Очаровательное массовое самоубийство

– Кто знает, поживем – увидим.

Представили и Утриайнена. Его кандидатуру одобрили единогласно. Если у кого-то и были основания покончить с собой, так это у несправедливо осужденного «поджигателя», оставшегося совершенно без денег. В Куусамо группа самоубийц пополнилась еще одним членом, продавцом машин Якко Лямся двадцати восьми лет. Мужчину вышвырнули из общины староверов, посчитав его поведение чересчур светским. Ему отказали в связи с Богом и общении с верующими. Желание жить у Якко сразу пропало. После того случая никто не хотел покупать у него машины. И все из-за порочащей связи с продавщицей из магазина одежды в Куусамо. Она, видишь ли, была разведенной, да еще и неверующей. В Куусамо остались на сутки, а потом поспешили дальше, так как в Кемиярви и Киттиля еще двое несчастных жаждали присоединиться к единомышленникам, отправляющимся в объятия смерти. В городе Кемиярви к ним подсел пограничник Тайсто Ряясейккойнен двадцати пяти лет. Он уже несколько лет страдал галлюцинациями и манией преследования. Ситуацию усугубляло то, что все улики указывали на причастность к его проблемам иностранных государств, что делало работу пограничника адским испытанием. В городке Киттиля автобус Корпелы остановился в местечке Алакюля, чтобы взять на борт последнего самоубийцу, фермера Алвари Курккиовуопио. Это был сорокалетний холостяк, всю жизнь проживший вместе со своей тетей Лемпи. Тетушка воспитывала мальчика в диктаторском режиме. В результате взрослый мужчина до сих пор плясал под тетину дудку. Мятежные настроения, равно как и личное мнение, не допускались, не говоря уж о самостоятельных поступках. Тетя силами Алвари делала всю работу, благодаря этому их ферма стала самой зажиточной в деревне. Лишь дважды Алвари удалось сбежать от теткиной тирании. Первый раз двадцать лет назад, когда его призвали в армию в Оулу. Второй раз он смог вырваться из Алакюля этим летом, когда, рискуя жизнью, впервые съездил в Хельсинки на семинар самоубийц. Такому человеку обязательно следовало помочь – он просто должен был получить возможность окончательно вырваться из-под домашнего гнета. Когда Корпела спросил дорогу к Алвари, деревенские жители рассказали, что в доме Курккиовуопио на прошлой неделе были пышные похороны… Самоубийцы с тяжелым сердцем поехали туда, но к всеобщему удивлению, обнаружили живого и здорового Алвари. Оказалось, умерла его жестокосердная тетя Лемпи. Со смерти тети прошло около недели, но Алвари совсем не был похож на человека, убитого горем. Лицо его сияло, он казался спокойным и уравновешенным. Теперь он был свободен и богат. Будущее рисовалось ему обеспеченным и прекрасным. Мыслей о самоубийстве больше не возникало. Смерть одного дала жизнь другому. Алвари пожелали удачи и оставили его в Алакюля наслаждаться трауром. Полковник Кемпайнен попросил Релонена некоторое время повести машину. Он хотел проехаться в автобусе вместе с остальной компанией. Проректор Пуусари тоже пересела в автобус, а Релонену составил компанию автоторговец Якко Лямся. Он сказал, что, раз они оба бизнесмены, им будет о чем поговорить по дороге в Норвегию, например, обсудить перипетии бизнеса. Корпела прикинул, что, если отправиться в путь немедленно, заночевать можно будет уже в Норвегии. Так и сделали. За окнами автобуса пролетала серая мглистая Лапландия. Олени стояли у дороги, равнодушно глядя на проезжавших. На полях попадались избитые дождем стога сена. Проректор Пуусари задумчиво сказала, что их поездка напоминает роман финского классика Пенти Хаанпяя «Зимний турист». Там тоже большая компания едет на машинах на север.

– Их путешествие было ужасно мрачным. Наверное, из-за страшного мороза. Впрочем, Хаанпяя вообще пишет довольно мрачно, – рассуждала проректор. С задней площадки автобуса кто-то крикнул, что «Зимний турист» написал вовсе не Хаанпяя, а другой классик с севера страны, Илмари Кианто. Разгорелся спор, к единому мнению так и не пришли. Зато все единодушно согласились, что «Зимний турист» совершенно не реалистичен. В такой ужасный мороз, какой описан в книге, ни один дурак не поехал бы на север.

В мотеле Палластунтури перекусили жареной олениной и заодно пересчитали членов группы. Их оказалось 33 человека. Оплатив расходы, полковник вздохнул: вот и съедено последнее жаркое. Скоро членам экспедиции уже не понадобится ни жарить оленину, ни собирать морошку. В день отъезда из Палластунтури небо затянули тяжелые тучи. Внизу разразилась сильнейшая гроза. На подъезде к деревушке Рааттама гроза усилилась. Корпеле пришлось остановиться, поскольку проливной дождь так и лил стеной, а дворники не успевали очищать ветровое стекло. На дорогу им навстречу выскочил огромный мокрый олень. Он налетел на автобус, не заметив его за потоками воды. Олень, испуганно замычав, исчез, помахивая мокрым хвостом. Гроза преследовала путешественников до конца. С неутомимым неистовством она гремела над ними от Палластунтури до Эннонтекиё и до самой норвежской границы. Грозовой фронт двигался вместе с самоубийцами. Всем стало не по себе. Казалось, сама природа решила проводить компанию в последний путь. Перед пограничным пунктом молния сверкнула так близко, что в автобусе на мгновение погас свет и умолкло радио. Корпела сменил предохранители и двинулся к границе. Дорога была в лужах, сверху покрытых белым слоем града. Уула Лисманки сказал, что у него на границе работает знакомый, некий Топи Олликайнен. Это он как раз и стоял под дождем у шлагбаума и подавал автобусу знаки проезжать. Уула попросил Корпелу открыть переднюю дверцу, встал на ступеньки и весело помахал Олликайнену:

– Топи! Внимательно читай газеты и слушай радио, скоро рванет! Передай всем, что я так сказал! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Глава 20

Наступил вечер. Гроза осталась в Финляндии. Автобус проехал Каутокейно в направлении Северного Ледовитого океана. Здесь, в Норвегии, светило солнце, хотя была уже почти полночь. Сорьонен объяснил это так: в Лапландии солнце не заходит, потому что ему некуда заходить – у лапландцев нет своей земли. Зимой, конечно, солнце скрывается за горизонтом, но тогда земля уже покрыта снегом и льдом. Корпела спросил у пассажиров, есть ли среди них кто-то, кто сильно торопится умереть и должен прямо сейчас устремиться к назначенному месту. Водитель устал, он без остановки проехал сотни километров от самого Куусамо и хотел бы проспать последнюю светлую ночь на этом пустынном взгорье. Никто из самоубийц не возражал. Умереть они еще успеют. Автобус припарковали на берегу какого-то озера на равнине, продуваемой ветрами, высоко над уровнем моря. Леса почти не было, зато кругом болота с морошкой. Уула развел костер, приготовили вечерний кофе. На пустынном берегу поставили палатку. В озере прыгал таймень, отчего по спокойной воде мирно расходились круги. При свете раскаленного ночного солнца завязался разговор об оставленном отечестве. По Финляндии скучали мало – она плохо обошлась со своими детьми. Поговорив, пришли к выводу, что финны жестки, словно железо, а Финляндия так вообще слишком холодна для человека. Финны относятся друг к другу зло и завистливо. Скупость – их общая черта, все как могут пытаются яростно добыть деньги. Финны недоброжелательны и мрачны. Если они и смеются, то это не веселье, а скорее злорадство Много в Финляндии предателей, шулеров, обманщиков. Богатые притесняют бедных, заставляя платить огромные деньги за аренду, душат высокими процентами. Бедняки скандалят и ломают имущество, да и детей воспитывают не лучше: они гроза страны, портят дома и вещи, поезда и машины. Вдребезги разбивают окна, блюют и справляют нужду в лифтах. Чтобы унизить народ, господа чиновники придумывают все новые формы налоговых заявлений, заставляя людей бегать из одной инстанции в другую. Предприниматели и оптовики отбирают у бедняков последние гроши. Спекулянты строят самые дорогие в мире дома. Если ты болеешь, надменные врачи относятся к тебе как к старой кляче, которую пора вести на убой. Если не выдерживаешь всего этого и срываешься, медсестры психиатрической больницы принудительно облачают тебя в смирительную рубашку и накачивают твои вены лекарствами, от которых гаснут последние светлые мысли. В несчастной Финляндии промышленность и лесовладельцы безжалостно пользуются национальными богатствами, а что остается, то добивают жуки-короеды. С небес льется терпкая кислота, которая становится для земли смертельным ядом. Фермеры так обильно посыпают свои поля удобрениями, что реки, озера и проливы зарастают ядовитыми водорослями. Дым заводских труб разъедает людям глаза, отходы через канализацию попадают в сточные воды. Рыба гибнет, из яиц вылупляются жалкие, не сформировавшиеся птенцы. По дорогам как сумасшедшие гоняют гордые любители быстрой езды, после чего кладбища и реанимации пополняются несчастными жертвами. На заводах и в офисах людей заставляют работать наравне с машинами, а когда человек устает, его просто выбрасывают на улицу. Начальство требует от подчиненных полной отдачи, унижает и оскорбляет. Над женщинами издеваются: всегда найдется озорник, считающий себя вправе ущипнуть за зад, который и без того измучен целлюлитом. На мужчин взваливают груз непомерной ответственности, от которого не избавиться даже на время короткого отпуска. Жестокие коллеги следят друг за другом и готовы заклевать слабого до нервного срыва и даже больше. Если пьешь, начинает отказывать печень и поджелудочная. Если хорошо ешь, уровень холестерина в крови повышается. Курение провоцирует рак легких. Что бы ты ни делал, всегда будешь крайним. Кто-то бегал трусцой и от перенапряжения упал, парализованный, прямо на дорожке. А если не бегать, растолстеешь, станут болеть суставы и начнутся проблемы со спиной, закончится же все смертью от сердечной недостаточности. За этим разговором самоубийцам стало казаться, что они все-таки счастливчики, по сравнению с теми финнами, которые вынуждены влачить жалкое существование на своей несчастной родине. Это наблюдение развеселило их впервые за долгое время.

Однако в каждой компании всегда найдется тот, кто испортит другим веселье. Официант Сеппо Сорьонен без спроса принялся вспоминать Финляндию. Хуже всего, что его воспоминания о родине были исключительно позитивными. Вот взять, например, финскую сауну. По мнению Сорьонена, само ее существование предполагало, что ни один финн не может ни при каких обстоятельствах совершить самоубийство, прежде хорошенько не попарившись. Нежным вкрадчивым голосом Сорьонен стал рассказывать о карельской сауне по-черному. Там он провел самые прекрасные дни своей жизни. Обычная маленькая банька из строганного бревна. Он парился там с отцом и матерью: сауну топили всей семьей, отец колол дрова из ольшаника, который срубили прошлым летом, мать сметала пыль с полок, пекла пироги, а Сеппо поручали таскать воду. Отец слегка был выпивши, а мать ворчала, как обычно. Из-за мусорной кучи, склонив голову набок, глядели сороки на крышу сауны, откуда валил густой ольховый дым, превращавшийся в облака. Его аромат Сорьонен помнил до сих пор. На полке в темной комнате между отцом и матерью сидел, задрав голову высоко вверх, маленький мальчик. Он сидел молча, горячий пар ласкал его тело. Мальчику разрешали плеснуть воду на камни. Отец говорил, что хватит, и мать поддерживала, мол, не переусердствуй, Сеппо… Отец смотрел на большие отвисшие груди матери с каким-то застывшим выражением, и Сеппо смутно догадывался о некоей тайне, объединявшей их, которую ему пока не дано понять. Мать давала Сеппо веник и просила, чтобы он немного похлестал ей спину, только не очень сильно. «Да не бей так, сынка!»

Мать была родом из Уураса, что под Выборгом, отец – водитель из Похьянмаа. После первого пара Сеппо выбегал на берег озера и нырял, хотя еще не умел плавать. Отец дрессировал собаку, мать на мостках полоскала розовое белье. После этого следовало сразу же возвращаться в парилку, теперь отец начинал париться по-настоящему. Горячий воздух проникал во все уголки сауны, но Сеппо не спешил спускаться, хотя мать уже приготовила таз с водой для мытья.

«Не забудь вымыть свой краник», – говорила мать, уходя. Вместе с отцом они еще несколько раз поддавали пару и только после этого, как два взрослых мужчины, они направлялись через двор к избе, где царил аромат только что испеченных пирогов. Мать наливала Сеппо полный стакан молока, а перед отцом стоял пустой стакан. Запах льняных полотенец витал над отцом и сыном, мальчик заворачивался в полотенце с головой, а из-под отцовского мать вытаскивала бутылку водки, ту самую, из которой он уже успел отхлебнуть в дровяном сарае. Мать наливала ему в стакан и уносила бутылку. Они смеялись, и Сеппо все понимал.

Сеппо со стаканом молока и пирогом выходит на улицу. Стоя на лестнице, он пьет молоко, закусывая пирогом, смотрит на озеро, оно такое же спокойное, как этот незнакомый водоем в Норвегии, десятки лет спустя. Там солнце закатилось, а тут уже восход. Разбередив всем душу приятными воспоминаниями, официант Сорьонен признался, что ему доводилось еще и стихи писать. Он прочел несколько строк. Они тоже не были печальными.

– Испортил нам грустное настроение, – решили все.

Разговор понемногу угас. Сон, не ведающий о грядущем, окутал лагерь. Полковник, задернув вход в палатку, улегся спать головой к выходу. Солдаты как собаки: они охраняют, даже если в этом нет необходимости. В полусне полковник заметил, что проректор Пуусари уютно устроилась рядом с ним.

