Родники рождаются в горах

— Ну что ж, может, ты и прав… Будь по-твоему, Патимат.

День был солнечный, но дул сильный ветер. По небу, как стадо без чабана, разбегались облака.

— Ветер, пожалуй, высушит землю, — заметил Омардада.

— Да, — рассеянно отозвалась Халун. — Что сегодня будет с бедной Парихан?

— Сломанная нога, срастаясь, становится обычно либо длиннее, либо короче. — Омардада, отделившись от нас, поспешил навстречу Хафизат, идущей с отцом.

Хафизат сияла от счастья:

— Отец приехал прямо с фронта! Я его встретила на дороге, даже мама еще не знает…

Отец Хафизат и Омардада пожали друг другу руки, заговорили о войне, о тех, кто не пришел, и о недавно вернувшихся. Я не вслушивалась в их разговор. Наш путь лежал мимо школы. Мне так не хотелось, чтобы именно сегодня меня увидел кто-нибудь из одноклассников. Но я невольно взглянула на окно своего класса. Ученики, приникнув к стеклу, смотрели на меня.

«Что им нужно? — подумала я горько. — Учатся без особых забот, вернутся домой, а там их ждут мамы».

Так было недавно и у меня. Мама меня ждала — и ничего здесь не было удивительного. Так и должно быть опять!

Зал суда, когда мы вошли, был еще пустой.

— Они не спешат. — Омардада снял шапку и сел на скамейку в первом ряду. Мы последовали его примеру.

— Дорогая Парихан, — тихонько запричитала Халун. — О чем ты думала, когда решилась на это? Тебя скорее всего ждет Сибирь.

— Хватит! — раздраженно сказал Омардада.

— Сердце мое никудышное стало! А раньше как я была спокойна, — Халун заплакала. — Помнишь, за этим столом сидел Ахмед. Наш мир, как весеннее небо, за день двенадцать раз меняется!

— Чтобы я не слышал больше этих жалоб! — одернул жену Омардада. — И реветь нечего! Я не для того вас сюда привел, чтобы вы проливали слезы.

Комната наполнялась людьми. То и дело хлопали двери, но я смотрела только на ту, откуда, по моему предположению, должна была появиться моя мама.

— Говорят, сегодня будут слушать интересное дело, — донеслись до моих ушей чьи-то слова.

Что ж, другим, наверное, интересно — не их родные на скамье подсудимых! Время шло. От горьких мыслей меня отвлек шорох в зале — все встали со своих мест. Встала и я.

— Суд идет!

За большим судебным столом я увидела двух женщин и человека средних лет — судью, пустой рукав его кителя был заткнут за пояс. Поодаль, поглаживая рыжие усы, стоял прокурор Абдулазиз.

Дверь справа распахнулась. Вошла моя мама, вместе с нею два милиционера. Я вскочила со скамьи. Омардада заставил меня снова сесть, дернув за платье. Мама была очень бледная. Приподняв брови, похожие на крылья птиц, она грустно смотрела на собравшихся в зале людей. Вдруг взгляд ее остановился на нас. Она вздрогнула. Оглянувшись, опустилась на скамью.

Судья задавал ей какие-то вопросы, она отвечала ровно и спокойно. От волнения я мало что понимала. Он листал бумаги в папке, потом прочел обвинение, в котором говорилось, что мама убила Жамала.

— Парихан Ахмедова, вы считаете себя виновной? — услышала я отчетливый вопрос судьи.

— Нет, я его не убивала, — привстав, ответила мама.

— А кинжал этот ваш?

— Кинжал мой, но не этим кинжалом его убили.

Усы Абдулазиза дрогнули от ехидной улыбки. Попросив разрешения у судьи, он задал вопрос:

— А как же туда попал этот кинжал?

— Я на допросе подробно об этом рассказала.

— Ну, а что вас с дочерью потянуло к дому Жамала ночью?

— Я шла убить Жамала. Дочь мою оставьте в покое, она прибежала на мой крик.

— Иях! Как же это получается? — скорчил гримасу Абдулазиз. — Вы шли убить Жамала, а его зарезал кто-то другой!

— Правильно она говорит. Я убила Жамала! — крикнула откуда-то из задних рядов Хуризадай.

Все с удивлением повернулись в ее сторону, первые ряды привстали. Хуризадай решительно вышла вперед, стуча по полу огромными солдатскими сапогами. На ней было широкое коричневое платье, туго перевязанное полотенцем.

— До вас еще не дошла очередь, — неприветливо сказал судья. — Здесь не базар!

— Я убила этого подлеца, — не слушая судью, завопила Хуризадай. — Меня и наказывайте!

Рядом с нею мигом очутился милиционер. Хуризадай облизнула языком губы и направилась к своему месту.

