Сочинения. Том 5

Особенно хорошо это заметно, если накормить какое-либо животное жидкой пищей, как мы часто проделываем со свиньями, когда даем им некое подобие кикиона, смешав муку с водой, и через три-четыре часа произвести вскрытие. Поступив так, ты обнаружишь пищу еще в желудке. Это время понадобилось не для того, чтобы пища перешла в жидкое состояние: этого можно добиться заранее, пока она еще не попала в желудок. Время пребывания в желудке предназначено для переваривания, а это иной процесс, чем переход в жидкое состояние, так же как кроветворение или питание. Ведь как можно наглядно показать, эти процессы проходят с качественными изменениями, таким же образом и процесс пищеварения в желудке — это изменение качества пищи, в результате которого оно становится соприродным тому, что пищу принимает.

И нижнее отверстие желудка открывается только тогда, когда процесс пищеварения полностью завершится; тогда через него с легкостью проходят остатки, даже если среди них окажется порядочно камешков, костей, виноградных косточек и прочих примесей, которые невозможно перевести в жидкое состояние. Ты это сам сможешь рассмотреть, если будешь держать в памяти тот момент, когда открывается нижнее отверстие желудка. Если ты даже ошибешься и содержимое желудка еще не начнет проходить вниз по пищеварительному тракту, вскрытие все же не пройдет без пользы и принесет свои плоды. Ведь ты сможешь при этом увидеть то, о чем мы говорили немногим выше: привратник желудка плотно закрыт, а желудок полностью обволакивает находящуюся в нем пищу, наподобие того, как у беременных матка укрывает зародыш. Ведь ни здесь, ни там невозможно обнаружить пустого места: ни внутри матки, ни внутри желудка. Точно так же обстоит дело с тем и другим пузырем: как с тем из них, который называется желчным, так и со вторым, именуемым мочевым. Но независимо от того, скудное в них содержимое или обильное, их полости целиком заполнены за счет внутренних оболочек, обволакивающих то, что находится внутри, если животное находится в нормальном здоровом состоянии.

А Эрасистрат почему-то объявляет причиной всех процессов способность желудка обволакивать: эта способность ему кажется причиной измельчения пищи, и выведения излишков, и усвоения жидкого содержимого.

Я же при бесчисленных вскрытиях брюшины еще живых животных всегда обнаруживал, что весь кишечник волнообразно сжимается, охватывая содержимое. То, что происходит с желудком, сложнее: как только в него поступает пища, он, оставаясь неподвижным, плотно охватывает ее сверху, снизу и отовсюду, так что кажется единым целым со своим содержимым и как бы прирастает к нему со всех сторон. При этом, как я обнаружил, привратник желудка всегда сомкнут и плотно закрыт, подобно тому, как сомкнута шейка матки, когда в ней находится эмбрион.

Когда процесс пищеварения был уже завершен, привратник желудка оказывался открытым, а сам желудок волнообразно сокращался, напоминая движения кишечника.

5. Итак, все эти факты, согласуясь друг с другом, говорят о том, что у желудка, матки и у обоих пузырей есть определенные врожденные функции: функция притяжения родственных качеств и функция отвержения чужеродных. Ведь, как было показано выше, пузырь, который находится при печени, втягивает в себя желчь; совершенно очевидно и то, что он ежедневно выделяет ее в желудок. И если бы функция выведения активизировалась тогда, когда отключалась бы функция притяжения, и между ними не было бы места функции удержания, при каждом вскрытии животных мы обнаруживали бы в желчном пузыре большое количество желчи. Но это не так: порой мы видим, что он полон, порой совсем пуст, а иной раз — нечто среднее между двумя этими крайностями, так же как в случае с другим пузырем, который собирает мочу. Впрочем, это нам заметно и до всякого вскрытия, ведь мочевой пузырь продолжает накапливать мочу до тех пор, пока он не наполнится так, что тяжесть становится для него мучительной, а едкая моча не начнет его разъедать, так как он наделен функцией удержания.

Точно так же порой и желудок стремится раньше, чем следует, избавиться от не переваренной еще пищи, так как внутри его возникает раздражение, вызванное едкостью пищи. А порой, когда желудок испытывает дискомфорт от чрезмерного количества пищи, либо тогда, когда совпадают оба названные обстоятельства, начинается диарея. Так же и рвота, аналогичный диарее недуг верхней части желудка, возникает тогда, когда он перегружен большим количеством пищи либо когда для него невыносимы ее качество и примеси, которые в ней содержатся. Ведь когда расстройство наступает в нижних отделах желудка, а верхние находятся в нормальном состоянии, это ведет к диарее, а если не в порядке верхняя часть, а все остальное здорово, — начинается рвота.

6. Это часто можно наблюдать у тех, у кого нет аппетита: даже когда они вынуждены есть, у них не хватает сил глотать, а если все-таки удается себя заставить, они не могут удержать пищу, но тотчас извергают ее с рвотой. И тех, которые гнушаются какого-то определенного вида пищи, но вынуждены ее попробовать, быстро начинает рвать, а если им удается усилием удержаться от рвоты, их начинает мутить, и они чувствуют, что желудок у них выворачивает, так как старается избавиться от того, что является причиной неприятных ощущений.

Таким образом, все явления, о которых было сказано выше, свидетельствуют о том, что почти у всех органов живых существ должна быть некая наклонность и, так сказать, влечение к соприродному качеству и отвращение или своего рода ненависть к чужеродному. Естественно, что, стремясь к соприродному, они притягивают его, а чужеродное отторгают, испытывая к нему отвращение. Это еще одно доказательство того, что у каждого животного есть функция притяжения и вытеснения.

Однако, если налицо некая склонность и тяготение, должна быть в этом определенная выгода, так как ничто сущее не станет что-то притягивать просто так, ради самого процесса притяжения, но лишь рассчитывая извлечь пользу от того, что удалось получить. Разумеется, из того, что не удалось удержать, пользы не извлечь. Из этого следует, что функция удержания неизбежно должна была появиться, ведь совершенно ясно, что желудок склоняется к соприродным ему качествам, а чужеродные отвергает.

Однако, пусть даже он проявляет склонность к родственным качествам, притягивает их и, удержав, извлекает пользу, обволакивая свое содержимое, есть, пожалуй, предел этому процессу, а вслед за ним приходит время действия функции вытеснения.

7. Но если желудок способен удерживать и извлекать при этом пользу, то он делает это для того, ради чего он создан природой. А его естественная цель — принимать то, что соответствует ему по качеству. Поэтому он извлекает из пищи то, что ему наиболее полезно, притягивая в парообразном и в измельченном виде, и запасает в своих оболочках, прикладывая все это к ним. Когда же он наполнен достаточно, он избавляется от оставшейся пищи, как избавляются от того, чем тяготятся, между тем как и сама она уже получила какую-то пользу от своего взаимодействия с желудком, ведь два необходимые для взаимодействия тела, сойдясь вместе, либо оба в равной степени воздействуют друг на друга, либо одно из них действует, а другое испытывает действие. Ведь если силы их равны, они в равной мере будут действовать и испытывать действие, а если сила одного намного превосходит силу другого, то, что сильнее, будет воздействовать, а то, что слабее, подвергаться воздействию. Таким образом, действует нечто большое и ощутимое, а мелкое и незаметное или вовсе ничтожное испытывает действие на себе. В этом смысле пища отличается от ядовитого зелья: яд сильнее, чем те силы, которые заключаются в теле, а пища им подвластна.

Итак, живому существу не может подходить та пища, которая не способна подчиниться соответствующим качествам организма, подчиниться же — значит подвергнуться изменению. Но так как одни органы сильнее по действию своих функций, а другие — слабее, хотя все они и будут подчинять себе пищу, соприродную живому существу, но не все будут делать это одинаково. Например, желудок подчиняет себе пищу и изменяет ее, но не в той мере, как печень, вены, артерии и сердце.

Итак, давайте рассмотрим, насколько желудок изменяет пищу: в желудке она подвергается изменению больше, чем во рту, и меньше, чем в печени или венах. Ведь это последнее изменение доводит пищу до состояния крови, между тем как во рту пища, хотя и принимает другой вид, до конца не преображается. Об этом можно заключить по крупицам пищи, которая застряла между зубами и оставалась там всю ночь. Хлеб уже не прежний хлеб, а мясо — не прежнее мясо, они издают запах, наподобие того, как пахнет изо рта животного, подверглись разложению и гниению и несут на себе печать тех качеств, которые присущи животной плоти. Ты можешь оценить степень изменения пищи во рту, если, пожевав пшеницу, приложишь ее к еще не созревшим чирьям, ведь ты увидишь, что смешанная со слюной пшеница быстро изменяет и размягчает чирьи, чего она сделать не в состоянии, если смешать ее с простой водой. Не удивляйся этому, ведь та слизь, что содержится во рту, — это и лекарство, помогающее от лишаев, также она быстро действует против скорпионов и убивает ядовитых тварей: одних сразу, других — некоторое время спустя, однако всем без исключения наносит вред. А пережеванная пища сначала впитывает слизь, содержащуюся во рту, и смешивается в ней, а затем полностью примыкает к коже полости рта, таким образом, подвергаясь более существенному изменению, чем пища, которая застряла между зубами.

