Идеология и филология. Ленинград, 1940-е годы. Документальное исследование. Том 2

Ленинградским писателям рано успокаиваться

14 мая 1948 г. Ленинградское радио оповестило своих слушаталей:

«Сегодня открылось расширенное заседание правления Ленинградского отделения Союза советских писателей, посвященное обсуждению первых четырех номеров журнала “Звезда”, вышедших в 1948 году.

В заседании принимают участие приехавший из Москвы главный редактор “Литературной газеты” Ермилов, председатель Комиссии по критике и теории литературы Союза советских писателей СССР Ковальчик, заместитель председателя этой же комиссии [Ю. С.] Калашников.

Доклад о работе редакции “Звезды” сделал главный редактор журнала Друзин…»[253]

Описываемое заседание, на котором присутствовали и почти все литературоведы, продолжалось два дня.

Основной доклад В. П. Друзина, выступления членов редколлегии журнала и мнения ленинградских писателей показали, что качество журнала улучшилось и теперь он вполне соответствует как литературным, так и идейно-политическим требованиям текущего момента.

Но благостное настроение сменилось в тот момент, когда на трибуну начали выходить москвичи, верные проводники сталинской идеологической линии – главный редактор «Литературной газеты» В. В. Ермилов и ответственный секретарь газеты «Культура и жизнь» Е. И. Ковальчик – советские литературоведы, доктора филологических наук…

Они не оставили и следа от благодушных настроений ленинградцев: писателей и редакцию «Звезды» обвинили в самоуспокоенности, идеологической слепоте, а про выступление В. П. Друзина было сказано, что в нем «недостаточно было критики и самокритики»[254].

Среди ленинградских писателей сразу же начался ропот по поводу очередного партийно-литературного десанта. Скрыть такой холодок зала было невозможно. Именно поэтому Евгения Ивановна Ковальчик во второй день заседания заявила:

«Было сказано, что тут прислали бригаду во главе с танком. Мне бы хотелось точно договориться, что присылка товарищей из Москвы или другого города должна быть в литературной жизни явлением постоянным, а мы очень активно приглашаем в Москву, это могут подтвердить бывшие у нас в Москве критики. Мы без ленинградцев не мыслим больших мероприятий»[255].

Но, к удивлению приехавших из столицы гостей, они все-таки получили серьезный и непривычный после 1946 г. отпор: слово взяла В. Ф. Панова, которая среди прочих имела одного преданного читателя, мнение которого значило много больше, чем всех остальных вместе взятых, – товарища Сталина. Вера Федоровна не особенно стеснялась в выражениях, излагая собственное мнение:

«Мне хочется сказать вот о чем: мне кажется правильным и нужным, чтобы московские товарищи приезжали помогать разобраться в наших делах, выявлять наши грешки, несмотря на то что у нас в Союзе существуют такие люди, как проф[ессор] Гуковский. Очень хорошо, пусть приезжают со стороны, но мне кажется, что следует лучше готовиться к этим обсуждениям и вести их на уровне, который мы вправе требовать от москвичей. Посудите сами, тов. Ермилов выступает и начинает обвинения ленинградских писателей, что, идя на это собрание, они не прочитали четырех номеров “Звезды”, а кончает тем, что больше говорить не может, потому что больше не читал. Мы – триста человек обязаны прийти, прочитав, а он не обязан прочитать, если он выступает.

Мне кажется также неправильной позиция т. Ковальчик, которая, едва усмотрев профессиональный разговор в статье Эвентова, говорит, что это формализм и что это скатывание к натурализму»[256].

Закончила же В. Ф. Панова свое защитительное выступление восклицанием: «А журнал “Звезда” в основном хороший!»[257]

Совершенно не случаен тот факт, что писательница упомянула в своей речи профессора Г. А. Гуковского – его роль в жизни ленинградской писательской организации была тогда очень велика. Вернувшись из Саратова, он активно участвовал в писательской жизни, причем его чудесным образом почти не затронул смерч критики в связи с кампанией против Веселовского.

28 мая 1948 г., через две недели после приезда «танка» В. В. Ермилова, именно Г. А. Гуковский делал большой доклад на общем собрании писателей Ленинграда.

Это памятное собрание проходило 20–21 мая в Доме писателя имени В. В. Маяковского и называлось «Ленинградская проза и поэзия Ленинграда в 1947 году». Оно подводило итог годовой деятельности ленинградских писателей и включало три доклада: Г. А. Гуковского о прозе, И. В. Карнауховой о детской литературе и В. А. Лифшица о поэзии.

Доклад Г. А. Гуковского «Ленинградская проза 1947 года» произвел неизгладимое впечатление на ленинградских писателей: именно для его обсуждения было решено собраться и на второй день, который проходил под председательством Ю. П. Германа.

На фоне остальных бесцветных докладов выступление университетского профессора было событием – полемическим, неоднозначным, отчасти даже провокационным; особенный резонанс имело заявление Г. А. Гуковского о том, что так называемой ленинградской темы в литературе в действительности не существует. Последнее заявление уже окончательно растопило лед казещины, с 1946 г. прочно сковавший собрания ленинградских писателей.

