Второй год

А вот интересно: раскладка утверждается Главным Управлением Тыла, в этой раскладке расписано: сколько солдат в день должен съедать мяса, рыбы, хлеба, масла, сахара, овощей и круп. Прописано даже количество грамм сухого чая, перца и лаврового листа. Почему нельзя всюду в армии кормить равномерно и одинаково? Ну, коль скоро в армии принято все унифицировать, то какая разница между Ашхабадом и Афганом, Берлином и Улан-Удэ? Если количество жратвы расписано и утверждено, то и кормите везде одинаково, а не держите ашхабадских (да и не только ашхабадских) курсантов в полуголодном состоянии.

Почему то, что положено тебе как "государеву слуге" от Министерства Обороны какой-то прапорщик или начпрод несет себе домой, вырывая куски у тебя из глотки?

Почему за кофе, сгущенку, сыр, мясо, сахар и масло, которые недоступны курсантам, но которых в достатке тут, в Афгане, приходится платить риском для жизни, ранениями, контузиями, а иногда и самой жизнью? Разве можно сопоставлять жратву и жизнь?!

К чему это меня на тему провианта повернуло? А-а, вот к чему: получив распоряжение комбата готовить машины к операции на Балхе, батальон немедленно принялся эти машины укомплектовывать.

Вы думаете, что прежде всего в бэтээр загружается БК — боекомплект? Не тут-то было! БК ты всегда успеешь загрузить. Без него тебя никто из полка не выпустит и его наличие будет проверяться у каждого: от рядового до комбата. При подготовке машины к выезду на боевую операцию в нее первым делом грузятся продукты. В полковой магазин занимаются очереди и, если стоят, допустим в этой очереди человек пятнадцать, то это вовсе не значит, что до прилавка твоя очередь дойдет через четырнадцать человек. Очередь занимают на перегонки не только для своего экипажа, а для всей роты. Едва только человек шесть, нагрузившись картонными коробками, отвалят из магазина, как на их место встает следующий, а из толпы к нему подныривают шестеро подручных и начинается долгое перечисление списка из маринованных корнишонов, венгерских салатов, конфет и тому подобной лабуды. Все то, что не пользуется ежедневным спросом в обычные дни, перед операцией сметается с прилавков почти без разбору и военторг за два дня выполняет месячный план.

Следующим этапом подготовки машины к выезду является получение сухих пайков. Сухпай выдается из расчета на три дня, следовательно, на каждого приходится по три картонных коробки, в которых уложена банка тушенки, две банки каши с мясом, три брикетика сахара, два пакетика грузинского чая и пачка ржаных хлебцов. Брикетики сахара самые обыкновенные, с паровозом на этикетке, которые проводницы подают в вагонах пассажирам вместе с чаем. По два кусочка сахара в каждом брикетике.

Для получения сухпая делегаты от подразделений выстраиваются "свиньей" как псы-рыцари на Ледовом побоище. Во главе, как флагман под парами, стоит ротный старшина с пачкой накладных, за ним, как верные оруженосцы, пара-тройка черпаков, призванных следить за порядком в очереди, и в задних рядах боевого порядка десяток духов. Три коробки сухпая можно легко унести даже в одной руке — они не тяжелые. Но если умножить их на шестьдесят человек, идущих на операцию, то понятно, что одному такое количество коробок не уволочь. И двоим не уволочь. А чтобы уволочь всё и сразу и не создавать заторов и пробок на продскладе, как раз и требуются вьючные духи. Пока старшина с начальником склада отсчитывают согласно выписанным накладным короба с сухпаем, черпаки занимают круговую оборону, вокруг них обоих, а духи подхватывают отсчитанные короба и несут в роту. Вся процедура — не больше пяти минут, но если в очереди стоит хотя бы десяток старшин со своими свитами, то эта очередь на час. И это очень не спокойная очередь, как может показаться на первый взгляд. Вроде все спокойно, все лениво покуривают, разговаривают между собой, шутят, подкалывают друг над другом, но стоит только какому-нибудь нетерпеливому старшине попытаться пройти без очереди, как тут же ему дорогу перегородят черпаки со сжатыми кулаками и улыбаясь сквозь зубы вежливо попросят прапорщика занять свое место в хвосте. И прапорщику лучше послушаться их доброго совета, а иначе полк озарится еще парой фонарей, которые черпаки зажгут у прапора под глазами.