Глава 21

Старший следователь Полиции безопасности Эрмей Ранккала неохотно листал альбом, в который старательно заносил сведения о самом значительном происшествии за все лето. Из-за этого запутанного дела ему пришлось отложить отпуск. И сейчас, знойным летним днем, он сидел в обшарпанных стенах канцелярии на улице Ратакату и думал о том, что ничто в работе не приносит ему радости. Какое дело ни возьмешь, обязательно это окажется что-то неприятное, мрачное, таинственное и трудное. Эрмею Ранккале было почти шестьдесят. Он был сыт по горло неблагодарной работой в полиции. Эта организация не пользовалась уважением. Враждебно настроенный народ и особенно СМИ делали все, чтобы обесценить их важную и часто необходимую работу. Любой неизвестный журналюга мог тиснуть в газету свои бесстыжие рассуждения, а исправлять неточную информацию не входило в обязанности сотрудников Полиции безопасности. Когда работа секретная, о ней часто распространяется ложная информация, и именно из-за того, что она секретная, ошибки исправлять нельзя. Этот парадокс портил следователю Эрмею Ранккале настроение и отношение к миру вообще. Сам он казался себе невидимым рыцарем-защитником, простирающим спасительную длань над всей нацией, но неблагодарный народ кусал эту руку, так как не знал своего благодетеля. Эрмей Ранккала цинично усмехнулся. Народ публично делает глупости, пагубные последствия которых приходится исправлять тайно. Секретная полиция может быть общественной, но не публичной. То, чем он сейчас занимался, поначалу казалось обычной ерундой. На рабочем столе Эрмея Ранккалы оказалась вырезка из газеты, речь в ней шла о людях, планировавших совершить самоубийство. Он без особого интереса принялся выяснять подробности дела. Вообще-то самоубийства не входили в сферу интересов Полиции безопасности, но подобная массовая акция явно требовала внимания. Старший следователь без труда выяснил, что за объявлением в газете стоит известный своими темными банкротствами бизнесмен Онни Релонен. За ним следили от почтового отделения до домика в Хяме. Выяснилось, что он намеревался организовать в Хельсинки тайное собрание. К делу подключился еще какой-то полковник. Ранккала послал своего человека на собрание в ресторан «Певчие». Оно оказалось более масштабным событием, чем ожидалось, но все же не нарушавшим закон, а главной его целью была терапия. Безопасности нации семинар самоубийц напрямую не угрожал. На этом можно было о нем забыть, если бы после собрания не произошла таинственная смерть при весьма загадочных обстоятельствах. У следователя возникли смутные подозрения. Интереснее всего было то, что смерть зафиксировали в резиденции посла Южного Йемена. Получалось, группа лиц, склонных к самоубийству, была определенным образом вовлечена в отношения между Финляндией и иностранным государством. А это уже сфера интересов Полиции безопасности. Кто знает, может, эта группка не так уж безобидна, как показалось в самом начале? Полиция безопасности выяснила, что группой руководит полковник Кемпайнен и вышеупомянутый бизнесмен Релонен, им помогает также некая завербованная молодая женщина, проректор Хелена Пуусари из Тояла. Деятельность группы быстро распространялась по всей стране. Они собрали с людей, думавших о самоубийстве, значительную сумму денег и заполучили новый дорогой автобус. Ясно, что группа, состоящая теперь из тридцати человек, постарается ускользнуть от полиции. Главная их цель, видимо, совершение массового самоубийства. Полиция потеряла их след в доме Релонена, когда на его имущество наложили запрет на продажу. На следующий день старший следователь Ранккала посетил дом близ озера Хумалаярви вместе с инспектором, чтобы арестовать Релонена. Но дом был пуст, а во дворе дымился пепел от сожженной беседки. Тут след мог и оборваться, если бы некий электрик из Савонлинны по фамилии Таавитсайнен не заявил в полицию о похищении жены. Таавитсайнен сначала пытался добиться помощи у местной полиции, но там сказали, что его жена совершенно правильно сделала, уехав от него с группой туристов, проезжавших мимо. После проверки выяснилось, что упомянутая госпожа Таавитсайнен принимала участие в семинаре самоубийц в Хельсинки. Прежде чем полиция успела напасть на след жизнелюбивых самоубийц, они уже покинули Савонлинну. В следующий раз автобус видели в Котке. Самоубийцы оказались настолько дерзкими, что даже появились на похоронах своего погибшего товарища. Старший следователь Ранккала ругал себя за то, что не установил слежку на похоронах в Котке. Но теперь было поздно, поскольку автобус снова уехал по своему маршруту. У Ранккалы возникли серьезные опасения, что члены подозрительной организации собираются покинуть страну. Каковы их подлинные цели, было непонятно. Но если группа планирует массовое самоубийство, дело серьезное. Закон, конечно, пока не предусматривал наказания за самоубийство или его попытку, но за масштабной деятельностью этой группы могло стоять что-то более опасное. После совещания с начальником, инспектором Хунттиненом, Ранккала попросил помощи у таможни. На все пункты пересечения границы направили просьбу проверять все новые автобусы, выезжающие из страны, особенно те, пассажиры которых кажутся слишком мрачными. Удалось также собрать информацию о полковнике Кемпайнене – ничего особенного. После собрания в «Певчих» он посетил штаб и повидался с друзьями. Это было весьма подозрительно. Кроме того, готовясь к отпуску, он приказал отключить в своем доме электричество. Полковник явно замышлял нечто грандиозное. А вот что именно, Ранккала и хотел узнать. Следователю пришлось попотеть, чтобы установить владельца и номер автобуса, на котором передвигалась группа. По словам очевидцев, это был совсем новенький автобус, такие обычно используют для заказных поездок класса люкс. На заводе дали информацию, которая вывела на жителя Пори, автовладельца Корпелу, – тот несколько дней назад исчез вместе со своим автобусом. Ранккала послал одного из своих людей в Пори, чтобы последить за гаражом Корпелы, и не зря: автобус ненадолго заскочил домой, но даже не остановился, быстро уехав дальше на север. В распоряжении следователя была всего лишь старенькая «Лада». Автобус Корпелы оставил преследователя далеко позади, как только выехал на главную трассу. В Нярпио автобус окончательно исчез. А тем временем в разных частях страны пропадали люди. Последним пришло сообщение о некоем пограничнике, офицере Ряясейккойнене из Кемиярви. Ранккала задумался: неужели пограничные службы тоже причастны к странному делу, к которому имеют отношение иностранные и военные подразделения?

Эрмею Ранккале все меньше нравилась эта история, он уже страшно жалел, что вовремя не выбросил газетное объявление, из-за которого все и завертелось. Он стар, ему уже трудно вести такие масштабные дела. В полиции не хватает кадров, молодые следователи совершенно невнимательны. Зарплаты низкие, снаряжение старое и негодное, что снова дало о себе знать. Ранккала боялся, что эта череда загадочных событий так и не получит логичного объяснения. И все же в этом деле было много деталей, которые делали его важным. В истории Полиции безопасности было одно так называемое дело о тайном складе оружия. Сначала казалось, что это пустяк, но из-за него чуть не подверглась угрозе независимость нации. На расследование этого дела на политическом и юридическом уровнях ушли годы. И теперь Эрмей Ранккала боялся, что в его папке оказалось дело такого же масштаба, только еще более запутанное. Следователь взглянул на часы. Уже начался обеденный перерыв. Ранккалу мучила изжога, наверное, выпил слишком много кофе. Отложив папку в сторону, он вышел. Солнце грело, лето как-никак. Ранккала шел по улице Ратакату к Торговой площади. Он купил помидор, протер его подолом куртки и откусил большой кусок. Мякоть брызнула на галстук. Вот как всегда! Как ни старайся, все не так! Старший сыщик Ранккала втоптал красную массу в камни мостовой и подошел к берегу грязного пруда. В голове промелькнула мысль: хорошо было бы прыгнуть в эту масляную воду и утопиться.

Глава 22

Утром самоубийцы прибыли в Альту. Сухопутный капитан Микко Хейкинен был твердо уверен, что такое важное и непоколебимое решение, как самоубийство, нельзя принимать на трезвую голову, не выпив для более взвешенного подхода. Полковник не возражал: один день большой беды не сделает. Жить им оставалось лишь короткий отрезок времени длиной в сутки. Капитан Хейкинен нашел за углом какого-то здания магазин Винной монополии Норвегии и приступил к покупкам. Он попросил продать ему 33 бутылки водки. Продавцы удалились в заднюю комнату. Они, конечно, привыкли к тому, что финские туристы падки на спиртное, но этот старик был вне конкуренции. Спросили у директора магазина, можно ли выдать одному алкоголику 33 бутылки водки. Директор явился лично взглянуть на сухопутного капитана Хейкинена. Заключив, что этот финн – профессиональный пьяница, он дал разрешение на продажу и даже порекомендовал кое-какие норвежские ликеры. Хейкинен взял и их. Всего получилось 45 бутылок. Полковник Кемпайнен пришел, чтобы заплатить и помочь отнести бутылки в автобус. Он полагал, что хватило бы и меньшего количества, но Хейкинен настаивал, ведь человек умирает лишь раз в жизни. Раздобыли и закуску, но только на один раз. Решили, что больше не нужно, ведь они уже приближались к конечной точке своего маршрута. Уула Лисманки захотел еще купить полкубометра сухих березовых поленьев. Странное желание вызвало недоумение, но Уула объяснил, что сам-то он не собирается сопровождать самоубийц до конца. Он лучше останется здесь вместе с агрессивным оптимистом Сеппо Сорьоненом и будет смотреть, как автобус сорвется с обрыва Нордкап и полетит в волны Северного Ледовитого океана. А дрова Ууле нужны для того, чтобы не замерзнуть на продуваемых всеми ветрами скалах. Местность настолько пустынная, что здесь не растут даже карликовые березы. Уула спросил у местных жителей, где можно купить дрова, желательно уже распиленные. Ему посоветовали сходить в домик на краю города – там продавали сухие дрова для камина. Уула купил поленья и сложил их в багажное отделение автобуса Корпелы. Заодно вылили содержимое автобусного туалета в местный септик – этого «добра» изрядно набралось, пока кружили по Финляндии. Из Альты поехали на северо-восток, к горному кряжу. Впереди тарахтела местная развалюха, которую флагман Корпелы без труда обогнал. В зеркало Корпела увидел, что автобус движется по дороге между Альтой и Хаммерфестом. Корпела подумал, что новехонький «Джамбо Стариа» – слишком дорогая игрушка, чтобы просто так топить его в волнах Северного Ледовитого океана. Тут вполне сгодился бы автобус похуже, вроде того, который Корпела только что обогнал. Может, сделать последнее доброе дело, обменять свой автобус класса люкс на местную развалюху и тем самым принести пользу норвежской экономике? Корпела в микрофон спросил совета у самоубийц. Они тоже считали, что совершать массовое самоубийство на таком великолепном автобусе – непозволительная роскошь, и охотно согласились умереть в менее шикарных условиях. Корпела прижал к краю дороги тащившийся позади местный автобус, спросил у своих пассажиров, говорит ли кто-нибудь из них по-норвежски? Переводить вызвалась светская дама, жительница Хельсинки госпожа Ауликки Грандштедт пятидесяти пяти лет. Она всю дорогу провела в раздумьях, но сейчас, когда понадобилось ее знание иностранного языка, очнулась. Корпела и Грандштедт отправились заключать сделку с водителем хаммерфестского автобуса. Норвежский шофер поначалу злился на Корпелу за то, что тот так дерзко прижал его к обочине, но прекратил ворчать, когда услышал заманчивое предложение. Поменяться автобусами посреди дороги? Этот финский водитель совсем, что ли, спятил? Норвежец заявил, что некогда ему шутки шутить, по расписанию он должен попасть в Хаммерфест к вечеру. Пассажиров в автобусе было десятка полтора, и большинство боялись не успеть на паром «Хуртигрутен». Корпела попытался объяснить коллеге, что прямо сейчас тот может совершить самую выгодную сделку в жизни. Он окажется за баранкой шикарного туристического автобуса без всякой доплаты. Документы на машину в порядке, автобус оплачен без кредита. Неужели он не понимает, что ему представляется уникальная возможность разбогатеть прямо здесь, на трассе? Мысль о внезапном обогащении не укладывалась у норвежского шофера в голове. Корпела предложил его пассажирам посмотреть его финский автобус. Заинтересованные, норвежцы отправились на экскурсию, сочли сделку выгодной и стали ворчать, сетуя на нелепую трусость своего водителя. В кои-то веки предлагают удачный вариант – лови момент! Но местные жители хорошо знали своего шофера и теперь проклинали его бесхребетность и излишний бюрократизм. Норвежец разозлился и заупрямился пуще прежнего. Он объяснял, что никто не заключает сделки посреди тундры, что автобус вообще не его, это собственность государства, и передавать его кому-либо он не имеет права, даже в обмен на первоклассную машину. Между водителем и пассажирами разгорелся спор. Норвежцы хотели иметь новый автобус на маршруте Альта – Хаммерфест, но остолоп шофер никак не соглашался на сделку. Он твердил про строгое расписание и государственную собственность. Полный болван, единодушно решили все. Корпеле тоже все это скоро надоело, и он отозвал свое царское предложение. Вместе с переводчицей сев в свой автобус, он скрылся из виду. Упрямый же водитель местного транспорта понуро тащился дальше в Хаммерфест согласно расписанию. Пассажиры всю дорогу его ругали. После неполного часа быстрой езды дорога резко повернула к океану. Подъезжали к Порсангер-фьорду. Чем дальше продвигался автобус, тем меньше пассажирам хотелось общаться. При виде темно-серой волнистой поверхности океана самоубийцы вообще, казалось, утратили дар речи. Скоро эта мертвая зыбь, по которой друг за другом катятся волны, станет их могилой: они въедут в устье фьорда, затем через десять миль морского пути достигнут острова Магерёйа, в северной части которого голый мыс Нордкап выдается в ледяной океан. Последний путь обрывался слишком быстро. Казалось, Нордкап сам несся навстречу автобусу, короткий миг на пароме – и они снова очутились на твердой земле. Корпела не мешкал, гнал без остановки из Хоннингсвога к Нордкапу. На самый северный скалистый обрыв группа прибыла поздно вечером. Корпела остановил автобус в километре от острия мыса Нордкап и приказал Ууле Лисманки и Сеппо Сорьонену забрать вещи, дрова и попрощаться со всеми. Это было хорошее место для обустройства лагеря. Можно было подойти к краю обрыва и посмотреть, как Корпела разгонит автобус и прорвется через предохранительные бортики прямо в море.

– Да, была бы сейчас видеокамера, получился бы отличный фильм! – сожалел Уула Лисманки, кидавший вместе с Сорьоненом дрова из автобуса на землю тундры. Еды на двоих было вполне достаточно.

– А водка? Может, ее не стоит топить? – спросил Уула. И правда, из более чем сорока бутылок, которые добыл сухопутный капитан Хейкинен, почти ничего не выпили. Сам же он успел опустошить одну бутылку и принялся было за вторую.

Полковник согласился, что не хорошо выбрасывать запасы спиртного, и выгрузил бутылки в вересковые заросли – теперь за них отвечал Уула. Глаза оленевода заблестели, он явно одобрял это решение. К месту стоянки подъехал Релонен и автоторговец Лямся на машине полковника. Кемпайнен попросил передать Сорьонену ключи от машины. Он считал, что глупо топить две машины, когда все смертники помещались в одну. Полковник сказал Релонену и Лямсе, что пришло время садиться в автобус. Мужчины медленно поднялись в салон. Корпела завел автобус. Мощный мотор фатально заворчал. Впереди открывалась узкая дорожка, которая шла по плоскому скалистому нагорью к самому мысу Нордкап. Там виднелась какая-то постройка. Они находились на высоте трехсот метров над уровнем моря. Самоубийцы сидели на своих местах в безмолвном оцепенении. Наступил решающий момент. Одни закрыли глаза, другие обхватили голову руками. И только Хейкинен пил водку. Уула Лисманки и Сеппо Сорьонен бежали рядом с автобусом к острию мыса. Они торопились, чтобы не пропустить последний полет своих друзей.

