Москва. Лица. Факты. Свидетели эпохи

– Ты что такой недовольный? – спрашивает Юра.

Судьба занесла нас далеко, и надо отработать по максимуму. Нужен масштаб.

– Может, вернемся? Машина остановилась. Мы приехали на аэродром…

– Леонид Николаевич, минутку, – при этих словах Юра поднял руку. Через несколько секунд мы шагали в сторону маленького самолетика, стоящего около такой же маленькой будки.

– Открывайте, – звучит его повелительный голос. Активно стучит в дверь…

Заспанная физиономия в расстегнутом авиационном кителе высовывается наружу:

– Чо надо?

– Смотря ему прямо в глаза, Визбор медленно правой рукой достает из внутреннего кармана куртки редакционное удостоверение бордового цвета с гербом Советского Союза и с надписью «КОМИТЕТ» – крупно – и мельче – «ПО ТЕЛЕВИДЕНЬЮ И РАДИОВЕШАНИЮ». Он держит удостоверение ровно столько времени, чтобы заспанный человек успел прочесть только слово «КОМИТЕТ», и уверенно произносит:

– Надо сделать немедленный облет с этим человеком, – переводит взгляд на меня.

– Самолет готов, – четко прозвучал над нами…

– Твой выход, Леня…

Коллега жестом приглашал меня к самолету. Мы молча обменялись рукопожатиями.

– Местный облет. Недолго! – это были последние слова коллеги, и он поднял руку, как бы давая добро на взлет.

Душа полощется ветром, скорость пьянит, с высотой открываются горизонты. Мы летим над бесконечным полем золотистой пшеницы. Комбайн в бесконечных волнах оставляет за собой шлейф из скошенных стеблей. Простор. Масштаб. Это создано человеком. Снимаю…

Я был на седьмом небе. Тема закольцована.

Случай представился отблагодарить моего попутчика через несколько минут.

На аэродроме мелькнула надпись: «За меткость доплачиваем». Бывший чемпион школы по стрельбе должен отблагодарить коллегу за небесное путешествие. Вывернув все карманы, мы собрали мелочью необходимую сумму. После стрельбы тирщик, подойдя к мишени и загородив ее грудью, сообщил нам, что стрельба превосходная. Произносил цифры попадания вслух, выдергивая при этом пульки-кисточки. Цифры занижались безбожно.

– Одного очка не хватило. Может, еще стрельнете?

Мы вышли на аэродромный простор.

– Ладно, Лень. В самолете нас кормить будут.

Мост на ту сторону

Стою на мусорной урне, балансируя, и гляжу в камеру. Передо мной огромный мост через Волгу. Меня немножко пошатывает. Пытаюсь держать равновесие, несколько раз нажимаю на спуск затвора.

– Это шпион!!! Товарищи!!! Товарищи!!! Сюда! Шпион!

Несколько человек окружили меня. Обернувшись, я начинаю терять равновесие и пытаюсь не упасть.

– О, как извивается! Улизнуть хочет! Хватаем его!

Крепкие руки стащили меня с урны, сорвали аппаратуру. Подъехал воронок. Я оказался в окружении людей, которые суетились вокруг меня совершенно молча. Автомобиль остановился около здания с колоннами. Через несколько секунд я попадаю в небольшую комнатку с лампочкой и скамейкой.

– Аппаратура, пленка?

– Здесь, в кофре. Этот аппарат с черно-белой, а вот – с цветной пленкой.

– Цветной подождет.

Сколько сидел – не знаю. Мне хотелось спать, потом мне не хотелось спать… потом опять хотелось спать…

Лязгнула дверь. Блеснула металлом лампочка в двери. Из дверного проема я услышал:

– Встать! За мной!

Мы вошли в огромную полумрачную комнату. В середине стоял стул.

Мост. Ульяновск. 1958

– Сесть!

Я повиновался. Передо мной оказался большой, длинный, накрытый каким-то темным материалом стол, за которым сидело человек десять в штатском. Справа, на торце, замыкал президиум человек в форме генерала.

– Кто? Зачем? Мне задавали одни и те же вопросы по многу раз. Общего языка не получалось. Я чувствовал непреодолимую вялость. Во мне пытались разглядеть шпиона. Ситуация казалась абсурдной и даже смешной. Эту мысль я произнес вслух.

– Ну что же вы меня называете шпионом, мне еще только двадцать лет? Я только-только…

– Шпионы бывают разными… Признавайтесь. Зачем вы снимали ту сторону?

– Это красиво: мост, прекрасная погода.

– Зачем встали на урну?

– Композиция требовала, да и кидать окурки можно в другую урну.

– Он еще и шутит! – вставил стоящий рядом лейтенант.

То, что происходило, разговором не назовешь, да и ощущение времени как-то стерлось. Я повторял одно и то же: «снимал», «мне нравится», «красиво». Атмосфера накалялась. Президиум стал совещаться между собой. Близилась развязка.

Неожиданно я вспомнил улыбчивое лицо моего наставника и его напутственные слова:

– Ленечка! Начинаем работать… Навести родителей. Немного отдохни. Недельки две, не более. При этом он улыбнулся по-отечески и добавил:

– Ты ведь едешь на Волгу! Василий Захарченко как главный редактор подписал бумагу, чтобы оказывали тебе всяческое содействие в съемке. Снимай, Леня, все! Приедешь – разберемся!