Степень изменения пиши, пережеванной во рту, больше той, которую претерпела пища, застрявшая между зубами. Настолько же изменение пищи, переваренной в желудке, превышает изменение пищи пережеванной. Разумеется, в точности эти процессы невозможно сравнивать, если под желудком мы подразумеваем и флегму, и желчь, и пневму, и теплоту, и всю, собственно, материю желудка. А если, наряду с желудком, учитывать также прилежащие внутренние органы, расположенные вокруг него, точно множество очагов вокруг одного большого котла (справа — печень, слева — селезенка, сверху — сердце, а вместе с сердцем — грудобрюшная перегородка, подвешенная в постоянном движении, да еще сальник, укрывающий все эти органы), то ты можешь не сомневаться, что пища, переваренная в желудке, подверглась грандиозному изменению.

Да и как пища может превратиться в кровь, если она не подверглась такому изменению? Ведь, как было показано выше, ничто не переходит в свою противоположность, в одночасье изменив качество. Разве хлеб, говядина, бобы или другая пища становится кровью, не подвергаясь предварительно изменению? Что же, фекалии сразу образовались прямо в тонком кишечнике? Что в кишечнике сильнее побуждает к изменению, по сравнению с тем, как это происходит в желудке? Количество оболочек, определенное расположение соседних внутренних органов вокруг него, время, которое содержимое находится в нем, или присущая ему врожденная теплота?

Очевидно, ни в чем из перечисленного выше кишечник не имеет никаких преимуществ по сравнению с желудком. Откуда берется противоположное мнение, что хлеб, целую ночь пробыв в желудке, еще продолжает сохранять свои первоначальные качества, а едва попадет в кишечник, тотчас становится калом? Ведь если столь долгое время не способствовало его изменению, короткого точно будет недостаточно, а если короткого промежутка времени достаточно, чтобы завершить процесс, то длительного тем более для этого хватит! Разве пища изменяется в желудке каким-то иным способом, а не тем, который связан с природой изменяющего органа? Или это такое изменение, что оно не соприродно телу животного? Это совершенно невозможно, ведь пищеварение — это изменение качества на соприродное питающемуся. А если именно это и есть пищеварение и пища, как было показано, при изменении в желудке получает качество, соответствующее тому животному, которому она предназначена, этого достаточно, чтобы доказать, что в желудке идет процесс пищеварения.

Поэтому смешны рассуждения Асклепиада о том, что ни отрыжка, ни рвотная масса не свидетельствуют о качестве переваренной пищи, как не свидетельствуют о нем и результаты вскрытия; а ведь то, что, выходя из тела, издает запах, является результатом пищеварения в желудке. Он же до того наивен, что, услышав, что пища, по мнению древних, изменяется в желудке в нечто хорошее, старается отыскать не что-то потенциально полезное, но что-то хорошее на вкус, как если бы яблоко на вкус становилось еще «яблочнее» (ведь именно так нужно с ним разговаривать) или мед — еще «медовее».

Намного наивнее и забавнее в этом вопросе Эрасистрат, и тогда, когда он не принимает во внимание, что древние сравнивают процесс пищеварения с варкой, и в тех случаях, когда он намеренно запутывается в софизмах. По его мнению, сравнение с варкой неуместно, так как процесс переваривания пищи располагает незначительной теплотой, которую нельзя сравнивать с той, что требуется при варке. Ведь это сравнимо с предположением, что в желудке должен находиться вулкан Этна, иначе он не справится с изменением пищи. Или, в противном случае, изменять пищу он способен, но не при помощи врожденной теплоты, а так как желудок, несомненно, влажен, то слово «варит», рассуждая о нем, употребляют вместо слова «печет».

Если бы он хотел возражать по существу, ему следовало в первую очередь попытаться показать, что пища в желудке совершенно не подвержена изменению и качество ее не меняется, а затем, если бы он смог это подтвердить, что изменение это было бы бесполезным для живого существа. А если бы ему не удалось никого ввести в заблуждение, следовало бы критиковать учение об активных элементах, доказывая, что органы функционируют не за счет смешения горячего, холодного, сухого и влажного, но благодаря чему-то еще. А если бы он не отважился на такую подмену понятий, ему оставалось бы утверждать, что теплое не является наиболее активным из всех элементов в тех системах, которыми руководит природа. Но если бы он не смог доказать этого, как не смог доказать свои прежние утверждения, не следовало бы ему болтать вздор, понапрасну нападая на термин. Можно подумать, что у Аристотеля не было ясно сказано, как в четвертой книге «Метеорологии», так и во многих других сочинениях, каким образом пищеварение сродни варке, как и то, что это выражение используется не в первом, буквальном значении.

Но, как было уже не раз сказано, исходный пункт для всего этого один — обозрение теории элементов: горячего, холодного, сухого и влажного. Именно с этого начал Аристотель во второй книге своего сочинения «О возникновении и уничтожении», где он показал, что от названных элементов зависят все изменения и преобразования, которые происходят в теле. Однако Эрасистрат, не высказав никаких возражений ни по этому поводу, ни по поводу того, о чем речь шла выше, направил все силы на единственное слово — «варка».

8. Таким образом, рассуждая о пищеварении, он хотя и оставил без внимания все прочее, однако попытался по крайней мере доказать, что переваривание в организме живого существа отличается от обычного процесса варки. А рассуждая о глотании, он даже настолько не продвигается. Ведь что он об этом говорит? «Очевидно, что никакое притяжение желудку не свойственно». А между тем у желудка есть две оболочки, которые, разумеется, предназначены для какой-то цели: внутренняя целиком сохраняет сходство с тканями желудка, а внешняя, более мясистая, напоминает ткани пищевода. Простое наблюдение показывает, что у этих оболочек есть выросты волокон, направленные навстречу друг другу. По какой причине они выглядят именно так, Эрасистрат объяснить не удосужился, а мы попробуем.

Внутренняя оболочка имеет продольные волокна, ведь она предназначена для притяжения, а внешняя — поперечные, чтобы обеспечить перистальтику. Ведь перемещения подвижных органов тела связаны с положением волокон. Если угодно, убедитесь в этом сначала на примере самих мышц: в них волокна наиболее различимы, движения их весьма заметны из-за своей интенсивности. От мышц переходите к природным органам, и вы увидите, что все движется посредством волокон, а потому и обе оболочки всего кишечника снабжены круговыми волокнами, ведь они только волнообразно сокращаются, но не обладают силой притяжения. У желудка есть продольные волокна для притяжения и поперечные для перистальтики, ведь подобно тому, как стяжение отдельных волокон и приведение их в первоначальное состояние побуждает двигаться мышцу, происходят и желудочные сокращения. Таким образом, когда поперечные волокна сжимаются, полость, окруженная ими, неизбежно сужается, а когда сокращаются и втягиваются продольные, не может не сократиться длина. Наглядно стяжение проявляется при глотании, и видно, что глотка поднимается настолько, насколько тянется вниз пищевод. Когда же завершено действие, которое состоит в глотании, пищевод освобождается от напряжения, и ясно видно, как глотка опускается. Это происходит потому, что внутренняя оболочка желудка, имеющая продольные волокна, сглаживая пищевод и полость рта, доходит до внутренних частей глотки. Таким образом, невозможно, чтобы глотка не опускалась одновременно с пищеводом, который тянет вниз желудок.

Из сочинений Эрасистрата можно заключить, что кольцевые волокна, которые обеспечивают перистальтику желудка и прочих органов, не сокращают их длину, но стягивают и сужают их в объеме, ведь желудок, по его словам, волнообразно сжимает пищу все время, пока идет процесс пищеварения. Но если при перистальтике желудок ничуть не сокращается в длину, то движение пищевода вниз не связано с волнообразными сокращениями. Единственное, что происходит, как говорит сам Эрасистрат, — это то, что нижние части расслабляются, между тем как верхние сжимаются. Всякий знает, что это видно, даже если влить воду в пищевод мертвого человека, — такой симптом сопутствует прохождению вещества через узкий канал, ведь было бы удивительно, если бы он не расширялся, когда через него поступает определенное количество материи. Таким образом, то, что нижние части расширяются, а верхние при этом сокращаются, — явление общее как для мертвых тел, так и для живых людей, когда что-то проходит через пищевод, будь то результат перистальтики или силы притяжения.

Что до сокращения в длину, то за него отвечают органы, имеющие продольные волокна, предназначенные для притяжения. Пищевод же стягивается книзу, как и было показано, иначе он не потянул бы за собой глотку. Таким образом, ясно, что желудок притягивает пищу через пищевод.

Кроме того, и перенесение извергаемой пищи вплоть до ротовой полости при рвоте само по себе побуждает растягиваться и открываться части пищевода под напором переносимого вещества. Каждый раз, когда заполняется та часть, что находится выше, она первым делом расслабляется, а та, что находится ниже, очевидным образом сжимается, так что действие пищевода во всем напоминает процесс глотания. Но поскольку втягивающая сила не действует, длина пищевода при том, что с ним происходит, остается неизменной.

