Айн Рэнд

Прошло еще шесть недель. Айн продолжала работать на «Парамаунт». Наконец Арчи по телефону сообщил ей о готовности издательства подписать контракт. Вскоре она узнала о том, как именно было принято положительное решение. Рукопись была отдана на прочтение еще двум рецензентам, из которых один заявил, что «Источник» – великий роман, на котором невозможно заработать, а второй – что это плохой роман, на котором можно заработать. Д. Л. Чемберс, глава компании, вернул рукопись Арчи, дав ему распоряжение отказать автору. Арчи же, несмотря на молодость и небольшой опыт работы, послал шефу телеграмму: «ЕСЛИ ЭТА КНИГА ВАМ НЕ ПОДХОДИТ, ТОГДА Я НЕ ПОДХОЖУ ВАМ КАК РЕДАКТОР». Ответная телеграмма сообщала: «НЕ ХОЧУ ОСТУЖАТЬ ВАШ ЭНТУЗИАЗМ. ПОДПИСЫВАЙТЕ КОНТРАКТ. НАДЕЮСЬ, КНИГА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОРОША».

Контракт был подписан в декабре 1941 года. Окончательным сроком сдачи рукописи было определено 1 января 1943-го. Надо сказать, что произошло это всё как нельзя кстати. Дело в том, что за несколько дней до подписания контракта Япония нанесла удар по американским базам в Пёрл-Харборе, тем самым втянув США во Вторую мировую войну. Арчи сообщил, что, случись Пёрл-Харбор неделей раньше, ему не удалось бы подписать контракт – издательство просто побоялось бы начать работу над новым романом в условиях военного времени. Но поскольку контракт был уже подписан, его пришлось выполнять.

Время шло, однако по-прежнему была написана лишь треть романа. Айн начала работать днем и ночью – и на нее наконец-то снизошло вдохновение. Стопка исписанных страниц на ее рабочем столе становилась всё толще. Правда, стремительный ход работы несколько замедляла необходимость писать рецензии для «Парамаунт». Однажды, в начале декабря 1942 года, когда «Источник» близился к завершению, она проработала 30 часов без перерыва! Вскоре Айн стала перепечатывать рукопись набело, в то время как Фрэнк и Ник посменно, по 12 часов, вычитывали текст (возможно, именно благодаря их усилиям в романе очень качественный американский вариант английского языка).

В последний день 1942 года Айн отстучала заключительную строку романа: «Перед ней остались лишь океан, небо и Говард Рорк» – и сдала рукопись в офис издательства «Боббс – Меррилл компани».

Началась подготовка романа к печати. Издательство не устраивал его огромный объем, однако автор ни за что не соглашалась на сокращение. Единственная уступка, на которую она пошла, – удаление из первой части книги одного персонажа – любовницы главного героя Весты Даннинг.

К сожалению, полученный за книгу аванс скоро был истрачен, и Айн пришлось вернуться на работу в «Парамаунт». Фрэнк, всё реже получавший роли, в конце концов, устроился продавцом в сигарной лавке в Бруклине.

Незадолго до публикации книги с писательницей связался Алан Коллинз (Alan Collins), литературный агент с прекрасной репутацией. Он сумел найти с ней общий язык и представлял ее интересы вплоть до своей смерти в 1968 году. Но даже после этого Айн продолжала работать с его фирмой «Кертис Браун».

«Источник»

Именно «Источник», опубликованный в мае 1943 года и принесший писательнице всемирную известность, специалисты считают первым американским произведением в жанре «роман идей». Книга идеально легла на прагматичную индивидуалистическую ментальность американцев, преодолевших Великую депрессию. Айн Рэнд посвятила свое детище мужу – именно он в один из самых сложных моментов работы над текстом убедил ее не сдаваться. Значительную помощь в написании диалогов в чисто американском разговорном стиле ей оказал Ник Картер, брат Фрэнка.

Первоначально роман назывался «Second-Hand Lives», что можно перевести как «Жизнь из вторых рук» или «Второсортные жизни». Однако один из рецензентов указал, что этим названием выпячивается образ жизни не положительных, а отрицательных героев произведения. Тогда Айн решила переименовать его в «The Mainspring» – «Главный источник» или «Главная движущая сила», однако так уже называлось произведение другого автора. С помощью словаря она нашла «The Fountainhead» (дословно – «Начало источника» или «Первоисточник»).

Как мы уже упоминали, в определенный момент писательница утратила политические иллюзии. Ей стало очевидно, что Рузвельт последовательно закладывает основы административного государства, где экономикой управляет правительство. Всё это напоминало ей пережитое в СССР. Поэтому новый текст имел черты социального романа. Автор, однако, хотела раскрыть прежде всего свои абстрактные философские идеи, предъявить американским читателям свою моральную теорию – апологию эгоизма (индивидуализма) как своеобразную новую веру. Она так и сформулировала основную задачу романа: «защита эгоизма в его настоящем смысле».

Эгоизм для писательницы – источник прогресса человечества, а его «настоящий смысл» – разумный эгоизм, почти добродетель.

«Источник» можно определить еще как роман-испытание, где жизнь героя – это арена борьбы за свое «Я», порой даже борьбы с самим собой. В силу этого он – человек сложный, противоречивый, даже абсурдный с позиции обывателя. Поэтому сюжет строится на жестком отступлении героя от привычного, нормального хода жизни. Архитектурная тематика позволила писательнице показать ту отрасль приложения созидательных сил человека, где требуется отдача в разных сферах: строительстве, искусстве, науке и бизнесе. Автор рассказывает о череде порой чрезвычайных событий, на их фоне раскрывая характер героя и свои собственные идеи.

