Время собирать камни

— Не совсем честно, — хмыкнул я, — ведь я не могу проверить, что ваши аналитики там напредсказывали, но да ладно…

Я протянул руку, которую он пожал.

— Зная состояние вооружённых сил Израиля, а также Сирии, Египта, Ирака и Иордании, я думаю, что с вашей поддержкой евреи смогут далеко продвинуться вглубь арабских территорий, но вряд ли смогут захватить что-то существенное, поскольку Советский Союз тут же поддержит своих ближневосточных друзей, — скороговоркой заговорил я, — поэтому самый возможный вариант развития этого конфликта: все скорее всего останутся при своих территориях, ну или Сирия максимум получит Голанские высоты по настоянию СССР, а вот Израиль ждёт политический кризис, поскольку Голде Меир вряд ли простят человеческие потери во время этого конфликта, а также нулевой по сути его результат.

ЦРУ-шник слушал всё очень внимательно, но я нисколько не сомневался, что наш разговор записывается.

— Но не это главное, — я тяжело вздохнул, — скорее всего этот конфликт выльется в бойкот Израиля и тех стран, которые его поддерживали в этой войне со стороны арабских стран.

— Думаю, не нужно говорить, к чему это приведёт? — поинтересовался я у него.

— Поскольку у нас сделка, лучше я это услышу от тебя, — улыбнулся Майкл.

— Глобальный энергетический кризис, связанный с отказом поставок нефти из арабских стран в США и Западную Европу, — хмыкнул я, — вы пожнёте бурю Майкл, только уже у себя в стране.

— Насколько глобальным может быть кризис? — услышал я новый голос, и в комнату вошёл старик с тростью.

Поскольку он не представился, то и я не стал с ним здороваться.

— Ну если учесть текущие запасы нефти у стран ОПЕК и их ежедневную выработку, — задумался я, прикрывая глаза и делая вид, что прикидываю в уме количество, — то вам, Великобритании, Канаде, Нидерландам и Японии — пиздец.

Последнее слово я произнёс на русском.

— Это слово вам понятно? — вежливо поинтересовался я у них, — я просто на английском не знаю схожего понятия с нужной экспрессивной составляющей.

— Более чем, — оба ЦРУ-шника переглянулись, но мне ответил Майкл.

— Вот в общем-то и всё, что я думаю, — развёл я руками, — из предоставленных вами мне данных.

— Мы сообщим по линии Одиннадцатого управления КГБ о готовности поставить один комплект оборудования для гемодиализа, — произнёс после минутного молчания старик, — хороших соревнований Иван и поездки в медицинский центр.

— Благодарю, — я поняв, что разговор окончен, поднялся и попрощавшись, покинул комнату, в которой оставил двух задумчивых сотрудников спецслужб.

* * *

Поскольку я не видел больше причин скрывать свои отношения с Кэти, то к её абсолютному восторгу, я теперь в свободное время был с ней, даже пропуск для неё организовал на территорию охраняемых полицией кампусов. Теперь она и на тренировках, и на соревнованиях была на трибунах рядом с местом нахождения советской сборной, а наше держание за ручки, конечно не прошло мимо глаз остальных. Американские журналисты взахлёб рассказывали на страницах газет на всю страну, как маленькая красавица-гимнастка покорила русского сурового гиганта. Наши фотографии с объятьями и скромными поцелуями в щёку облетели наверно все уголки США, а восторженные читатели слали письма поддержки Кэти, которая хоть и привыкла ко всеобщему вниманию поскольку была чемпионкой США 1970 года, а также серебряным медалистом чемпионата мира по спортивной гимнастике, но такого она точно не ожидала. Девушка с круглыми глазами мне рассказывала, что каждый день ей в мотель звонит мама и рассказывает о куче писем и телеграмм, которые приносят к ним в дом.