Почти все выступавшие на протяжении двух дней признавали достоинства доклада: «Остроумный и интересный доклад» (Е. А. Вечтомова)[258], «Мне очень понравился доклад т. Гуковского потому, что это первый доклад, который я слушал, на основании которого можно о чем-то спорить» (С. П. Антонов)[259]. Даже В. П. Друзин был вынужден признать, хотя и с оговорками, неординарность доклада: «Все говорят о докладе Гуковского потому, что он был единственным докладчиком, который вчера ставил какие-то вопросы и был построен внешне так, что задевал какие-то моменты»[260].

В москву за наставлениями

19–20 мая 1948 г. в Управлении пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) в Москве проходило совещание работников центральных издательств. Кроме собственно руководителей издательств в работе совещания принимали участие главы и члены редколлегий газет и журналов, а также партийные работники. Место проведения этого мероприятия предопределяло направляющий характер. Из Ленинграда для участия в совещании прибыл доцент филологического факультета ЛГУ и заведующий сектором печати Ленинградского горкома ВКП(б) А. Г. Дементьев.

В работе совещания принял участие глава Управления пропаганды и агитации, член Оргбюро ЦК ВКП(б) М. А. Суслов. Его заместитель и главный редактор партийной газеты «Культура и жизнь», Д. Т. Шепилов, открыл совещание вступительным словом. С основным докладом «О большевистской партийности и высокой идейности в работе издательств» выступил еще один заместитель М. А. Суслова, будущий редактор «Правды» Л. Ф. Ильичев:

«Приходится, однако, – заявил Ильичев, – обратить особое внимание на серьезные политические ошибки и идеологические извращения в содержании некоторых изданий нашей политической, научной и художественной литературы, на притупление бдительности среди части работников советских издательских организаций»[261].

«Ленинградская правда», повествуя о работе совещания, отмечала, что после докладов «развернулись прения, в которых приняли участие тт. Дементьев (зав. сектором печати Ленинградского горкома ВКП(б))»[262] и другие товарищи.

Ровно через месяц – 21 июня 1948 г. – в Доме партактива Ленинградского горкома ВКП(б) состоялось большое собрание работников издательств Ленинграда.

«Собрание открыл заместитель заведующего Отделом пропаганды и агитации горкома ВКП(б) тов. В. И. Смоловик.

С докладом об итогах совещания работников центральных издательств, созванного Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), выступил заведующий сектором печати горкома ВКП(б) тов. А. Г. Дементьев.

– Недостатки в издательской работе, которые были отмечены на совещании в Москве, – сказал докладчик, – присущи и ленинградским издательствам.

Тов. Дементьев подверг критике работу отдельных издательств, по вине которых вышли в свет книги идейно неполноценные, плохо иллюстрированные, неряшливо оформленные. ‹…›

На собрании выступили также заведующий Отделом издательств Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) тов. М. А. Морозов и секретарь обкома ВКП(б) тов. Н. Д. Синцов»[263].

Особенно отметим три выступления в прениях. Первое – профессора исторического факультета ЛГУ и члена парткома университета В. В. Мавродина, который был делегирован на собрание в качестве представителя университетского издательства. Он отмечал в своем выступлении:

«Некоторые ученые Университета продолжают стоять, или, во всяком случае, продолжали стоять на тех позициях, которые им завещал их учитель Веселовский, преклонение которого перед западноевропейской наукой всем хорошо известно. Я имею в виду брошюру академика Шишмарева. Не сделано даже здесь вывода, ни из доклада тов. Жданова о постановлении ЦК по журналу “Звезда” и “Ленинград”, ни из философской дискуссии, и по-прежнему продолжается преклонение перед авторитетами дворянской и буржуазной науки ‹…›.

Ошибка издательства Университета, моя в частности, заключается в том, что мы давали выход любой продукции маститых ученых и полагали, что эта маститость уже делает их безгрешными, вне всяких подозрений, и считали, что любой труд, вышедший из-под их пера, должен выйти в свет»[264].

Главный цензор Ленинграда, начальник Леноблгорлита А. Г. Чахирев, жаловался на обстановку, в которой вынуждено работать его ведомство:

«В своем докладе т. Дементьев перечислил много книг порочных как по своему идейному, так и научному содержанию. Можно было бы к докладу добавить еще несколько десятков книг, но и этого достаточно.

Я должен сказать и подчеркнуть, что мое положение более трудное, чем директора издательства, потому что я должен признать, что в какой-то степени ответственность за выпуск этой порочной книги несет тот отдел, который я возглавляю, Горлит.

В первую очередь, причиной такого недостаточного идейно-политического контроля со стороны нашего аппарата я считаю недостаточно высокий политический и общеобразовательный уровень работников своего аппарата и, несмотря на все меры, которые мы принимаем, все же не можем подобрать политически квалифицированный аппарат, чтобы он мог осуществлять ответственный контроль, который нам поручен.

С другой стороны, одной из причин нашей неудовлетворительной работы является также то обстоятельство, что мы вынуждены очень часто читать книгу буквально часами, в то время как серьезная книга требует работы в течение нескольких недель»[265].

Также на этом собрании выступил доцент филологического факультета ЛГУ Г. П. Макогоненко, который по совместительству был одним из редакторов Лениздата. Он, говоря о ненормальном положении с изданием классиков, по сути, признался в том, что литературоведы боятся писать на политически неблагонадежные темы:

«Нас здесь тов. Дементьев пощадил, не упомянул, но здесь приводили в пример книгу [А. С. Долинина] о творчестве Достоевского. В связи с этим я хочу сказать, что у нас в серии есть книга “Преступление и наказание” Достоевского, полагается к ней послесловие, но никто не хочет писать этого послесловия о Достоевском, и мы послали книжку без послесловия. Мне кажется, это неверно. Именно потому, что сейчас так остро стоит вопрос о Достоевском, именно поэтому мы должны были сделать настоящее послесловие, которое бы по-настоящему объяснило творчество Достоевского, но мы этого не сделали»[266].