Именно с этого начинает Айн Рэнд свое произведение: «Сегодня утром с ним что-то произошло». За строптивость и нежелание подчиняться традициям строительного искусства Говарда Рорка исключили из школы архитектуры Стентонского технологического института. При этом сам он пальцем о палец не ударил, чтобы сохранить студенческий статус, хотя блестяще учился по всем предметам, кроме архитектурной композиции. К примеру, профессор математики оценил его проектные работы, демонстрирующие самобытность его мышления: строгие и простые здания «не были ни готическими, ни классическими, ни ренессансными. Они были только творениями Рорка». Профессор видел в нем «великого человека» и ходатайствовал за него перед начальством; декан обещал сделать всё возможное для этого парня, но, беседуя с ним, натолкнулся на «равнодушие вежливости», спокойное отрицание привычных стереотипов.

События в романе – это только фон для раскрытия внутренней сущности персонажа. На пятистах страницах текста показано, как мир испытывает Говарда Рорка на степень талантливости и… эгоистичности его натуры. Книга убедительно демонстрирует: он – идеальный, совершенный эгоист, «эгоцентрическое чудовище». В системе ценностей автора это положительная оценка.

Айн Рэнд тщательно готовилась к созданию своей третьей книги: собирала яркие детали, продумывала характеры, заранее сформулировала тему, цель, манеру подачи материала. Она даже сделала подробнейший конспект романа Виктора Гюго «Отверженные», чтобы осмыслить его структуру и, как она сама объясняла, составить на его основе собственную модель текста. В итоге Айн Рэнд смогла добиться такой архитектоники произведения, где все части органически образовали единое стройное целое. Все элементы романа, безусловно, жестко подчинены точке зрения автора, согласно которой права личности должны цениться выше интересов общества.

Чтобы не выглядеть дилетантом в области архитектуры и не допустить ошибок, Айн специально устроилась бесплатно работать в офис известного в Нью-Йорке архитектора-модерниста Эли Жака Кана, участвовала вместе с ним в специальных семинарах, изучала под его руководством профессиональные технологии. Это он сообщил писательнице, что главная проблема современной архитектуры – проектирование жилых домов, и тогда все пазлы сюжетных ходов романа легли как надо. Возможно, в благодарность Рэнд в «Источнике» вывела архитектора Кана под именем Гай Франкон.

Как и в романе «Мы живые», в «Источнике» речь идет о событиях 1922 года, и его герой Говард Рорк – ровесник века; но теперь действие происходит в Америке. Отметим в портретной характеристике Говарда важную характерную деталь – рот. Это в стиле Айн Рэнд (как мы помним, в «Мы живые» автор обращает особое внимание на рот Киры Аргуновой). У Рорка – «рот палача или святого»! Такой оксюморон, несомненно, раскрывает ее желание создать сложную, парадоксальную двойственность героя.

У сконструированного писательницей по такой парадигме идеального эгоиста Рорка (как и у Равенства 7-2521 из «Гимна») нет никаких семейных связей – и отсутствует даже желание узнать о родственниках. Его отец-сталелитейщик давно умер, о матери писательница вообще не упоминает. В студенческой среде он не нашел – да и не искал друзей. Как же он выживал? Сам зарабатывал на учебу в школе и в институте тяжелым физическим трудом на стройках, брался за любое дело в любом большом городе на востоке США.

У него не было никаких связей с социумом. Идя по улицам, он никого не замечал, люди для него не существовали. Молодой американец так определяет свое место в мире людей и свое отношение к ним: «Я не намерен строить для того, чтобы иметь клиентов. Я намерен иметь клиентов для того, чтобы строить. Я не предполагаю никакого принуждения – ни для заказчиков, ни для самого себя. Те, кому я нужен, придут сами. Я не верю в Бога. Хочу быть архитектором, потому что люблю эту землю. И больше ничего так не люблю. Мне не нравится форма предметов на этой земле. Я хочу эту форму изменить. Для себя».

Айн Рэнд щедро наделяет своего героя местоимением «Я», заведомо конструируя его не самым привлекательным для людей.

Отчисленный из института, Говард едет в Нью-Йорк, чтобы продолжить образование у того, кого сообщество архитекторов выдавило из своей среды за нежелание приспосабливаться и потворствовать вкусам заказчиков, – у гениального и эксцентричного Генри Камерона, искусством которого он восхищен. Неудачник Камерон легко ставит молодому человеку диагноз: «Ты влюблен в свое ремесло. Господь тебя спаси, ты влюблен! А это проклятье. Это клеймо на лбу, выставленное на всеобщее обозрение. Ты не можешь жить без своей работы, и они об этом знают и еще знают, что тут-то ты и попался!»

Рорк действительно «попался». Влюбленность в архитектуру – главное дело его жизни – и тяжелый характер не позволили ему закрепиться в каком-либо архитектурном бюро. Рорк не идет на компромиссы, ему безразлична официозная мишура, он сосредоточен лишь на одном – на зданиях, которые проектирует. При этом, как бы его ни просили финансовые воротилы и их приспешники, он даже под угрозой своему финансовому благополучию ни на йоту не изменит свой проект, поскольку уверен в его совершенстве.