Поэтому пищу легче проглотить, чем извергнуть, так как при глотании действуют обе оболочки желудка, одна — втягивая, а другая — обволакивая и волнообразно сжимая, а при рвоте задействована только одна, внешняя оболочка, между тем как сила притяжения в сторону полости рта отсутствует. Ведь несмотря на то, что проглатыванию пищи предшествует позыв к утолению голода, исходящий от желудка, в случае рвоты аналогичного позыва в ротовой полости не возникает, однако состояния желудка в этих двух случаях различны: в первом желудок стремится принять полезную и подходящую ему пищу, во втором — отвергает чужую и вредную пищу, избавляясь от нее. Поэтому люди, у которых достаточно выражен аппетит к подходящей для желудка пище, глотают ее весьма быстро: очевидно, что желудок притягивает и получает ее до того, как она была пережевана. А тем, кто вынужден пить лекарства или употреблять вместо них определенную пищу, глотать неприятно и затруднительно.

Итак, из сказанного становится ясно, что внутренняя оболочка желудка, снабженная продольными волокнами, предназначена для привлечения пищи в желудок из полости рта и поэтому задействована только при глотании, между тем как внутренняя оболочка с поперечными волокнами должна проталкивать пищу, сжимая ее и волнообразно сокращаясь. Эта оболочка задействована не только в процессе глотания, но и при рвотном извержении. Это весьма наглядно подтверждается на примере таких рыб, как змееголов или синодонт: желудок этих рыб порой можно обнаружить в ротовой полости, как пишет Аристотель в своей «Истории животных», прибавляя, что причина такого явления кроется в прожорливости этих рыб.

Дело обстоит так: у всех живых существ желудок, при наличии сильного аппетита, поднимается вверх, так что кое-кто, отчетливо ощущая, что с ним происходит, утверждает, что желудок «вылезает вон», а у иных, хотя они еще не прожевали пищу должным образом, желудок прямо-таки вырывает ее против их воли. У тех животных, которые по природе своей прожорливы, размер ротовой полости внушительный, а желудок непосредственно к ней примыкает, точь-в-точь как у змееголова и синодонта. Поэтому нет ничего удивительного, что желудок, понуждаемый сильным желанием, попадает в полость рта, когда эти животные, изрядно проголодавшись, преследуют какое-то другое существо, помельче, или уже приблизились настолько, что готовы его схватить. Желудок втягивает в себя пищу никоим другим образом, кроме как при помощи пищевода, который действует наподобие руки. Подобно тому, как порой мы сами тянемся всем телом вслед за рукой, желая схватить побыстрее лежащий перед нами предмет, так и желудок тянется за пищеводом, как за рукой. Именно поэтому у тех животных, которым присущи эти три особенности — прожорливость, короткий пищевод и внушительных размеров ротовая полость, — малейшее побуждение к рывку вперед приводит к тому, что желудок попадает в ротовую полость.

Человеку, сведущему в естественнонаучных вопросах, пожалуй, достаточно одного строения органов, чтобы понять, как они действуют. Ведь природа понапрасну не придала бы пищеводу двух оболочек, одну против другой, если бы им не предстояло действовать по-разному. Коль скоро последователи Эрасистрата способны на что-то большее, чем распознавать действия природы, давайте-ка покажем им, опираясь на анатомию, что эти две оболочки функционируют так, как уже было сказано. Произведя вскрытие какого-либо животного, а затем обнажив все, что находится вокруг пищевода, не повредив при этом нервов, артерий и вен, проходящих там, следует рассечь верхнюю оболочку пищевода, снабженную кольцевыми волокнами, сделав прямое сечение от нижней челюсти до грудной клетки, а затем покормить животное. Тогда будет видно, что оно может глотать, хотя способность к перистальтике утрачена. Если же у другого животного разрезать оба покрова поперечным сечением[102], можно будет, в свою очередь, увидеть, что и оно глотает, хотя внутренняя оболочка не действует. Из этого опыта ясно, что животное может глотать, если будет цела хотя бы одна из оболочек, однако хуже, чем если бы целы были обе. Кроме того, при таких вскрытиях можно ясно увидеть, как при глотании в пищевод вместе с пищей попадает немного воздуха, который при наличии внешней оболочки, обеспечивающей перистальтику, легко выталкивается в желудок вместе с едой. Когда же остается одна внутренняя оболочка, воздух препятствует движению пищи, растягивая оболочку и мешая ей функционировать нормально.

Но у Эрасистрата ничего такого не сказано. Он также не упоминает, что наклонное положение пищевода противоречит учению тех, кто считает, что пища, будучи проглочена, устремляется в желудок, падая сверху вниз. Единственное верное его наблюдение — это то, что животные с длинной шеей вынуждены глотать, наклонившись вниз. Однако очевидно, что это явление показывает не то, как глотают, а то, как не глотают, ведь из этого наблюдения становится ясно, что процесс глотания — это не простое падение сверху вниз. При этом по-прежнему непонятно, притягивает ли пищу желудок, или ее доставляет пищевод. А мы, со своей стороны, привели все соображения: одни из них основываются на строении органов пищеварения, другие — на тех симптомах, которые мы наблюдали до и после того, как был обнажен пищевод, о чем шла речь немногим раньше. Таким образом, мы положительно можем доказать, что внутренняя оболочка служит для втягивания пищи, а внешняя — для того, чтобы ее проталкивать.

Итак, изначально нашей задачей было продемонстрировать функцию удержания на примере каждого из органов, как в предыдущей книге мы доказывали существование функций притяжения и выделения. Так, в ходе изложения мы показали, что у желудка есть четыре природных функции: функция притяжения при глотании, функция удержания при переваривании, выделительная — при рвоте и выведении переваренной пищи в тонкий кишечник, само же пищеварение является изменением.

9. Что же касается селезенки, мы также не сомневаемся, что она притягивает подходящее, выводит чужеродное, а также изменяет и удерживает то, что она притянула. То же относится к печени, венам, артериям, сердцу или любому другому органу. Ведь, как мы показали, эти четыре функции необходимы каждому органу, которые обеспечивают питание организма. Потому мы и назвали такие органы «слугами питания», ведь как человеческие испражнения чрезвычайно приятны собакам, так из тех веществ, которые осели в печени, одни подходят селезенке, другие — желчному пузырю, третьи — почкам.

10. И более говорить о происхождении выделений после Гиппократа, Платона, Аристотеля, Диокла, Праксагора и Филотима, думаю, не стоит. Я бы не заговорил и о природных функциях, если бы кто-то из моих предшественников углубился в эту тему.

Изречения древних авторов по этому поводу были верными, но сами они не стали состязаться в доказательствах, не подозревая, что софисты будут настолько бесстыдными, что примутся спорить с очевидными вещами. А из ближнего к нам поколения врачей одни, побежденные софизмами, им последовали, а другие, хотя и пытались возражать, были весьма далеки, как мне думается, от мощи древних авторов. Поэтому я постарался сложить речь таким образом, как если бы кто-нибудь из них, будь он еще жив, ополчился бы против тех, кто ниспровергает прекраснейшие основы врачебного искусства.

И мне очень хорошо известно, что я либо не достигну совсем ничего, либо добьюсь чего-то ничтожно малого, ведь весьма и весьма многое, в совершенстве показанное древними, нынешние врачи либо не поняли по своему невежеству, и даже поленились попытаться понять, либо поняли кое-что, но не исследовали как подобает.

Ведь тому, кто намерен узнать нечто лучше, чем большинство окружающих, надлежит с самого начала намного превосходить всех остальных и по своим природным качествам, и по раннему воспитанию. Когда же он станет подростком и, точно в исступлении божественного вдохновения, познает страстную одержимость истиной, ни днем, ни ночью он не должен прекращать занятий, усердно изучая все, что изрекли самые прославленные из древних авторов. А когда изучит, весьма долго следует ему все это разбирать и испытывать, взвешивая, что здесь согласуется с очевидными фактами, а что расходится, и, таким образом, одно принимать, а другое отвергать. Вот такому человеку, верится мне, мои книги принесут великую пользу. Таких людей, пожалуй, будет совсем немного, для всех прочих эта книга будет так же бесполезна, как история, рассказанная ослу.

11. Так вот, ради тех, кто стремится к истине, нам следует добавить все необходимые сведения по этой теме, прибавив то, чего еще недостает в нашем сочинении. Очевидно, что у людей, испытывающих сильный голод, желудок притягивает и поглощает пищу прежде, чем она станет полностью однородной в ротовой полости. Если же аппетита нет, а человека к еде принуждают, желудок гнушается пищей и извергает ее. Точно так же и всякий прочий орган наделен обеими этими функциями: функцией притяжения свойственного и отвержения чужеродного. Именно поэтому всякий орган наделен волокнами двух видов: продольными и поперечными, даже если он состоит из одной единственной оболочки, как оба пузыря, матка или вены.