После того, как полковой магазин будет опустошен, а сухпаи сложены в каптерках настанет время самого важного этапа подготовки машины к предстоящей операции. Теперь экипажи начнут… нет, не укладывать бэка. С боекомплектом всегда успеется. Сказано же: из полка не выедешь без боекомплекта. Самый важный и самый главный этап подготовки машины к предстоящему выезду на боевые действия — запасание водой. Колодцы в Афгане не на каждом шагу выкопаны, а в арыках течет такая муть, что воспитанная свинья и копыто не станет мочить. Неизвестно, когда еще удастся пополнить запасы питьевой воды, поэтому воду заливают во все, что для этого хоть малость пригодно. В каждом экипаже есть армейский тридцатишестилитровый железный термос. У запасливых экипажей их даже два. Оба заливаются до краев, плотно завинчиваются "барашками" на крышках и ставятся в десантное отделение. Как раз на то место, где по замыслу гениальных создателей советской военной техниками между передней и задней парами колес прорезана дверца десантного люка. Чудаки эти конструкторы, ей Богу! Мысль была благая — предусмотреть способ безопасного покидания машины во время боя. На бээмпешках эту проблему решили просто: навесили двери в десантное отделение прямо на корму — выходи, как из автобуса. У бэтээра в корме два движка, поэтому люк десантного отделения прорубили прямо между колес. Если не дай Бог на ходу придется через этот люк выползать и бэтээр тряхнет на кочке, то нога, соскользнув с подножки, попадает аккурат под заднюю пару бронированных колес. А бэтээр на кочке обязательно тряхнет, потому, что тут везде кочки. Только урод мог придумать такой люк. Зато, через него очень удобно на стоянке лезть внутрь. И термос в углубление люка ложится, как вписанный. Там он, большой и круглый, никому мешать не будет. Но только одного термоса мало. Есть еще маленький термос, двенадцатилитровый, младший брат большого. Его тоже до краев залить надо и поставить куда-нибудь под башню, туда, где коробки с пулеметными лентами на стеллажах принайтовлены. Но восемьдесят четыре литра воды в трех термосах — этого все равно мало. Во-вторых, потому, что это считанное количество воды нужно разделить на весь экипаж и на количество дней до следующего пополнения запаса, которое неизвестно когда будет. В-третьих, умыться хотя бы раз в сутки все-таки надо, а то коростой зарастешь. В-четвертых, посуду сполоснуть тоже не мешает, а то потери от гепатита и брюшного тифа многократно превышают боевые. А во-первых и в главных, вода нужна для радиатора. Перегреются движки, стукнет мотор — все! Слезай, приехали. Поэтому, лучше самому недопить, но в радиатор — хоть из фляжки сливай, но вода там быть должна! Бэтээр — не такси. Он — твой дом родной на следующие дни, а может и недели. И спальня, и кухня и гостиная. Тебе в нем не только ездить, но и жить. И зовут экипажи свои машины очень любовно — "Ласточка". Не всякую женщину так назовут, потому, что бэтээр такой же член экипажа, как и все мы и он тоже требует внимания и заботы. Поэтому ведер пять, а лучше — десять, для любимой "Ласточки" запасти надо. Ну и для прочих хознужд. Руки и тарелки не обязательно мыть питьевой водой — сойдет и техническая, под которую пригодны любые непротекающие емкости. Тут все идет в ход: старые бензобаки, самодельные канистры, резиновые мешки и даже сапоги от общевойскового защитного комплекта. Они большие эти сапоги, до пояса, и герметичные на случай газовой атаки. Ведер семь в них смело помещается. И вот все это нужно заполнить водой а перед самым выездом еще и чай во фляжки залить на полковой чаеварке. Возле полкового умывальника как стадо слонов на водопое собирались бэтээры и бээмпэшки. Плох тот экипаж, который не запасет литров триста.

А у нас в батальоне плохих экипажей нет.

— Теперь можно боекомплект грузить? — не вовремя спросил я у Полтавы.

— Да погоди ты, со своим боекомплектом! — раздраженно огрызнулся замотанный замкомвзвод, — ты готовить на чем собираешься? На саксауле? А ну, бегом за дровами.