Конечно, ему очень нелегко. Хозяева «изменчивого мира» постоянно уговаривают прогнуться под их требования. Но Рорк понимает: изменив хоть один портал или карниз в угоду заказчикам, он никогда не простит этого себе. Не пойдя на уступки и потеряв в результате крупный заказ, он вынужден работать простым каменотесом в гранитном карьере.

Именно в это время, когда герой находился, пожалуй, на самом низком для себя социальном уровне, произошла его судьбоносная встреча с Доминик Франкон – умной, красивой и сильной женщиной «с порочным ртом», дочерью успешного архитектора. Это была романтичная встреча – на фоне природы, у каньона с розовым гранитом – двух противоположностей: мужчины и женщины, каменотеса и дочери мультимиллионера, льда и пламени. Автор использует хорошо известный литературный прием: испытывает героя его отношением к женщине, к любви. У Рорка любовь странным образом реализовалась в грубом овладении Доминик.

Отбиваясь от вопросов читателей романа, Айн Рэнд назвала случившееся с молодыми любовниками «изнасилованием по особому приглашению», а секс – «торжеством воли человека». Позднее за эту скандальную эротическую сцену ее неоднократно ругали феминистки, называя даже «предательницей женского пола». Сама писательница парировала обвинения, говоря, что настоящее изнасилование – «ужасное преступление», тогда как в ее романе речь идет совсем о другом – об изначальной природной необходимости женщины безоговорочно подчиниться сильному и красивому мужчине.

Единственное качество, которое может реабилитировать героя со всеми его недостатками и сложным характером, – всепоглощающая любовь к труду. Для Рорка смысл жизни состоял в проектировании зданий. Никаких эстетических экивоков, никакой поэтизации дела и любви к людям! Рорк заявляет: «Меня всегда интересовали не мои клиенты, а их архитектурные потребности… Надо любить дело, а не людей». Какой важный посыл писательницы-трудоголика!

Айн Рэнд несколько трафаретно, акцентированно противопоставляет Рорка приспособленцу Питеру Китингу, с отличием окончившему школу архитектуры Стентонского технологического института, награжденному золотой медалью Американской гильдии архитекторов, получившему от Общества архитектурного просвещения США стипендию на четыре года обучения в парижской Школе изящных искусств. У Питера всё идет как по маслу и во время учебы, и после выпуска. Но своей возлюбленной Кэти он открывается: «Я всё это ненавижу – свою работу, профессию, ненавижу всё, что я делаю, и всё, что буду делать!»

Казалось бы, счастливчик, Китинг признаётся, что ничего у него в жизни нет. А у Говарда Рорка есть – любимая архитектура. (Подобные сопоставления в текстах Айн Рэнд читатель встретит не раз.)

В здании, спроектированном Генри Камероном, Рорку нравились обилие света и воздуха, логичность планировки холлов и кабинетов и сама форма постройки, отвечающая ее назначению. Говард следовал идее своего учителя, что конструкция здания – ключ к его красоте, что новые методы строительства требуют новых форм. Не случайно основным прототипом Говарда Рорка был американский архитектор-новатор Фрэнк Ллойд Райт ((1867–1959), мыслящий именно такими категориями.

Преподаватели архитектурной школы внушали главному герою, что жизнь есть служение и самопожертвование, а на его вопрос: «Почему истину заменяют мнением большинства?» – отвечали: «Настоящее творчество – медленный, постепенный, анонимный и в высшей степени коллективный процесс… Сотрудничество, кооперация – вот ключевые слова современности и профессии архитектора в особенности». Понятное дело, эгоист Рорк это категорически не принимал. Да, он мог оказать профессиональную помощь сокурснику Питеру Китингу, но ни в коем случае не из соображений гуманности. Писательница вкладывает в уста Рорка свою любимую мысль: никого не проси трудиться ради твоего счастья.

Самостоятельность, сформированная с детства, развитое чувство собственного достоинства и жажда самоутверждения в профессии, абсолютная невозможность отказаться от собственных идей и права на творчество – вот основные качества, которыми Рэнд наделила своего героя, так что предложить ему гладкую карьеру она не могла. Рорк взялся за строительство храма, заказанного бизнесменом Стоддардом, но случился скандал, дошедший до суда.

Еще более громким скандалом завершился его проект дешевого жилья. Китинг, получивший выгодный государственный заказ, понимал, что самостоятельно не справится, и попросил помощи у Рорка. Тот согласился, несмотря на дешевизну социального проекта, связанную с очень низкой платой за аренду жилья. Но согласился на условиях анонимности и гарантии полного соответствия строящегося объекта его проектному замыслу. Китинг не выполнил это обязательство – и Рорк… взорвал уже возведенное здание!

Кульминация романа – суд над Говардом Рорком. Внятная и логичная речь героя на суде – это протест автора против жертвенности, против рабской зависимости, против подавления созидательного начала в человеке. В этом – глубинный философский подтекст книги. Но есть в романе и важный романтический мотив о просто сказочных способностях свободного – героического, по Айн Рэнд, – человека-созидателя. «В этих зданиях мы любим способность к творчеству, героическое в человеке» – так говорят персонажи об архитектурных произведениях главного героя. Единственное, что Говард ненавидит в трудовом процессе, – некомпетентность. С этим не поспоришь.

Однако нельзя утверждать, что герой «Источника» плоский, сухой и неэмоциональный. Ему, к примеру, нравится музыка. Какая? Первый концерт Чайковского, Второй концерт Рахманинова – любимая музыка самой Айн Рэнд.