100‐летие со дня смерти В. Г. Белинского

Парад многочисленных юбилеев «великих русских», начавшись еще до войны, не утихал. С особенной помпой праздновалось в июне 1948 г. столетие со дня смерти Белинского[267].

Предварим этот раздел словами О. М. Фрейденберг:

«Попробуйте непочтительно о великом русском народе отозваться, не восхвалить в грозных тонах его великую культуру, его великих писателей и художников! Из Пушкина, бедного свободолюбца, сделали государственно-полицейское пугало. На меня произвело сильнейшее впечатление, когда среди официально-полицейской литературы по сталинизму (так называемым “Основам марксизма-ленинизма”), среди догматических сочинений, инспирированных тайной полицией, я увидела святое имя Белинского. Итак, Белинский был сделан теоретическим кнутом!»[268]

Литературный критик и публицист, истолкователь пушкинского творчества, оказавший серьезное влияние на русскую литературу 1830–1840‐х гг., благодаря советской пропаганде сам превратился в одного из корифеев русской литературы. Слова, написанные вождем пролетарской революции в 1914 г. в статье «Из прошлого рабочей печати в России», стали ему приговором:

«Предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении был еще при крепостном праве В. Г. Белинский. Его знаменитое “Письмо к Гоголю”, подводившее итог литературной деятельности Белинского, было одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору»[269].

10 декабря 1947 г. Совет министров СССР принял постановление о праздновании юбилея, а 23 декабря министр высшего образования СССР С. В. Кафтанов подписал приказ, где говорилось:

«В связи с исполняющимся 7 июня 1948 г. 100‐летием со дня смерти великого русского критика, революционного демократа Виссариона Григорьевича Белинского:

1. Директорам высших учебных заведений организовать в юбилейные дни доклады, лекции, литературные вечера, посвященные жизни и творчеству В. Г. Белинского.

2. Учредить по одной стипендии имени В. Г. Белинского в размере 400 рублей в месяц для студентов двух последних курсов»[270].

Но такой констатации показалось недостаточно, и 13 марта 1948 г. С. В. Кафтанов подписал еще один приказ:

«В дополнение к приказу № 1885 от 23 декабря 1947 года о столетии со дня смерти В. Г. Белинского приказываю:

1. Ввести в университетах, педагогических институтах и в литературном институте им. А. М. Горького Союза советских писателей СССР ежегодные чтения, посвященные работам В. Г. Белинского.

2. В высших учебных заведениях создать комиссии по проведению 100‐летия со дня смерти В. Г. Белинского с целью организации:

а) научных конференций;

б) выставок, посвященных жизни и деятельности В. Г. Белинского;

в) лекций и докладов;

г) литературных вечеров и т. д.

3. Включить в темы дипломных и курсовых работ университетов, педагогических и художественных институтов темы, связанные с деятельностью В. Г. Белинского.

4. Кафедре учебного кино Московского педагогического института им. Потемкина создать учебный фильм о В. Г. Белинском для литературных факультетов педагогических институтов и Литературного института им. А. М. Горького Союза советских писателей»[271].

В направляющей статье Министерства просвещения РСФСР о литературных юбилеях лаконично давалась характеристика того, чем является критик для юбилейной пропаганды:

«Характеризуя могучую самобытность Белинского, этого страстного трибуна передовых идей своей поры и великого поборника реалистического искусства, нужно показать, что ни по идейности, ни по глубине реалистических принципов эстетики, ни по публицистической остроте с ним не может равняться ни один из представителей западноевропейской критики того времени»[272].

Эти установки вполне однозначно характеризуют то положение, которое занял Белинской в советской идеологии: став ее символом, он был обречен; но не только на всяческое восхваление, но и на изучение. Исследование наследия Белинского (подобно декабристоведению и пушкиноведению) оказалось оазисом в послевоенной истории литературы, куда устремлялись многие. И хотя такое внимание советской власти сыграло злую шутку с самим Белинским, имя которого еще долго будет сопровождать ореол одиозности, все-таки литературоведение в этой локальной области добилось немалых успехов. В Ленинграде первенствующее положение в изучении Белинского занял Н. И. Мордовченко; эта роль давала ему, с одной стороны, счастливую возможность сохранять лояльность по идеологической части, а с другой – плодотворно заниматься историей литературы. К сожалению, не все смогли или успели занять подобные ниши; к тому же Николай Иванович не имел столь внушительного списка печатных работ, чтобы из них можно было без труда выбирать пассажи для его идеологической проработки.

Чем ближе к юбилею, тем актуальнее становился Белинский. Весной же 1948 г. Белинский стал еще и знаменем борьбы с новой чумой – космополитизмом; обновленная «Литературная газета» во главе с В. В. Ермиловым одной из первых начала борьбу с непонятной эпидемией. 17 апреля редакционная статья на первой полосе сообщала:

«Космополитизм глубоко враждебен интернационализму.