– Такое не каждый день увидишь, – пыхтел на бегу Уула. Автобус ждал, пока Уула и Сорьонен домчатся до острого края мыса. Полковник подошел к Корпеле и спросил, может ли он теперь, когда они уже на пороге смерти, открыть причину своего самоубийства. Корпела внимательно посмотрел в глаза полковнику и произнес:

– Мы, жители Пори, не любим распространяться о личных делах… оставим это.

Двое уже почти подбежали. Корпела повернулся, взглянул на своих спутников и объявил в микрофон, что пришло время отправляться в последний путь.

– Ну, прощайте, и спасибо за все. Я выжму из машины столько, сколько нужно, чтобы оторваться от земли. Крепко держитесь за сиденья, на краю обрыва тряханет. А потом мы полминуты пролетим по воздуху. Что будет дальше, вы знаете.

Затем микрофон взял полковник и поблагодарил самоубийц за удачное путешествие. Ему захотелось переиначить известное высказывание главнокомандующего Маннергейма: «Мы воевали на многих фронтах, но никогда раньше не видели таких отчаянных борцов за жизнь, как самоубийцы». Однако полковник промолчал. В минуту смерти не до красивых фраз.

– Напоследок я бы хотел еще раз подчеркнуть, что никто из вас не обязан идти с нами на смерть. Друзья, прошу вас еще раз спокойно подумать о своем шаге. Дверца автобуса открыта, вы можете спокойно выйти. Снаружи жизнь продолжается.

Повисла напряженная тишина. Самоубийцы смущенно посматривали друг на друга. Кое-кому явно хотелось выйти из автобуса и остаться в живых. Но никто не встал со своего места, все остались сидеть. Полковник расположился рядом с госпожой Пуусари. Проректор сжала его руку. Она смотрела в окно на расстилающееся вдали море. В километре от края обрыва под порывами ветра сгибались фигуры – это были Уула Лисманки и Сеппо Сорьонен. Уула махал им рукой. Автовладелец Корпела вдавил педаль газа и включил ручной тормоз. Он разгонялся. Мотор набирал обороты, стрелка зашла на красное поле. Корпела медленно отпускал сцепление. Автобус задрожал, как тяжело нагруженный бомбардировщик, что несется по взлетно-посадочной полосе, готовясь к полету. Корпела отпустил сцепление и тормоза. Закрутились колеса. Автобус-люкс отправлялся в последний путь. Стрелка спидометра отклонилась вправо, обрыв приближался с ужасающей быстротой. Корпела просигналил, Нордкап загремел и содрогнулся, черные клубы выхлопного газа разметал ветер. Машина мчалась быстро, как никогда. Впереди ждала ледяная могила океана. И тут в верхней части кабины зажглась красная лампочка, раздалось несколько тревожных сигналов. Жаждущие жизни руки потянулись к кнопке аварийной остановки. Корпела надавил на тормоза: автобус резко накренился, пассажиры слетели со своих сидений, резина колес задымилась. Океан приближался, изумленные Лисманки и Сорьонен промчались мимо. Впереди были стальные перила. На краю обрыва Корпела изо всех сил вывернул баранку и в последнее мгновение развернул машину обратно на дорогу. Автобус угрожающе взвился, как корабль, противостоящий шторму, в окне промелькнул поджидавший их океан-убийца. Еще сто метров автобус по инерции проковылял вдоль края обрыва, потом остановился. В нутре машины все шипело и бурлило. Из двигателя пошел пар – в системе охлаждения закипела вода. Корпела обернулся, желая посмотреть, что делается в салоне: тридцать человек сидели в оцепенении, побледнев от ужаса.

Глава 23

Самоубийцы выскочили из автобуса, вытирая с лиц пот смертельного ужаса. Корпела выключил двигатель и вышел последним. Уула Лисманки и Сеппо Сорьонен устремились к автобусу. Уула не скрывал разочарования: так хорошо начатое массовое самоубийство было на удивление нелепо прервано. Весельчак Сорьонен, напротив, был глубоко растроган тем, что все обернулось столь жизнеутверждающим образом. Он поздравлял выживших, обняв всех по очереди и похлопав по плечам. При этом официант искренне прослезился. Уула Лисманки поинтересовался, что пошло не так. О том же спрашивал и Корпела. Кто нажал на кнопку аварийной остановки? Что все это значит? Ему пришлось в последний момент затормозить. Корпела сказал, что он уже достаточно стар и не понимает таких шуток. Раз решили умирать, надо умирать. А если кто-то не хочет, пусть остается.

– Подвергнуть новый автобус такому стрессу! – проворчал Корпела и раздраженно пнул переднее колесо.

Все молчали. С моря дул холодный ветер. Неутомимое солнце безлунной ночи красным шаром лежало на северном горизонте, окрашивая водную гладь своим сиянием в кроваво-багряный цвет. Тяжелые волны с жутким грохотом разбивались об отвесные скалы. Красноклювые тупики ссорились с наглыми морскими чайками. Изредка на толпу самоубийц сыпался птичий помет. Корпела заявил, что не собирается всю ночь стоять на краю обрыва. Он сел в автобус и приказал пассажирам занять свои места. Попробуем еще раз. Люди молча зашли в автобус. Уула Лисманки спросил, будет ли теперь все по-настоящему? Стоит ему идти на смотровую площадку, чтобы наблюдать их бросок в море? Тут слово взял полковник. Он говорил в микрофон серьезно и рассудительно. Кемпайнен сказал, что видел, как человек десять или пятнадцать нажали на кнопки аварийной остановки в самый ответственный момент. Он признался, что сам тоже нажал, с самого начала решил так сделать. Корпела спросил, какого дьявола тогда народ набивался в автобус, если никто не собирался умирать. Полковник объяснил, что пошел на риск исключительно из терапевтических соображений. Вкус смерти усиливает жажду жизни, это старая истина.

– А что бы ты сказал, если б я не успел затормозить? Лежали бы мы сейчас на дне океана, кормили бы треску, – проворчал Корпела.

– Иногда надо рискнуть, – сказал полковник. Он предложил на этом самоубийственном пике и остановиться. Испытание было слишком серьезным. Всем следовало отдохнуть, привести мысли в порядок. Он приказал группе вернуться к палатке и вещам Уулы, чтобы разбить лагерь. Можно заодно открыть бутылку из тех, что купили в Альте, переждать ночь. Утром будет второй, последний бросок. Предложение приняли единогласно. Вернулись на то место, откуда недавно начинали смертельный рывок. Там разожгли из дров Уулы костер. Женщины сделали бутерброды. Решили бодрствовать всю ночь. Бутылки, подаренные Лисманки и Сорьонену, отобрали и раздали. В лагере царило чувство облегчения. Люди были счастливы, как будто заново родились. Оптимист Сорьонен развлекал всех забавными историями, которые настраивали самоубийц на жизнеутверждающий лад. Уула вспомнил, что на краю обрыва видел двух немцев и одного финна, которые в бинокль наблюдали за птицами как раз в тот момент, когда автобус Корпелы должен был сорваться в море. Любители птиц прервали свое занятие и подошли послушать, о чем говорят самоубийцы. Финн переводил немцам, те молча кивали. К всеобщей радости, больше к их делу интереса никто не проявил. А немцы и так всегда удивляются тому, что делают финны, Уула мог на этот счет не беспокоиться. Корпела проснулся рано утром и отправился заводить мотор. Пришло время для новой попытки. «Автобус смерти» ревел рядом с палаткой. Корпела из открытого окна крикнул, что пора вставать и занимать места. На сей раз он не станет тормозить, даже если все разом нажмут на кнопки. Из палатки не слышалось ни звука, наружу никто не вылезал. Наверное, спят крепко. Корпела выключил двигатель и пошел поднимать самоубийц в последний путь. В палатке раздавался подозрительно сильный храп. Люди спали так крепко, как будто бодрствовали несколько недель подряд. Когда Корпела дернул за ногу одного из храпящих, тот лишь промычал что-то нечленораздельное, перевернулся на другой бок и продолжил. Проректор Пуусари и госпожа Грандштедт храпели так, что дрожала стенки. Корпела заорал:

– Подъем!

Оказалось, у него вполне командный голос. Самоубийцы аж подпрыгнули от испуга, но по лицам было видно, что они спали по-собачьи чутко. Им явно не хотелось лезть в «автобус смерти». Желание покончить с собой пропало еще вчера. На смену ему пришла жажда жизни. Самоубийцы неохотно выползали наружу, но никто не садился в автобус, стоявший на дороге. Вместо этого они принялись готовить завтрак. Сухопутный капитан Микко Хейкинен вскрыл бутылочку вина и принял утреннюю дозу. Он жаловался на похмелье. Остальные страдали тем же недугом, но справлялись с ним при помощи утреннего чая. После двух стопок Хейкинен снова повеселел и заговорил о самоубийстве. Он считал, что дело можно пока отложить, лично он собрался провести остаток дней за бутылкой. Хейкинен утверждал, что за время поездки уже забыл о своих печалях и о ржавом корабле. А покончить с собой он всегда успеет. О том же думали и многие другие. Инженер Ярл Хаутала сказал, что с самого начала выступал за идею массового самоубийства, когда ее озвучили на семинаре в «Певчих». Он добавил, что получил огромное удовольствие от путешествия на «автобусе смерти» – поездка по родине и чувство сопричастности общей идее были великолепны. Даже похороны, в которых им довелось участвовать, и те были прекрасны. Особенно воодушевила поездка на север.

– Но теперь, когда мы достигли своей главной цели, и особенно после вчерашней неудачной попытки, я пришел к выводу, что будет разумнее отложить самоубийство. В моем сердце зажегся робкий огонек жажды жить, а во время вчерашнего броска он вспыхнул бурным пламенем. Проснувшись сегодня, я с тревогой подумал о подступающей минуте смерти. Когда Корпела позвал нас садиться в автобус, я стал громко храпеть. Другие тоже притворились спящими. Я понял, что мы пока не готовы к смерти. Я очень хорошо понимаю позицию капитана Хейкинена, хотя сам лично не люблю спиртное.

Корпела с кислой миной слушал речь Хауталы. Он по доброте душевной потащился на дорогущем автобусе в самую глушь Европы, а тут выясняется, что зря. Счетчик автобуса намотал тысячи километров, пока собирали самоубийц по всей Финляндии. Конечно, Корпела – человек дела – разозлился.

– Ах, значит, так?! Прекрасно! Я тут гнал автобус как перед Судным днем, а теперь все передумали умирать. Вот что я вам скажу: я не повезу вашу компашку назад в Финляндию. Покатались на халяву – и хватит, возвращайтесь теперь своим ходом.

Все принялись успокаивать Корпелу. Никто и не говорит о том, чтобы окончательно остаться в живых. Самоубийство просто откладывалось… Корпела должен понять, что настроение людей изменилось. Холодный океан уже не прельщал их так, как когда они покидали Финляндию. Но идея массового самоубийства по-прежнему оставалась актуальной. Госпожа Грандштедт вынесла на всеобщее обсуждение интересное предложение:

– А что, если мы поедем в Швейцарию? Я там когда-то училась. Это удивительно красивая страна! Дорогой Корпела, вот если бы ты отвез нас туда!

Госпожа Грандштедт рассказала, как красивы Швейцарские Альпы и как устрашающе глубоки ущелья. В Альпах можно запросто совершить массовое самоубийство – упасть на автобусе в любую пропасть, и дело сделано. Полковник Кемпайнен заинтересовался идеей. Он тоже был в Швейцарии когда-то с одной офицерской делегацией и помнил, какие великолепные там ущелья. В этом смысле Швейцария – лучшая страна в Европе, и он с энтузиазмом поддержал предложение госпожи Грандштедт. На том и порешили. У всех, кроме Уулы Лисманки, были паспорта. Уула расстроился. Он тоже хотел в Швейцарию, но отсутствие паспорта угрожающе путало планы: он мог так и остаться на Нордкапе. Полковник позвонил по радиотелефону в полицию города Утсйоки. Дежурный констебль ответил, что в Утсйоки паспорта не выдают. Этим занимается поверенный общины Инари в городке Ивало. Еще констебль сказал, что это, вероятно, займет неделю. Полковник попросил, чтобы вопрос с паспортом решили как можно скорее, и пообещал съездить за паспортом в Ивало вместе с Уулой.

Тем временем все уговаривали Корпелу поехать в Швейцарию. Фельдфебель в отставке Корванен обещал в случае чего подменить его за рулем, тогда он меньше устанет. У Корванена были права на вождение грузового транспорта, автобус, значит, он тоже сможет вести. Корпела задумался. Он видел Швейцарские Альпы на фото: бесспорно, прекрасное место. Если махнуть через Швецию, Данию, Германию, там как раз и будет эта самая Швейцария. Корпела пару раз возил туристов по Европе и неплохо знал тамошние дороги. Можно, конечно, и в Швейцарию…

Так родилось единодушное решение отложить массовое самоубийство и перенести место действия в Швейцарские Альпы. Полковник Кемпайнен и оленевод Лисманки сразу после завтрака отправились в Ивало за паспортом. Договорились через неделю встретиться или в отеле города Хапаранда, или на худой конец в шведском Мальмё.

Часть вторая

Со смертью можно играть, с жизнью – нет. Так будем жить!!!