Мы с Женьком и Тихоном рванули было в парк, но там уже было пусто: всё подобрали до нас. Угля за столовой был целый террикон, но нам он не подходил: готовить на нем было нельзя. Мы метнулись к соседям минометчикам и они, долго и хорошо подумав, а еще больше поломавшись и набив себе цену, отжалели нам один ящик из-под мин. Чтобы они думали быстрее, мы им сказали, что если они не войдут в наше положение и не поделятся с нами как добрые соседи, то вместо "Комсомольской правды" они будут читать "Звезду Таджикистана на узбекском языке", а "Советский воин" не увидят вовсе, и что письма второй минометной батареи второй взвод связи будет отдавать в самую последнюю очередь. Минометчики все поняли верно и вспомнили, что мы все-таки вместе служим и помогли нам с дровами. Но один ящик на два бэтээра — этого было очень мало и взять больше было негде. Оставалось только идти на помойку и выискивать там какие-нибудь щепки. С одной стороны не хотелось нюхать вонь и пачкаться, с другой — дрова были все-таки нужны. Мы бы еще, наверное, долго морщились и переглядывались в предвкушении необходимого погружения в отбросы, но тут в поле видимости попал Нурик. Как муравей гусеницу он тащил через плац длинный ящик из-под "Града". Ящик был большой и длинный и в него можно было бы запихать двух Нуриков, так что вопрос с дровами был решен.

"И как только он его один от парка допер?".

— Нурик! — мы подхватили ящик, — Откуда?

— Цх, — ответил немногословный сын бескрайних степей, — земляк дал.

Теперь, после того, как наши два бэтээра были загружены продуктами, водой и дровами можно было приступать к экипировке себя, любимого.

Лихого стрельца неукомплектованным на войну никто не пустит. Поэтому в оружейке он получает:

— каску — 1 шт.

— бронежилет — 1 шт.

— АК-74 — 1 шт.

— магазины снаряженные — 4 шт.

— патроны ПСх5,45 — 650 шт.

— огни сигнальные — 2 шт.

— дымы сигнальные — 2 шт.

— ракеты осветительные — 2 шт.

— ракеты сигнальные зеленые — 2 шт.

— ракет сигнальные красные — 2 шт.

— гранаты оборонительные Ф-1 — 5 шт.

— гранаты наступательные РГД-5 — 5 шт.

— запалы унифицированные УЗРГМ-5 — 10 шт.

— малую саперную лопатку — 1 шт.

— плащ-палатку — 1 шт.

Кроме этого обязательно две фляжки для воды и одно одеяло байковое и извините, если что пропустил. Пехота кроме всего этого несет еще по две мины к минометам, а связисты радиостанцию Р-149 и аккумуляторы к ней. Все вместе взятое, если положить на весы, потянут под тридцать килограмм. А теперь берем все это сокровище и волокем на плац, где уже строится второй батальон для строевого смотра и где уже ходит мой комбат майор Баценков со своим верным начальником штаба капитаном Скубиевым — моим большим "другом". Там не только второй батальон строится: на левом фланге свои манатки на плащ-палатки вываливают полковые разведчики, саперы, связисты, ремонтники и эрмеошники. Я тоже занял свое место и, расстелив плащ-палатку, начал раскладывать свое имущество, как купец на ярмарке. Вот сюда, с краю, положим броник и каску на него. В середине автомат и магазины, а с другого боку сверху вниз разное барахло: гранаты, ракеты, огни и патроны. Посмотрел — красота! Очень аккуратно и красиво все лежит, благо плащ-палатка широкая.

Меж шеренг медленно двигался комбат и Скубиев, проверяя лично каждого бойца своего батальона. Вот они остановились возле Полтавы, вот проверили Кравцова. Я — следующий.

Комбат остановился передо мной как покупатель перед прилавком, оценил разложенный товар и поднял взгляд на меня:

— Ваш военный билет, товарищ младший сержант.

Я достал из внутреннего кармана и протянул командиру военник. Баценков раскрыл его, сверил записи и спросил:

— Номер вашего автомата?

— АК-74 номер 1114779 — отчеканил я.

— Оружие к осмотру.