Подождав, когда шум утих, судья снова обратился к моей матери:

— Говорите правду, гражданка Ахмедова, почему вы задумали убить Жамала.

— Я же все рассказала!

— Теперь вы должны повторить!

— Хорошо, — мама гордо подняла голову. — Все знают, я носила траур по мужу и, не чуя под ногами земли, бегала, чтобы заработать кусок хлеба. Нужно было накормить троих сирот. Спасибо моим землякам, многие нам помогали. И Жамал тоже решил сделать подарок: пригнал колхозную корову, но я от нее отказалась. У Жамала мед только на языке, а в сердце — меч. Он предложил мне свою любовь, а когда я ее отвергла, решил меня опозорить. Я стирала белье. Детей моих не было дома. Он вошел, хотел меня обнять. Я ударила его по лицу. На следующий день меня послали на склад сортировать семена. Я задержалась там дольше всех и не успела поесть в перерыв. Заведующая складом куда-то ушла, а я ела галушки, принесенные мне дочерью. Незаметно для себя задремала и проснулась от того, что кто-то дышит мне в лицо. Наклонившись надо мной, стоял Жамал. Я бросилась к двери — она была закрыта: я выбила ногой стекло и выпрыгнула на улицу. Жамал взял забытое мною чохто и хвастался перед людьми своей победой надо мной. Услышав об этом, я пошла к его дому с твердым решением убить клеветника. В окно я увидела, как при свете лампы его сын Алибег читает, жена Шумайсат шьет. В глубине комнаты спали младшие дети. Я знала, что Шумайсат не видела в своей жизни ни одного солнечного дня, и пожалела ее. Не захотела я, чтобы из-за меня детей этой обделенной счастьем женщины ждала сиротская доля. Я побежала со двора, но столкнулась с Жамалом у ворот. Он был ранен в живот. Я выронила кинжал.

— Так и было, правильно говорит мама! — вскочила я, но Омардада снова усадил меня.

— Можно мне задать вопрос? — Абдулазиз ухмыльнулся.

— Пожалуйста, — ответил судья.

— Допустим, что вы говорите правду. А если бы вы у ворот встретили невредимого Жамала, вы бы его ударили кинжалом?

Омардада приподнялся, вытянув шею. Открыв рот, он ждал ответа. Мать, прикусывая верхнюю губу, посмотрела на нас, ее усталый взгляд замер на Омардаде.

— Не знаю… — неуверенно ответила она.

— А найдется человек, который бы подтвердил все, что вы рассказываете о себе и о Жамале? — спросил судья. — Ну, что он якобы не давал вам проходу.

— Жамал со мной почти всегда заговаривал наедине.

— Есть такой человек! Это я! — крикнула Хуризадай.

— Вы нарушаете порядок! Подождите своей очереди, — судья схватился за звонок.

Из свидетелей первым вызвали Алибега. Холодок пробежал по моему телу, я не могла заставить себя поднять голову и посмотреть на своего приятеля.

— Жамалова Алибега нет, — услышала я голос милиционера.

— Если так, то пригласите. Жамалову Шумайсат!

К столу, прихрамывая и опираясь на посох, подошла вся в черном Шумайсат.

— Скажите, вы с Ахмедовой были врагами? — с сочувствием в голосе спросил судья.

— Врагами? Нет, не были никогда! — ответила она тихо.

— Близко ли были знакомы Парихан и ваш муж?

— Не знаю. Я много болела, муж мой пропадал на работе.

— А как вы сами думаете, кто его убил?

— Парихан! Так говорили в тот вечер люди. Мы все сбежались на ее крик…

Нового ничего она не сказала. Тогда вызвали Хуризадай. Опершись одной рукой о стол, другой она перебирала четки.

— Ну, вот теперь скажите, что вы знаете об убийстве товарища Жамала? — задал вопрос судья.

— Что тебе рассказать, сын мой? — Хуризадай вытащила из-за пазухи нож. — Вот этим ножом он был убит. Что хотите со мной, то и делайте!

— При каких обстоятельствах вы его убили?

— Ударила ножом в живот. Вот и все!

В зале зашумели.

— За что же вы его убили?

— Заслужил, сынок! За добрые дела людей не убивают.

— К сожалению, не всегда так, гражданка Хуризадай!

— Зря убивать человека я бы не стала. Мне не хотелось бы на том свете попасть в ад!

Заговорил Абдулазиз:

— Напрасно надеетесь, что если вы старая, а ваш сын на фронте, то это спасет вас от наказания. Ошибаетесь! Закон для всех одинаков. Зря вы берете на себя чужое преступление. Сколько вам обещала гражданка Ахмедова, говорите при всех.

Моя мама привстала, а Хуризадай уставилась на Абдулазиза.