Арто Паасилинна

Глава 24

Полковник Кемпайнен и оленевод Лисманки уехали в Ивало; остальные решили совершить круиз по Северной Норвегии. На сердце у всех было легко: в самый последний момент они отказались от самоубийства, единогласно приняв это жизнеутверждающее решение. Теперь им предстояло провести неделю в великолепных горах у Северного Ледовитого океана. Ведь на то, чтобы выправить Ууле паспорт, наверняка уйдет какое-то время. Чтобы сделать приятное автовладельцу Корпеле, решили проехать по самым красивым местам Северной Норвегии. Ночь провели на Нордкапе, но, когда закончилась провизия, пришлось вернуться на материк. В Порсангер-фьорде у местного рыбака приобрели немного лососины, заглянув в Свартвик, и скупили в деревенском магазине все, что там было. Жили в палатке в Овре-Молвикватни, на берегу горного озера, ездили в Сельенес, ловили рыбу в Синайокке и поймали удивительно много тайменей! Одну ночь провели в отеле в Лаксэльве: помылись и поспали для разнообразия на простынях. Однако шум самолетов на военном аэродроме в Банаке заставил самоубийц снова пуститься в путь. Следующие два дня отдыхали в Каккайокке, куда их привела из Порсангер-фьорда узкая десятикилометровая дорога. Преподаватель домоводства Эльза Таавитсайнен взяла на себя заботу о провианте. Слава богу, в Норвегии лососей и тайменей было предостаточно. Какими только рыбными деликатесами не баловали путешественников! Госпожа Таавитсайнен с помощницами готовили лосося каждый раз по-новому: его солили и тушили в кастрюле на огне, нежное филе самых маленьких тайменей жарили, прибив к дощечке. Но рыба, даже самая вкусная, в конце концов надоедает. В горах нашли дикий лук, приправили его деревенским маслом и съели с картошкой. Таавитсайнен раздобыла у местных жителей козий сыр, баранину и вяленую свинину; все это она превратила в бесподобную тушенку и супы. Козьим сыром украшали бутерброды с олениной, а также подавали его в горячем виде – запеченным на камнях. По болотам собирали клюкву, она придавала тушеной оленине неповторимый пикантный вкус. По вечерам в тишине норвежской тундры они отдыхали, делясь историями из прежней жизни. «Великий бросок смерти» с Нордкапа вспоминали с содроганием. Все были уверены, что поступили разумно, отложив на время самоубийство. Кто-то вспомнил, что где-то читал: страх смерти – это лишь детский страх окончательно исчезнуть с лица земли, выйдя из материнской утробы в бездонную пустоту Вселенной. Именно такой страх они испытали на Нордкапе. Погоревали, что среди них нет такого гения, глубокого знатока человеческой природы, который исчерпывающе разъяснил бы им тайны жизни и смерти. Может, такие люди где-то и существуют, но в этом путешествии несостоявшимся самоубийцам приходилось довольствоваться взаимным опытом и харизмой Сорьонена. И все равно эта поездка дала каждому множество поводов для раздумий о жизни и смерти. После таких разговоров кто-то предложил основать ассоциацию самоубийц или зарегистрировать их собственную группу в качестве таковой. Собственно, проректор Пуусари, Релонен и полковник Кемпайнен создали ее сразу после праздника Ивана Купалы. Зачем ее вообще регистрировать? Пусть это будет открытая ассоциация, деятельность которой все равно скоро завершится в Альпах, где Корпеле наконец-то позволят броситься в бездонное горное ущелье вместе со своим драгоценным автобусом и его пассажирами. Клубу дали название «Открытая ассоциация анонимных смертников». Правила писать не стали, просто договорились, что члены клуба действуют в братском единстве и в общих интересах. Вспомнили о трудностях Зимней войны и решили, что стоило бы поучиться у финских солдат «стоять до последней капли крови». Друга нельзя бросать одного, а тем более в живых. Герои Зимней войны в свое время умирали, став плечом к плечу. Так же поступят и анонимные смертники. Но у них враги пострашнее, чем Советский Союз: все человечество, мир и жизнь вообще.

Всякого рода неравенство для них не имело значения. Среди членов ассоциации были и бедные, и богатые, и даже баснословно богатые, такие как госпожа Грандштедт, Уула Лисманки и некоторые другие. Оказалось, что финны принимают решение о самоубийстве вне зависимости от своего материального положения. Для одних нехватка денег – самая веская причина самоубийства, для других – единственная. Проректор Пуусари улучила момент, чтобы осмотреть два норвежских кладбища. Релонен взялся ее сопровождать, пока полковник был в Ивало. И вот настало утро, когда автовладелец Корпела объявил, что хватит прохлаждаться в Норвегии. Они уже целую неделю наслаждаются диким севером, пора и на юг, в Хапаранду, туда скоро приедет и полковник Кемпайнен с Уулой Лисманки. Преподаватель домоводства Эльза Таавитсайнен засолила еще пару килограммов лососины, лагерь свернули, искупались напоследок и отправились в путь.

Полковник Кемпайнен и Уула Лисманки к тому времени уже добрались до Ивало. Уула остался в гостинице поболтать с каким-то приятелем, полковник же прямиком пошел к прокурору. К удивлению полковника, прокурором полицейского округа Инари оказался его старый знакомый с курсов офицеров запаса в Хамине. Некогда худой и стеснительный, а ныне дородный пятидесятилетний мужчина, Сутела по-прежнему увлекался орнитологией, наблюдал за птицами. Армас Сутела очень сокрушался, что не сможет пообщаться с Кемпайненом подольше – в Утсйоки произошло дерзкое преступление, на расследование которого ушло пол-лета, но пока ничего не обнаружили. Сутела пообещал выдать Ууле паспорт, как только из Утсйоки поступит официальное письмо, а оленевод сфотографируется. Лисманки должен будет лично явиться, чтобы подписать документы. Полковник сказал, что они с Лисманки собирались половить корюшку в Инари. Неужели прокурор никак не может сорваться с ними на денек-другой? Понаблюдает там за водоплавающими птицами, если не найдет себе другого занятия. А главное, можно будет вспомнить старые времена в Хамине! Прокурор посетовал, что вынужден отказаться от приглашения: дело в Утсйоки действительно серьезное и отнимает все его время. Скандальное преступление произошло на сопке Сольюписсаливаара, в северо-восточной части заповедника Кево, километрах в десяти от норвежской границы. В начале лета туда прибыла американская съемочная группа из десяти человек для съемок сериала о сталинских лагерях на северо-западе России, в Воркуте. Несмотря на ветры политических перемен и гласность, им не дали разрешение на въезд в Россию, сославшись на забастовку шахтеров. Тогда американцы решили построить такие же унылые лагеря в похожей местности на финской территории. С помощью местного гида группа нашла подходящую натуру как раз на Сольюписсаливаара, довольно мрачном месте посреди голой тундры. Туда на вертолетах привезли инвентарь, и началось строительство огромного концлагеря в русском стиле. Все было бы хорошо, если бы проклятый местный гид не обнаружил своей преступной сущности. Он опустошил кассу съемочной группы, а денег в ней было немало. Прокурор назвал примерную сумму – полмиллиона марок. На том строительство лагеря и остановилось: успели возвести только пару сторожевых вышек и протянуть стометровую колючую проволоку. Американцы так расстроились, что, заявив о краже в полицию, тут же покинули страну. В американской прессе мгновенно появились статьи о лицемерном лапландце, который обчистил доверчивых строителей бутафорского концлагеря. Говорят, новым местом для съемок выбрали болота Мазурии в Польше. Там тоже довольно мрачно и для Воркуты подойдет не хуже, чем угрюмый Сольюписсаливаары.

– Короче, будет международный сериал и внешнеполитический скандал. Воркута, Калифорния, Польша, а я задыхаюсь тут, в эпицентре конфликта! Так что, Герман, некогда мне рыбу ловить! На следующий день, проверяя рыболовные сети в Весконниеми, полковник долго задумчиво посматривал на Уулу и наконец рассказал ему о дерзком преступлении в Утсйоке, которое совершил какой-то лапландец. У Уулы даже поплавок из рук выпал, он побледнел и очень подозрительно закашлялся. В Инари они поймали невероятное количество корюшки, поставили котелок на огонь и стали смотреть в летнее небо. Через неделю Уула сходил в офис прокурора и расписался в получении паспорта. Сам же прокурор, судя по всему, уехал по делам в округ Утса. Итак, можно было отправляться в Хапаранду. Напоследок засолили в багажнике два бочонка жирных корюшек. Уула считал, что они как раз хорошенько просолятся, когда группа доберется до Альп. Прекрасная закуска для последней дружеской трапезы.

Глава 25

Приехав в отель Хапаранды, полковник Кемпайнен спросил портье, не оставляли ли для него корреспонденции. В отеле Корпела так и не появился. У полковника зародилось мрачное подозрение. Вдруг остальные уже лежат на дне ледяного океана, погребенные заживо в дорогом туристическом автобусе? Исполненный грустных мыслей, полковник оплатил двухместный номер и попросил Уулу отнести туда багаж. К вечеру выяснилось, что полковник волновался зря. Автобус Корпелы въехал во двор отеля, и нижнее фойе заполнила толпа веселых людей. Встреча была радостной. Самоубийцы наперебой хвастались неделей норвежского отпуска. Они выглядели здоровыми и отдохнувшими, о смерти даже не упоминали. Проректор Пуусари крепко обняла полковника у всех на виду. Релонен отступил в тень, а Кемпайнен с Пуусари отправились в город на прогулку. Они ознакомились с невзрачным кладбищем Хапаранды. В отличие от финских кладбищ, здесь не было ни одной могилы героя. На следующий день полковник по дешевке продал свою машину какому-то спекулянту из Торнио: машина ему все равно больше не понадобится, пора от нее избавиться. В Хапаранде закупили провизию и все необходимое, а именно: 33 полотенца, 33 расчески и 33 зеркала, 15 помазков, 200 пар колготок, 70 килограммов картофеля, килограмм крема для обуви и тысячу сосисок. Сухопутный капитан совершил набег на шведскую алкогольную сеть «Системболагет», где приобрел 100 бутылок вина и двенадцать упаковок пива. Полковник все оплатил. Во второй половине дня отправились дальше на юг. Начался дождь, который разогнал туристов, машин стало мало, дорога шла легко. Корпела и фельдфебель в отставке Корванен по очереди вели автобус по территории Швеции, а ночью прибыли в Мальмё. Агрессивный оптимист Сеппо Сорьонен взял на себя заботу о развлечениях. Он без конца читал в микрофон свои стихи и рассказывал забавные истории. В южной части Стокгольма Сорьонен признался, что написал книгу для детей, которую издатели отвергли, хотя, по его мнению, тема была интересная, а сама история рассказана блистательно. Ему разрешили прочесть ее. В это самое время шведское радио зарядило тяжелый рок, который никто не захотел слушать, как и спортивный репортаж по другому каналу. Сорьонен сообщил, что написал книгу пару лет назад. В какой-то газете ему тогда попалась статья о том, что за последнее время условия жизни белок в Финляндии резко ухудшились. Расплодившиеся стервятники уничтожали беличье племя. Шишек стало меньше. Есть, конечно, еще орехи, но лишайников в лесу уже не найти, а ведь это основной материал для строительства дупла. И все из-за плохой экологии: уже вся Южная Финляндия осталась без лишайников! Еще большее беспокойство вызывала ситуация в Восточной Лапландии, в области Сала и на мысе Куола – из-за промышленных отходов. Белкам с мыса Куола приходилось выкладывать свои дупла корой можжевельника; на окраинах крупных поселков зверьки догадались вместо лишайника использовать стекловату, которую находили на стройках. Но эти заменители по своему качеству уступали натуральному лишайнику, и теперь бельчата дрожали от холода во влажном и вредном для здоровья дупле. К тому же стекловата могла вызвать у бельчат рак легких. Белки, к сожалению, пока не научились оклеивать стены обоями, хотя обойных обрезков могли бы найти сколько угодно. Дядюшка Сорьонен начал серьезно обдумывать проблему беличьего жилища как тему художественного произведения. Внезапно ему в голову пришла блестящая мысль написать об этом детскую книжку. Он решил, что статью должен прочитать пятидесятилетний паромщик и рыболов Яакко Ланкинен, который в свое время женился, завел двоих детей и овдовел. Дети выросли, у Ланкинена теперь было достаточно денег и, вдобавок ко всему, много свободного времени, особенно длинными зимними вечерами. Ланкинен был человек доброй души, жил один на берегу большого озера и умеренно интересовался экологией. Яакко Ланкинен обеспокоился судьбой несчастных бельчат и стал думать, как улучшить условия их жизни. Он принялся выяснять, можно ли заменить лишайник каким-нибудь другим материалом, но ученые ответили, что настоящий природный лишайник – единственный подходящий материал для обустройства дупла. Вот только он перевелся в лесах Финляндии. Его, конечно, можно специально для белок выращивать искусственно, однако…

Паромщик Яакко Ланкинен вспомнил, что лишайник в больших количествах растет в Сибири. Но не везде, а лишь там, куда еще не добралась промышленность, убивающая природу. Он поехал в экспедицию за Урал и лично в этом удостоверился. Заодно он подружился с местными жителями и посвятил их в свою идею закупать в больших количествах лишайник. Он пытался их заинтересовать в предприятии, обещая заплатить за мох вожделенной западной валютой. В зимнее время в Сибири полным-полно праздношатающихся деревенских жителей, так почему бы не привлечь их для сбора лишайника? Но все оказалось гораздо сложнее: пришлось изобрести инструменты для сбора мха, выдержать долгие бумажные баталии с разными инстанциями и, наконец, раздобыть через отдел внешней торговли разрешение на закупку мха. Яакко Ланкинен возвратился в Финляндию, чтобы решить этот вопрос и найти источник финансирования. Ланкинен принялся за работу: договорился со спонсорами, заключил необходимые соглашения, обзавелся связями. Наконец-то проект сдвинулся с места. В Сибири начали собирать лишайник – тысячи старушек карабкались по деревьям. Пригласили и безработных ветеранов войны в Афганистане, им тоже поручили выщипывать лишайник. Быстро росли горы мха под рокот веселой болтовни. Добычу собирали в стога, потом везли на совхозную молотилку, где паковали в мешки. Тюки с лишайником отвозили на временный склад на Сибирском тракте. Оттуда после проверки грузили в вагоны и отправляли на пограничный пункт Ваалимаа, где Ланкинен со служащим финских железных дорог принимали товар. Заплатив пошлину, Ланкинен выгружал тюки в оговоренном месте, и там лишайник убирали на хранение. В ВВС Ланкинен арендовал средних размеров вертолет, установил в нем механизмы для распыления и ворошения мха. Их спроектировал Финский государственный научно-технический центр. С вертолета сибирский мох рассыпали по всей Южной Финляндии и на севере, там, где по данным ученых, были самые крупные поселения белок, страдающих от отсутствия необходимых материалов для обустройства дупел. Распылитель выдавал клочки мха нужного размера, и они плавно опускались с неба на леса. Белки, охваченные безнадежным пессимизмом, вдруг прямо с небес получили необходимые стройматериалы и растащили их по дуплам. Проект удался на славу. В финских лесах появились тысячи новых гнезд, в которых самки вывели прелестных бельчат. Теперь у них были дупла что надо, и бельчата росли здоровыми, с пушистой шерсткой. По мнению Сорьонена, это была сложная фантастическая история о том, как внезапно улучшились условия существования белок в Финляндии. Дети получали не только занимательную историю, но и обширные полезные сведения о современном обществе: о законодательстве и науке о животных, о Советском Союзе и торговой политике, о поездах и банковском деле, о вертолетах и даже картах, составленных по данным аэрофотосъемки, и так далее. Сеппо Сорьонен предлагал рукопись нескольким издательствам, но никому она не понадобилась.