Кроме того, существует третий вид волокон — так называемые косые волокна, которые встречаются реже, чем первые две упомянутые разновидности. В тех органах, которые состоят из двух оболочек, их можно обнаружить только в одной из них, вперемешку с прямыми волокнами, а если орган состоит только из одной оболочки, они находятся там вместе с двумя остальными видами. Косые волокна более всего способствуют проявлению функции, которую мы обозначили как функцию удержания. Ведь в течение всего периода сохранения орган должен быть полностью закрытым и укрывать содержимое со всех сторон, как это происходит с желудком в процессе пищеварения и с маткой на протяжении беременности.

Так, единственная оболочка вены состоит из самых разных волокон, а у артерий внешняя оболочка состоит из загнутых волокон, а внутренняя — из прямых, с незначительным включением косых волокон. Таким образом, вены по составу волокон напоминают матку и оба пузыря, хотя и уступают им в толщине, между тем как артерии подобны желудку. Что до кишечника, то это единственный из всех внутренних органов, который имеет две оболочки, каждая из которых снабжена поперечными волокнами. А доказательства того, что всякому органу по природе лучше было сформироваться именно так, как он и сформировался, что кишечнику целесообразно было иметь две оболочки, следует искать в разделе о назначении органов. Поэтому нам сейчас ни к чему излишне увлекаться этой темой, как и задаваться вопросом, отчего специалисты по анатомии расходятся, рассуждая о количестве оболочек у каждого органа. Об этом сказано достаточно в сочинении «О расхождениях в вопросах анатомии». Строению же каждого конкретного органа будет посвящен трактат «О назначении частей человеческого тела».

12. Однако сейчас нам не к чему говорить об этих материях, наша задача — рассмотреть только те четыре функции, которые присущи каждому органу. Вновь обращаясь к этой теме, стоит вспомнить то, что было сказано выше, а затем, добавив то, что было упущено, достойно завершить наш труд. Мы уже показали, что каждый из органов животного привлекает соприродную себе жидкость и что в этом, вероятно, состоит первая из природных функций организма. Далее следует осознать, что орган может избавиться от пищи, которую он привлек, либо от излишков этой пищи не прежде, чем он сам или большая часть его содержимого полностью изменит свое состояние. Так, желудок вытесняет чужеродные излишки лишь тогда, когда он достаточно наполнился пищей и, впитав то, что в ней было наиболее полезного, отложил это в своих собственных оболочках. Так же обстоит дело с желчным и мочевым пузырем: они опорожняются тогда, когда привлеченные в них вещества становятся обременительными для них, растягивая стенки пузыря либо разъедая их.

Нечто подобное происходит и с маткой: либо она уже не в силах вынести растяжения, стремясь избавиться от того, что ее тяготит, либо раздражена теми выделениями, которые попадают в ее воды. Оба эти процесса порой принимают насильственный характер, и тогда случается выкидыш. Однако в большинстве случаев естественный процесс происходит надлежащим образом, и тогда это уже называется не выкидышем, а разрешением от бремени и родами.

Причиной выкидыша может стать применение абортивных средств, а также иные болезненные состояния, губительные для эмбриона или вызывающие разрыв одной из его оболочек. К такому же результату может привести сильное растяжение матки, сопряженное с ее болезненным состоянием, а слишком активные движения самого эмбриона могут вызвать роды, как это прекрасно описано у Гиппократа. Боль сопутствует всем описанным состояниям, и у нее могут быть три причины: чрезмерный рост плода, чрезмерное бремя или раздражение матки. О чрезмерном растяжении можно говорить в тех случаях, когда оно становится невыносимым для матки, а о чрезмерном бремени, когда плод слишком тяжел для нее. Раздражение бывает вызвано тем, что жидкости, которые ранее содержались в оболочках, при разрыве изливаются прямо в лоно, или зародыш погибает и подвергается гниению, разлагаясь во вредоносную сукровицу, раздражая и разъедая оболочки матки.

Таким образом, естественное функционирование, а также его нарушения и болезни проходят сходным образом во всех органах, и порой это так наглядно и ясно, что не нуждается в доказательствах, а иногда менее выражено, и требуется внимание, чтобы это стало очевидным.

Однако в случае желчного пузыря дело обстоит иначе, ведь очевидно, что в нем меньше нервов. Впрочем, тот, кто изучает природные процессы, и здесь должен усмотреть соответствие. Несомненно, что желчный пузырь привлекает свойственную ему жидкость, раз видно, что она часто его наполняет; затем, через некоторое время, он выделяет ту же жидкость. Если это так, приходится признать, что он стремится избавиться от нее, либо тяготясь обилием содержимого, либо оттого, что содержимое, меняясь по своему качеству, начинает его изъязвлять и разъедать. Ведь в отличие от пищи, которая изменяет свое первоначальное качество не столь быстро, чтобы попадать в тонкий кишечник уже в виде сформировавшихся выделений, качество желчи, едва она покинет вены, тотчас меняется (даже быстрее, чем это происходит с мочой), и она немедленно подвергается гниению.

Если на примере матки, желудка, кишечника, а также мочевого пузыря, ясно видно, что к выделению каждый из этих органов побуждает растяжение, раздражение или излишняя тяжесть, нет ничего сложного в том, чтобы перенести это представление на желчный пузырь и остальные органы, включая артерии и вены.

13. Не составляет никаких дополнительных трудностей установить, что усвоение и выделение пищи происходит через одни и те же части тела в разное время. Ведь пищевод является не только проводником в желудок пищи и жидкости, но, когда появляется тошнота, выполняет противоположное действие. Так же и мочевой пузырь и наполняется, и опустошается через один и тот же орган, а именно через свою шейку. Подобным образом и влагалище обеспечивает сперме вход в матку, а плоду — выход из нее. Но и здесь выделительная функция ясна, а притягательная не столь очевидна для большинства людей. Однако Гиппократ говорит именно о слабости шейки матки: «Ведь шейка матки не может привлечь семя».

Однако Эрасистрат и Асклепиад достигли такой мудрости, что отказывают в этой функции не только желудку и материнской утробе, но и печени с почками. Впрочем, в первой книге я доказал, что невозможно найти какой-либо другой причины для выделения мочи и желчи.

Однако мы уже не должны удивляться тому, что матка, желудок и пузырь, находящийся рядом с печенью, реализуют функцию притяжения и выделения через один и тот же канал, раз уж Природа часто устраивает выделение лишних веществ в желудок с помощью вен. Еще меньше мы должны удивляться тому, что во время длительных голоданий часть питательных веществ из печени попадает обратно в желудок благодаря тем же самым венам, по которым они попали в печень во время поглощения пищи. Отрицать эти явления — все равно, что отрицать то, что очистительные лекарства вытягивают соответствующие пищевые вещества и жидкости из всего тела в желудок через те же самые устья, через которые до того происходило распределение и усвоение пищи, и искать отдельные каналы для поглощения и выделения.

В самом деле, если одно и то же устье одновременно выполняет две функции, действующие в разное время в противоположных направлениях (в одном направлении благодаря печени, а при очищении — благодаря лекарству), то не стоит удивляться тому, что и у вен, расположенных в середине печени и в желудке, двойное назначение: когда пища имеется в достаточном количестве, она посредством этих вен поступает в печень, когда же желудок пуст и возникает потребность в пище, через них же пища поступает в желудок из печени.

Похоже, что все части привлекают пищу друг из друга и передают друг другу питательные вещества и у всего организма есть общее течение жидкостей и общее дыхание, как и говорил божественный Гиппократ. При этом более сильная часть организма привлекает вещества, а более слабая опустошается.

При этом одни части тела бывают сильнее, а другие слабее либо простым образом, по природе, что является общим для всех, либо специфическим образом у конкретного человека. Например, у всех людей и у всех животных сердце по своей природе сильнее печени, печень сильнее, чем кишечник и желудок, а артерии сильнее вен. Более сильный орган вытягивает из более слабого вещества, которые нужны ему, и выделяет в него те, что не нужны. Однако у каждого человека в определенные моменты печень обладает большей втягивающей силой, чем желудок, и наоборот. Например, когда в желудке содержится много питательных веществ, а втягивающая сила и потребность печени увеличивается, этот внутренний орган обладает большей силой привлечения. Когда же печень переполнена и растянута, а желудок, наоборот, опустошен и нуждается в питании, втягивающая сила переходит к желудку. Так, предположим, что у нас в руках есть пища и мы вырываем ее друг у друга. Если мы одинаково голодны, то более сильный из нас отнимает пищу у более слабого. Но если сильный человек сыт, то он может не слишком старательно охранять лишнюю для него пищу или даже добровольно передать ее другому, и если слабый при этом будет очень голоден, то ничто не мешает тому, чтобы он взял все. Подобным же образом желудок легко притягивает питательные вещества из печени, когда у него имеется достаточно сильная потребность в питании. Иногда избыток пищи в печени является причиной того, что животное не испытывает голод, ведь если у желудка есть лучшее и более готовое питание, ему не требуется получать его извне. Но в том случае, если желудок испытывает потребность в пище и не может ее получить, он заполняется имеющимися в организме излишками. Это жидкости желчные, слизистые, серозные, которые только и позволяет ему привлечь в себя печень, если и она испытывает недостаток в питании.