Рорк на суде убеждал присяжных: «Архитектору нужны заказчики, но он не подчиняет свой труд их желаниям. Они нуждаются в нем, но они заказывают ему дом не для того, чтобы загрузить его работой. Люди обмениваются своим трудом ради взаимной выгоды, со взаимного согласия, каждый по собственной воле, когда их личные интересы совпадают и обе стороны заинтересованы в обмене… Это единственная форма отношений между равными».

Устами своего героя писательница заявляет: «Неприкосновенность созидательных усилий человека намного важнее всякой благотворительности». Как просто, логично и убедительно! Присяжные признали Рорка невиновным.

Так что у него от палача и что от святого? Критики утверждают, что он – герой, противостоящий системе.

Тщательно продуманная система образов романа-испытания требовала появления в противовес Рорку его идейных антиподов. Прежде всего это апологет коллективизма журналист Эллсворт Монктон Тухи, ведущий в знаменитой газете «Знамя» колонку об архитектуре и строительстве. Рэнд снова откровенно продемонстрировала свое неприятие социализма, создав антипатичный образ Тухи.

Богатый и влиятельный редактор этой газеты Гейл Винанд вышел, как и Рорк, из низов и создал целую медиаимперию из нескольких газет и ярких журналов. Он, по Айн Рэнд, «мог бы быть» героическим индивидуалистом, но не стал им.

Зиновий Розенбаум, отец писательницы, всего в жизни добился сам. Он считал распространение идей самой важной вещью на свете и разделял идею индивидуализма. Этими отцовскими чертами писательница наделила многих своих персонажей.

Когда два очень способных и честолюбивых молодых человека, Говард Рорк и Питер Китинг, практически одновременно стартуют в профессии, наглядны успехи их профессионального становления. Улыбчивый и легкий, самый популярный в студенческом кампусе, обожаемый чертежниками фирмы «Франкон и Хайер», куда он попал после окончания архитектурной школы, Питер – посредственность и приспособленец. Он всегда находится под чьим-то влиянием, зависим от чужого мнения. Причины поражения Китинга Айн Рэнд объяснила емко: «Он предал свое Я».

Чтобы усилить воздействие на читателя и глубже расшифровать свое понимание идеи разумного эгоизма, автор пересыпает весь текст афоризмами, произносимыми отрицательными персонажами и хорошо знакомыми читателю советской литературы: «Кто был ничем, тот станет всем», «В регулируемом обществе человек чувствует себя в безопасности», «Бескорыстие – единственный путь к счастью». Айн Рэнд жестко и предельно откровенно обобщает: «Человек, который любит всех и чувствует себя дома всюду, – настоящий человеконенавистник. Он ничего не ждет от людей, и никакое проявление порочности его не оскорбляет».

Конечно, всё это о «рожденных ползать». Такая страстная пропаганда индивидуализма и эгоизма, очевидно, использована автором для того, чтобы сбить, снизить увлечение людей альтруизмом и благотворительностью. В этом публицистический пафос беллетристики Айн Рэнд и особенность ее декларативного стиля.

Айн Рэнд ни в коей мере нельзя отнести к тому типу авторов, которые, сев за письменный стол, не знают, что в конечном итоге выйдет из-под пера. При знакомстве с ее произведениями возникает стойкое ощущение схематизма и нарочитости, умозрительного подхода писательницы к формированию словесной ткани. Это как остов, как скелет будущего здания. Символические фишки, расставленные по всему полю текста, подгонка художественного материала под концептуальную идею, открытое формулирование автором любимых философских идей, откровенное конструирование психологически неубедительных персонажей книги – всё это очевидно.

Тем не менее, несмотря на эти недостатки стиля, «Источник» оказывает на читателя гипнотическое воздействие, вдохновляет его. С одной стороны, главный герой романа не замечает людей, не желает любить их, в его лексиконе отсутствуют слова «альтруизм», «благотворительность», «добродетель», «жертвенность», «милосердие»; с другой – он предан делу, инициативен и независим.

Влияние «Источника» на американского читателя колоссально, возможно, в том числе из-за воздействия на него эпического воодушевления автора. Особенно отличали это произведение американские архитекторы. Для кого-то из них роман даже стал источником в прямом смысле – источником вдохновения. Основатель Института архитектуры в Сан-Франциско Фред Ститт (Fred Stitt) посвятил свою книгу главному герою романа – «первому учителю архитектуры Говарду Рорку». Именно роман Рэнд, утверждают специалисты, впервые обратил внимание американского общества на архитектуру и ее общественное восприятие.

Для отечественного читателя, знакомого с творчеством великих русских писателей, с образами князя Мышкина, Алеши Карамазова, Платона Каратаева и других знаковых героев, очень важна тема доброты и ее роли в обществе, так что, скорее всего, он не сможет принять «новую моральную теорию» Айн Рэнд, построенную на себялюбии и индивидуализме как наивысших ценностях человечества. Да и поэтика беллетристического произведения может показаться ему бедной, схематичной, изобилующей штампами. Тем не менее роман «Источник» в литературной биографии Айн Рэнд стал переходным к могучей книге «Атлант расправил плечи».

Успех

«Источник» был опубликован тиражом в семь с половиной тысяч экземпляров. Поначалу продажи были крайне невысоки, книга появилась в нижних строках одного списка бестселлеров, потом пропала из него, затем появилась вновь. Всё это время автор, затаив дыхание, следила за судьбой своего романа. К осени 1943 года издательство решилось напечатать еще две с половиной тысячи экземпляров, хотя Айн Рэнд настаивала на пяти тысячах. Главный менеджер по продажам полагал, что общий тираж книги не сможет превысить десять тысяч, – и поспорил на один доллар с Арчи, считавшим, что к Дню благодарения книгу придется издавать еще раз. В ноябре, незадолго до праздника, менеджер зашел в офис Арчи и молча положил на его стол долларовую купюру.