Глава 26

Наутро группа подъехала к границе Германии. Ууле в его первый в жизни загранпаспорт поставили первую в жизни печать. Таможенники осмотрели весь автобус. Их очень удивили сухие березовые дрова – несколько вязанок из запасов Уулы. Обшарили и мешок с палаткой, даже дали понюхать собаке на предмет наркотиков. В конце концов группа смогла продолжить путь. Теперь за баранкой сидел Корпела, он выбрал широкую дорогу, которая вела в Швейцарию. Европу проехали по 45-й трассе. Корпела хорошо знал эту шестиполосную магистраль. Между Гамбургом и Ганновером дождь полил как из ведра. На трассе образовался затор. Радио, настроенное на местную волну, сообщило, что на дороге произошла серьезная цепная авария. Включив мигалку, Корпела свернул в сторону, к отелю «Фаллингс». Он сказал, что не хочет подвергать пассажиров опасности. Лучше подыскать какой-нибудь мотель и переждать грозу. Корпела устал; меняясь с Корваненом, они проехали без остановки от северной Швеции до самой Германии. Да и пассажирам хотелось поспать на нормальных кроватях. Километров через десять они въехали в городок Вальсроде, на окраине которого нашли мотель. Анонимные смертники под проливным дождем побежали в укрытие. Усталые, мокрые, они заполняли гостевые карточки. В мотеле едва хватило места на всю компанию. Но как только члены группы заполнили все бумаги и собрались разойтись по номерам, во двор въехал другой автобус. Холл заполнили бритоголовые молодые люди в кожаных куртках – человек сорок. Они были в стельку пьяны и грубо требовали предоставить им ночлег. Оказалось, эта неприятная группа ехала из Гамбурга, с футбольного матча местной команды против их родного Мюнхена. В Гамбурге они потерпели поражение и до сих пор не могли прийти в себя. Весь день они пили пиво и вот дошли до кондиции, еле держась на ногах. Хозяева мотеля, пожилая пара, попытались объяснить им, что свободных номеров не осталось. Только что прибыла финская группа, и теперь все занято. Но парни никого не слушали и довольно нагло заявили, что их не радует перспектива ехать в такую погоду в Мюнхен. На дороге пробки. Они напомнили хозяевам, что не первый раз останавливаются в их мотеле. Они вообще-то постоянные клиенты. Кроме того, сейчас они в таком состоянии, что не советуют иностранцам уводить комнаты у них из-под носа. Они ведь немцы, причем не просто немцы, а великогерманцы. Хозяин хорошо помнил эту шайку. После них всегда оставалась грязь и поломанные вещи. Но теперь это не имело значения: свободных номеров не было. Футбольные фанаты, однако, стали вытаскивать из автобуса свои вещи. Кто-то остался в холле допивать пиво. Холл наполнился возбужденным гулом. Вновь прибывшие принялись нагло оттеснять финских самоубийц от стойки регистрации. Уула Лисманки подобного вынести не мог. Он набросился на ближайших к нему нахалов и заорал:

– Sprehen das saami? Ahtung! Ausfart! [12]

Получив за эти слова мощный удар в пах, оленевод шлепнулся на пол. К нему на помощь бросился сухопутный капитан Хейкинен и фельдфебель в отставке Корванен. Полковник Кемпайнен попросил хозяина вызвать полицию. Он дал понять, что его группа уезжать не собирается. Они без остановки ехали сюда с севера Скандинавии, устали и хотят провести ночь спокойно. А агрессивных нахалов нужно выдворить отсюда за драку в общественном месте. Хозяин позвонил в полицию Вальсроде. Там ему сказали, что полицейских прислать не могут: все выехали по тревоге на трассу разбираться с аварией. Придется пока самим как-то разруливать ситуацию. Полковник решительно заявил, что добровольно его группа здания не покинет. Футбольные хулиганы вошли в раж. Они вышвырнули вещи финнов на улицу, под проливной дождь, а потом стали выпихивать и самих самоубийц. В дело пошли кулаки, опрокинули стол, послышался звон разбитого стекла. Женщины выбежали на улицу. Человек в кожанке схватил проректора Пуусари за волосы и дал ей пинок под зад. Полковник со своим отрядом организованно отступал. Женщин отвели в безопасное место, в заднюю часть мотеля, где находился склад и подсобные помещения. Корпела подъехал туда на автобусе. Провели короткое совещание и констатировали, что анонимные смертники подверглись агрессивному нападению. Их честь и достоинство в опасности. Полковник объявил военное положение. Затем спешно подготовились к боевым действиям. Мужчинам раздали в качестве оружия сухие дрова. Полковник призвал не жалеть врага в преддверии захвата мотеля:

– Бейте лучше по спине, да с такой силой, чтобы от дров искры летели.

Командир разделил свой батальон на три группы, по пять человек в каждой. Первой группой взялся руководить фельдфебель в отставке Корванен, руководителем второй полковник назначил пограничника Тайсто Ряясейккойнена, третья группа досталась Корпеле. Сухопутного капитана Хейкинена назначили командиром отдела снабжения. Ууле Лисманки доверили ответственную задачу военного гонца. При необходимости и желании он тоже мог включиться в бой. У автобуса женщины организовали перевязочный пункт на случай, если мужчины проиграют сражение и появятся раненые. Это было вполне вероятно, ведь противник числом и силой превосходил финнов вдвое. К тому же враги были моложе, а в отряде полковника Кемпайнена было много пожилых, которых оставили в резерве. Однако с военной точки зрения финский отряд был лучше подготовлен: им командовал высший офицер, да и у младшего состава имелся кое-какой профессиональный опыт. Само место прекрасно подходило для предстоящей схватки. Мотель располагался на равнине. Позади него находился заводской квартал – как раз для военной базы. С другой стороны простирались густые виноградники, куда при необходимости можно было отступить. Шоссе отделяло поле боя от леса, в котором тоже можно было укрыться. В начале битвы погода благоприятствовала нападению. Все еще лил дождь, видимость была плохая, смеркалось. Полковник посмотрел на часы – они показывали 18.35. Он сформировал передовой отряд так, чтобы группа фельдфебеля Корванена расположилась на углу мотеля, рядом с главным входом. Группа пограничника Ряясейккойнена расположилась у трассы, готовая немедленно напасть, как только отряд фельдфебеля расчистит им дорогу. Подопечные автовладельца Корпелы остались в резерве возле виноградников. Сам полковник руководил боем из-за угла, там же находился связной Лисманки с охапкой дровяных боеприпасов. По команде полковника отряд под предводительством Корванена с дровами в руках ворвался в мотель. Бойцы принялись колотить изумленных скинхедов по указанным полковником частям тела. Вскоре в мотель ворвалась вторая группа под профессиональным руководством пограничника. Подкрепление посеяло панику в рядах противника. Люди валились на пол как подкошенные. Фигуры в кожаных куртках одна за другой сокрушались мощными ударами. В мотеле раздавались крики о помощи и ругательства на немецком. Хромая, все в синяках, хулиганы выпрыгивали из окон. Они пытались скрыться в виноградниках, но там на них обрушились новые удары финских бойцов. Резерв под командованием Корпелы безжалостно уложил на землю больше двадцати беглецов. Кое-кто из противников попытался спастись через служебный выход. Но там их ждал не менее теплый прием. Женский партизанский отряд под командованием проректора Пуусари до полусмерти отлупил как минимум полдюжины тевтонцев. Парализованный неожиданным нападением, противник не смог оказать организованного сопротивления: у него не было ни опытного командира, ни какой-либо общей тактики. Так что исход битвы был предрешен. Немцев вздули всех до единого. Помятые, истекающие кровью, поддерживая друг друга, отходили они к своему автобусу. Немцы исчезли за стеной проливного дождя, а их вещи остались в мотеле. Хозяин конфисковал их в качестве компенсации за разбитые окна. Разгоряченный битвой Корпела предложил ринуться вслед за позорно бежавшим противником. Он был уверен, что без труда нагонит врагов на своем шикарном автобусе, оттеснит их развалюху на обочину и отдубасит бритоголовых до потери сознания, а если надо, то и дух вышибет. Но полковник посчитал, что они уже достигли своей цели, и запретил погоню. Пусть эту часть операции возьмет на себя немецкая полиция, если ее это заинтересует.

Кемпайнен осмотрел поле боя. Несколько окон были разбиты, одна дверь слетела с петель, пол в холле заляпан кровью. В целом материальный ущерб все-таки был невелик, если принять во внимание масштаб сражения. Полковник договорился с хозяевами, что заплатит за разбитые окна, если половина его группы получит тридцатипроцентную скидку за комнаты. Он счел возможным поторговаться, поскольку о ночном покое и речи не могло идти. Взаимопонимание было достигнуто. Охрану у дверей мотеля решили не выставлять. Поздно вечером ганноверская полиция сообщила, что остановила на дороге автобус, набитый четырьмя десятками зверски избитых парней в кожаных куртках. Их доставили в отделение полиции и возбудили против них дело, обвинив в организации беспорядков в Вальсроде. Свидетелей не потребовалось: и так было заметно, что они побывали в жестокой передряге. Шестеро хулиганов лежали без сознания, их с шишками на лбу доставили в больницу. Благодарные хозяева мотеля устроили в честь победителей праздничный ужин. Из города привезли поросенка, которого тут же под дождем и зарезали. Ливень смыл с асфальта и кровь поросенка, и кровь хулиганов. Поросенка зажарили целиком в большой печи и подали на стол с яблоком в зубах. Хозяин сердечно поблагодарил полковника и его войско за победоносное сражение. Наконец-то эти хулиганы перестанут терроризировать его мотель. А финнов здесь всегда будут рады видеть. К поросенку принесли местное красное вино. Хозяин сказал, что оно лучшее в регионе. Виноградники его семья возделывала здесь веками. За едой довольный владелец мотеля расспрашивал финнов, кто они и куда едут. Он отметил их неудержимую ярость в битве и поинтересовался, чем она вызвана. Полковник, подняв бокал, сообщил, что он руководит группой Анонимных смертников, но вдаваться в подробности не стал.

– Да… все мы смертны, – согласился хозяин.

Глава 27

Анонимные смертники лишь в полдень собрались за завтраком. Лица мужчин были в синяках и кровоподтеках. У полковника в уголке глаза краснела царапина, сухопутный капитан хромал на одну ногу, Уула Лисманки жаловался на боль в паху, а Ярл Хаутала – в спине. Ему было стыдно, что он поддался искушению и принял участие в этой постыдной драке. Он всю жизнь ратовал за мир и сам удивился, когда вдруг с бревном в руке стал бесчинствовать наравне с молодежью. Хаутала сказал, что именно так и начинаются войны: вначале возникает раздражение, а потом оно выливается в групповую ненависть и приводит к битве. Шишки обработали спиртовым раствором борной кислоты, а царапины заклеили пластырем. Доев остатки поросенка и выпив по паре бокалов домашнего вина, отправились в дорогу. Корпела напомнил, что их ждет смерть. Поехали на юг по прекрасным немецким долинам. В Вюрцбурге Корпела свернул с трассы, решив проехать по известному во всем мире туристическому маршруту – «Романтической дороге», по обеим сторонам которой то тут, то там видны были замки. Самоубийцы охали от восхищения, глядя на аккуратные деревеньки и нарядные домики. Если бы сюда переехала хотя бы тысяча финнов, они бы за один день покрыли надписями все достопримечательности этих мест, а прекрасные постройки – резные беседки, церковные ограды, виноградные прессы – разрушили до основания. Здорово досталось бы и бабусям-ветеранам войны. Поздно вечером прибыли на еловые холмы Шварцвальда. Темнело. Дикий лес и холмистые склоны в темноте выглядели негостеприимно. Но финны чувствовали себя в лесу как дома. Здешние огромные столетние ели с удовольствием брали под защиту народ из другой лесной страны. Узкие тропинки, извиваясь, тянулись вдоль лесистых склонов, спускаясь к полям. Там видны были милые игрушечные деревеньки. Дальше шли постоялые дворы, но такие небольшие, что вряд ли в них нашлось бы место для всей компании. Поэтому на постоялом дворе разместились только женщины, а мужчины подыскали место для палатки на пастбище, на окраине одной из деревень. Утром их разбудил петушиный крик. Мужчины пошли умываться к горному ручью. Позавтракали соленой Уулиной корюшкой с Инариярви, такой же чернобокой, как елки вокруг. Следы вчерашней битвы расцвели на лицах буйным цветом. Синяки и кровоподтеки светились у кого синим, у кого-то зелено-желтым, а у кого-то и злостно красно-черным. У многих все болело, бравые воины ходили прихрамывая. У Корпелы была разбита губа, фингал красовался на левом глазу, и водитель старался ступать очень осторожно. Посмотрев на себя в зеркальце, он сказал, что ему лучше, наверное, недельку не показываться на люди, будет лежать в темной палатке и зализывать раны. Сухопутный капитан, который, вдобавок к шишкам, страдал еще и тяжелым похмельем, потребовал немедленно ехать в Альпы, чтобы поскорее броситься в ущелье. Этот мир – не место для настоящих мужчин, жизнь не стоит того, чтобы жить. Предложение рассмотрели. Многие, особенно те, у кого голова была усеяна шишками, поддержали Хейкинена. Зачем продлевать это жалкое мирское существование? Они же шли на смерть, не пора ли уже совершить массовое самоубийство? Женщинам удалось избежать синяков, они провели ночь на уютном постоялом дворе и теперь были бодры и благоуханны. Их взгляд на жизнь оказался гораздо оптимистичнее. Они признали, что в таком виде мужчинам лучше на люди не показываться. Но не могут же несколько случайных синяков выбить финских мужиков из колеи так, что они заговорят о смерти? Может, сейчас их физиономии и не слишком выразительны, но время все вылечит. К тому же, если совершить самоубийство прямо сейчас, то что будет в итоге? Просто груда изуродованных трупов. Страшно будет смотреть, если судить по лицам живых героев. Решили еще на недельку задержаться в омываемых кислотными дождями лесах Шварцвальда: жить в палатке, вдали от людских глаз, и залечивать раны. Женщины предложили через неделю съездить во Францию, хотя бы в Эльзас – до него совсем недалеко. Дело в том, что, как только финская женщина приближается к границе с Францией, ее следует обязательно пересечь. Из Эльзаса можно сразу отправиться в Альпы и закончить свой путь в каком-нибудь ущелье, как запланировали в Норвегии. Мужчины ради сохранения «мира в семье» обещали подумать. Итак, путешественники-самоубийцы поселились в палатке под сенью темного леса Шварцвальда, навевающем мысли о смерти. Идущие на смерть герои спали под умирающими елями и питались мертвой черной корюшкой. У местных за хорошую цену купили засохшие елки для костра – финны не вырубают на халяву чужие леса. В деревенском магазинчике женщины раздобыли для своих расцвеченных синяками героев жирные колбаски, которые тут же зажарили на костре. Удалось достать еще квашеную капусту и копченую свиную шею – «касслер». Мужчины на глазах поправлялись, им начинало нравиться на холмах Шварцвальда. Они так же быстро дичали: молодые мерились силами в первобытных схватках, а те, кто постарше, пели по ночам марши времен Тридцатилетней войны. Зловредный оптимист Сеппо Сорьонен вечерами рассказывал у костра добрые истории, от которых в сердцах самоубийц просыпалась жажда жизни. Однажды Сорьонен заставил слушателей мысленно перенестись на родину, в морозную зимнюю ночь, к ледяным озерам. Он описывал, как человек посреди ночи мчался на лыжах по ледяным просторам, просто так, ради забавы. Луна ярко освещала снег, и казалось, будто это белая шелковая скатерть без конца и края. Мороз под двадцать градусов, снег скрипел под лыжами, палки с хрустом протыкали слой льда. Над лыжником нависало полотно, расшитое тысячами звезд; он вглядывался в головокружительную высь. Мерцала Полярная звезда, Плеяды, созвездие Ориона, Лев, Малая Медведица. Из космоса прилетела падающая звезда, и человек интуитивно, не задумываясь, пожелал своим близким и всему миру счастья и добра. Тут темный небосвод разрезал жгучий свет второй падающей звезды – свет надежды и любви. Это был ответ на одинокую молитву и свидетельство того, что в жизни есть надежды, мечты, доброта. На севере бледные вспышки северного сияния постепенно гасли. Мороз крепчал, снег под ногами скрипел, лед трещал – на поверхности ледяного озера вот-вот образуется километровая полынья. Но лед толстый, мороз надежно сковал озеро. Откуда-то с дальнего берега донесся дикий визг одинокой лисы: зверек учуял человека и не смог сдержаться. Лыжник пересек аккуратную цепочку лисьих следов, уходящих в сторону, откуда долетел визг. Мысленно человек распростер руки, заключая в объятия весь мир и саму жизнь. Он с восторгом думал, что в Финляндии это счастье доступно каждому, и богатому и бедному. Даже калека в кресле-каталке может холодной зимней ночью взглянуть на звезды и насладиться головокружительной красотой природы. Лиса тявкнула ближе, в ее голосе уже слышались игривые нотки. Саму ее не было видно, но она явно заметила человека. Луна спряталась за облаками, темнота опустилась на озеро. Звезды исчезли, оставив лыжника одного, и он испугался, что заблудится. Жестокость природы и мира ужаснула его, страх сковал тело и мысли. Но надо было двигаться дальше. Жизнь ему дорога, а так можно и умереть, замерзнуть в одиночестве. Помощи ждать было неоткуда. Лисенок придет полакомиться его хладными останками. Потом из леса прибегут другие хищники, спустятся с неба птицы, выклюют заледеневшие глаза. Ворон полетит к гнезду, зажав в клюве его палец…