Космополит – это человек, чуждый своему народу, своей родине, ее лучшим традициям, обычаям, культуре и искусству. Объявляя себя “гражданином мира”, он стирает границы между народами, бесцеремонно отбрасывает понятия национальной самобытности и независимости.

Вредоносное, обессиливающее и разлагающее влияние космополитических “теорий” в свое время прекрасно понимали Белинский, Герцен, Щедрин и многие другие представители великой русской литературы. Белинский гневно обрушился на современных ему космополитов – представителей буржуазно-дворянского либерализма, заклеймив их презрительной кличкой “беспачпортных бродяг в человечестве”. Он блестяще доказал, что этим “сторонникам фантастического космополитизма”, болтавшим о превосходстве Западной Европы, равно чужды интересы как русского крестьянина, так и французского пролетария»[273].

В том же номере со статьей «Белинский в борьбе с космополитизмом» выступил и знаменитый московский «доносчик от литературоведения» Яков Ефимович Эльсберг, который заканчивал свой пространный текст следующими словами:

«Читая гениальные, неумирающие статьи Белинского, мы видим, что он не только был нашим прямым предшественником, но до сих пор остается живым участником нашей борьбы с раболепием перед иностранщиной, с “безродными космополитами” и “беспачпортными бродягами в человечестве”»[274].

Таким образом, летом 1948 г. политическая актуальность Белинского оказалась как никогда востребованной властью, превратив столетнюю годовщину критика во всесоюзный митинг борьбы с низкопоклонством перед иностранщиной.

Интерес ленинградских историков литературы к творчеству Белинского ближе к юбилею также стал возрастать как на дрожжах. Даже те, кто не обращался ранее к его творчеству, занялись в связи с юбилеем написанием докладов и статей – складывающаяся идеологическая обстановка требовала от ученых политически актуальных работ, и юбилей «неистового Виссариона» был для этого как нельзя кстати.

Профессор Г. А. Гуковский писал тогда в статье «Изучаем жизнь и творчество гениального критика»:

«Наследие Белинского – это один из устоев, на которых возведено здание русской передовой, реалистической, демократической литературы XIX и ХХ столетий. Поэтому советские филологи не могут не изучать самым тщательным образом литературно-общественную деятельность великого критика. Филологи нашего университета – профессора, студенты немало времени и труда посвящают углубленному изучению Белинского»[275].

Другие выступали с лекциями:

«13 апреля публичной лекцией доктора филологических наук В. А. Десницкого – “Белинский и его эпоха” начался организованный Ленинградским отделением Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний цикл публичных лекций, посвященных великому русскому критику.

В плане цикла темы: “Белинский – великий русский материалист”, “Эстетика Белинского – новый этап в мировом искусстве”, “Пушкин, Гоголь, Лермонтов в оценке Белинского”, “Белинский и задачи советской критики”.

С чтением лекций выступят доктор филологических наук Чагин, профессоры Плоткин, Мордовченко и другие»[276].

Цикл лекций закончился 24 мая лекцией Л. А. Плоткина «Белинский и задачи советской критики».

В январе 1948 г., навстречу юбилею, создается группа по изучению творчества Белинского в Филологическом НИИ при Ленинградском университете. Ее работа началась с доклада Н. И. Мордовченко «Новые материалы о Белинском: (Переписка Белинского с родными 1829–1834 гг.)»; на втором заседании группы, состоявшемся 1 марта, А. С. Долинин сделал доклад «Белинский и Герцен»; на третьем, 18 марта, были прочитаны доклады Э. Э. Найдича «Белинский и Герцен о романтизме» и Н. Н. Андреева «Об особенностях философского мировоззрения В. Г. Белинского»; 3 апреля, на четвертом заседании, И. Я. Айзеншток выступил с докладом «Белинский и украинская литература»; 22 апреля обсуждалась книга М. Я. Полякова «Белинский в Москве»[277].

Именно группой по изучению Белинского и руководством факультета, главным образом Н. И. Мордовченко и М. П. Алексеевым, был разработан план юбилейной сессии. 25 мая 1948 г. исполняющий обязанности ректора профессор С. В. Калесник подписал приказ о проведении с 1 по 5 июня научной сессии памяти В. Г. Белинского и о создании специального комитета под собственным председательством. Помимо председателя в состав комитета вошли: М. П. Алексеев (заместитель председателя), С. Г. Бархударов, Г. П. Бердников, Р. А. Будагов, А. И. Буковецкий, А. Г. Дементьев, В. А. Десницкий, В. Е. Евгеньев‐Максимов, Г. А. Гуковский, В. В. Мавродин, И. И. Мещанинов, Н. И. Мордовченко, А. В. Предтеченский, М. В. Серебряков, В. И. Смирнов, В. В. Струве, Е. В. Тарле, И. И. Толстой, В. Ф. Шишмарев, В. М. Штейн, а также секретарь парткома ЛГУ А. А. Андреев[278].

Столь серьезный состав комитета говорит и о том значении, какое придавалось уже подготовленной сессии. За четыре дня сессии, первый день которой проходил в актовом зале университета, было сделано одиннадцать докладов. Основной – «Белинский и коммунизм» – был прочитан профессором Л. А. Плоткиным, в котором «докладчик охарактеризовал Белинского как борца с самодержавием и крепостничеством, предшественника русских социал-демократов»[279].