Ровно противоположная реакция была со стороны советской делегации. Женская её часть объявила мне бойкот, за то, что мне мало русских женщин и якшаюсь со всякими там американками. Мужская часть перестала разговаривать со мной от зависти, поскольку Кэтлин была сама по себе красавицей, а уж с американской косметикой, одеждой и духами, смотрелась пришельцем с другой планеты, посреди одинаково одетых спортсменок из СССР, хоть многие и были из них красивыми тоже, но не на её фоне к сожалению.

И это я уже промолчу про руководителей делегации, тренеров и сопровождающих нас от КГБ, с этой стороны вообще была пара инфарктов, попытки усовестить и угрожать мне, а также бесполезные попытки запереть в комнате. Поняв, что это бесполезно, всё что они смогли сделать — это отнять у меня паспорта и не выдавать суточные. Ну и конечно предупреждение, что это моя последняя поездка за рубеж.

Сами соревнования просто померкли на фоне разгоревшегося у нас с Кэти публичного бурного романа, обсуждаемого из каждого утюга Америки, поскольку я привычно выиграл свои дисциплины, Валерий Борзов пришёл в них вторым, но это уже мало кому было интересно. Американцы ждали, что будет, когда придёт день окончания пребывания советской делегации на американской земле и все делали ставки на то, расстанемся ли мы или кто-то из нас решит выбрать для себя новую страну для проживания. Огласка нашего романа была настолько большой, и читатели так переживали за нас, что по телевидению в предпоследний день моего вылета обратно, выступил с речью президент США Ричард Милхауз Никсон, который сказал, что если такой великий спортсмен, как я, решу остаться и жениться на Кэтлин Ригби, то я сразу же получу американское гражданство. Первый инфаркт среди руководителей нашей делегации как раз последовал после этого заявления, а второй, когда мы расставались с Кэти в аэропорту под прицелом десятков теле и фото камер, целуясь с девушкой в губы и обещая друг другу встретиться на Олимпиаде в Мюнхене, через год. Она плакала, я обнимал её и трогательно вытирал слёзы платком, для чего пришлось встать на одно колено из-за большой разницы в росте, так что окружающие нас американцы, ставшие свидетелями этого прощания, сами едва не рыдали в три ручья от умиления.

Когда я помахал рукой, стоя на трапе, влюблённой в меня без памяти девушке и зашёл в самолёт, то как только за нами всеми закрылась дверь, повернувшийся ко мне представитель от КГБ торжественно пообещал, что в аэропорту меня встретят и отвезут сразу на Лубянку. Откуда я отправлюсь, минуя все следствия и суды прямо в Магадан.

У большинства окружающих меня людей в глазах при этом появилось торжество и радость, только Дима и Женя пригорюнились, поскольку им тоже доставалось от всех, ведь они были со мной. Одному Завьялову было всё по барабану, поскольку он был пьян. Соревнования закончились, поэтому он честно ушёл в запой, не дожидаясь возвращения на родину.

Нужно ли говорить, что когда мы прилетели в Москву и у трапа самолёта меня действительно ждали две чёрных «Волги», а четыре крепких парня в одинаковых костюмах вежливо предложили мне последовать с ними, то мало кто мог скрыть торжествующие улыбки на своих лицах. Я, сев на заднее сиденье между двух парней, даже посмотрел в боковое окно, чтобы запомнить особо отличившихся в этом злорадстве. У самого меня особых переживаний не было, я не совершил по моему мнению ничего такого, за что меня можно было ругать, наоборот, можно было наконец похвалить! Хотя в СССР по отношению ко мне с этим была определённая напряжёнка, но ничего, в этот раз может всё получится.

* * *

— Ваня, скажи, только честно! Ты совсем тупой?! — было первое, что я услышал в кабинете на Лубянке, когда взбешённый товарищ Белый стал вытаскивать из своего сейфа американские газеты и кидать их передо мной. Почти на всех были мы с Кэти: либо держащиеся за руки, либо обнимающиеся.

