничной клетки и, никого не видя, произносит:

– А где?

– Дома. Она плохо себя чувствует.

По его лицу проскочила тень. Он как-то сник, произнося:

– Как жалко, как жалко… Проходите…

Огромная комната. Большой круглый стол, полная сервировка с винными бутылками и две женщины, которые ловят каждый взгляд хозяина…

Садимся за стол:

– Надо бы сначала поработать. Это мое правило. Если его нарушить… На сытый желудок съемка не кристаллизуется – сытая лень берет свое.

– Ну что же, поработать так поработать! Я покажу вам свою коллекцию.

Начинается марафон, съемочный марафон, от слов к делу, от дела к слову, от слов к делу. Так, поэтапно, раскрывается суть человека. Снимаю художника, снимаю его работы и фиксирую его мысль, что он достиг своей мечты. Книжки наконец выходят. Вторая мечта – иметь вездеход, для поиска подходящих камней. Конечно, ему должно повезти, так как искать камни он мечтает не один. Женщина как талисман удачи…

Материал получился, несмотря на легкое опьянение…

Выкладываю перед редакционной коллегией съемку этого материала. Все идет. Последний взгляд на макет. Вся редколлегия одобрительно кивает. Все расходятся, остался главный редактор. Я смотрю на мой кадр в макете журнала, готового к сдаче в типографию и вижу, что на переднем плане, в рост, стоит деревянная фигура обнаженного мужчины. А у мужчины достоинство, пардон, в активной форме, да такой величины, что не заметить этого нельзя. Хоть сейчас вешай пальто, куртку и так далее.

Обращаюсь к главному редактору. Он перебивает:

– Леня, ну все уже! Хватит! Уже нет времени, надо отправлять в типографию. Курьер, забирайте!

Опять останавливаю его.

– Ну что еще, ну сколько можно? Вот я вижу, ты в костюме пришел. Прекрасно, у тебя сегодня сдача материала. Ты так замечательно выглядишь, но ты надоел мне.

– Обратите внимание на этот элемент – жестом показываю на деталь в изображении.

Главный редактор столбенеет, у него глаза увеличились, как яблоки, кричит:

– Куда? Стой! Кто посмел? Уволю! Придушу! Срочно! Ну, Леня, ну Леня, ну ты даешь, ну змей! Ретушер срочно замазал эту часть скульптуры… А может быть, стоило все пустить на самотек?..

Любимец

Коммунальная квартира. Между комнатами, на обрамлении двери, висел пластмассовый репродуктор с регулятором громкости. Звук этого устройства был патефонный. Раздался голос Левитана. Это бывало нечасто!

– Сделайте погромче. Ой, только бы не война!

Я повернул регулятор на максимум. Звук немного усилился. Медленно, с паузами, диктор сообщал о запуске человека в космос. Левитану еще не приходилось сообщать миру через все радиостанции столь радостную весть. Чувствовалось его волнение и гордость за сказанное. Все повскакивали с мест. Мы окружили эту пластмассовую коробочку и слушали о том, что запустили нашего человека! В космос! Возбуждение, гордость за нашего соотечественника, гордость за нашу страну переполняли каждого из нас. Это неожиданное чувство, которое вошло в нас и не покидало несколько лет. Возбуждение сменилось желанием снимать это еще не оцененное событие, и я бросился в редакцию.

Все улыбались. Почему-то стало неважно, что героем материала станет мужчина: журнал ведь – «Советская женщина». Все, кто может носить фотоаппарат, мобилизованы на съемку.

– Твое место на аэродроме Внуково! Аккредитован. Желаю удачи! – эти последние слова мой наставник произнес на ходу, куда-то убегая. Вся редакция энергично двигалась по коридорам, чего раньше не наблюдалось.

Специально выстроенная двухэтажная конструкция сплошь «увешана» киношниками. Они люди ушлые. Их ассистенты приехали заранее, застолбили первые ряды. Камер нет, но штативы с ассистентами уже стоят.

– Нет, мое место должно быть не здесь. Я все же – индивидуалист! Было бы неплохо быть около самолета. Толпа, наверное, рванет к Гагарину, сомнет охрану. Или поднимут его на руки и понесут, или будут кидать в изнеможении с криками: «Юра, ура!»

Так я оказался слева от всей этой толпы, в первых рядах. Недалеко от подготовленной ковровой дорожки.