О первом дне сессии сообщала новостная лента ТАСС:

«Торжественным заседанием открылась большая научная сессия в Ленинградском университете, с деятелями которого был тесно связан В. Г. Белинский. В Актовом зале собрался коллектив университета и представители институтов Академии наук СССР. За столом президиума – виднейшие советские ученые.

Первым был заслушан доклад доктора филологических наук Л. А. Плоткина на тему “Белинский и коммунизм” ‹…›. С докладом “Изучение Белинского в советскую эпоху” выступил доктор филологических наук Н. И. Мордовченко. Доклад на тему “Белинский и русский реализм” сделал доктор филологических наук Г. А. Гуковский. Сессия продлится несколько дней»[280].

Кроме указанного обобщающего доклада Н. И. Мордовченко также выступил на сессии с докладом «Белинский и Радищев». Профессор Б. С. Мейлах прочитал доклад «Белинский и Пушкин», профессор А. С. Долинин – «Белинский и Герцен», доцент Ю. С. Сорокин – «Белинский и русский литературный язык». Профессор М. К. Азадовский выступил с докладом «Белинский и фольклор», а профессор Б. М. Эйхенбаум – «Белинский и Лев Толстой»[281]. (Примечательно, что ровно через три месяца, 8 сентября 1948 г., Б. М. Эйхенбаум прочитал на заседании Ученого совета Пушкинского Дома, посвященного 120‐летию со дня рождения Л. Н. Толстого, доклад «Толстой и наследство Белинского»[282].)

Что же касается посмертного юбилея Белинского, то в контексте нашей темы интерес представляют еще два доклада:

«Проф[ессор] П. Н. Берков в своем докладе “Белинский и литература народов СССР” установил факт влияния идей Белинского на литературу народов СССР. Было подвергнуто анализу влияние Белинского на критическую мысль Советского Союза, в частности, на передовых писателей Украины, Грузии, Армении, Литвы, а также писателей еврейских и других»[283].

А профессор М. П. Алексеев, который был крупнейшим специалистом в области связей русской литературы с иностранными, правда, изучая влияние извне, искал следы обратного – влияния русской литературы на европейскую. На основании найденного в лейпцигском журнале 1843 г. сокращенного перевода двух статей Белинского, выполненных Я. П. Иорданом, он сделал в рамках Юбилейной сессии доклад на тему «Белинский и сербо-лужицкий литератор Ян Петр Иордан: (К вопросу о популярности Белинского на Западе и у славян в 40‐е гг. XIX в.)»[284].

Любые находки, которые могли бы поддержать продвигавшуюся руководством страны идею о «великом русском народе», оказывались поистине драгоценными, и доклад М. П. Алексеева, который из пересказа статьи, напечатанной в Германии без ссылок на Белинского, делает громкий вывод о «популярности Белинского на Западе и у славян», – лишнее тому доказательство.

В эти дни подобные собрания с участием университетских филологов состоялись и за стенами ЛГУ. 3 июня в Институте литературы прошло научное заседание, где об успехах в изучении наследия Белинского сообщал М. К. Азадовский:

«Руководитель отдела фольклора Института литературы Академии наук СССР профессор М. К. Азадовский закончил исследование “Белинский и фольклор”. Эта работа будет опубликована в специальном томе журнала “Литературное наследство”, посвященном 100‐летию со дня смерти великого критика»[285].

В состоявшейся по этому поводу беседе с корреспондентом Ленинградского отделения ТАСС М. К. Азадовский особенно отметил, что «великий критик нанес решительный удар по всякого рода реакционным истолкователям фольклора»[286].

Там же 5 июня прошла юбилейная сессия, где были выслушаны доклады заместителя директора ИЛИ Л. А. Плоткина «Белинский и современность» и Н. И. Мордовченко «Белинский и русская литература».

4 июня в Доме писателя имени В. В. Маяковского состоялось общегородское собрание писателей Ленинграда, посвященное юбилею Белинского:

«После вступительного слова председателя правления Ленинградского отделения Союза советских писателей А. А. Прокофьева с докладом “В. Г. Белинский и задачи советской критики” выступил доктор филологических наук проф[ессор] Л. А. Плоткин. Обрисовав историческую роль “неистового Виссариона” в развитии русской общественной мысли и литературы, докладчик подробно остановился на задачах советских литературоведов и критиков – продолжателей идей и традиций гениального Белинского»[287].

Также в Ленинграде были проведены масштабные общегородские мероприятия. 4 июня на Васильевском острове состоялась закладка памятника Белинскому.

«Залитая солнцем огромная площадь перед Дворцом имени Кирова заполнена ленинградцами. Сюда пришли трудящиеся Васильевского острова, Невской заставы, Выборгской стороны…

На трибуне – представители партийных и советских организаций, деятели науки, культуры, искусства, стахановцы. Митинг, посвященный торжественной закладке памятника великому сыну русского народа, революционному демократу В. Г. Белинскому, открывает заместитель председателя исполкома Ленгорсовета В. П. Галкин.

– В лице Белинского, – сказал он, – советский народ чтит великого патриота нашей Родины, выдающегося революционного мыслителя, критика и публициста. ‹…› В ознаменование 100‐летия со дня смерти великого критика, по решению Советского Правительства в Ленинграде устанавливается памятник Белинскому, который закладывается сегодня. Он будет воздвигнут в нынешнем году.

Раздаются звуки гимна Советского Союза. С гранитного камня снимается чехол. Под его основанием закладывается серебряная дощечка. Надпись на камне гласит: “Здесь 4 июня 1948 года заложен памятник В. Г. Белинскому”.