— Если тебе этого мало, то вот тебе наши газеты, — он открыл ящик стола и достал оттуда привычные мне «Труд» и «Известия», где были ровно те же фотографии, что и в газетах иностранных, вот только содержания статей кардинально отличалось в худшую сторону. Хватило пару быстрых взглядов, чтобы понять это.

— То есть то, что я занял первые места, вас не интересует? — мгновенно разозлился я. Не такой встречи ожидал в этом кабинете.

— Да плевать всем на твои места! Суслов поднял вопрос в ЦК о запрете тебе представлять нашу страну на всех международных соревнованиях!

— А, ну то есть я смогу наконец спокойно иммигрировать в США и выступать под их флагом? — поинтересовался я, — когда можно вылетать?

Он побагровел от злости, собирался мне ответить что-то явно гадкое, но тут раздалась трель телефона. Он поднял трубку, хотел туда гаркнуть, но замолчал и сказал лишь.

— Слушаюсь.

Положив её, он хмуро сказал мне.

— Идём, Андропов вызывает.

Подхватив стопку газет, он показал мне ею на дверь.

Глава 6

Кабинет председателя КГБ был неподалёку, так что много времени попасть к нему не заняло. Первое, что бросилось в глаза, когда я увидел Андропова, его спокойное лицо и чуть посвежевший вид. Прошлый раз он был похудевшим и осунувшимся, а тут прям будто другой человек.

— Присаживайтесь, — он показал рукой нам стулья.

Когда мы сели на привычные места, друг напротив друга с товарищем Белым, Андропов оглядел меня, затем взъерошенный вид с пачкой американских газет генерала и усмехнулся.

— Прошу извинить меня Виталий Валентинович, — начал он неожиданно, вызвав удивление у моего куратора этими словами, — что не посвятил вас в маленькую тайну, связанную с поездкой Ивана.

Генерал-лейтенант нахмурился.

— Что опять Юрий Владимирович?

В дверь постучали и получив разрешение, к нам присоединился Чазов.

— Евгений Иванович, введите пожалуйста коллегу в курс дела, — показал он ему рукой на товарища Белого.

Начальник четвёртого главного управления заинтересованно посмотрел на меня и стал рассказывать:

— ЦРУ прислало оборудование и специалистов для гемодиализа в ФРГ, попросили нас их забрать и перевезти в Москву. Здесь в Кремлёвской больнице мы установили и настроили его, а их доктора показали нашим, как правильно проводить саму процедуру очистки крови. Мы сразу начали тесты и пробы на других людях, чтобы проверить не подложили чего-то они в это оборудование. Первые же чистки крови у больных с отказом почек показали крайнюю эффективность данного нового метода купирования болезни и после целой серии проверок, мы положили Юрия Владимировича на эту процедуру. Улучшение наступило после первого же сеанса.

— Да? — генерал-лейтенант переводил взгляды с него на Андропова, — а почему ЦРУ нам его прислало? Что за акт неслыханной щедрости?

— Чтобы узнать это, мы тут все и собрались, — хмыкнул довольный Андропов, которому и правда видимо было легче, поскольку глаза за очками не так грозно сверкали, как это было раньше, когда он испытывал постоянную боль, — Одиннадцатое управление сказало, что ответ с той стороны был лишь такой — «выполняем условия сделки с Иваном».

Три пары глаз устремились на меня.

— Ты что Ваня, родину продал за него? — ласково поинтересовался у меня товарищ Белый.

— Если бы продал, то вряд ли бы вернулся, — проворчал я, неудобно себя чувствуя под их взглядами. Сволочи из ЦРУ решили видимо, чтобы я сам отдувался перед кураторами, с любой удобной для себя версией произошедшего.

— Иван! — голос Андропова стал строже.

— Они пытались меня завербовать с помощью фотографий моей связи с Кэти, — я пожал плечами, — я рассмеялся им в лицо и предложил их опубликовать, они видимо были не совсем в курсе всех нюансов, моих взаимоотношений с советской прессой.