Продажи книги продолжали неуклонно расти; через какое-то время она появилась во всех списках бестселлеров. К сожалению, издательство не могло позволить себе допечатывать книгу большими тиражами в связи с дефицитом бумаги в военное время и время от времени переиздавало ее по несколько тысяч экземпляров. Ситуация менялась по мере изменения военной обстановки, и к 1945 году было продано уже 100 тысяч экземпляров книги. В 1948 году общий тираж достиг 400 тысяч; к 1962-му было издано около полумиллиона экземпляров «Источника» в твердой обложке и более миллиона в мягкой.

«Некоммерческая» и «слишком интеллектуальная» книга переведена практически на все языки мира. Ее читатели – представители самых разных слоев населения, от интеллектуалов и миллионеров до спортсменов и водителей-дальнобойщиков, а общий тираж составляет десятки миллионов.

Айн Рэнд, с одной стороны, была счастлива, с другой – совершенно не удивлена успеху романа: в ней всегда жила уверенность в своем писательском таланте и грядущей литературной славе. Все комнаты их с Фрэнком небольшой квартиры были завалены тысячами писем от поклонников с вопросами, предложениями и пожеланиями. Вскоре ей написал Фрэнк Ллойд Райт, пожалуй, самый знаменитый американский архитектор той эпохи: «Я прочел каждое слово Вашего “Источника”… Ваш роман – это Роман». Его похвала была для Айн Рэнд особенно ценна.

Однажды, осенью 1943 года, Алан Коллинз, новый литературный агент писательницы, позвонил ей и сообщил, что знаменитая кинокомпания «Уорнер Бразерс» изъявила желание приобрести права на экранизацию романа.

– Я хочу пятьдесят тысяч долларов, – спокойно сказала Айн.

Это была фантастическая сумма.

– Проси двадцать пять тысяч, – посоветовал Коллинз, – и вы сойдетесь на двадцати.

– Эта книга будет стоить гораздо больше, чем пятьдесят тысяч долларов, – возразила писательница.

Прошло десять дней. Айн отправилась на ланч с бизнесменом, желавшим принять участие в рекламной кампании ее книги. Уставшая и недовольная, она вернулась ни с чем. Дома ее нетерпеливо ожидал Фрэнк:

– Дорогая, пока ты была на ланче, ты заработала пятьдесят тысяч долларов.

Несколько предвосхищая события, заметим, что вскоре киностудия «Метро-Голдвин-Майер» предложит компании «Уорнер Бразерс» за уступку прав на постановку «Источника» астрономическую сумму – 450 тысяч долларов, однако та благоразумно откажется, полагая, что сможет заработать на нем больше.

В тот день Айн и Фрэнк позволили себе то, чего не могли позволить в течение нескольких последних лет, – ужин в ресторане стоимостью 65 центов вместо обычных 45.

Вскоре после подписания контракта с «Уорнер Бразерс» Фрэнк и Изабель Паттерсон буквально заставили Айн выбросить ее старое пальто и купить норковую шубу за 2400 долларов. Узнав об этом, Коллинз рассмеялся: «У меня не было еще ни одной женщины-автора, которая бы не купила себе норковую шубу после продажи прав на ее роман кинокомпании»[371].

В декабре 1943 года О’Конноры решили на время перебраться из квартирки на Лексингтон-авеню в окрестности Голливуда, чтобы Айн могла спокойно работать над сценарием. Во время своей первой поездки в Голливуд, 17 лет назад, она путешествовала в пассажирском вагоне. На сей раз они ехали в дорогом спальном вагоне экспресса «ХХ век», с трудом веря, что могут позволить себе такую роскошь.

Представители «Уорнер Бразерс» хотели, чтобы Айн сразу же приступила к сценарию. Писательница потратила семь лет на написание романа, а сейчас ей было необходимо разобрать всю тщательно продуманную конструкцию произведения, чтобы его можно было пересказать языком кино. Тем не менее она справилась великолепно, сражаясь за каждое свое слово и каждый выстраданный ею эпизод.

Вскоре Айн и Фрэнк решили приобрести дом в долине Сан-Фернандо в 40 километрах от Голливуда, в городке Чатсуорт, по адресу Тампа-авеню, дом 10 000[372]. Если для Фрэнка этот дом с прилегающими к нему ранчо и садом стал обителью его мечты, то для Айн – ловушкой, в которой она чувствовала себя отрезанной от мира. Писательница так и не научилась водить автомобиль, поэтому каждый раз, когда она выбиралась по делам в Голливуд, Фрэнку приходилось возить ее туда и обратно. Надо сказать, что, по воспоминаниям друзей семьи, водитель он был неважнецкий.

Завершив сценарий для фильма «Источник» в 1944 году, Айн Рэнд задумалась: что дальше? С одной стороны, она, конечно же, хотела писать новый роман, с другой – продолжать зарабатывать деньги. В результате она подписала пятилетний контракт с независимым кинопродюсером Хэлом (Гарольдом) Уоллисом (1898?–1986), получившим известность после оскароносного фильма «Касабланка», а позднее ставшим знаменитым благодаря фильмам с участием Элвиса Пресли. Его настоящая фамилия была Валинский (Волынский?), родители были родом из Ковно (Каунаса) и Минска, а сам он родился в Чикаго[373]. Уоллис, незадолго до того со скандалом покинувший «Уорнер Бразерс», безоговорочно принял поставленное Айн Рэнд небывалое по дерзости условие: она работает на него не более шести месяцев в год, посвящая оставшееся время личной жизни и творчеству.