С речами выступают писатель Виссарион Саянов, стахановец Балтийского судостроительного завода И. П. Дмитриев, доктор филологических наук Н. И. Мордовченко, председатель исполкома Свердловского райсовета И. И. Каминский, студентка Университета Елена Колпакова.

На трибуне – лауреат Сталинской премии профессор Б. С. Мейлах:

– Жизнь и деятельность великого Белинского, – говорит он, – его борьба за благо народа, за литературу высокого социального звучания и глубокой художественной правды всегда будет примером для нас, советских людей. Пусть гордо высится здесь на площади памятник “неистовому Виссариону”, как символ верного служения народу»[288].

Эпицентром юбилейных торжеств стало кладбище:

«7 июня, в столетие со дня смерти В. Г. Белинского, на Литераторских мостках Волкова кладбища, где похоронен великий критик, состоялся митинг и торжественное возложение венков.

На площадке у могилы собрались представители партийных и советских организаций, фабрично-заводских коллективов, научной общественности, писатели, работники искусств, учащаяся молодежь.

По поручению исполкома Ленинградского городского совета депутатов трудящихся и городского комитета ВКП(б) митинг открывает заместитель председателя исполкома Ленгорсовета Н. В. Матковская.

– Среди имен великих сынов русского народа, – говорит она, – почетное место занимает Виссарион Григорьевич Белинский, чью память чтит сегодня вся наша страна. Бесконечно дороги и близки нам черты выдающегося революционера-демократа – его вера в славное будущее своей Родины. Мы, внуки и правнуки “неистового Виссариона”, приносим ему нашу горячую любовь и глубокое уважение. Сбылось пророчество гениального русского мыслителя. Советская Россия уже стоит во главе всего образованного мира и дает законы и науке, и искусству, и общественному устройству и принимает благоговейную дань уважения и любви всего прогрессивного человечества.

С речами выступают: от коллектива Ленинградского университета – доктор филологических наук Н. И. Мордовченко, от работников просвещения – Н. Н. Житомирская, от Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний – профессор Л. А. Плоткин, от коллектива “Электросилы” – стахановец К. Р. Крючков, от ленинградских писателей – Л. Т. Браусевич, от трижды орденоносного Кировского завода – И. Н. Быстров.

Под звуки траурного марша делегации возлагают венки на могилу. На лентах первого надпись: “От Ленинградского горкома ВКП(б) и исполкома Ленгорсовета”. Чугунная ограда закрывается живой гирляндой венков – от общественных организаций, фабрик, заводов, научных учреждений, вузов, музеев, библиотек, школ»[289].

Чествование памяти Белинского продолжалось до глубокой осени; 15 ноября «Последние известия» передали информацию о конференции в университете:

«Сегодня на филологическом факультете Ленинградского государственного университета имени Жданова открылась студенческая научная конференция, посвященная Белинскому. На первом заседании был заслушан доклад сталинского стипендиата студентки Колпаковой “Ленин о Белинском”. Конференция продлится до 19 ноября. Будут сделаны доклады: “Об эстетических взглядах великого критика”, “Белинский и Некрасов” и другие»[290].

Летние сюжеты

С наступлением лета проработки несколько поутихли; казалось, волна постепенно начала спадать. Лишь вышедший в конце июля «Вестник Ленинградского университета» за апрель месяц со статьей А. Г. Дементьева напоминал о весенних событиях[291]. А разговор о космополитизме даже начал переходить во внешнеполитическое русло. Это воспринималось тем спасительнее, чем более зловещий ореол окружал это иноязычное слово. В качестве характерного примера этой тенденции отметим статью литературоведа Б. Песиса «Космополитический фашист», напечатанную в «Литературной газете» 30 июня.

Серьезный специалист в области французской литературы Борис Аронович Песис (1901–1974), рассуждая о «космополитически-порнографическом» творчестве известного в СССР французского писателя Жюля Ромена[292], связывал космополитизм воедино не только с низкопоклонством перед Западом или идеологией американского империализма, но и уличал в связи с фашизмом:

«Известно раболепие французской черной сотни перед всеми застрельщиками международных империалистических авантюр – от Гитлера до нынешних американских претендентов на мировое господство.

Это раболепие наложило свою печать на французскую буржуазную литературу. Характерно, что космополитическая проповедь декадентов с особой энергией была пущена в ход профашистскими литературными группками как раз в момент захвата власти гитлеровцами. Блеск нацистской секиры ослепил космополитов так же, как впоследствии блеск доллара. ‹…›

Космополитизм всегда противопоставлялся подлинным интернациональным связям народов. Не случайно космополиты – ярые сторонники “американской партии” во французской литературе – являются ярыми противниками международной солидарности прогрессивных сил»[293].

В связи с такой внешнеполитической остротой идеологическая активность возрастала после каждого события, которым империализм посягал на свободу трудящихся, и даже литературоведы рекрутировались в армию негодующего пролетариата.

14 июля в Риме студент университета Антонио Палланте совершил покушение на Пальмиро Тольятти – лидера итальянских коммунистов и давнего друга Страны Советов. Несмотря на то что итальянские коммунисты потерпели поражение на апрельских выборах 1948 г., авторитет Тольятти в Италии был столь высок, что покушение стало причиной больших беспорядков, чуть было не приведших страну к гражданской войне.