Лыжные палки скрипели по льду, человек несся изо всех сил напролом, даже спина взмокла от страха. Мороз крепчал, поднимался ветер. Куда он попал, сын человеческий? Сердце стучало так, что болело в груди. Перед лыжником возник скалистый берег, мыс или остров. Человек сбросил лыжи и, держа их под мышкой, вскарабкался вверх. Сначала ничего не было видно, но вскоре глаз стал различать лес, березы, ели, могучие сосны. Человек прислонился к сосне и огляделся. Вдалеке снова послышался лай лисицы. Лес глухо шумел над его головой. Теперь он был в безопасности. Лыжник сломал несколько сухих сосновых веток и развел в расщелине скалы небольшой костер. Он грел над пламенем руки, отирал со лба пот, и вот из-за туч снова появилась луна. Позади него – серебристая гладь озера. Звезды сияли ярче прежнего, страх отступил. Человек подбросил еще веток в костер, языки пламени задрожали в морозной ночи, искры разлетелись в разные стороны, словно маленькие метеоры. Он достал из кармана бутерброд, откусил большой кусок и подумал, что жизнь все-таки прекрасна, ослепительна, проста, и, безусловно, стоит того, чтобы жить. Он пристально посмотрел на огонь, погладил взглядом языки пламени. Так финны делали в течение многих тысяч лет. Точно так же, как эти самоубийцы здесь, у костра в Шварцвальде, вдали от дома. Они много страдали и слишком рано забыли о красоте жизни.

Глава 28

Полковник Кемпайнен и проректор Пуусари стояли под руку на самой высокой оружейной башне средневекового Кёнигсбургского замка. Они слушали француженку гида, которая на английском языке рассказывала о том, как перестраивали старую крепость в течение последнего тысячелетия. Группа финских самоубийц окружила гида. Релонен вполголоса переводил рассказ на финский для оленевода Лисманки, который, пока пас оленей на сопках Утсйоки, не успел выучить английский. С башни, стоящей на вершине горы, открывался потрясающий вид на эльзасскую долину. Протянувшиеся на сотни гектаров виноградники были похожи на зеленое море во время штиля, на его волнах, словно острова-маячки, качались французские города и деревеньки. Легкий утренний ветерок нес тени облаков вдоль фруктовой равнины. Спускаясь, полковник отметил, что одна такая пышная равнина дает в год столько белого вина, что его хватило бы всем финским семьям до конца тысячелетия, а еще миллион бутылок остался бы для субботних застолий. В этой долине, в ее городках и деревнях, финны провели последнюю неделю, разъезжая на «автобусе смерти» по всему Эльзасу в поисках трех сбежавших из группы женщин. В один прекрасный день в «оздоровительном лагере» в Шварцвальде ко всеобщему ужасу обнаружили, что три самые молодые женщины ушли за продуктами и не вернулись. Пропали банковская служащая Хелена Никула из Сейнайоки, работница фабрики Лена Мяки-Ваула из Хаукипудаса и парикмахерша из Эспоо Лизбет Корхонен. Видимо, женщинами овладела жажда жизни. Все слышали, как они громко переговаривались, мечтая о путешествии во Францию, потому решили искать их в Эльзасе. Корпела повел себя как настоящий патриот: финны товарищей в беде не бросают. Зловредный оптимист Сорьонен во всех деталях обрисовал Корпеле душераздирающую картину: три молоденькие женщины повесились на коньке французской мельницы или колокольни, лица синие, чулки в гармошку…

С поисками не торопились: плотно покушали, выпили – в общем, насладились жизнью. Полковник вспоминал названия городов: Таненкирш, Роршвир, Бергхайм, Миттельвир, Рибовилле, Гемар, Зелленберг. Они находились недалеко от немецкой границы, и у многих городов были немецкие названия. Заночевали в городке Сент-Ипполит. Он находился рядом с замком, откуда полковник любовался долиной. Его рука незаметно поглаживала ягодицы проректора Пуусари, напоминавшие Магдебургские полушария.

В Кольмаре, самом большом местном городке, полковник заявил в полицию о пропаже трех финок, которые должны были находиться где-то поблизости. Полиция вначале не заинтересовалась исчезнувшими – взрослые люди как-никак. Но когда полковник сообщил, что у всех трех есть склонность к депрессии и еще на родине они пытались совершить самоубийство, полицейский пообещал заняться поисками. Полковник каждый день звонил в отделение, но никаких новостей не было. Да, многие видели трех свободных женщин указанного возраста, но они были шведками и по их поведению не скажешь, что они склонны к депрессии и тем более к самоубийству. За ними толпой ходили местные мужики, работники виноградников и прочие. Мужские обязанности выполнялись из рук вон плохо там, где появлялись эти шведки. Полиции Кольмара пришлось задержать трех вышеназванных дам определенного поведения и посадить в кутузку. Остановив шведскую экспансию, полиция вновь занялась поисками финок. Полковник очнулся – экскурсовод все еще рассказывала об истории замка. Она говорила, что как раз с этой башни высотой в десятки метров веками прыгали самоубийцы на торчащие внизу острые скалы. Анонимные смертники заинтересованно выглядывали из бойниц. Фельдфебель Корванен счел необходимым предостеречь их, рявкнув командным басом:

– Иностранным туристам запрещено прыгать с башни!

Группа вновь окружила экскурсовода, и все стали внимательно слушать рассказ, теперь уже о том, как замок захватили австрийцы. Гид сообщила, что о жизни Кёнигсбургского замка, начиная с XV века, имеются очень интересные сведения. Они дошли до нынешних времен благодаря тому, что хозяева замка докладывали австрийским регентам об экономической ситуации. По описям инвентаря с 1527 года известно, что люди здесь жили богато: в замке было много оружия, инструментов, мебели и прочих вещей. Но замок большой, его трудно содержать, и постепенно он пришел в упадок. Потолки внутри так сильно протекали, что кровати из комнат пришлось вынести. Вода просочилась даже в пороховые погреба, и управляющие молили Бога лишь о том, чтобы эта развалюха рухнула, превратившись в груду камней в два копья высотой. Затем девушка-экскурсовод – ее голос зазвенел от волнения – рассказала о страшных временах: о Тридцатилетней войне, в ходе которой шведы в Эльзасе разграбили и надругались над всем, что нашли. В июне 1633 года шведские варвары, имевшие артиллерию, взяли Кёнигсбургский замок в осаду. Гарнизон, хоть и получил в помощь резервные полки, вынужден был в конце концов бежать. Седьмого сентября 1633 года замок сдался. Полковник заметил, что, скорее всего, это были финны, но да, ими командовали шведы, ведь в то время Финляндия входила в состав Шведского королевства. От лица своих соотечественников он выразил сожаление по поводу событий XVII века. Финны были люди не злые, но, следуя военной логике, эту прочную крепость должны были захватить любой ценой, если вообще они собирались продолжать воевать на чужой территории. Француженка сдержанно поблагодарила полковника за интересную информацию и добавила:

– В сентябре 1633 года «финны» спалили Кёнигсбургский замок дотла, убили последних его защитников и изнасиловали женщин, которые искали убежища в его стенах.

На это полковник Кемпайнен не нашел что ответить. Из Кёнигсбургского замка самоубийцы вернулись в Сент-Ипполит. Оттуда полковник Кемпайнен и проректор Пуусари еще раз позвонили в полицию. Их попросили срочно явиться в Кольмар. Три финки нашлись. Они были живы, только немного устали. Их задержали два дня назад. Вначале думали, что это шведки, ведь так они сами утверждали, но при более тщательном расследовании выяснилось, что это все-таки финки, те самые, которых разыскивали полковник и его товарищи. Проректор Пуусари, взяв трубку, спросила, не подозревают ли дам в каком-нибудь преступлении. Нет, их ни в чем не обвиняют, если не считать преступлением то, что они поставили на уши всю винную долину. Пришлось Анонимным Смертникам вернуться в Кольмар. Оставив одну часть группы знакомиться с городом, а другую – искать место для ночевки, полковник Кемпайнен и проректор Пуусари отправились в полицию. Начальник принял их очень вежливо. Он предложил им по бокалу местного вина и спросил, что нового в Финляндии. Оказалось, он очень любит Финляндию: его отец еще до войны был в отпуске на острове Готланд. Это, кажется, в Финляндии… или где-то рядом. Затем перешли к делу. Начальник полиции сказал, что дамы из группы полковника за неделю своего пребывания во Франции успели нанести стране большой моральный ущерб. Прогуливаясь по окрестностям без какой бы то ни было цели, они везде вызывали беспорядки. Начальник полиции не хотел подробно распространяться о действиях вышеупомянутых дам. Он надеялся, что полковник и проректор поймут всю щекотливость ситуации. Хотя дамы не были замечены ни в чем противозаконном, для спокойствия общественности их все-таки придется выслать из страны. В течение 24 часов они должны покинуть Кольмар. Проректор Пуусаари принесла официальные извинения за поведение финских женщин. Полковник Кемпайнен присоединился к извинениям и выразил готовность принять под свое крыло всех трех дам и пообещал в установленный срок переправить их в Швейцарию. Полковник дал понять, что у его группы есть важное дело в Швейцарских Альпах. Падших женщин привели в кабинет начальника полиции. Они выглядели вконец измотанными и явно страдали от похмелья. Одежда мятая, колготки в дырах, макияж размазан. Сумок при них уже не было. Начальник полиции протянул проректору Пуусари паспорта беглянок, попросил женщин подписать бумаги о депортации и предупредил, что в течение следующих пяти лет они будут нежелательными гостьями на территории Франции. Неловкая ситуация кое-как разрешилась. Полковник Кемпайнен и проректор Пуусари отвели заблудших овечек в ближайший отель для очищения и отдыха. За обедом Лизбет Корхонен, Хелена Никула и Лена Мяки-Ваула рассказали о своих скитаниях. Из Шварцвальда женщины легко добрались автостопом до Франции. В первом же городе, каком-то Остхайме, им оказали радушный прием. В местных барах их встречали сексуальные мужчины, поили шампанским. Они завели дружбу с несколькими виноделами, которые относились к ним как к королевам. Троица побывала во многих городах и селах. Кавалеры уверяли, что у них море свободного времени для развлечений, потому что как раз сейчас идет праздник сбора винограда. Северянок тут же короновали в местных богинь виноделия, событие отпраздновали. Мужчины крутились вокруг них, вино лилось рекой. Все было великолепно, хотя и несколько утомительно. Несколько суток они отмечали праздник сбора винограда, сопровождаемый ритуалами плодородия, тут финки вдруг с удивлением заметили, что местные женщины относятся к ним холодно, чтобы не сказать враждебно. Странно, ведь мужчины, с которыми общались беглянки, все как один уверяли, что не женаты. Казалось, окрестности Эльзаса буквально кишат холостыми французами. Случались и постыдные моменты, но в этих случаях дамы всегда назвались шведками. Пришлось даже выдумать себе шведские имена: Лизбет назвалась Ингрид, ее подруги – Сюннёвеня и Беатана. Все шло хорошо до тех пор, пока полиция не схватила бедных женщин в Рибовилле во время кульминации праздника винограда. Шампанское допить не успели – их быстро посадили в отвратительный автозак и повезли в Кольмар. В ходе допросов им сообщили, что праздник сбора винограда, по местным обычаям, проводится лишь после того, как урожай собран, а это произойдет не раньше, чем через два месяца или больше. Дамы пожаловались, что им за время турне наврали и о многом другом. Выяснилось, что все их знакомые мужчины женаты. Более того, финок сочли «девушками легкого поведения», которые вешались на шею любому местному жителю, независимо от возраста и внешности, и к тому же не требовали за свои услуги денег. Они сбивали цену. Во Франции еда и выпивка не считались платой за секс, они были частью процесса. Поняв свои ошибки, женщины глубоко раскаялись в содеянном и попросили разрешить им снова примкнуть к группе добропорядочных соотечественников. Они сказали, что в бетонной камере полиции Кольмара желание жить у них совершенно отпало. Теперь они покорно пойдут на массовое самоубийство, которое, они надеялись, произойдет очень скоро. Все три поняли, что были легковерными дурочками, и теперь им было бесконечно стыдно за все произошедшее. Проректор Пуусари утешила блудных соотечественниц, сказав, что переживать больше не из-за чего. Не случилось ничего непоправимого, дамы просто получили удовольствие от недельного пребывания за границей. Этому можно только порадоваться. Обед затянулся на три часа…

Утром Корпела в холле отеля объявил, что заправил и вымыл автобус и машина готова к отправлению. Он расстелил на столе карту и указал направление к границе и дальше, на Цюрих. Путешествие закончится часа через два-три. Самоубийцы вышли во двор католического костела Кольмара, там их ждал «Автобус Смерти». Из храма доносилась покаянная песнь в исполнении мужского хора. Шла утренняя месса. Полковник Кемпайнен предложил проректору Пуусари отвести блудных сестер на богослужение. После всего, что они натворили, им это пойдет на пользу.

Дамы вошли в здание готического храма, но через минуту выскочили оттуда, красные от стыда, и бросились к автобусу. Когда автобус тронулся, проректор Пуусари рассказала, что в церкви было полным-полно сердитых местных женщин и их сконфуженных мужей. Они коллективно замаливали грехи, которые мужчины совершили в долине Кольмара на прошлой неделе, пьянствуя со шведскими шлюхами.