Как наяву я снова услышал эти слова. Вскочив со стула, я выпалил:

– Что вы на самом деле! Препятствуете выполнить задание! Мне поручили! Стало тихо. Несколько секунд вся группа белым глазом смотрела на меня.

– Я снимаю для Брюсселя, для газеты «Спутник» на многих языках, для Всемирной выставки. Вот бумага – моя правая рука опустилась во внутренний карман куртки.

Люди напряглись.

– Брюссель. Иностранец? Почему не обыскали?..

Молниеносное движение со стороны лейтенанта, и бумага на бланке газеты «Спутник», выходящей в Советском павильоне Всемирной выставки, оказалась в руках председательствующего.

Листок немного дрожал в его руках. Участники допроса образовали группу вокруг бумаги. Задние вытягивали шеи, пытаясь одновременно прочесть загадочный документ… Взгляды снова устремились на меня… Кто-то тронул меня за плечо. Очнувшись, я увидел перед собой лейтенанта:

– Ну, фотограф, пойдем!

– Цветную пленку проявили? – поинтересовался я.

Лейтенант внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Солнечный свет ударил в глаза, цвета переливались и вспыхивали яркими звездочками. Было больно смотреть. Я глупо улыбался. Смятение чувств переросло в ощущение надежды.

Те далекие дни оказались для меня чрезвычайно плодовитыми: родились кадры, неоднократно опубликованные. Именно этими изображениями я обратил на себя внимание Лидии Павловны Дыко – автора книг по фотокомпозиции и моего будущего преподавателя во ВГИКе.

Спустя несколько десятилетий случайно на телевизионном экране промелькнула информация о городе, в котором начиналась моя профессиональная жизнь. Оказывается, в тех местах находился завод, принимавший участие в создании атомной бомбы Советского Союза. Дымовая труба этого завода не вошла в мои композиции, видимо, была недостаточно красива.

В колхозе

– Что за декорации? Похоже на фотографию Ансела Адамса.

– Да это наш колхоз! Председатель ждет вас, поедем!

Улыбка как показатель состояния души этого человека не сходила с лица председателя.

– Как вы Героя получили? За что?

– Как за что? За колхоз. За жизнь. Мне повезло с главным инженером. Он мне как-то говорит:

– Темная ты душа, председатель. На золотом дне живешь и этим не пользуешься. У тебя же водоросли, смотри, сколько водорослей! А ты их собираешь и не перерабатываешь.

– Собирать золото? Говори ясней.

– Милый мой, да из него же агар-агар делается! Без агар-агара не обходится ни одна операция на сердце! Великое кондитерское изобретение России – зефир, патент на которое государство не продает никому в мире, нельзя сделать без агар-агара! Наша страна платит миллионы долларов за этот самый агар-агар. Под носом такое дело, а ты ходишь, в носу ковыряешь!.. Нам нужен котел, чем больше, тем лучше! Тут пароход сел на мель и давно. А у этого бывшего пароходика – нужный нам котел. Автоген сделает свое дело. Котел, как поплавок, подтянем к берегу, дальше еще проще…

– Процесс пошел, не сразу, конечно, – продолжал председатель. – Тут комиссия нагрянула. Тюрьмой грозят… Министр на ковер вызывает:

Косари. 1958

– Что ты себе позволяешь? Половину парохода украл!

Я в ответ открываю свой чемоданчик и говорю:

– Вот. Привез вам агар-агар. Готов поставлять системно.

Министр будто остолбенел:

– Что? Я что-то не понял?..

– Да ты знаешь, мил друг! Два миллиона долларов каждый год мы платим за агар-агар! – стал обнимать, хлопать меня по плечу.

– Не ожидал!

– Так я получил Звезду Героя… Кстати, в нашей столовой были? Едем!

Прибыли в столовую.

– Заказывай! – командует председатель.

– Пожалуйста, стакан сметаны… Принесли. Ложка вставлена в сметану – не касается стенок.

– Что сметана? Обед нам подавайте!

Наклонившись ко мне тихим голосом:

– Для колхозников – бесплатно!

Обед оказался домашним, да и панно на стене способствовало аппетиту…

– Ты с парашютом прыгал? А самолеты водишь?

– Какие самолеты?

– Яки, моторные, конечно. У нас чемпион страны этим руководит. Поедем. Может, поснимаешь? Хотя… нет, извини. Скоро начинаются автомобильные гонки, я должен старт дать. Ракетницей…

Передо мной был человек, переполненный счастьем в работе. За это пришлось заплатить жизнью предыдущих пятерых председателей.

В конце дня настроение председателя изменилось:

– У меня большие неприятности. Ты понимаешь, дома, которые мы строим, – это проект 2217 с высотой потолка два шестьдесят. Дышать же нечем! А мы делаем два девяносто… Комиссия… Неприятно… Но за воздух надо побороться! – он вздохнул. – В следующий раз, может быть, я тебя на самолете, на колхозном, отвезу в Москву. А сейчас прими на память подарок. От столовой остается много остатков. Мы и завели ферму пушную. Пришлось подумать и о пошивочной. Шьем шубы, шапки. Вот тебе шапка… Примерь!.. Подошла? Выйдет журнал, пришли…