Советская идеологическая машина моментально откликнулась на этот инцидент – во второй половине десятых чисел июля по всему Советскому Союзу прокатилась хорошо организованная волна митингов и гневных выступлений. Не остались в стороне и ленинградские литературоведы, которые 16 июля в нелитературных выражениях выразили свой протест:

«Трудящиеся города Ленина присоединяют свой гневный голос протеста к возмущению всего советского народа, негодующего по поводу злодейского покушения на жизнь вождя трудящихся Италии товарища Тольятти. ‹…›

Научные сотрудники Института литературы, члены-корреспонденты Академии наук СССР Адрианова-Перетц, Алексеев, доктора филологических наук Астахова, Мануйлов, Малышев и другие пишут:

– Злодейское покушение фашистского выродка на жизнь выдающегося деятеля международного рабочего движения товарища Тольятти вызвало боль и негодование у всех работников советской культуры. Итальянским реакционерам не удастся запугать трудящихся террористическими актами – последним оружием обреченного историей класса капиталистов. Мы убеждены, что итальянский народ теснее сплотится вокруг коммунистической партии, являющейся знаменосцем новой грядущей эпохи. Будем еще плодотворнее и настойчивее работать во имя победы демократических сил во всем мире»[294].

Тем временем 19 июня 1948 г. министр высшего образования СССР С. В. Кафтанов подписал приказ № 886 «О мероприятиях по подготовке высших учебных заведений к 1948/49 учебному году». В нем, в частности, особо подчеркивалось:

«Обязать кафедры разработать планы преподавания отдельных дисциплин в соответствии с новыми учебными планами и программами. При составлении этих планов обеспечить преподавание на современном научном уровне, отразив в процессе преподавания роль и приоритет отечественной науки и преимущества советского строя. ‹…›

Совместно с партийными, комсомольскими и другими общественными организациями высших учебных заведений составить на основе решений ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам единый план политико-воспитательной и культурно-массовой работы среди студентов, профессоров и преподавателей, обеспечивающий воспитание студентов и профессорско-преподавательского состава в духе советского патриотизма и беззаветной преданности социалистической Родине.

В плане предусмотреть проведение мероприятий по систематическому ознакомлению студентов, профессоров и преподавателей с достижениями отечественной науки, техники, культуры и искусства, развитию у студентов, профессоров и преподавателей чувства непримиримости к низкопоклонству перед иностранщиной, к проявлениям аполитичности и безыдейности. Проводимые мероприятия должны быть направлены на разоблачение реакционного, антинаучного существа буржуазной идеологии, на освещение превосходства социалистической культуры над буржуазной. Серьезное внимание должно быть уделено воспитанию студентов в духе коммунистической морали»[295].

С 7 по 10 июля в Москве прошел первый пленум научно-методического совета при министре высшего образования СССР. Этот совещательный орган при С. В. Кафтанове был учрежден 4 ноября 1947 г.; в него входили 65 человек – в основном ректоры вузов и члены коллегии МВО СССР, в том числе и А. А. Вознесенский, утвержденный членом президиума этого совета и председателем секции по аспирантуре[296]. Состоявшийся в июле пленум принял постановление «О повышении идейно-теоретического уровня преподавания в высшей школе». Это постановление в основной своей части расставляло акценты на предстоящий 1948/49 учебный год и являлось циркуляром для всех вузов страны:

«В пятилетнем плане восстановления и развития народного хозяйства высшее образование занимает значительное место: высшая школа должна подготовить более 600 тысяч специалистов высокой квалификации, владеющих в совершенстве знаниями избранной специальности, воспитанных в духе советского патриотизма, в духе беззаветной преданности делу построения коммунизма, вооруженных знаниями марксистско-ленинской теории, способных вести неустанную борьбу против буржуазной идеологии.

За годы послевоенной пятилетки значительно улучшилась подготовка специалистов в высшей школе, повысилось качество преподавания.

Выполняя решения ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам, высшие учебные заведения добились значительного улучшения идейно-политического воспитания студентов и более глубокого изучения марксистско-ленинской теории.

Однако в учебной и идейно-политической работе высшей школы еще имеются серьезные недостатки. Не везде учебный процесс стоит на уровне современных требований науки и техники. В идейно-политическом и воспитательном отношении лекции отдельных преподавателей все еще не находятся на должной высоте.

В ряде высших учебных заведений установлены факты проявления раболепия и низкопоклонства некоторых научных работников перед буржуазной наукой и культурой, недооценки роли и значения наших отечественных ученых в развитии мировой науки.

Лекции по некоторым общенаучным и техническим дисциплинам страдают аполитичностью, оторваны от актуальных задач развития нашего народного хозяйства; в них недостаточно обобщаются достижения современной советской науки и техники.

Преподаватели общенаучных дисциплин (физика, математика, химия, биология и др.) еще недостаточно опираются на основы марксистско-ленинской философии.

В лекциях некоторых преподавателей по этим курсам еще имеются элементы махизма, неокантианства и других идеалистических течений.

Многие профессора и преподаватели специальных дисциплин не ведут активной борьбы с пережитками буржуазной идеологии, объективистски излагают учебный материал, не вскрывают реакционной сущности современной буржуазной науки.

Методическая работа на многих кафедрах высших учебных заведений не получила достаточного развития, между тем как за последние годы высшая школа пополнилась большим числом молодых преподавателей, не имеющих необходимого педагогического опыта.