Еще в учебке я заучил, что по правилам хорошего тона оружие проверяющему не подается, а кидается. Уточнение: следует не бросаться оружием в проверяющего, а бросить оружие проверяющему. Нормальный проверяющий его перехватит, осмотрит и так же бросит тебе обратно. Ненормальный его уронит. Такому и оружие давать не следует. Я нагнулся, поднял свой автомат и кинул его комбату. Тот отвел затворную раму, заглянул внутрь, отпустил ее, щелкнул курком, поставил на предохранитель и кинул мне обратно.

"Слава Богу, пронесло!", — подумал я, кладя автомат обратно на место — "только вчера почистил. А позавчера мы с Рыжим опять по полтыщи патронов выпустили и он у меня от нагара перезаряжался только ногой".

— Покажите смертные патроны, — не уходил от меня комбат.

— Какие-какие патроны, товарищ майор? — хлопнул я ресницами.

— Смертные.

— Это те, которыми застрелиться, чтобы в плен не попасть?

Скубиев повернулся к Полтаве:

— Замкомвзвод! Почему у тебя во взводе у сержанта, выезжающего на операцию, нет смертных патронов?

— Сейчас будут, товарищ капитан, — успокоил взволнованного начальника Полтава, — разрешите удалиться для устранения недостатков?

— Удалитесь. Лично потом покажете.

— Пойдем, — Полтава кивнул мне головой в сторону палатки.

В палатке я спросил:

— Сань, а что это за патроны?

Полтава расстегнул воротник и вытащил из-за пазухи патрон, висевший на суровой нитке как нательный крестик.

— А ты таких патронов ни у кого в батальоне не видел?

— Видел: их на шее весь батальон носит. Я думал вы для форштепса — друг перед другом вытыриваетесь.

Полтава вместо ответа положил на стол два патрона:

— Бери листок бумаги, такой, чтобы потом можно было в гильзу засунуть, а после вынуть и прочитать. Пиши.

— Чего писать?

— Ну, как чего? Домашний адрес и фамилию родственника, который будет труп получать.

— Чей труп?! — опешил я.

— Как чей? — опешил в свою очередь Полтава, — Твой! Пиши скорее, комбат нас на плацу ждет.

На клочке бумажки я написал:

Мордовская АССР,

430025, г. Саранск,

Энгельса 1-33,

Мать — Малыханова Нина Борисовна

Затем зубами вынул пули, высыпал порох, засунул в две гильзы две бумажки, снова воткнул пули на место и повесил один патрон себе на шею, а второй…

— Сань, а второй куда девать?

— В пистон себе засунь. Ты что? В самом деле такой глупый или придуриваешься?

Я сунул второй патрон в маленький кармашек брюк, который назывался пистоном, но ясности не было:

— Сань, а на хрен они нужны — военник же есть?

— А вдруг он сгорит или когда тебя убьют на тебе не будет хэбэшки?

— А для чего два: на шею и в штаны?

— А если тебя разорвет миной там… или снарядом? Пусть твои родственники хоть что-то от тебя получат, чтобы похоронить.

Я представил, как моя мать получит половинку меня и веселее мне от этого не стало. На плац я вернулся притихший и грустный. Не то, чтобы я начал дрожать за свою жизнь и мне расхотелось ехать на операцию, нет! Я по-прежнему был готов хоть сейчас в бой и честное слово я бы не струсил и не подкачал!

Но задора поубавилось…

Часа через полтора, убедившись в том, что все в батальоне до последнего бойца экипирован как следует, комбат закончил строевой смотр и по батальонным шеренгам пошла верхушка полка: командир, начальник штаба и замполит. Эти осматривали нас не менее придирчиво и тоже, хоть и выборочно, требовали показать военные билеты и смертные патроны.

Тревогу назначили на два часа ночи.

Глядя как укладываются остальные, я тоже забросил четыре угла плащ-палатки к центру и ухватив ее за четыре конца поволок свой скарб в палатку укладывать все это добро в старенький рюкзак гражданского вида, но, в отличие от солдатского вещмешка, очень объемистый и удобный.

День уже клонился к вечеру, а нам нужно еще было получить у полковых связистов заряженные аккумуляторы к радиостанциям и в двадцатый раз "словиться" друг с другом на батальонных и полковых частотах: на войне связь должна работать, пока не погиб последний солдат.