Глава 29

«Автобус смерти» прибыл в Цюрих утром 1 августа. В городе как раз праздновали окончание картофелеуборочной страды. На праздник съехались крестьяне из всех картофельных кантонов Швейцарии. Урожай был собран отличный: лето выдалось солнечное и безветренное, мучнистая роса держалась вдали от картофельных полей, так что у всех было хорошее настроение. Некоторые считают швейцарцев самыми примитивными из всех жителей альпийского региона, но, что ни говори, уж в картофеле-то они разбираются. По случаю праздника город был полон веселых сборщиков картофеля; отели забронированы на неделю вперед; на обочинах дорог теснились машины, в барах и на тротуарах толкотня. Корпела припарковал автобус рядом с университетским холмом, на восточном берегу реки Лиммат, пересекающей весь город. Анонимные смертники разделились на группы и отправились знакомиться с процветающим и красивым городом, где под сводами швейцарских банков лежат на тайных счетах все деньги мира. Договорились встретиться у автобуса в семь часов вечера. Полковник Кемпайнен вместе с проректором Пуусари препроводили трех буйствовавших в Эльзасе беглянок в венерологический диспансер, который располагался в здании медицинского факультета университета. Дам оставили для осмотра и посоветовали вовремя явиться к автобусу, чтобы провести ночь вместе со всеми. Группа, которой руководил полковник, отправилась знакомиться с Музеем изобразительных искусств, где в это время проходила выставка произведений Сальвадора Дали – сотни огромных картин. Они произвели на посетителей неизгладимое впечатление. Все согласились с тем, что Дали еще в молодости сошел с ума, но это сделало его гениальным. И чем старше он становился, тем сильнее становилось его помешательство. Проректор Пуусари и полковник Кемпайнен провели остаток дня гуляя по улицам Цюриха, сидя в кафе и дивясь бесконечному потоку картофелеводов. Спасаясь от толчеи, они проехали на такси несколько километров в сторону Флунтерна, где находилось чистенькое городское кладбище. Проректор Пуусари сказала, что в своей жизни повидала много кладбищ, это ее хобби, но такого ухоженного не встречала нигде. Кладбище было образцом швейцарского педантизма: дорожки чисто выметены до последней иголочки, цветы подрезаны ровнее, чем борода жиголо, надгробия и памятники выстроились в стройные ряды. Даже здешние белки были одеты как на праздник и вели себя сдержанно и уважительно. В заросшем углу стоял памятник Джеймсу Джойсу – оказывается, именно здесь был похоронен этот известный писатель. Хелена Пуусари сказала, что читала одно произведение Джойса по-фински в переводе поэта Пентти Саарикоски.

– Когда же у нас в Финляндии появятся такие замечательные писатели? – вздохнула она.

– Ну, у нас же есть Алексис Киви [13], – попытался возразить полковник, но потом вспомнил, что Йоуко Туркка [14] сделал с «Семью братьями». Этот режиссер подбил семерых отъявленных мерзавцев из театрального училища дерзко надругаться над национальным достоянием. Вечером они случайно наткнулись на группу Релонена, которая восхищалась великолепием города и обилием уличной рекламы. В кафе выпили пива, и завязался разговор о мировых финансах и той же рекламе. Тайсто Лааманен, кузнец из Париккалы, напомнил, что в прежние времена никто ничего не рекламировал, и при этом все работало. Ему бы и в голову не пришло написать в газету объявление, что он подковывает лошадей и отбивает косы. Тенхо Утриайнен, железнодорожный служащий из Ийсалми, объяснил, что просто в те времена бедность была относительной. У сегодняшнего бедняка денег больше, чем сто лет назад было у зажиточного горожанина. Он страдал от нищеты потому, что постоянно видел вокруг себя богатых людей и, что еще хуже, рекламу – одну соблазнительнее другой. Утриайнен пришел к выводу, что именно реклама стала главной причиной самоубийств в Финляндии. Зачем жить, если все равно никаких средств не хватит на все эти прекрасные товары, которые тебе каждую секунду навязчиво предлагают купить? Утриайнен предположил, что чрезмерная реклама ведет к депрессии и как следствие каждый год убивает в Финляндии, по крайней мере, человек пятьсот. Утриайнен стоял на том, что рекламу надо запретить во всем мире, ведь она стоит дороже, чем оружие, а народу истребляет гораздо больше. По этому показателю Финляндия заняла бы первое место. Полковник Кемпайнен и проректор Пуусари отправились обедать в старый город, в ресторанчик «Аффелькаммери», где подавали традиционные блюда. «В свое время здесь выпивал маршал Маннергейм по дороге в Цюрих», – рассказал хозяин, услышав, что парочка приехала из Финляндии. Маннергейм, оказывается, был разбитной парень. Выпивши, любил показать свою мощь – подпрыгнув, повисал на самой высокой балке. Но это было еще не все: потом он протискивался между балкой и крышей, в зазор каких-то полметра шириной, и спускался вниз с другой стороны. Редкий швейцарец мог повторить этот трюк – сил не хватало и живот застревал. Полковник выпил несколько кружек отличного швейцарского пива «Фельдшлоссен» и, окрыленный, решил испытать свои силы на балке Маннергейма. Это и вправду оказалось серьезной «проверкой на вшивость», к тому же форма стесняла движения. Кемпайнен приложил все силы, чтобы протиснуться в щель Маннергейма. Помогло упрямство. Вернувшись к столу под общие аплодисменты, полковник испытывал чувство глубокого мужского счастья с примесью солдатской гордости. Хозяин «Аффелькаммери» преподнес герою кружку пива за счет заведения. В семь вечера самоубийцы снова были в сборе. Стали думать, где бы переночевать. Все отели и ночлежки в округе захватили картофелеводы, поэтому решили просто поставить палатку в парке Плацпроменад, где сходятся реки Лиммат и Зиль – в самом центре, за вокзалом и национальным музеем. Полковник предварительно поинтересовался у полицейского, можно ли поставить в парке палатку. Тот ответил, что не имеет ничего против, если только сами финны осмелятся войти в парк ночью. Это место практически захватили сотни местных наркоманов, которые приходят туда после обеда и бесчинствуют всю ночь. Полицейский посоветовал полковнику подыскать другое место для ночлега. Поскольку других вариантов все же не нашлось, палатку, белье и трофейные дрова из Вальсроде потащили через мост в Плацпроменад, в его северную часть, где реки, сливаясь, образуют широкое устье. Там и разбили лагерь. Перед палаткой развели маленький костер. К импровизированному лагерю тут же подтянулось человек сто мужчин и женщин – жалких, нетвердо стоящих на ногах наркоманов. Они кричали, что никто из простых смертных не имеет права ступать на их территорию, и грозились всех поубивать. Обещали, что трупы непрошеных гостей утром уберет полиция и ассенизаторы, вместе с трупами не дотянувших до утра наркоманов. Финны ответили, что проехали всю Европу, от самой северной точки, и не собираются ночевать на улице, тем более что в парке полно места. Они дали слово не беспокоить наркоманов, но те уже не способны были внимать разумным доводам. Тогда полковник и его друзья разозлились и сказали, что все они родом из Финляндии. После этого толпа наркоманов заметно поредела, а остальным пришлось еще раз подумать, не уйти ли по-хорошему после рассказа о массовом избиении в Вальсроде. Для пущей убедительности Уула Лисманки раздал мужчинам дрова с пятнами крови.

Это заставило наркоманских главарей сменить угрозы на извинения, финнам позволили ночевать здесь столько, сколько им заблагорассудится. Жертвы наркотиков объяснили свое враждебное поведение тем, что привыкли силой добывать деньги на «дурь», да и терять им уже нечего. Они обречены на смерть, у них нет будущего, одно лишь жалкое настоящее. Финны в ответ сообщили, что и у них дела обстоят не лучше. У них тоже нет будущего, поэтому они и решили совершить массовое самоубийство в Швейцарских Альпах. Так что наркоманы зря рассказывали им жалостливые истории о смерти. Они, финны, разбираются в этом лучше, чем кто-либо. В результате переговоров посреди Плацпроменада провели демаркационную линию, по одну ее сторону отступили жертвы наркотиков, по другую – тридцать три финских анонимных смертника. Наркоманы пообещали не покидать южную часть парка, но полковник все-таки выставил караул. Вахту по собственному желанию принял оленевод Уула Лисманки и сухопутный капитан Микко Хейкинен, который на ночь специально припас пару бутылочек белого вина. Уула, чтобы убить время, вытащил колоду карт и соленую корюшку – вдруг проголодается. Ночью с реки поднялся влажный туман; его клочья, красиво кружа, таяли в свете фонарей и костра. По ту сторону демаркационной линии стоял гул, но на территорию финского лагеря никто ступить не решался. Уула Лисманки и Микко Хейкинен затеяли игру в покер и секу. Вначале играли на деньги. Когда сухопутный капитан просадил все наличные, он предложил поднять ставки. Микко как всегда был пьян, да и Уула не то чтобы трезв, так что оба жаждали «продолжения банкета». Хейкинен хотел поставить на кон всю компанию, похрапывавшую в палатке, или по крайней мере наименее ценных членов группы. Игра перестала быть невинной забавой.

– Сыграем на их души!

Решили, что сухопутный капитан возьмет себе тех, кто родился южнее Ийсалми. Северяне принадлежали Ууле. Всю ночь сухопутный капитан и оленевод бились в карты у костра, окутанного дымкой. Они, словно два черта, сидели на краю черной реки, а их глаза горели дьявольским огнем. Из палатки доносился храп ничего не подозревавших заложников. Издалека, со стороны национального музея, слышались отголоски драки, рев несчастных, погруженных во власть видений, и предсмертные стоны. Но игра продолжалась. Уула Лисманки проиграл сухопутному капитану сначала душу рабочей с фабрики Хаукипудаса, потом – душу пограничника Ряясейккойнена из Кемиярви и, наконец, – автоторговца Лямся и еще нескольких северян. Под утро счастье все-таки улыбнулось ему, и сухопутному капитану пришлось выкладывать одну душу за другой. Среди них был кузнец Лааманен из Париккалы, фельдфебель в отставке Корванен, преподаватель домоводства Таавитсайнен и инженер на пенсии Хаутала. Хейкинен вынудил противника поставить на кон Хауталу, но через час хитрый оленевод отыграл «свои» души. Однако в последний момент Хейкинену все-таки повезло, он выложил подряд шестерку, восьмерку, девятку… и поставил на кон Релонена. А когда Уула выкинул на стол душу Лямся и ранее выигранной Ауликки Грандштедт, Хейкинен, подняв ставки, бросил в огонь душу самого полковника Кемпайнена. Ууле время от времени везло – десять пар и один туз. Раздали предпоследние карты.

– Ты со мной не блефуй, кастратель оленей [15], – злился сухопутный капитан, в мерцающем ночном свете вытаскивая решающую карту. Это была шестерка пик – то, что нужно! Хейкинен поставил на кон самую дорогую душу, проректора Пуусари, и с видом победителя уставился на противника. Уула Лисманки тут же побил проректора Пуусари Релоненом и Тенхо Утриайненом, Тайсто Ряясейккойненом и парой южанок – их души он выиграл уже после полуночи. У капитана души закончились, но он был уверен в победе и спросил Уулу, можно ли ему поставить свою собственную душу. Оленеводу идея понравилась: собственная душа, конечно, – самая высокая ставка, нет такой игры, чтобы была ее достойна. Открыли последние карты. Потрясенный капитан увидел, что Лисманки досталась бубновая десятка, а на кону у них – пиковая десятка. Это судьбоносная карта, последняя в каре. Благодаря Ууле все души капитана угодили прямо в ад, включая и его собственную. Когда нечего ставить на кон, игра кончается. Так и в жизни… Светало. Ночной туман рассеялся, из-за гор поднималось солнце, освещая парк бледным светом. Полиция, ассенизаторы и представители здравоохранения города Цюриха приехали в парк на машинах. Даже тех наркоманов, что висели на столбах, силой разогнали, собрали в черные пластиковые пакеты окровавленные шприцы и прочий мусор, который успел появиться за ночь, а трупы двух несчастных, погибших от передозировки, на носилках отнесли в труповозку. Победитель Уула Лисманки приготовил на тлеющих углях утренний кофе и разбудил женщин, чтобы те сделали бутерброды. К завтраку пригласили полицию, ассенизаторов и медсестер, которые уже успели вычистить и убрать парк. День будет хорошим, решили полицейские и похвалили вкусные бутерброды с соленой корюшкой.

Глава 30

Анонимные Смертники с проигранными душами собрали лагерь, перенесли вещи на борт «Автобуса Смерти» и в то же утро снова отправились в путь, к последней точке своего путешествия – в Альпы. Через час они уже прибыли в Люцерн, красивый старый город в окружении гор на берегах реки Ройс. Через нее были перекинуты деревянные мосты XIV века, их стропила были расписаны фресками, изображавшими сцены из жизни давних времен. Анонимные Смертники молча ступили на старый мост и засмотрелись на бушевавший внизу бирюзово-зеленый водопад. Проректор поделилась с полковником своим наблюдением: чем ближе к Альпам, тем молчаливее становилась их компания. Каждый думал о своих тяжких проблемах, приближающаяся смерть делала лица людей более серьезными. Полковник тоже заметил уныние в команде. Но, наверное, это было естественно: какое уж тут веселье, если с прекрасным миром вот-вот предстоит расстаться.

– Я не об этом. Многие стали подвергать сомнению свое решение. Я и сама уже не уверена, что хочу умереть, – призналась проректор Пуусари с тоской. И добавила, что после этого путешествия к смерти ей, наоборот, захотелось жить.

Полковник предложил проректору вспомнить, как она жила в Тояле. Неужели эти воспоминания греют ей душу? Проректор ничего не ответила. Отсюда, из Люцерна, события в Тояле казались такими далекими, а все проблемы – совершенно незначительными. Корпела созвал народ:

– В путь, смертники!

Из окон автобуса открывался дикий швейцарский ландшафт: крутые зеленые склоны, с крепконогими коровами; снежные вершины; синее августовское небо. Время от времени дорога исчезала в горных туннелях, в мраке которых проехали больше десяти километров. Корпела гнал как черт, казалось, он больше других торопился покинуть сей бренный мир. Дорога пошла вверх, стала узкой и извилистой. Чем выше путники поднимались над уровнем моря, тем прекраснее казался пейзаж, расстилавшийся внизу. В конце концов, они забрались так высоко в горы, что пастбища и леса исчезли из виду. На одном из склонов путь им преградил шлагбаум, который охраняли два солдата. Они сказали, что на перевале Фурка, на самой вершине, сейчас бушует снежная буря. Туристов туда не пускают. Корпела попросил полковника перевести им, что он поедет туда и еще дальше, так далеко, как нужно, несмотря на все запреты. У него новый автобус, и он прекрасно водит в горах, а дождь и снег ему не помеха. Полковник перевел. Солдаты ответили, что через полчаса дорогу все равно перекроют, таковы прогноз погоды и указания сверху, но шлагбаум неохотно подняли. «Автобус Смерти» дал газу и двинулся еще выше в горы. Казалось, они летят прямо в небеса. Впрочем, так и было, ведь кто-то из них после смерти должен был попасть именно туда. Наконец автобус с притихшими пассажирами прибыл на перевал. Холодные дома мужественно противостояли порывам ветра. В одном из них располагалось мрачное кафе, где сидели всего две туристки, старые морщинистые американки. Они жаловались, что им пришлось застрять тут, на пике гор, в плену у снежной бури. Солдаты запретили им ехать дальше. Вскоре в кафе ввалились двое запыхавшихся солдат и стали громко возмущаться тем, что водитель автобуса прибыл сюда, рискуя жизнью людей. Дорога должна была быть перекрыта, почему их не задержали внизу? Полковник объяснил, что сюда они приехали под свою ответственность. Зачем так кричать, если автобус все равно уже здесь? Солдаты объясняли, что сила ветра достигает восемнадцати метров в секунду. На улице трудно удержаться на ногах, снег бьет в лицо, и мороз, наверное, градусов десять. Они высоко, более 2400 метров над уровнем моря. В такую дьявольскую погоду не видно даже долину. Здесь берет свое начало река Рона, ее потоки с грохотом устремляются с ледников в пропасть, даже завывания снежной бури не слышно.