Успешно адаптировав для Уоллиса несколько чужих сценариев, она вскоре получила задание написать собственный, посвященный… созданию атомной бомбы (его наброски сохранились[374]). Не будем забывать, что шел 1944 год, до бомбежек Хиросимы и Нагасаки оставалось около года и практически никто еще не понимал, что представляет собой ядерное оружие. В рамках работы над этим проектом Айн встретилась со множеством ученых, включая знаменитого «отца атомной бомбы» Джулиуса Роберта Оппенгеймера, общение с которым произвело на нее колоссальное впечатление; позднее именно он станет прототипом доктора Роберта Стадлера в романе «Атлант расправил плечи».

В дом О’Конноров постоянно приезжали интеллектуалы, художники, кинематографисты и политики. Приблизительно в это время, во многом под влиянием этих встреч, Айн стала серьезно интересоваться психологией, философией, культурологией, а также эпистемологией – теорией познания.

В 1946 и 1947 годах Айн решила всерьез заняться борьбой с коммунистической пропагандой, которая стала доставать ее и в Америке. В двенадцатистраничной брошюре «Киногид для американцев» она призвала кинематографистов и публику не давать коммунистам и сочувствующим им работать в киноиндустрии, снимать фильмы, прославляющие сталинский Советский Союз. Практически весь этот опус, восхвалявший устои американского общества, состоял из призывов защищать политическую систему США и ее демократические институты[375]. И это было написано иммигранткой, приехавшей всего 20 лет назад!

В 1947 году она приняла участие в еще одном важном антикоммунистическом проекте. В течение девяти дней Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности устраивала слушания по вопросу о прокоммунистических настроениях в Голливуде. В результате несколько голливудских фильмов военного времени («Русская песня», «Миссия в Москву» и «Северная звезда») были признаны рупором просоветской пропаганды, около трехсот работников киноиндустрии внесены в «черный список» лиц, подлежащих бойкоту, в числе которых были такие знаменитости, как Чарли Чаплин и Орсон Уэллс.

Айн Рэнд восприняла данный процесс как возможность осуществить личный вклад в борьбу против ненавистного ей коммунизма. 20 октября она появилась на официальных слушаниях комиссии в качестве «свидетеля поддержки». Изначально она хотела осудить два голливудских фильма – «Русская песня» и «Лучшие годы наших жизней», но в итоге ей дали сказать только о первом из них. С одной стороны, писательница была крайне недовольна ходом слушаний: по ее мнению, комиссия недостаточно серьезно относилась к проникновению в Америку коммунистической идеологии и появлению просоветских (просталинских) симпатий. С другой стороны, ей было приятно оказаться в центре внимания важных политических фигур, актеров и широкой публики[376].

Тем временем с фильмом по сценарию Айн Рэнд всё шло совсем не так, как она хотела. Поначалу множество выдающихся звезд Голливуда хотели получить роли Рорка и Доминик – настолько привлекательными оказались персонажи. В конце концов, на роль Говарда Рорка был взят знаменитый Гари Купер. «Он похож на Фрэнка», – восторженно повторяла обожавшая Купера Айн Рэнд. Ее энтузиазм по поводу Купера не очень понятен: актер, при всей его известности и обаянии, был откровенно стар для этой роли: во время съемок ему было уже под пятьдесят, в то время как Говарду Рорку в самом начале фильма – 22 года!

Тучи начали сгущаться после назначения режиссером ленты Кинга Видора, которого сама Айн считала «наихудшей кандидатурой для “Источника”». Проблемы возникли также и с поиском исполнительницы роли Доминик. Автор хотела, чтобы ее сыграла Грета Гарбо. К ее неудовольствию, на роль взяли тогда не слишком известную Патрицию Нил. Самое удивительное, что не любимый писательницей режиссер, по-видимому, настолько преклонялся перед Айн Рэнд, что приглашал ее на съемки, чтобы она объясняла актерам психологию их персонажей! Увы, это не слишком утешало писательницу, которую постоянно заставляли вносить поправки в сценарий и урезать отдельные, принципиальные для нее, диалоги и монологи. В особенности тяжело ей далось сокращение финальной речи Говарда Рорка на суде. Дошло до того, что необходимость сокращения речи и исключения из нее моментов, где Рорк выражал свою концепцию индивидуализма и эгоизма, ей разъяснял специально приглашенный для этого католический священник.

Несмотря на то что большинство сцен всё же удалось отстоять, Айн осталась крайне недовольна картиной:

«Люди, которые занимались фильмом, были недостойны этого задания… Я завершила свои связи с Голливудом. Там больше не было ничего для меня»[377].

Тем не менее фильм пользовался успехом.

Во время работы над картиной Фрэнку приходилось ежедневно возить Айн в Голливуд и назад на ранчо. Его жизнь окончательно стала приложением к жизни супруги; по вечерам, вернувшись домой, он был вынужден выслушивать ее гневные филиппики в адрес голливудских интриганов и наблюдать, как она впадает в ярость из-за чьего-то несогласия с ее мнением. Он с ней не спорил, однако уже тогда друзья стали замечать у него приступы недовольства женой. Позднее эти внезапные и не всегда объяснимые вспышки будут становиться всё более частыми. По мере того как физическая близость становилась для супругов O’Коннор менее значимой, всё более отчетливо проступала разница в их характерах.