Далее, как части организма заимствуют пищу друг у друга, так они и откладывают друг в друга излишки, и как в привлечении пищи побеждает более сильная часть, так тот же принцип действует и при откладывании так называемых течений. Ведь каждая часть организма имеет некий врожденный тонус, посредством которого выталкиваются излишки. Следовательно, когда одна из этих частей в определенном состоянии ослабевает, по необходимости в нее притекают излишки из всех прочих частей тела. Ведь более сильная часть откладывает свои излишки во все близлежащие части, а те, в свою очередь, — в другие части, и это по большей части происходит до тех пор, пока излишки из всех частей не скопятся в одной из самых слабых частей: из нее они уже не могут перетекать в другие части, так как ни одна из более сильных частей этих излишков не примет, да и страдающая часть не сможет их вытолкнуть.

Однако нами уже достаточно сказано о возникновении и лечении болезней, и это можно рассматривать как свидетельство верности всего того, что сказано в настоящем сочинении. Так что вернемся вновь к теме нашего исследования. Мы покажем, что нет ничего удивительного в том, как питание поступает из печени в кишечник через те самые вены, в которые оно раньше поступило из них в печень. У многих людей, которые внезапно и полностью отказались от интенсивных спортивных занятий, а также у тех, у кого была ампутирована конечность, с определенной периодичностью происходит сильное выделение крови через кишечник, о чем говорил Гиппократ в некоторых своих сочинениях. Это выделение не причиняет никакого иного страдания, но благодаря ему тело резко очищается от лишней крови. При этом выделение избытка крови происходит по тем же венам, по каким происходило распределение и усвоение питания.

Очень часто сама Природа при болезнях очищает все тело живого существа через те же самые вены, но чаще всего это не избавление от излишней крови, а очищение от той жидкости, которая вызвала болезнь. Так, например, при холере желчь выделяется посредством вен, идущих к кишечнику и желудку.

Поэтому если кто-то полагает, что различные вещества перемещаются только в одном направлении, то он совершенно ничего не знает о естественных функциях, особенно о функции выделения, противоположной притягивающей силе. Противоположные движения материи должны вызываться противоположными природными функциями, одни из которых активные, другие пассивные. То есть после того, как каждая часть тела привлекла соответствующую питательную жидкость, сохранила и усвоила ее, она спешит избавиться от пищевых излишков настолько быстро, насколько ей позволяет сделать это состав выделяемого вещества.

Поэтому очищение желудка происходит следующим образом: те излишки пищи, которые находятся ближе к верхней части желудка, выходят с рвотными массами, в то время как непереваренный остаток пищи очищается посредством диареи. Тошнота часто возникает, когда у живого существа возникает потребность в очищении желудка через рвоту, при этом выделительная функция, связанная с рвотой, столь велика и сильна, что в случае непроходимости кишечника, когда нижний выход полностью закрыт, фекалии выходят вместе с рвотой. И это при том, что эти вещества не могут выйти изо рта, не пройдя сначала по всей тонкой кишке, тощей кишке, привратнику, желудку и пищеводу. Что же может быть в этом удивительного, если питательные вещества могут распространяться вплоть до кожного покрова, а затем возвращаться обратно в кишечник и желудок?

На этот процесс нам указал еще Гиппократ, утверждавший, что не только пневма или излишки пищи, но и сама пища нисходит от самой поверхности тела, которой они достигают, обратно в желудок, из которого они распространились. Эта выделительная функция управляется малейшими, незаметными механическими движениями, так как выделение происходит благодаря поперечным волокнам и очень быстро передается от источника движения к его завершающему пределу. Поэтому нет ничего невозможного и невероятного в том, что прилегающая к коже часть под влиянием резкого внешнего холода ослабевает, а жидкость, ранее спокойно находившаяся рядом с этой частью, становится скорее источником неудобства, чем источником питательных веществ. Поэтому эта часть органа стремится вытолкнуть эту жидкость. Но выделение наружу невозможно из-за уплотнения кожи, поэтому излишек пищи сначала переходит в соседнюю часть тела, затем идет далее, и это движение не прекращается, пока наконец не достигнет наиболее глубоких окончаний вен.

Однако эти движения прекращаются достаточно быстро, но те, что происходят из-за внутреннего раздражения, например, при приеме слабительных препаратов или при холере, бывают более сильными и продолжаются достаточно долго, сохраняясь столько времени, сколько сохраняется состояние устьев сосудов, привлекающее избыток пищи. Это состояние приводит к опорожнению смежных частей тела, те опорожняют смежные с ними — и этот процесс не прекращается, пока не доходит до поверхности тела: лежащие друг возле друга части передают друг другу болезненное состояние, и оно быстро доходит до самых крайних частей. Именно это происходит при кишечной непроходимости. Воспаленный кишечник неспособен выдерживать тяжесть и едкость выделений и поэтому спешит выделить их и вытолкнуть дальше. Но так как естественный путь выделения вниз закрыт из-за сильного воспаления, эти вещества переходят в ближайшие части лежащего выше кишечника. Таким образом, благодаря постепенному переходу выделительной функции к смежным частям, она поднимает избыточные вещества вверх, до тех пор пока они не достигнут полости рта.

Подробней об этом сказано в моем сочинении «О болезнях». Сейчас же, как мне кажется, я со всей очевидностью показал, что излишки могут переходить из любого органа в любой и приниматься им и что у всех частей тела существует, по словам Гиппократа, общее течение жидкостей и общее дыхание. Я думаю, что все это описано мной достаточно просто, и даже тот, кто медленно соображает, вполне может понять, как, например, питаются желудок или кишечник или каким образом что-либо проникает внутрь с внешней поверхности тела. Все части организма обладают способностью притягивать то, что им полезно, и выделять то, что им в тягость или разъедает их. Поэтому совершенно неудивительно, что в органах тела постоянно происходят противоположные движения, как это можно увидеть в случае с сердцем, всеми артериями, а также грудной клеткой и легкими. Во всех этих случаях в упомянутых органах почти в каждый момент можно наблюдать противоположные движения и перемещения материи. Также нет ничего удивительного в том, что трахея поочередно втягивает воздух в легкие и выпускает его наружу. Ведь, когда речь идет о ноздрях и рте, тебе не кажется необычным, что воздух выдыхается через тот канал, через который незадолго перед тем его вдохнули. Если это так, то почему же ты удивляешься тому, что по одним и тем же венам, идущим из печени в кишечник и желудок, соки могут идти сразу в противоположных направлениях? Тогда определи, в каком смысле ты употребляешь слово «сразу»[103]. Если в смысле «в одно и то же время», то мы имеем в виду не это. Но как мы то вдыхаем, то выдыхаем воздух, так же в один момент печень притягивает питательные вещества из желудка, а в другое время желудок втягивает их обратно из печени. Если же тебя пугает слово «сразу» в том смысле, что в одном и том же живом существе один и тот же орган служит для переноса веществ в двух противоположных направлениях, рассмотри процесс вдоха и выдоха. Ведь и они происходят через одни и те же органы, однако различаются направлением движения и переноса вещества.

Итак, легкие, грудная клетка, трахея, гладкие артерии, сердце, уста и ноздри могут довольно быстро менять направление движения содержащихся в них веществ на противоположное. С другой стороны, вены, которые идут вниз от печени к кишечнику и желудку, изменяют направление движения веществ не так часто — иногда один раз за много дней. Ведь этот процесс происходит следующим образом: каждый из органов втягивает в себя питательные вещества, поглощая находящуюся в них полезную жидкость до тех пор, пока не насытится. Эти вещества он, как я уже показал, вначале откладывает внутри себя, а затем приращивает к себе и уподобляет себе, то есть питается. Ранее мной с достаточной ясностью было показано, что необходимым предшествующим этапом для процесса питания является приращение, а ему предшествует прибавление. Как для живых существ цель процесса питания состоит в том, чтобы желудок был наполнен пищей, для любой другой части организма цель прибавления вещества — наполнение соответствующей ей питательной жидкостью. Итак, поскольку любой орган имеет, как и желудок, потребность в питании, то, как и желудок, всякая часть обволакивает пищу и сжимает ее со всех сторон. За этим, как уже было сказано, обязательно следует переваривание пищи. Однако желудок обволакивает пищу не затем, чтобы сделать ее подходящей для других частей тела, иначе он был бы не просто физиологическим органом, а неким живым существом, обладающим разумом и способностью размышлять, а также самостоятельно выбирать наилучшее. Желудок обволакивает пищу лишь в силу наличия у него общих для всего организма функций втягивания и поглощения веществ, наделенных соответствующими тому или иному органу качествами, как уже было доказано ранее, и при этом пища претерпевает изменения. После чего, наполнившись и насытившись полученной из пищи жидкостью, желудок воспринимает остальное как лишний груз. Так что излишки немедленно растираются и выдавливаются вниз, а желудок обращается к другому делу, то есть приращению. В это время пища проходит по всей длине кишечника и затем втягивается сосудами, проникающими в кишечник. Как мы покажем далее, большая часть пищи попадает в вены, а меньшая — в артерии. В то же самое время пища прилагается к оболочке кишечника.