Перед ужином Полтава спросил:

— У тебя плавжилет есть?

Плавжилет — это предмет гардероба, входящий комплект одежды водителя и башенного стрелка бэтээра. Короткая жилетка на крючках из тонкого брезента, с отстроченными карманами. На груди их ровно четыре и на фабрике в эти кармашки встрачивались полиэтиленовые колбаски, набитые ватой. Предполагалось, что такой спасательный жилет сможет удержать раненого на плаву при неудачном форсировании водной преграды. Лет шесть назад, вскоре после начала боевых действий, выяснилось, что подсумок на четыре магазина — не самое удобное снаряжение пехотинца. Может быть в глазах генералов он красиво смотрится на строевых смотрах, но на войне настоящей она совершенно непригоден. Мало того, что он оттягивает ремень на правый бок, так он еще и норовит соскользнуть назад и висеть там как у барана курдюк, шлёпая солдата по заднице или наоборот, передвигается вперед и пренеприятно бьет по тем местам, которые не напрягаются при ходьбе. Наиболее сообразительные солдаты и офицеры для ношения магазинов стали приспосабливать плавжилеты. Они надрезали его на груди, вытаскивали к черту вату, а в образовавшиеся кармашки вставляли магазины. Получилось очень удобно: кармашки по размеру точь-в-точь совпадали с магазинами, обладателей плавжилетов при ходьбе ничто не жало и не тёрло, а люди в очередной раз убедились: насколько в нашей Армии все хорошо продумано — надо только проявить смекалку и догадаться что для чего предназначено. Вскоре вся Сороковая армия изготовила себе такой удобный предмет амуниции. Во всем Афгане, разумеется, никто никогда в нем не плавал, но название прижилось — плавжилет.

Что такой плавжилет я знал и у меня его не было.

— Будешь делать, — коротко резюмировал Полтава.

Под его руководством из каптерки была извлечена самая старая хэбэшка, из рукавов которой получились очень удобные мешочки для патронов. У оставшейся в моем распоряжении безрукавки был немедленно оторван воротник и отрезана задняя часть до середины спины. Получился "фрак наоборот": у фрака фалды сзади, у моей хэбэшки спереди. Эти фалды я пришпандорил к груди и мелкими стежками прошил по два длинных кармана с каждой стороны. Засунул в них свои четыре магазина — влезли. Получилось очень удобно и по-своему даже элегантно красиво. По совету Полтавы и пришил к груди моего нового плавжилета ИПП — индивидуальный перевязочный пакет — и теперь можно считать, что я к войне был экипирован и готов.

Полтава порылся еще в шкафчиках каптерки и бросил мне еще одну мятую хэбэшку и летние брюки-бананы:

— Одевай.

— Зачем? — я рассматривал третьего срока тряпье, брезгливо держа в вытянутых руках брюки и хэбэшку подальше от себя.

— А воевать ты в этом собрался? — Полтава показал на мою форму.

Я осмотрел себя: форма, может и не глаженая, зато чистая и нелинялая. И лычки на погонах алеют ярко и жизнеутверждающе. А то, что на галифе нет стрелок — так и хрен с ними, со стрелками. В батальоне ни у кого их нет. Мне стало жалко портить свое хэбэ, я вспомнил "банду махновцев", вернувшихся с операции и только теперь понял, почему люди на войну одеваются так невзрачно, если не сказать — затрапезно

На ужин пришел весь полк: люди в последний раз хотели поесть горячей пищи, сидя за столом. Вечернюю поверку провели сразу после ужина и кто хотел отдохнуть, легли спать, а остальные пошли на фильм. Показывали что-то про войну, а я смотрел на бутафорские взрывы и невсамомделешнюю стрельбу на экране и думал, что завтра мы выезжаем не на киношную, а на самую настоящую войну, с которой, возможно вернутся не все и в следующий раз полк будет смотреть фильм без них.

Взвод вернулся с фильма и лег, переодевшись в старое, но сняв сапоги и ремни, как в карауле: одеяла уже были в рюкзаках, а постельные принадлежности сняты и положены стопой, чтобы дневальный постирал их к нашему возвращению.

В два часа ночи горнист на плацу протрубил тревогу.

4. Балх