Глава седьмая. Расправляя плечи атланту

«Забастовка»

В декабре 1943 года, вскоре после приезда четы O’Коннор в Голливуд, состоялся телефонный разговор Айн Рэнд с Изабель Паттерсон, во время которого ей в голову пришла идея написать новый роман. Пэт советовала писать не художественную, а философскую книгу, в которой можно было бы высказать свою жизненную позицию. Айн отказывалась, говоря: «А что, если я забастую? А что, если все творческие умы мира объявят забастовку?» Замолчав на секунду, она продолжила: «Из этого получился бы хороший роман».

После окончания телефонного разговора Фрэнк заметил: «Из этого действительно получился бы хороший роман». Айн обернулась и внимательно посмотрела на него широко раскрытыми глазами, возвращаясь памятью к сочиненной ею давным-давно, в детстве, истории о прекрасной женщине, уведшей в Америку всех интеллектуалов из коллективистского стада, в которое превратилось население Европы. Они взволнованно проговорили об этом всю ночь; к утру Айн решила, что «забастовка умов» будет основной темой ее будущего романа.

Работая над сценариями для продюсера Хэла Уоллиса, каждую свободную минуту Айн посвящала новому роману. После выхода на экран картины «Источник» она, окончательно разочарованная в Голливуде, решила досрочно, через три года, расторгнуть пятилетний контракт с Уоллисом. Невыполнение контрактных обязательств обошлось ей в астрономическую по тогдашним временам сумму – 70 тысяч долларов. Однако в тот момент ее финансовое положение было столь стабильно, что она решила пойти на эту трату, невзирая ни на что.

Прежде чем приступать к написанию текста, она проделала серьезную подготовительную работу – изучила технические аспекты описываемых в книге событий. Сюжетная канва романа плелась на фоне металлургического производства и железных дорог; Айн пришлось погрузиться в мир железнодорожных составов, машинистов и заводчиков.

Несколько отвлекаясь, скажем, что есть все основания говорить об Айн Рэнд как о писателе-фантасте. Сколько ее героев делают научные изобретения! Так, Равенство 7-2521 из «Гимна» «открывает» электричество; Стив Инглвуд из пьесы «Подумай дважды» (1939), опубликованной только после смерти писательницы, придумывает машину, способную улавливать и перерабатывать космические лучи; Джон Голт из «Атланта…» изобретает уникальный мотор, а Хэнк Риарден создает новый суперпрочный и суперлегкий металл, названный его именем. В раннем романе писательницы, еще советского периода, от которого сохранился только синопсис, действие происходит в самолете, попавшем в космос.

Работа над романом шла тяжело и медленно: Айн, как обычно, тщательно продумывала каждую фразу, каждое слово, так что порой за целый день удавалось написать один-два абзаца.

В 1949 году, во время интенсивной работы над «Атлантом…», Айн согласилась встретиться с одним из поклонников ее творчества. Этой встрече суждено было сыграть важнейшую роль и в жизни писательницы, и в формировании объективистского движения.

Судьбоносная встреча

Испытав несколько неприятных моментов при общении со своими почитателями, Айн Рэнд старалась по возможности избегать личных встреч с ними. Летом 1949 года она получила письмо от молодого человека Натана Блюменталя (1930–2014) с интересными вопросами и наблюдениями, касавшимися романов «Мы живые» и «Источник». Письмо осталось без ответа – у популярной писательницы попросту не было времени отвечать на многие тысячи посланий поклонников ее творчества.

Однако Натан не сдался и послал ей еще одно письмо, с новыми вопросами. 2 декабря писательница написала ответ и вскоре получила от любознательного юноши третье письмо – опять с вопросами. Его письма настолько заинтересовали новоиспеченную знаменитость, что 12 января 1950 года она в ответном послании попросила адресата указать номер своего телефона, а получив его, в феврале позвонила Натану и пригласила его в гости.

Перед этим она долго колебалась. Несколько предыдущих контактов с поклонниками оказались не самыми приятными. Если бы она отказалась от встречи, судьба многих людей пошла бы по совсем другому пути… Но встреча произошла. Сразу же после нее Натан помчался к своей подруге Барбаре Вайдман (как и он, уроженке Канады) и взволнованно рассказал ей, как они провели всю ночь в жарких дискуссиях о религии, роли разума и рационализма, капитализма и социализма и многом другом.

(Забегая вперед, скажем, что вскоре они сменят имена: Натан Блюменталь будет зваться Натаниэлем Брэнденом; Барбара Вайдман, выйдя за него замуж, станет Барбарой Брэнден. Именно под этими именами парочка войдет в историю объективистского движения.)

Натан и Барбара прочли роман «Источник» практически сразу же после его публикации, вкладывая в его интерпретацию глубокий философский смысл. Собственно, они и познакомились благодаря «Источнику»: однажды осенью 1948 года приятель Барбары сказал, что один юноша так же серьезно относится к этому произведению, как и она. Так они встретились и полюбили друг друга. В следующем году они переехали в Лос-Анджелес, где Натан стал учиться на факультете психологии, а Барбара – на факультете философии.