— Ну почему же, вон тебя отлично полощут в газетах, — не согласился со мной товарищ Белый.

— Будто это первый раз, — раздражённо я пожал плечами, — в общем чтобы сбить их с толка, я предложил им свою сделку. Экскурсию в медицинский центр и оборудование для Юрия Владимировича в обмен на любой анализ мирового события, основанный на их вводных данных.

Лица комитетчиков стали похожи в этот момент на лицо Майкла из ЦРУ.

— И что же ты такого предсказал? — осторожно поинтересовался товарищ Белый.

— Последствия арабо-израильского конфликта, который они хотят устроить, — я пожал плечами.

Андропов посмотрел на собеседников, и сказал.

— Евгений Иванович, спасибо, вы можете идти.

Тот сразу кивнул, всё поняв и вышел из кабинета, а Андропов сделал звонок и вскоре в кабинете стало на двух генералов больше.

— Давай сначала и подробно, — сказал мне Андропов, когда они удивлённые моим присутствием, сели за стол вместе с нами.

Мне пришлось повторить то, что я уже сказал, а затем свой расклад по той папке ЦРУ, которую видел. Причём я всё старательно спихивал на то, что там уже содержалось много косвенных данных на которые я опирался, и несмотря на то, что названия, даты, события, были замазаны, это не помешало собрать у себя в голове полную картину того, что будет происходить там через пару лет.

Когда я закончил в кабинете стало очень тихо.

— Виталий Валентинович? — Андропов обратился к генералу, сидящему рядом со мной.

— Мы конечно знали о накачке Израиля оружием из США и готовящихся провокациях там, от наших арабских коллег, — тот развёл руками, — но наши аналитики говорят о победе арабского союза с нашей поддержкой в этом противостоянии.

— Но тем не менее, почему-то ЦРУ поверили версии Ивана, — Андропов покосился на меня, — если отсыпали целую гору подарков.

— Возможно его версия ближе к той, которую создали их аналитики, — осторожно сказал второй генерал, — тогда всё логично.

— Прошу вас тогда составить новый прогноз с учётом услышанного, — приказал Андропов и генералы, козырнув, удалились из кабинета, а мы снова остались втроём.

— И ведь не сказать ничего, да? Виталий Валентинович? — со вздохом обратился председатель КГБ к моему куратору, — мы и раньше знали, что Иван умный парень, но кто же думал, что настолько…

Тот скривился, словно съел лимон. В кабинете повисла тишина.

— Организуйте ему нужные допуски и прогоните по всем ключевым событиям, что у нас намечаются, — наконец Андропов решился, — пусть даст своё заключение. Хуже всё равно не будет, а так появится дополнительный взгляд со стороны.

— Слушаюсь.

— А что делать вот с этим Юрий Владимирович? — спросил товарищ Белый, показывая на наши газеты.

Андропов тяжело вздохнул.

— Не хотел вас посвящать в это, но раз уж оба оказались замешаны в расследовании с самого начала, то ладно. В общем наше расследование вышло не совсем туда, куда мы ожидали и внезапно оказалось, что торговля детьми лишь верхушка, более большого айсберга.

Мы удивлённо приглянулись с товарищем Белым.

— Суслов является казначеем денег партии, отправляя их по решению небольшой группы из ЦК, которая определяет какая страна социалистического лагеря сколько из них получит на поддержку выбранного курса развития коммунизма в своей стране. Так что продажа детей являлась лишь мелким бонусом тем, от кого ждали встречных услуг и переводов валюты на иностранные счета, части от этих пересылаемых денег. Для капиталистических стран, только склоняющихся на социалистический путь или имеющих коммунистические партии, то же самое планировалось делать через филиалы фонда «Открытое общество», Джорджа Сороса. Эта небольшая кучка людей хочет иметь миллионы за рубежом, чтобы потом туда уехать, а не налаживать жизнь внутри своей страны.