Теперь мысленно раздели описанный процесс распределения питания на три периода. Во время первого пища находится в желудке, который переваривает ее и прибавляет к себе, пока не наступит насыщение, причем часть пищи направляется из желудка в печень, также полностью насыщая ее. Во второй период пища поступает в кишечник до стадии его насыщения, а также насыщения печени, в то время как ее небольшая часть распределяется по всему телу. Следует иметь в виду, что именно в этот период пища, попавшая в предыдущий период в желудок, усваивается в нем.

В третий период желудок полностью переваривает пищу. Тогда же в кишечнике и печени происходит приращение поступившей в них пищи. В это же время совершается распространение и усвоение пищевых соков всеми частями тела. Если живое существо будет принимать пищу сразу после этого, причем желудок будет вновь переваривать пищу и усваивать полезные вещества из нее своими оболочками, то в кишечнике, а также в печени будет происходить уподобление приращенных ранее пищевых соков. Если же желудок по какой-либо причине остается без еды, то он какое-то время привлекает питание из вен, находящихся в брыжейке и печени, но не из самого тела печени. Под телом я понимаю прежде всего ее плоть, а только уже потом все содержащиеся в ней сосуды, поскольку было бы странно считать, что одна часть тела может привлекать питательные вещества из другой части, тем более если с ними уже произошло приращение и уподобление. С другой стороны, сок, находящийся в полости вен, будет поглощен втягивающей силой той части тела, которая сильнее и больше нуждается в питании.

Таким образом, желудок, лишенный пищи из-за того, что живое существо не ест, вбирает в себя питательные вещества из вен. Мы уже упоминали о том, что и селезенка, перетягивая в себя более плотные вещества из печени, перерабатывает их и делает лучше. Поэтому нет ничего удивительного в том, что далее питательные вещества распространяются из селезенки во все части тела, соединенные с ней венами, — в сальник, брыжейку, тонкую и ободочную кишку, а также в желудок. Не удивительно также и то, что селезенка может в один момент сбрасывать избыточные вещества в желудок, а в другой — вытягивать из него некоторое количество подходящих для нее питательных веществ.

Итак, как уже было сказано, любая часть тела в разное время способна привлекать из другой части питательные вещества и посылать их в другую часть. Можно понять, как это происходит, представив животных, которым предложено много пищи, чтобы каждый брал, сколько хочет. В тот момент, когда одни прекращают есть, другие начинают. Одни собираются закончить трапезу, другие только приступают, некоторые едят вместе, некоторые берут еду с верхней части кучи, и, конечно, некоторые вырывают пищу друг у друга, если одному не хватает, а рядом с другим ее в избытке.

Так что нет ничего удивительного в том, что вещество может проникать от внешней поверхности тела во внутреннее пространство. Также нет ничего необычного в переходе питательных веществ из печени и селезенки в желудок по тем же сосудам, по которым они поступили в эти органы.

То же самое можно достаточно ясно наблюдать, рассмотрев функции артерий, а также сердца, грудной клетки и легких. Им всем свойственно попеременно расширяться и сжиматься и возвращать вещество в те части тела, из которых было привлечено. Природа, предвидев такую необходимость, снабдила сердечные клапаны мембранами, чтобы исключить возможность возвращения крови. Как это устроено, будет более подробно рассказано в моем сочинении «О назначении частей человеческого тела». Там же, среди прочего, я покажу, что устья сосудов не могут быть полностью закрыты, выпуская кровь только в одном направлении, без возможности ее возвращения назад. Ведь, как будет доказано там же, необходимо, чтобы в вено-подобную артерию попадало гораздо больше крови, чем во все остальные. Для понимания нашей мысли необходимо знать, что если орган имеет большую и заметную полость, то, расширяясь, он не может не привлекать вещества из соседних органов, а сжимаясь, напротив, не может не выталкивать вещества в них. Это ясно из того, что уже было сказано в этом трактате, а также из того, что Эрасистрат и мы в другом месте доказали относительно стремления природы к заполнению пустоты.

14. Однако в других моих сочинениях было показано, что каждая артерия имеет способность расширяться и сокращаться и что эта способность передается артериям от сердца.

Итак, тебе остается сопоставить следующие факты: артерии движутся таким образом, а все расширяющееся втягивает в себя находящееся рядом вещество. Теперь для тебя нет ничего удивительного в том, что артерии, соприкасающиеся с кожей, расширяясь, втягивают находящийся снаружи воздух. Те же артерии, которые открыты в сторону вен, втягивают в себя из них самую тонкую и парообразную часть крови. Артерии, расположенные рядом с сердцем, вытягивают из него вещество. Ведь более легкие вещества скорее поддаются стремлению заполнить пустоту, чем более тяжелые и плотные. Самое легкое и тонкое из того, что есть в теле, — это, во-первых, пневма, во-вторых, дыхание, а в-третьих, та часть крови, которая была тщательно очищена и сделалась менее плотной. Так что именно такую кровь артерии притягивают к себе со всех сторон. Те же артерии, которые подходят к поверхности кожи, втягивают окружающий воздух, ведь он находится рядом с ними и относится к самым легким веществам.

Что касается прочих артерий, то та из них, что проходит от сердца к шее, и другая, которая расположена вдоль позвоночника, и те, что находятся возле них, привлекают вещества из самого сердца. Тем же, что расположены достаточно далеко как от сердца, так и от кожи, приходится вытягивать самую легкую часть крови из вен. Так что тяга, возникающая в результате расширения сердца, распространяется, помимо самого сердца и прилежащих к нему многочисленных вен, на артерии, идущие в желудок и кишечник, а также и на окружающие их многочисленные вены. Эти артерии не могут принять в себя сколько-нибудь значимого количества грубой и тяжелой пищи, содержащейся в кишечнике и желудке, поскольку они спешат заполниться более легким веществом. Ведь если ты, например, опустишь трубочку в сосуд, наполненный водой и песком, и станешь ртом втягивать из нее воздух, то песок не может быть вытянут прежде воды, так как, когда имеется стремление к заполнению пустоты, она в первую очередь заполняется более легким веществом.

15. Однако не следует удивляться тому, что очень малое количество питательных веществ после того, как они бывают полностью переварены в желудке, поступает в артерии, хотя они сначала стремятся заполниться более легким веществом. Мы должны понимать, что существуют два вида притяжения: одно — стремление заполнить пустоту, другое — стремление, основанное на сродности качеств. Пример первого притяжения — втягивание воздуха в мехи, пример второго — притяжение железа магнитом. При этом при заполнении пустоты притягивается вначале более легкое, а при притяжении, основанном на сродности качеств, — иногда и более тяжелое, если оно по природе является более сродным притягивающему. Что же касается сердца и артерий, то, поскольку они являются полыми органами, способными к расширению, они всегда втягивают более легкую материю. Когда же они нуждаются в питании, то в их оболочки, которые и являются их телами, привлекается сродное им вещество.

Помимо сказанного, есть еще одно доказательство того, что нечто переходит из вен в артерии. Если ты убьешь животное посредством разрезания у него многочисленных крупных артерий, то обнаружишь, что в венах его, так же как и в артериях, нет крови. Это было бы невозможно, если бы между ними не было соединения. Точно так же и в сердце самая тонкая и легкая часть крови выводится из правого желудочка в левый благодаря наличию некоего отверстия в перегородке между ними. Это отверстие можно видеть на протяжении большей его части. Оно похоже на своего рода углубление, имеющее в начале широкую воронкообразную форму, которая постепенно сужается. Однако крайние окончания его невозможно рассмотреть, как из-за их малого размера, так и из-за того, что когда животное мертво, все части его остывают и затвердевают. Однако наше рассуждение, отправляясь от утверждения, что Природа ничего не создает напрасно, обнаруживает соединение между желудочками сердца — так и здесь не может быть случайным то, что эти воронки сужаются к концу.

Кроме того, существование соединения между желудочками видно из того, что из двух отверстий правого желудочка, первое из которых вводит в него кровь, а второе выводит, вводящее намного больше выводящего. Ведь то, что входное отверстие из полой вены в сердце больше, чем выходное отверстие из сердца в вену, ведущую в легкие, свидетельствует о том, что не вся кровь, которую полая вена поставляет в сердце, посылается из него в легкие. При этом нельзя также сказать, что часть крови расходуется на питание самого тела сердца, так как для этого существует другая вена, которая, разветвляясь в нем, не имеет в сердце своего начала и не получает от него крови. И даже если на питание сердца что-то расходуется, разница между размерами вены, ведущей в легкие, и вены, врастающей в сердце, не такая, чтобы ее можно было объяснить этим расходом, но гораздо больше. Поэтому очевидно, что что-то передается в левый желудочек.

Кроме того, из двух сосудов, соединенных с сердцем, тот, который приводит в него пневму из легких, намного меньше, чем большая артерия, вырастающая из него, от которой распространяются по всему телу все прочие артерии. Все это доказывает, что эта артерия получает не только пневму из легких, но и кровь из правого желудочка через упомянутые соединительные отверстия.