– Летит! Летит! Гагарин летит! Ил-18 на небольшой высоте проутюжил низким, все заглушающим звуком. Большой самолет сопровождали истребители. Это был почетный эскорт! Каким-то чудом за доли секунды мне удалось снять этот пролет с передним планом. Это продолжалось секунды две, не более, и самолет ушел за горизонт. Сегодня, глядя на этот кадр, я вижу, что истребители сопровождения – это МиГи, боевые машины тех времен, которые сегодня можно видеть при входе в пионерские лагеря или в музее. В то время это была та самая техника, поднимавшая человека над землей.

Самолет подкатил к красной ковровой дорожке. Открылась дверь. Несколько секунд, и никакого движения. Выдержав паузу, из самолета вышел худощавый человек в шинели Военно-воздушных сил и стал спускаться по трапу. Его внешний облик, нескованные движения и то, что он совершил, магически к нему притягивали. Мое сердце забилось чаще…

У меня две камеры: «Зенит» с длинным объективом, другая – «Ленинград» с широким углом. У второй камеры был механический пружинный взвод на девять кадров – супердостижение советской промышленности!

Гагарин идет по дорожке широким, твердым шагом. Видно, как на ботинке болтается развязанный шнурок. Пройдя шагов тридцать, он оказался рядом с небольшим возвышением, где стояли все члены правительства. Дальнейшее происходило далеко от меня.

После доклада о выполнении задания Гагарин оказался в объятиях многих членов правительства. Аэродром наполнился возгласами приветствия в адрес нового героя, и не по приказу высших чинов, а по велению души. У Хрущева на лице застыла полунаивная улыбка. Мне кажется, глава государства сам попал под влияние всеобщей радости. А Гагарин, как мальчик, поднял руку в приветствии. Не знал, кланяться ему или нет. Хрущев отступил от Гагарина шага на два, как бы подталкивая его перед собой – мол, иди, птенец, лети вперед, в вечную славу! Так они прошли вдоль всей ликующей человеческой массы и оказались рядом со мной.

Прилет Юрия Гагарина. Внуково. 14 апреля 1961

Я сменил камеру. Широкоугольный объектив, да и пружинный взвод затвора помогли мне сделать символизирующий кадр: Гагарин, который только что «вылупился на свет» гением, героем, талантом. Стал первым среди всех людей планеты! А Никита Сергеевич Хрущев запечатлен в состоянии добродушия, с жестом, показывающим: «Ты наш герой, советский!»

Все стали спускаться с небольшого постамента и расходиться по машинам, чтобы ехать в город. В этот момент вся свора штативщиков и объективщиков, фотографов и киношников рванула со своей «чайханы» к автомобилям, догонять правительственный кортеж и снимать что-то по дороге. Однако это невозможно было сделать, потому что для отъезжающих руководителей был открыт выезд с аэродрома, а прессе и кино надо было вначале добежать до своих машин, которые стояли где-то на стоянках.

Я также в числе бегущих, но неуспевающих. Рядом со мной и слева, и справа лихорадочно бежали люди. Очутившись рядом с Volkswagen заметил, как хозяин машины трясущимися руками пытался вставить ключ в замочек двери автомобиля, это не получалось. Он что-то кричал по-английски… Водитель сел в машину и жестами пригласил меня внутрь. Я впервые в популярном Volkswagen тех времен! Мы понеслись, газуя, с визгом и треском, нажимая на сигнал, вперед, в город. Прыть наша быстренько поубавилась, машин было много. И мы оказались в длинной веренице того самого эскорта, где-то в его хвосте. Въезжали в город, видя огромные толпы людей, которые стояли слева и справа от дороги. Люди уже расходились, потому что главный герой с невидимой короной на голове проехал впереди нас, почести ему были отданы, крики прозвучали, легкие были опустошены, силы истрачены. Снимать было уже нечего.

Я стал замечать, что мой водитель часто поглядывает на камеру, которая у меня на шее. Он начал пальцем тыкать в фотоаппарат, что-то тарабанить при этом. Наивно подумал, что его заинтересовал мой фотоаппарат. Я еще не знал, что на пленке что-то важное, уникальное, единственное и неповторимое, и я автор этого! Новый знакомый правой рукой полез в карман плаща, что был на нем, и я увидел в его руках что-то зеленое, причем довольно много. Тогда я впервые увидел американские доллары. Меня передернуло в испуге:

– Стоп, стоп!!! Выскочив из автомобиля, я глотнул свежего воздуха. У меня полегчало на душе.