– То, что нужно, – объявил Корпела.

Он приказал Анонимным Смертникам садиться в автобус и попросил полковника перевести солдатам, что проедет еще километр вверх. Солдаты решили, что Корпела сошел с ума. Он заявил, что он такой не один. Вся их финская группа – одни сумасшедшие. Солдаты охотно поверили. Когда все уже сидели в автобусе, инженер на пенсии Хаутала попросил слова. Он сказал, что неизлечимо болен раком, метастазы щупальцами обвили все его тело. Именно по этой причине в начале лета он решил участвовать в путешествии Анонимных Самоубийц. Но сейчас передумал. Ему очень понравились милые альпийские деревеньки. К тому же во время путешествия Хаутала подружился с девушкой из Эспоо, Тарьей Халтунен, которая тоже неизлечимо больна. Инженер объявил, что не поедет умирать с остальными членами группы, поскольку хочет провести свои последние дни в каком-нибудь альпийском домике, любуясь снежными вершинами гор. Вся группа изумленно уставилась на Тарью, девушку, которая все время держалась в стороне и ни с кем не разговаривала. Покраснев, она призналась, что больна СПИДом, болезнь зашла так далеко, что уже все равно: она может остаться вместе с Хауталой где-нибудь в альпийской деревне и ждать прихода смерти. Они будут поддерживать друг друга. Неожиданное признание тяжелобольных смутило остальных членов группы. Некоторые стали обвинять девушку в том, что она скрыла свою болезнь. Они же путешествовали вместе и спали в одной палатке бог знает сколько ночей. Девушка поступила безответственно, она ведь могла заразить кого-нибудь. Тут проректор Пуусари повысила голос и напомнила остальным, что они все равно собирались умереть. Эльзасские беглянки заявили, что они тоже не планируют умирать. Они просто проводят друзей до края пропасти и вернутся в Финляндию. Но если Тарья их заразила… На это полковник Кемпайнен довольно жестко возразил, что дамы своим поведением в Эльзасе гораздо больше подвергали себя риску заразиться всевозможными болезнями, чем путешествуя с Тарьей, так что лучше им помолчать. Нет никаких причин для паники.

Уула Лисманки тоже напомнил друзьям, что и у него нет причин расставаться с жизнью. Вслед за ними многие другие заявили о потере желания умирать. Пусть Корпела отвезет остающихся в живых в ближайшую деревню, потому что на этом богом забытом перевале даже негде переночевать. Развернули карту: в тысяче метров вниз и неполных двадцати на юг располагалась деревушка Мюнстер. Корпела, злясь, погнал туда. Автобус бешено несся вниз по ледяному серпантину, пассажиры визжали от ужаса. Они умоляли Корпелу ехать осторожнее, но автовладелец не обращал на мольбы никакого внимания. Он лишь кричал в микрофон:

– Мы же сюда умирать приехали!

Это был головокружительный пикирующий спуск, только вместо снегохода несся целый автобус. На одном из крутых поворотов нос машины прочертил дугу над пустотой. Километровые пропасти, разинув рот, жадно открылись в ожидании добычи.

Желая разрядить обстановку, горе-оптимист Сеппо Сорьонен попытался рассказать товарищам что-нибудь веселое, но им было не до смеха. Им сейчас так хотелось жить! Сорьонен разозлился – его талант рассказчика в момент опасности грубо растоптали. Он схватил микрофон и обрушил на спутников жуткую страшилку. Она оказалась короткой. Длинную на той бешеной скорости, с которой ехал Корпела, не смог бы рассказать ни один оптимист. Сорьонен поведал историю о хорошенькой немецкой девочке, которую украли, когда ей было десять лет. Негодяи растили девочку в заброшенной горной избушке, пока пленнице не исполнилось пятнадцать. Тогда они стали устраивать отвратительные оргии, которые фотографировали и снимали на камеру. Снятый материал продавали порнодельцам за огромные деньги. Дошло до кровавого разврата, в связи с чем девочку многократно изнасиловали и в конце концов убили. Все это сняли на пленку. Похоронив жертву во дворе, негодяи заметили, что в кинокамере не было пленки. Разозлившись, они убили и оператора, но после этого их арестовали. Корпела вел автобус в пропасть, слушая рассказ Сорьонена. В последний момент ему удалось справиться с машиной, и она въехала в деревню. Анонимные Смертники, дрожа от страха, выскочили из автобуса. Сухопутный капитан первым протиснулся в бар и заказал водку. На сей раз все финны опрокинули по стаканчику. Трясущимися руками подняли бокалы. О смерти никто не заикнулся.

Глава 31

Пенсионеру Ярлу Хаутале и больной СПИДом Тарье Халтунен так понравилось в Мюнстере, что они решили снять для себя комнатку на самом верхнем этаже гостиницы и провести там последние дни жизни. Они забрали из автобуса свой скромный багаж и зашли в ресторан попрощаться с остальными. Хаутала поблагодарил Анонимных Смертников за заботу и дружбу, которую они проявили во время долгого путешествия. Он совсем растрогался, когда заговорил о жестокости судьбы и скоротечности жизни. Многие украдкой смахивали слезы. В маленькой альпийской деревне не хватило мест для всей финской группы, и пришлось снова разбить лагерь. За забором мюнстерского кладбища была лужайка – как раз для палатки. Проректор Пуусари и полковник Кемпайнен отправились знакомиться с кладбищем. Оно располагалось на обрыве, и оттуда открывался восхитительный и первозданный вид на долину реки Рона. На кладбище было полным-полно надгробий каких-то Бахеров: Йозеф, Мария, Адольф, Фрида, Оттмар… Судя по могилам, в деревне жили одни Бахеры. Проректору Пуусари мюнстерское кладбище показалось идиллией. На таком маленьком погосте и она хотела бы лежать после смерти. Как знать, может, швейцарцы и приютят здесь всю их туристическую группу? Не поможет ли Ярл Хаутала устроить здесь последний приют для самоубийц? Надо с ним об этом поговорить. Корпела пришел спросить, останутся ли они еще на одну ночь. Если нет, он соберет всех в автобус и низвергнет наконец в пропасть, как было условлено. Полковник решил, что такое важное дело еще надо обдумать, а утро вечера мудренее. Корпела ответил, что в таком случае он вернется в ресторан и хорошенько напьется. Пьяный сухопутный капитан хвастался местным старикам, что принадлежит к группе, которая наверняка войдет в историю Швейцарии. Хейкинен сообщил, зачем приехала сюда их компания. Вначале местные жители приняли его речи за пьяный бред, но после того как остальные финны подтвердили слова товарища, старики спешно покинули ресторан. Вечером финны поужинали в том же ресторане жареной форелью, запивая ее вином. Еда была превосходная, вина вдоволь, но настроение – препоганое. С улицы доносились звуки гармони. Полковник и проректор Пуусари удивились: кто бы это мог играть? Выйдя на террасу, они увидели, как сухопутный капитан запихивает монеты в деревянного старичка, держащего в руках механическую гармошку и в такт мелодии покачивающего головой. Микко Хейкинен был совсем пьян; он проникся доверием к механическому гармонисту и плакался ему, как проиграл свою душу в карты, а после грозился, что скоро умрет. Он был безутешен, и полковник Кемпайнен предложил ему отправиться спать. Капитан попытался приосаниться, пристально посмотрел на полковника остекленевшими глазами и нетвердой походкой направился к кладбищенской ограде, туда, где стояла палатка. Щебетали ласточки, ленивая кошка нежилась на лужайке перед гостиницей. Небо прояснилось, повеяло летней свежестью. Полковник Кемпайнен признался проректору Пуусари, что тоже не хочет завтра бросаться в пропасть вместе с автобусом. Герман взял Хелену за руку, опустился на одно колено и откашлялся. Он собирался попросить ее руки. Но в этот момент колокола на мюнстерской церкви пробили шесть раз и спутали намерения полковника. Смущенный, он поднялся с колен и сказал, что пойдет посмотреть на лагерь. Проректор сердито хмыкнула ему вслед. Вечером в лагере сожгли последние окровавленные поленья – они больше не понадобятся. Как славно они горели! Запекшаяся кровь немецких хулиганов шипела в костре Анонимных Смертников, создавая суровый уют… Уула раздал последнюю корюшку, оставшуюся на дне бочонка. Ее съели, преломив швейцарский ячменный хлеб. Кто-то сказал, что эта трапеза напоминает Тайную вечерю, только вместо Иисуса у них Уула Лисманки, а в роли апостолов – Анонимные Смертники. Женщины затянули тихую мелодию. Это была грустная народная песня Южной Похьялы. Даже полковник, оказалось, ее знает. «Стволы берез гнет ветерок…» На закате в лагерь пришли шесть крепких стариков, которые назвались представителями кантона Валлис. Они были серьезны и, судя по всему, пришли по важному делу. Полковник пригласил их к огню и предложил разделить с компанией скромный ужин – корюшку, хлеб и вино. Оказалось, уполномоченные органы кантона вечером провели экстренное заседание и отправили к финнам делегацию. Проблема состояла в том, что жители кантона Валлис не одобряли намерения финнов совершить тут массовое самоубийство. По мнению делегации, самоубийство само по себе грех, а уж массовое – тем более. Не для того Бог людей создал, чтобы они сами себя жизни лишали. Люди должны плодиться и размножаться, а не уходить из жизни, когда им вздумается. К тому же в Швейцарии законом запрещены массовые самоубийства. Полковник Кемпайнен поблагодарил представителей кантона за заботу, но добавил, что финны не принимают советы от незнакомых людей, тем более в таком важном деле. Он спросил, откуда им известно о намерениях группы. Делегаты ответили, что получили достоверные сведения о предстоящем массовом самоубийстве от одного из членов компании финнов, который хвастался, что за ночь до этого проиграл дьяволу в карты свою душу. Старики в жизни не слышали ничего более ужасного. Они строго-настрого запретили финнам нарушать покой здешних мест и выразили надежду, что на следующее утро гости их покинут. Полковника начинали злить эти разговоры. Ну и ну! Неужели финны не могут спокойно путешествовать по чужой стране так, чтобы в их дела никто не вмешивался?! Кемпайнен поблагодарил делегатов за предупреждение, но не обещал откликнуться на их призыв. Он сказал, что финны – народ упрямый и всегда делают то, что задумали. На упертых финнов невозможно повлиять. Финляндия – суверенное государство, и у его граждан есть конституционное право самим решать, что и где им делать. Старики ответили, что они имеют право запретить массовое самоубийство на своей территории, а полковнику следует принять это во внимание. Еще они добавили, что финны, по-видимому, нация сумасшедших. Полковник вспомнил один эпизод из истории Швейцарии. В начале тысячелетия все тогдашние жители Швейцарии сожгли свои дома, покинули горы и отправились на юг. Их было 370 тысяч. Они хотели найти новое место, более подходящее для жизни. Швейцарцы пришли на территорию современной Италии. Римские легионы грубо выдворили странников, и пришлось им вернуться восвояси. Возвращение на пепелище наверняка было тяжелым. Достаточно вспомнить эту историю, и станет ясно, что со стороны представителей кантона не очень-то разумно учить финнов, что правильно, а что нет. Назревала ссора, но разгореться она не успела. Тихий альпийский вечер неожиданно прорезал страшный крик. Эхом прокатился он по горам и ущельям. Крик звучал так жалобно, что всех бросило в дрожь. Старики кантона рухнули на колени и принялись истово молиться. Они решили, что это последнее знамение. Вскоре до лагеря дошли слухи, что один финн поскользнулся и упал в ущелье у реки в ста метрах отсюда. Требовалась мужская сила, чтобы вытащить тело. В отеле им дали носилки и указали тропу к ущелью. Дорогу освещали карманным фонариком. Сверху свидетели происшествия кричали, где, по их предположениям, надо искать жертву. Спустя некоторое время несчастного нашли. Это был сухопутный капитан Микко Хейкинен. Его тело, холодное и тяжелое, было словно якорь, спина сломана, но бутылка вина в руке по воле случая осталась цела. Впрочем, на этом чудеса не кончились. Тело на носилках принесли к гостинице. Врача в деревне не было, да и зачем трупу врач? Умер так умер. Пенсионер Ярл Хаутала вышел из комнаты посмотреть на тело погибшего друга. Он скрестил руки покойника на груди и закрыл ему глаза. Проректор Пуусари вытащила из окоченевшей руки бутылку. Это был только что открытый «Рислинг» урожая 1987 года – хороший год. Капитан успел сделать лишь один глоток, который оказался последним. Полковник объявил представителям кантона, что, поскольку дело приняло неожиданный и серьезный оборот, он вынужден изменить свои планы. Массового самоубийства в Мюнстере не будет, так что господа могут спать спокойно. В Финляндии в случае траура отменяют любые игры и мероприятия. Хаутала предложил анонимным смертникам отправиться на автобусе через Францию и Испанию в Португалию.

– Почему туда? – заворчал Корпела. Его можно было понять – до португальской границы сутки езды без остановок. Ярл Хаутала сказал, что в Португалии, в местечке Алгарве, на западном берегу есть местечко Сагреш, которое получило название «Конец света», потому что раньше известная людям территория земли заканчивалась именно там. Это самая западная часть Европы. Хаутала видел открытки с изображением этого восхитительного места. Если автобус сорвется в море с мыса «Конец света», это будет верная смерть, настаивал Хаутала. Хаутала обещал позаботиться о теле сухопутного капитана, если все остальные отправятся из этой несчастной земли в Португалию, на солнечный берег Атлантики. Полковник решил ехать.

– Утром в шесть, сразу после завтрака, соберем лагерь – и в путь.

Старики кантона опустились на колени перед трупом капитана, скрестили руки на груди и обратили полные слез глаза к звездному небу. Они благодарили милостивого Господа за то, что финны решили покинуть их деревню и кантон. Они даже пообещали купить на средства кантона цинковый гроб, чтобы отправить тело несчастного на родину.