— Получше подумай, парикурор, прежде чем обвинять меня, старуху, в таких делах. Я больна, одной ногой уже в могиле, зачем мне торговать совестью? Кроме савана, я не возьму с собою на тот свет ничего.

— Ну, а если вы стоите одной ногой в могиле, зачем вам лишать жизни человека? Чего ради перед смертью брать лишний грех на душу?

— Потому что, парикурор, Жамал достоин смерти. Если бы ты был настоящий мужчина, ты отвел бы в тюрьму его еще в тот день, когда он убил Ахмеда. Я сама поздно узнала, от чьей руки погиб Ахмед. Открою вам крышку сундука с секретными кладами, так и быть!

— Хуризадай! — отчаянно крикнула мама.

В зале поднялся ропот. Омардада вскочил, потом сел опять.

Старуха не спеша вынула из-за пазухи мешочек, висевший на тесемке. Достала оттуда треугольное письмо, несколько раз погладила его и протянула судье.

— Прочти это громко, сын мой.

Судья развернул слежавшийся листок бумаги.

— «Дорогая моя мама, — читал он. — Прошу тебя на коленях, прости меня. Это письмо надо было написать раньше. Пусть простят меня и все земляки, я прошу их. Особенно виноват я перед Парихан и ее сиротами. Долго таил я эту черную весть. Мой друг, брат ближе брата, Ахмед, был предательски убит…»

— Я знала это! — выкрикнула мама.

— Читай дальше! — Омардада, забыв обо всем, поднялся и, пройдя несколько шагов, встал рядом с Хуризадай.

— Садитесь, отец, на место. Не мешайте… Пусть будет тихо. — Судья продолжал: — «Мы с Ахмедом медленно ехали рядом. Луна то пряталась в тучи, то появлялась снова. И вдруг мы услышали топот коня. «Вот еще спутник», — сказал Ахмед, останавливая коня. Но в тот же момент верховой поравнялся с нами, ударил чем-то Ахмеда по голове и молнией полетел дальше. Ахмед упал на землю. Я не знал, догонять мне ночного разбойника или оказывать помощь Ахмеду. Пока я опомнился, всадник ускакал далеко. Я не знаю, кто это был. Мохнатую шапку он надвинул на глаза. Ахмед скончался, не произнеся ни слова. Утром, снова осматривая место, где Ахмед был убит, я нашел сверток. Я не хотел огорчать бедную семью Ахмеда новым известием. Но с тех пор у меня на душе было неспокойно. Много раз я начинал письмо и не мог его окончить. Прокурору Абдулазизу я рассказал обо всем. Он только посмеялся: «Если ты говоришь, что Ахмед убит, то покажи убийцу, а если нет — подозрение падет на тебя. Ты все врешь, лошадь споткнулась, и он упал». Вот, мама, мой секрет! Теперь мне легче будет и умереть, если придется. На войне неизвестно, где подстережет тебя пуля. Сверток на потолке между первой и второй доской у двери… Передай Парихан и мое письмо».

Судья замолк. В зале наступила гробовая тишина, Я думала, что вижу страшный сон.

Хуризадай положила перед судьей небольшой бумажный сверток.

— Вот это мой сын нашел на месте убийства Ахмеда.

Забыв обо всем, люди повскакали с мест и бросились к столу судьи. С трудом удалось водворить в зале порядок.

Судья показал находку Хуризадай — высохший кончик ушка ягненка на длинной суровой нитке.

— Аллах! — крикнула мама.

— Это ушко Жамал отрезал у ягненка, которого подарил маленькому Магомед-Жавгару, — сказала Хуризадай. — Помнишь, Омардада, Жамал унес этот кусочек уха с собой?

— Да, это было так, — подтвердил старик. — Если бы я знал, какой это подлец, он на второй день после смерти Ахмеда не ходил бы по земле.

— Все это ложь! — выкрикнула Шумайсат и выбежала из зала.

— Есть ли смысл выжимать воду из снега, растаявшего десять лет назад? — спросил Абдулазиз.

Омардада с гордо поднятой головой медленно подошел к судье. Он заговорил так уверенно и убежденно, будто ему принадлежит весь мир и право решать, кто виноват, а кто не виновен.

— Если у человека совесть чиста, а руки не запятнаны кровью, он может и из камня выжать воду. Черная кошка уверена, что все кошки черные. Товарищ судья, мы не согласны разбирать наше дело при участии прокурора Абдулазиза. Думаю, что и все со мной согласятся. Кануло в вечность то время, когда трудовой народ был наковальней, а молотками — начальники. Я не хуже любого грамотен, знаю законы Советской власти. Против вас, товарищ судья, у нас нет зла, а прокурора мы отвергаем. — Не спеша, так же высоко неся голову, Омардада прошел на свое место.