…В качестве фотожурналиста я нахожусь в квартире очередного космонавта. Зашел разговор о Гагарине, которого я называл «Юра». Мой новый герой, внимательно посмотрев на меня, говорит:

– Слушайте, ну какой он вам Юра!?

Я не ожидал такого поворота разговора и с обидой ответил:

– Когда уважаешь, конечно, необходимо имя и отчество, но когда восторгаешься – то Юра, Юрочка! Мой собеседник немножко осекся. В комнате воцарилась тишина…

Девушка

Когда тебе 18 лет, кровь может заиграть от одного только взгляда на обаятельное создание. А если девушка привлекательная и ей нравится ловить на себе взгляды?! Это будоражит. Хочется сделать что-то необыкновенное, как-то блеснуть, обратить на себя внимание.

Такая девушка появилась на горизонте. Она сейчас, она передо мной, она здесь! Как ее звали? Это не имеет значения. Важно то, что рядом стоял мотоцикл и была пристегнута сумка с аппаратурой. Я был богат возможностью поснимать ее. Да и тайное желание обнять юное создание было… что там скрывать. Но, чтобы запечатлеть девушку, надо было доставить ее в место… достойное этого замечательного, красивого личика. Я предложил ей сесть на мотоцикл и проехать в Звенигород, на что она сразу согласилась.

Мы почти на крыльях взлетели на мотоцикл. Взревел мотор. Железный конь помчался по 3-му Лесному переулку к моей любимой церкви…

Смеркалось. День кончался. Подъезжая к церкви, я почувствовал перед собой нечто. Соображать было некогда. ОПАСНОСТЬ!!! Я успел положить мотоцикл налево, под углом, делая как бы зигзаг влево. Мы промчались мимо стальной рельсины, середина которой опиралась на кучу строительного мусора.

Я остановил машину. Мгновение понадобилось, чтобы оценить, что произошло и что могло произойти… Могло произойти? Ну, мы, как две бабочки, были бы нанизаны на эту иголочку. На правом рукаве моей рубашки темнела полоса грязно-рыжей ржавчины.

Старообрядческий храм Николы Чудотворца. 1960

Мотор продолжал работать. Я сидел, опустив руки. Взгляд упирался в асфальт. Голова медленно переваривала случившееся, отматывая время назад. Кожа на лице еще хранила холодок встречного ветра от скорости…

Передо мной старообрядческая церковь Николы Чудотворца, на которой фокусировался мой взгляд в ученические и студенческие годы. Окна родительской квартиры выходили прямо на нее…

В сумерках разглядеть серо-ржавую стальную иглу, да еще с торца, да еще при быстром приближении, наверное, невозможно. Однако это случилось. Кто или что резко изменил прямолинейное движение на рельсину? Я был не в состоянии… Какая поездка?! А девушка?!

Я чуть было не сгубил чужую душу! Опасность исходила от красавицы, сидевшей позади меня. Интуитивно отодвигаюсь. Без слов помогаю ей сойти с мотоцикла. Ни слова не говоря, окинув взглядом знакомый храм, медленно разворачиваюсь и уезжаю… У меня возникло чувство долга, не покидающее меня по сей день.

Ильинский

Последний спектакль с участием И. Ильинского. 1985

– У нас в Политехническом музее в большой аудитории будет выступать Игорь Ильинский, давай мы снимем его выступление на твою кинокамеру и выдадим эту работу за работу нашей студии.

А я только что в это время купил шестнадцатимиллиметровую кинокамеру Admira. Это был прекрасный аппарат по тем временам, с аккумулятором. Внешний вид был впечатляющим, да и возможности тоже.

– Мы покажем на экране выступление Ильинского. Для начальства это будет замечательно!..

Начинаю снимать общий план, между сценой и зрительным залом, потом встаю на сцену, начинаю снимать ближе. Подхожу к нему сзади. Он продолжает читать. И, когда я стал приближаться к нему все ближе и ближе, вижу, что он на меня глазом начинает постреливать. Но, когда стрекоту камеры знаменитый артист уловил с расстояния в один метр, он прекращает чтение, поворачивается и сердитым голосом выговаривает:

– Вы мне мешаете!.. Прекратите!