— Чего? — у меня отпала челюсть, — это какие же там деньжищи тогда прокручиваются?

— Гигантские Иван, — Андропов покачал головой, — я приказал остановить расследование, поскольку пока у власти находится нынешняя верхушка, пытаться туда влезть будет самоубийством даже для меня, сожрут и не подавятся. Именно по этой причине, Суслов и те, кто заведует распределением денег топят тебя как могут, поскольку почувствовали дыхание КГБ на своём затылке. Ведь ты был первопричиной всего случившегося, и они теперь спят и видят, чтобы наконец избавиться от тебя и подставить нас через это, ведь ты находишься под моей личной защитой. Мы иногда даже удивляемся, почему ещё силовых акций они не устраивали по твоему физическому устранению.

Для товарища Белого это тоже была новая информация, его глаза прищурились, и он видимо прикидывал, в какой жопе находится страна, если вскрываются подобные гнойники на её теле.

— Что же насчёт Ивана, то нам нужно время, чтобы это всё утихло, — он кивнул в сторону газет, — а потому, ты не поедешь в этом году ни на чемпионат СССР, ни на чемпионат Европы.

Он поднял руку, видя, как я возмущённо вскинулся.

— Ваня, я всё понимаю, но так нужно.

— Что же мне делать тогда? Надеюсь на Олимпиаду хотя бы попаду? — хмуро поинтересовался я.

— Если я буду жив, то гарантирую тебе это, — серьёзно сказал он, — а пока съезди отдохни в Сочи или Кисловодск, мне нравится там бывать. Свежий воздух, кавказская минеральная вода, душевные люди! Выбирай, куда хочешь?

— А можно тогда по нескольким прокатиться? — задумался я, поскольку раз мне соревнования теперь точно не светили, то хотя бы проедусь по санаториям, заодно и свои дела, давно запланированные поделаю, — хочу посмотреть, как отдыхают люди, приближенные к власти, а то сам я вы знаете, получается и не отдыхал никогда на курортах.

Андропов хмыкнул.

— Отдам распоряжение, если захочешь, получишь сервис не хуже моего, только прошу, как закончишь с анализом наших операций, уезжай из Москвы. Нужно убедить Суслова и его компанию, что ты выведен из игры, опозорен и они могут начать топить меня без твоих потрясающих результатов, привлекающих слишком много внимания всего мирового сообщества.

— Хорошо, спасибо Юрий Владимирович, — вздохнул я, вставая с места. Андропов тоже легко поднялся, обошёл стол и протянул мне руку.

— За оборудование и желание помочь, личная благодарность от меня. Мы ждали лишь информацию о нём, а получили маленькое чудо.

— Вы главное не болейте и следите за всеми рекомендациями врачей Юрий Владимирович, — я пожал ему руку, — помните, что почки по-прежнему плохо работают, вы просто очищаете кровь. Поэтому никаких прогулок после физических упражнений, сидения на холодном или купания в ледяной воде.

Всё это я помнил из устроенной мне экскурсии в медицинском центре Сиэтла, куда летал вместе с Кэтлин. Андропов рассмеялся при моих словах.

— У меня похоже появился второй Чазов, — покачал он головой, — хорошо Иван, учту и твои пожелания.

Попрощавшись с ним, мы с товарищем Белым вышли из кабинета. Всё время, что мы шли к нему, он кидал на меня подозрительные взгляды.

— Ну что ещё? — наконец не выдержал я.

— А ведь ты и правда мог остаться в Америке, — тихо сказал он, когда мы вошли в кабинет, — почему этого не сделал? ЦРУ же явно тебе там соломы настелило: красивая девушка, общенародное внимание, даже гражданство сразу пообещали!

— Это всё так Виталий Валентинович, — спокойно согласился я, забирая со спинки кресла свою адидасовскую куртку, — а дома кто говно будет разгребать? Вы одни с Юрием Владимировичем?

Он остро на меня посмотрел, но сказал совершенно на другую тему.