После первой встречи с Айн Рэнд Натан попросил у нее разрешения привести с собой Барбару. Та не возражала, и на следующую беседу они приехали уже вдвоем. Повторилась та же история: дискуссия, затянувшаяся до пяти утра; пронзительные глаза Айн Рэнд и ее хрипловатый голос; обсуждение вечных вопросов философии, морали и этики… Ошеломленная интеллектом писательницы, Барбара призналась Натану: «Сейчас у меня появилось чувство, что я могу стоять на твердой почве, понимать и знать, в каком мире я живу… Как будто у меня под ногами впервые находится твердая земля…» Вскоре такие встречи стали происходить каждую субботу; кроме того, Натан почти ежедневно звонил Айн и задавал накопившиеся после предыдущего разговора вопросы.

В результате весной – летом 1950 года Натан и Барбара стали близкими друзьями Айн и Фрэнка. Уже тогда Барбара, несмотря на преклонение перед интеллектом и обаянием писательницы, не могла не заметить негативных черт ее личности – авторитарности, самомнения, непримиримости и нежелания прислушиваться к чужому мнению. К примеру, она решительно осуждала Шекспира за «трагизм» и «фатализм» его произведений, высказывала негативное мнение о Бетховене, Вагнере, Рембрандте. (При этом ее собственные произведения – «Мы живые» и «Красная пешка» – также были глубоко трагичны и безысходны.) Критике подвергались Ромен Роллан, Винсент Ван Гог, Томас Вулф и многие другие знаменитости из мира литературы и искусства. Однажды она жестко осудила Барбару за любовь к дикой природе: по ее мнению, любоваться надо было не «иррациональной» природой, а городами, небоскребами и достижениями индустрии как продуктами «рационального» человеческого интеллекта.

Иногда Айн появлялась перед ними около полуночи после пятнадцати часов непрерывной работы над романом, написав целый параграф или всего лишь одну страницу. Возможно, у нее были проблемы с концентрацией внимания. Один из родственников спросил, зачем писательница носит примотанную к большому пальцу швейную иглу. Она ответила, что иногда специально укалывает себя, чтобы оживлять ход мыслей. Она никогда не была ни толерантной, ни выдержанной. Это также не могло не оказывать негативного воздействия на ее настроение и темперамент. Тем не менее ее желание общаться с другими интеллектуалами не прекращалось ни на секунду. Вскоре Натан и Барбара привели в дом О’Конноров нескольких друзей. Наиболее примечательным среди них оказался, пожалуй, Леонард Пейкофф, семнадцатилетний двоюродный брат Барбары. (Позднее он станет единственным наследником писательницы.)

Особенно важным для Айн стало общение с Натаном: это был тот редкий случай, когда она не только учила чему-то своего собеседника, но и сама училась у него. «Всё, что я знаю о психологии, – признавалась она, – я почерпнула от Натана». Вскоре стало заметно, что ее близость с Натаном принимает не только интеллектуальный характер. Барбара начала замечать, что они порой держатся за руки и прикасаются друг к другу. Однако в то время она не придавала этому значения и даже, напротив, гордилась, что ее любимый так близок к самой Айн Рэнд. Она еще не понимала, что между ними зарождается чувство, которое позднее перевернет судьбы сразу четверых: ее самой, Натана, Фрэнка и Айн. Не подозревал об этом и никто другой из этой четверки.

Приблизительно в это время стали ухудшаться отношения писательницы и ее «идеального мужа». Тихий и спокойный, по-прежнему не интересовавшийся интеллектуальными дебатами, Фрэнк всё чаще ее раздражал. Энн Хеллер обнаружила множество свидетельств того, что в это время семейная идиллия Фрэнка и Айн дала трещину. Айн, поклонница небоскребов и самолетов, так и не научилась водить машину. Это означало, что в течение тех месяцев, когда Айн работала на киностудии «Парамаунт», Фрэнку приходилось каждый день возить ее туда и обратно, тратя по нескольку часов на дорогу и ожидание. На их ранчо периодически появлялись различные молодые люди, с которыми писательница неприкрыто флиртовала, хотя, по-видимому, до откровенной измены дело не доходило. Друзья иногда видели, что Фрэнка раздражает поведение Айн – ее болезненная чистоплотность и боязнь микробов, привычка носить порванные чулки, резкость и грубое обращение с ним. Однажды она закатила сцену из-за того, что Фрэнк слишком много болтал с гостями на незначительные темы, вместо того чтобы вести с ними интеллектуальные беседы. В другой раз, в 1945 году, в День благодарения, она была в истерике из-за того, что к их компании за праздничным столом присоединился местный священник. Фрэнк, явно рассерженный, напомнил жене, что по американскому обычаю полагается быть гостеприимными со всеми, кто в этот день зашел в дом. Айн многое стало не нравиться во Фрэнке. Он оказался слишком поверхностным, а его сексуальное поведение казалось ей чрезмерно пассивным и однообразным.

Она стала подумывать о разводе. В известной степени это был банальный кризис среднего возраста. Однако на публике супруги всё еще изображали идеальную пару. Всем гостям Айн продолжала говорить: «Фрэнк – это моя скала. Он всегда знает, что я чувствую и что для меня важно. Он ни разу не подвел меня».

И тут случай свел ее с Натаном – красивым, необычным, интеллектуально одаренным и к тому же молодым (на 25 лет моложе Айн и на 33 года – Фрэнка). Неудивительно, что ее так тянуло к юноше – в нем Айн нашла то, чего не было во Фрэнке. Внешний вид Натана и его манеры напоминали ей ее собственное детище – целеустремленного и одаренного Говарда Рорка.