В моем сочинении «О назначении частей человеческого тела» показано, что для одних частей тела лучше питаться чистой, тонкой и насыщенной парами кровью, а для других — густой и мутной кровью, и что и здесь природа все предусмотрела. Поэтому нет смысла обсуждать эти вопросы вновь, достаточно напомнить, что существуют два вида притяжения: во-первых, некоторые тела имеют способность притягивать, расширяя собственные полости, куда по закону заполнения пустоты втягиваются различные вещества, во-вторых, притяжение может возникать также на основе качественной близости. Первый вид притяжения может действовать на большом расстоянии, а второй — только на небольшом. Так, длинная трубка, опущенная в воду, легко может доставить воду до рта, в то время как на железо, отнесенное далеко от магнита, или на пшеничное зерно, отнесенное на достаточное расстояние от глиняного горшка (и этот пример уже приводился), не оказывает влияния никакая притягивающая сила.

Лучше всего ты можешь понять это, наблюдая за садовыми каналами. Вода, находящаяся в каналах, впитывается почвой, расположенной рядом, но отдаленная от канала почва не получает достаточного количества влаги. Чтобы напитать всю территорию сада, необходимо в каждую его часть провести небольшие каналы, берущие воду из одного большого. Расстояние же между этими небольшими каналами делают таким, которое позволяет питать всю территорию сада, разнося воду во все его концы. То же самое происходит и в телах живых существ. Многочисленные кровеносные сосуды, распределенные во всех частях тела, приносят им чистую кровь, словно оросительные каналы, распределяющие влагу по всему саду. Расстояние между этими каналами Природа с самого начала так искусно устраивает, что ни одна из расположенных между ними частей не испытывает нужду в питании, так как в них поступает кровь. При этом ни одна часть не страдает от избытка жидкости, так как кровь поступает во все части в надлежащем количестве.

Теперь скажем несколько слов о том, как сосуды получают питание. Это выглядит следующим образом. Живое тело по своей сущности непрерывно, как непрерывен, по Эрасистрату, предполагаемый им простой сосуд, поэтому к частям тела, близким к поверхности, питание поступает в первую очередь. От них питание получают близлежащие части в силу их смежности, от них — другие, и так продолжается до тех пор, пока питающее вещество не проникнет во все части тела. Некоторые части тела, однако, нуждаются в том, чтобы жидкости, питающие их, подвергались сильному изменению. Такие части природа снабдила как бы неким хранилищем, либо в виде полости, либо в виде трубки, либо подобным трубке. Плоть же внутренних органов и мышц питается непосредственно из крови и претерпевает лишь незначительные изменения. Для питания костей необходимо, чтобы в питательных веществах произошли значительные предварительные изменения, и костный мозг является для кости тем же, чем для плоти — кровь: в маленьких костях, которые не имеют полостей, он содержится в трубках, а в больших — сосредоточен в полостях.

Как уже было показано в первой книге, вещи со сходной сущностью могут легко переходить друг в друга, в то время как те, что совершенно различны, не могут превращаться друг в друга без промежуточных этапов. Например, для хрящей таковым является окружающая их смешанная субстанция, а для связок, мембран и нервов — содержащаяся в них вязкая жидкость. Ведь каждая из этих частей состоит из многочисленных волокон, которые являются гомеомерными и по существу чувственно воспринимаемыми элементами. В промежутках между этими волокнами находится наиболее подходящая для их питания жидкость, которую волокна извлекли из крови, находящейся в венах, выбирая самое подходящее по количеству и качеству. Эта жидкость усваивается волокнами, которые постепенно превращают ее в свою материю.

Все изложенные положения согласуются как между собой, так и с тем, что было достаточно убедительно доказано ранее. Поэтому нет никакой необходимости рассуждать об этом далее. Любой, прочитав наше сочинение, может без труда понять, каким образом происходят все отдельные процессы в организме. Например, мы таким образом можно объяснить, почему у многих, неумеренно пьющих вино, выпитое очень быстро проходит через все тело и выходит с мочой почти полностью за очень короткое время. Здесь скорость усвоения зависит, как всегда, от качества усваиваемой жидкости, легкости ее состава, от размера сосудов и ширины их соединений, а также от действенности втягивающей способности. Части тела, расположенные вблизи пищевода и желудка, в силу своих качественных особенностей привлекают в себя выпитое, те, что расположены за ними, также вбирают соответствующие вещества в себя, далее от них жидкость принимают другие части, и так пока она не достигнет полой вены, откуда уже почки извлекают то, что подходит для них. Поэтому нет ничего удивительного, что вино усваивается быстрее, чем вода, благодаря большему качественному соответствию организму. Кроме того, чистое белое вино усваивается быстрее из-за своего легкого состава, в то время как красное, неочищенное вино задерживается в пути из-за своей густоты и вязкости.

Все это является немаловажным доказательством того, что было сказано ранее об артериях. Легкая и чистая кровь легче втягивается артериями, чем густая и вязкая. Поэтому артерии, расширяясь, поглощают пар, пневму и легкую кровь, но в то же время или вовсе не втягивают того, что содержится в желудке и кишечнике, или втягивают это в весьма малом количестве.

Комментарий

КНИГА ПЕРВАЯ

Трактат Галена «О естественных функциях» — особая страница наследия великого римского врача. В начале этого сочинения автор выделяет четыре «естественные функции» — восприятие, произвольное движение, рост и питание. При этом он на первый взгляд неожиданно относит восприятие и произвольное движение к «делам души», а рост и питание — к «делам природы» (I, 1). Может показаться, что это суждение противоречит теории Платона о трехчастном строении души и всему тому, что удалось узнать из ранее переведенных на русский язык сочинений Галена[104] относительно его представления о роли каждой из трех частей души в физиологических процессах.

Однако в рассматриваемом трактате Гален в качестве «дел души» упоминает лишь восприятие и произвольное движение, которые относятся к функциям только высшей части души, находящейся, согласно его представлениям, в головном мозге. Рост и питание живого организма в рамках натурфилософских представлений Галена происходят при участии двух низших частей души. Однако между «делами» высшей и двух низших частей души есть существенная разница. Высшая часть души разумна, проявления ее деятельности относятся к тому, что в современной медицине называется «высшей нервной деятельностью». Деятельность вожделеющей и яростной (или страстной) частей души носит природный характер и обусловливает функции, имеющиеся не только у человека, — они есть также у животных и растений. Именно эти функции Гален называет «естественными» и посвящает им свое сочинение. В его тексте речь идет о свойствах внутренних органов, сходным образом реализуемых у человека и высших животных. Не случайно уже в начале своего трактата Гален обозначает две важнейшие из них — рост и питание.

Вслед за Аристотелем Гален утверждает, что движение является неотъемлемой характеристикой процессов жизнедеятельности организма (I, 2). Физиологические процессы означают не просто движение, но и изменения состояния веществ, сопровождающиеся переменой их качественных характеристик: «Итак, когда некое тело ни в чем не изменяется по сравнению со своим первоначальным состоянием, мы говорим, что оно пребывает в покое, но, если оно подвергается какому-либо изменению, можно сказать, что оно приходит в движение. Так как изменения первоначального состояния многообразны, многообразными будут и виды движения. Ведь всякий раз, когда белое станет черным или черное станет белым, происходит движение в отношении цвета, а если сладкое сделается горьким или, наоборот, горькое — сладким, речь идет о движении в отношении вкуса. Этот и предыдущий случай называются движением в отношении качества, и мы называем движением не только изменение цвета или вкуса, но также и превращение холодного в горячее или горячего в холодное, как и превращение влажного в сухое или сухого во влажное. Ко всем этим процессам мы относим общее название “изменение”» (I, 2, 2–3К). Это первый вид простого движения.

Вторым видом простого движения является очевидное для каждого изменение положения тела в пространстве. Из комбинаций этих двух простых видов складываются четыре более сложных — возрастание и убывание, возникновение и уничтожение. При этом любое состояние движения представляет собой изменение не только первоначального положения, но и состояния тела.

Рассуждения Галена развиваются в рамках доктрины Аристотеля, изложенной в его трактате «О возникновении и уничтожении». Цель сочинения Галена — объяснить физиологические процессы, протекающие в рамках реализации «естественных функций», поэтому, высказывая положение общетеоретического характера, он немедленно иллюстрирует его конкретным медицинским примером. Так описываются процессы движения, происходящие в организме при употреблении пищи: «…Очевидно, что прежде разделения хлеб целиком превращается в кровь. По крайней мере, даже если кто-либо долгое время будет сидеть на одном хлебе, в жилах у него все равно будет течь та же кровь. И это наглядно опровергает мнение тех, кто считает, будто элементы не подвержены изменениям, точно так же, как, думается, опровергает его и полный расход масла на пламя светильника или превращение древесины в огонь за малое время. Так, хотя я и объявил, что не буду спорить с ними, пример я все-таки привел, поскольку он касается предмета медицины и нужен мне здесь по ходу мысли. Таким образом, пусть мы отказались, как я уже говорил, от споров с ними, однако то, что думали по этому поводу древние, при желании можно узнать хотя бы исходя из того, как мы сами смотрим на эти вещи» (I, 2, 6 К).