Решения ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам требуют от высшей школы еще шире развернуть работу по повышению идейно-теоретического уровня преподавания, по политическому воспитанию студентов с привлечением к этому всех профессоров и преподавателей.

Указанные решения ЦК ВКП(б) требуют также от профессоров и преподавателей углубленного изучения марксистско-ленинской теории и классиков марксизма-ленинизма.

Кафедрам высших учебных заведений необходимо, на основе глубокого изучения истории науки, шире освещать роль отечественных ученых в развитии мировой науки и показывать достижения нашей советской науки, воспитывая у студенческой молодежи чувство советского патриотизма»[297].

Казалось бы, таких указаний было вполне достаточно для того, чтобы умертвить всякую свободную мысль в высшем образовании вообще и в Ленинградском университете в частности, но и этого оказалось мало.

Последствия сессии ВАСХНИЛ

7 августа 1948 г. в Москве закончила свою работу Августовская сессия ВАСХНИЛ, от последствий которой содрогнулась не только биология, но и вся отечественная наука. Ленинградский университет не стал исключением.

В день закрытия сессии проректор ЛГУ по научной работе профессор Ю. И. Полянский вернулся из Парижа, где принимал участие в работе XIII Международного зоологического конгресса[298].

8 августа, в воскресенье, руководство страны отдохнуло, а уже 9-го числа пошли оргвыводы – началась активная работа по изгнанию оппонентов Т. Д. Лысенко с руководящих научных и общественных должностей. В этот день под председательством Г. М. Маленкова состоялось заседание Оргбюро ЦК ВКП(б), на котором рассматривались и проблемы Ленинградского университета. Результатом этого обсуждения стали два решения Политбюро ЦК, заседавшего в тот же вечер и утвердившего предложения Оргбюро.

Первое решение – «О проректоре по научной части Ленинградского университета»:

«Освободить т. Полянского Ю. И. от обязанностей проректора по научной части Ленинградского университета»[299].

Второе решение – «О декане биологического факультета Ленинградского государственного университета»:

«1. Освободить т. Лобашева М. Е. от обязанностей декана биологического факультета Ленинградского государственного университета.

2. Утвердить т. Турбина Н. В. деканом биологического факультета Ленинградского государственного университета»[300].

23 августа 1948 г. С. В. Кафтанов подписал приказ «О состоянии преподавания биологических дисциплин в университетах и о мерах по укреплению биологических факультетов квалифицированными кадрами биологов‐мичуринцев». Ленинградскому университету в этом приказе отводилось особое место. И хотя ректор ЛГУ Н. А. Домнин находился во время подготовки этого приказа в Москве, смягчить удар по университету было не в его власти:

«Резкая критика, которой подверглось состояние биологической науки в университетах в докладе академика Т. Д. Лысенко на сессии Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина, в развернувшихся на сессии прениях по докладу, правильно отражает положение, сложившееся на биологических факультетах университетов.

В преподавании биологических наук, в научно-исследовательской работе, в подготовке научных работников и в подборе руководящих кадров на биологических факультетах университетов имеются крупнейшие недостатки.

Главное управление университетов неудовлетворительно руководило преподаванием биологических дисциплин в университетах и не вело решительной и последовательной борьбы против антимичуринцев.

В результате этого в ряде университетов и в особенности в Московском и Ленинградском университетах руководящие позиции были заняты морганистами (вейсманистами) или же людьми, активно поддерживавшими это реакционное направление в биологической науке, проводившими агрессивную политику в отношении мичуринцев. ‹…› В Ленинградском университете менделисты-морганисты предпринимали активные меры к устранению профессоров‐мичуринцев с занимаемых ими постов. ‹…›

В целях устранения перечисленных крупных недостатков в работе биологических факультетов университетов и обеспечения безраздельного господства во всей учебной и научной работе кафедр передового мичуринского учения приказываю:

1. Начальнику Главного управления университетов и ректорам обеспечить коренную перестройку всей учебной и научно-исследовательской работы в направлении вооружения студентов и научных работников передовым прогрессивным мичуринским учением и решительного искоренения реакционного идеалистического вейсманистского (менделевско-моргановского) направления. Работа университетов должна исходить из полного признания, что мичуринское направление, возглавляемое академиком Т. Д. Лысенко, проделало большую плодотворную работу по разоблачению и разгрому теоретических позиций менделизма-морганизма и является дальнейшим развитием передовой мичуринской науки. Необходимо всемерно разъяснять студентам, что борьба мичуринской биологической науки против вейсманистского направления в биологии есть борьба двух прямо противоположных и непримиримых мировоззрений, борьба диалектического материализма против идеализма.

2. Освободить от работы проводивших активную борьбу против мичуринцев и мичуринского учения и не обеспечивших воспитания советской молодежи в духе передовой мичуринской биологии: ‹…›

В Ленинградском университете – проректора университета и профессора кафедры зоологии беспозвоночных Ю. И. Полянского, декана биологического факультета М. Е. Лобашева, заведующего кафедрой экспериментальной зоологии и генетики животных профессора П. Г. Светлова, доцентов биологического факультета Г. А. Новикова, Айрапетянца. ‹…›

3. Освободить профессора Солдатенкова С. В. от обязанностей директора Научно-исследовательского института биологии Ленинградского университета, как не обеспечившего правильного руководства научной работой института в духе мичуринского учения»[301].