Гален указывает, что Гиппократ высказал эту идею еще до Аристотеля, когда ввел понятие о четырех сущностях (или качествах). Для Галена важно, что в описываемом им примере хлеб именно превращается в нечто совсем иное: смешиваются не только качества, но и изменяется сущность вещи. Не случайно, что эти рассуждения сопровождаются выпадом в адрес не только софистов, но и Анаксагора: «Однако софисты, признавая, что хлеб, превращаясь в кровь, изменяется на вид, на вкус и на ощупь, при этом не соглашаются с тем, что он в действительности изменяется. Ведь кое-кто из них считает все это некими уловками и соблазнами наших чувств, так или иначе затронутых, между тем как лежащая в основании сущность непричастна тем свойствам, по которым она получает дополнительные названия. А иные из софистов хотят, чтобы сущностные качества оставались неизменными и необратимыми от вéка и на века́, а эти видимые изменения происходили из-за разъединения и соединения, как говорит Анаксагор. Если я, отклонившись, примусь их опровергать, сказанное между делом окажется, пожалуй, важнее самого дела. Ведь если они не знают всего того, что пишет Аристотель, а за ним и Хрисипп об изменении сущности в целом, то следует побудить их познакомиться с трудами этих авторов. А если, зная, они все же предпочитают худшее лучшему, то они и наши рассуждения сочтут напрасными» (I, 2, 4–5К).

Из этого следует и постановка проблемы: «Все дальнейшее изложение мы посвятим тому, что положили своей темой с самого начала: сколько есть природных функций, каковы они и в основе какого дела лежит каждая из них. Разумеется, я называю делом то, что уже существует и исполнено благодаря их действию, например кровь, плоть, нервы, энергией же зову активное движение, а его причину — функцией» (I, 2, 6–7 К). При превращении пищи в кровь движение пищи пассивно, а движение вены активно, при движении конечности перемещение кости пассивно, а движение мышцы, перемещающей кость, активно. Пассивное движение Гален называет также невольным претерпеванием. Он полагает, что «действие иногда можно называть делом природы, но не всякое дело является действием».

Гален подчеркивает изменчивость частей тела (речь идет об изменчивости их состояния и функционирования). Он отмечает ее характер: состояние части тела в категориях нормы или патологии им оценивается по степени сохранения присущей этой части тела функции. Гален говорит, что любая часть тела «функционирует сообразно тому или иному смешению четырех элементов» (I, 3, 7 К). Соответственно, причиной нарушения нормального функционирования является расстройство, развивающееся внутри частей тела при их заболевании.

Аристотель, определяя сущности как «горячее», «холодное», «сухое» и «влажное», приписывал горячему и холодному «деятельное начало», а сухое и влажное относил к «пассивным». Именно этим, по мнению Галена, объясняется тот факт, что в тексте «О возникновении и уничтожении» Аристотель говорит о четырех, а в «Метеорологии» — только о двух качествах. В последнем случае его интересует именно проявления «деятельности начал».

Гален отмечает необходимость точно следовать определениям: «И пока мы не знаем сущности действующей причины, мы называем ее функцией, говоря, что в венах есть некая кроветворная функция, так же как в желудке — пищеварительная, в сердце — функция пульсации и в каждом из остальных органов — своя функция, соответствующая действию каждого органа» (I, 4, 9 К).

Именно поэтому вопрос о «естественных функциях», вынесенный в название трактата, представляется великому врачу столь важным. Действительно, если называть «функцией» любое проявление жизнедеятельности организма, то можно запутаться в анализе, оставаясь формально корректным. Ведь можно говорить о функции глаза или о функции пальца — постановка вопроса будет верной. Однако Гален всегда пытается осмыслить иерархию понятий — это проявляется, например, в его классификации частей тела или симптомов болезни. Ему важно понять основу наблюдаемых процессов: «Так вот, если мы намерены исследовать методически, сколько существует функций и каковы они, следует начать с их дел, ведь каждое из них происходит от какого-то действия и у каждого из них есть причина» (I, 4, 10 К).

Интересно суждение Галена об эмбриогенезе. Этот процесс представляется ему ярким проявлением заданного характера трех видов действия, то есть движения: «Итак, пока живое существо зачинается и формируется в утробе, дело природы состоит в том, что образуются все члены его тела, а когда оно родится на свет, общее для всех частей дело природы — достижение положенной для каждой части величины, а после этого — поддержание насколько возможно дольше.

На три упомянутых проявления обязательно приходятся три вида действия, по одному на каждое проявление — зарождение, рост и питание. Однако зарождение — это не простое природное действие: оно складывается из изменения и формирования. Ведь чтобы появилась кость, нерв, вена, да и любая другая ткань, лежащая в ее основе материя, из которой зарождается живое существо, должна измениться. А для того чтобы измененная материя приобрела должную форму, положение, какие-либо полости, выросты, наросты и прочее в таком роде, ей нужно сформироваться. И ты, пожалуй, не ошибешься, если назовешь эту материю строительным материалом живого существа, вроде корабельной древесины или воска для отливки.

Рост же — это увеличение и растяжение плотных частей живого существа — тех самых частей, которые появились в результате формирования, — в длину, ширину и толщину, а питание — прибавление к ним материи, но уже без растяжения» (I, 5, 10–11 К).

С точки зрения Галена, рождение ребенка представляет собой одновременно результат изменения и формирования. Это отсылает нас к началу трактата, где Гален формулирует цель своего исследования. В процессе эмбриогенеза формируется человеческое тело, в то же самое время каждый этап его формирования представляет собой значительное изменение анатомии эмбриона. Необходимо понимать, что суждения Галена носят отнюдь не умозрительный характер. На одной из конференций, посвященной наследию Галена, я стал свидетелем дискуссии, которую вели весьма авторитетные специалисты в области истории, филологии и философии. Ее суть сводилась к вопросу о том, мог ли Гален иметь представление о состоянии плода на разных стадиях эмбриогенеза, если он не располагал возможностями визуализации, доступными современному врачу (например, ультразвуковой диагностикой)? Так как возможностей визуализации у Галена не было, а о вскрытии тела умершей беременной женщины он нигде никогда не сообщал, мои коллеги единодушно решили, что знания Галена в этой области были весьма умозрительными. Мне пришлось вступить в дискуссию и напомнить коллегам, что Рим времен Галена представлял собой идеальное место для исследования эмбриогенеза разных стадий ввиду обилия абортивного материала. Город, изобиловавший соблазнами сексуального характера, в котором проживали тысячи женщин, ведущих достаточно распущенный образ жизни, давал работу огромному числу повивальных бабок, владевших самыми изощренными техниками извержения плода и прерывания беременности. Все это обеспечивало достаточный уровень знаний в данной области.

Рассуждая об эмбриогенезе, Гален сразу обозначает свою натурфилософскую позицию: рассуждение ведется «с позиции философии о возникновении и уничтожении». С точки зрения Галена, «брошено семя в утробу или в землю — не имеет значения: так или иначе, в положенный срок образуются бесчисленные частицы рождающейся материи, различающиеся по влажности, сухости, холоду, теплоте и по всем другим качествам, которые из них проистекают» (I, 6, 11 К). Гален напоминает, что о «чувственно различаемых элементах» говорил Аристотель: «Так вот, распознавание твердого и мягкого, вязкого и хрупкого, легкого и тяжелого, плотного и рыхлого, гладкого и шершавого, толстого и тонкого — это осязательные различия, и о них обо всех прекрасно сказано у Аристотеля. И, разумеется, ты хорошо знаешь также вкусовые, обонятельные и зрительные различения. Так что если ты стремишься узнать, что в ответе за первичные и элементарные функции, вызывающие изменения, то это влажность, сухость, холод и тепло; если же тебя интересуют те функции, которые являются результатом их слияния, то их будет столько, сколько у каждого животного найдется чувствительных элементов» (I, 6, 11 К). Формирование костей, нервов, хрящей, связок и других частей тела в процессе эмбриогенеза представляют собой функции рождения и изменения. Гален подмечает, что формирование частей тела можно описать в рамках тетрады сущностей как чередование и сочетание согревания, охлаждения, иссушения и увлажнения. Именно так может быть описана сложная череда быстро протекающих процессов развития плода. Из рыбоподобного на ранних стадиях эмбриона в течение беременности формируется человек — пусть маленький, но по набору частей тела совершенно соответствующий взрослому. Гален подчеркивает, что баланс сущностей и элементов устанавливается в той мере, в какой мы различаем то, что в конечном счете должно сформироваться. Эти специфические признаки реализуются на уровне гомеомерных частей тела и самих гомеомерий, когда образуются кости, нервы или хрящи.

Естественно, что формирование органов происходит в направлении обретения ими формы, необходимой для реализации предназначенной функции. Поэтому, по мнению Галена, нельзя предполагать существование какого-либо особенного вещества для формирования каждого органа. Гален подчеркивает, что органы могут быть схожи по форме, но различаться по функции: «Ведь есть, например, два разных пузыря: тот, что собирает мочу, и тот, что собирает желтую желчь; эти пузыри не только ото всех остальных, но и друг от друга отличаются, да и протоки, которые идут в печень от желчного пузыря, как своего рода каналы, ничем не напоминают ни артерии, ни вены, ни нервы.

Что касается самой материи покровов желудка, кишечника и матки, то ее сделали такой, какова она есть, соответствующие природные функции, направленные на изменение» (I, 6, 14–15 К).