Как стать царем

Глаза мужчины сверкнули, в них читалась решимость:

— Нет! Пусть идет! Добро порождает ответное добро.

— Не всегда это так, — возразил я. — Но настаивать не буду. Пусть он идет! Хотя мне и не по нраву такое милосердие, но, возможно, в нем тоже есть смысл. Впрочем, пусть Белый хотя бы подпишет клятву, что не будет вредить вам и нашей революционной армии.

Бумагу быстро составили, Белый ее подписал.

Я махнул рукой Белому: иди с глаз долой!

Неохотно толпа расступилась, Белому все же дали дорогу. Они шел, напряженно озираясь и ускоряя шаг. Вдогонку ему полетел камень, но не задел.

— Не трогайте его! — крикнул Славян.

Белый почти побежал. Быстро бегать он не мог в силу возраста и перенесенного короткого, но мучительного пленения.

Послышался голос из толпы:

— Он еще вернется сюда с гвардейцами, и живые позавидуют мертвым!

— Организуйте хорошую оборону и достойную встречу! — громко сказал я. — Ваши кузнецы готовят подарки непрошенным гостям, а мы двинемся дальше, чтобы продолжить свою освободительную борьбу.

Когда народ стал покидать площадь, я опять обратился к Славяну:

— Напрасно все-таки мы отпустил Белого. Это палач, на его совести полно преступлений.

— За один день под твоим командованием в городе было отправлено на тот свет много людей, — напомнил Славян.

— Так это было в бою! С точки зрения режима ушастых я, действительно, преступник, заслуживающий самой жестокой кары. Но власть поменялась! А при смене власти революционным путем преступниками становятся те, кто прежде имел власть и богатство, а победившие провозглашаются героями. Но чтобы удержать власть, восставшие не должны проявлять милосердие к своим врагам, ведь у них и их последователей сохранится желание вернуть потерянную власть и богатства. И бунты без жертв не обходятся. Но в нашем случае эти жертвы принесены на алтарь благородной цели.

— Кто знает, может, и палач станет добрее, если с ним по-доброму, — ответил Славян.

— Наивные слова доброго человека, — возразил я. — Смотри, не перегни палку в своем благородстве! Мой тебе совет: будь жестче и требовательнее. Ты слишком добрый, тебя быстро «съедят».

— Я не могу жестко, всегда действовал добротой.

— Ценю добрых людей. Только вот справедливость приходится добывать кровью.

— Кровь и плеть — не лучшие стимулы при установлении справедливости, — ответил Славян. — Насилие хоть и порождает внешнюю покорность, но зажигает бунт в душе!

— Так установить равенство при распределении богатств без насилия над богачами не получается. Алчность так называемой элиты ведет к бунтам и революциям. Если бы богачи не были слишком жадными и делились с бедными, если бы они ради перераспределения богатств не затевали войны, не проводили бы экспериментов над народом, бунтов и революций не возникало бы.

Славян произнес:

— Справедливость оправдывает жестокость, но только в той мере, которая не превращает жертву в палача! Я не собираюсь разубеждать вас прекратить справедливую борьбу. Да, будет больно, еще погибнут люди. Но единственное, что может оправдать пролитую кровь — если в результате перестанут литься слезы!

— Для этой цели меня и прислали к вам боги, — ответил я, но увидел на лице Славяна скептическое выражение.

Мужчина ничего не стал говорить про богов, он только спросил:

— Может, останетесь в городе?

С нами спокойнее, но у нас другие планы. Ведь для восстаний и революций время — важнейшая ценность, поэтому уже утром войско вновь должно было выступить в поход. Питер мы взяли уверенно, наше войско пополнилось добровольцами и стало еще сильнее. Следующей целью был город Новгород…

Ко мне подошла Аленка и сообщила, что Александр Непомнящий желает видеть меня.

— Как его речь на радио? — спросил я.

— Все нормально. Он хочет посоветоваться с тобой по какому-то важному вопросу.

Александр ждал меня в одной из комнат дворца, который ранее принадлежал Белому. В нем остановились мы, руководители восстания.

— С голубиной почтой поступило донесение, что в Москве Нитуп формирует для подавления нас большое войско под командованием самого Шоги, начальника всей национальной гвардии. В ближайшее время войско выступит в нашем направлении. Решил с тобой посоветоваться.

— Этого следовало ожидать, — ответил я. — Слушаю тебя.

Александр стал рассуждать:

— Шога будет иметь войско, скорее всего, превосходящее пока по численности наше. Есть вариант остаться здесь и сидеть в крепости, ее сложно будет взять. Но Шога блокирует крепость, возможно, попытается взять ее, а мы можем нанести контрудар. Второй вариант: идти, как и планировали, на Новгород. У нас уже более трех тысяч ратников и их число постоянно прибывает. Мы в состоянии взять Новгород, особенно если местное население нам поможет. Но Шога тогда может овладеть Питером, а потом начать преследовать нас. Есть еще и третий вариант: самим пойти на встречу Шоге, устроить ему ловушку, чтобы разбить основные силы противника, а потом сразу двинуть на Москву, ослабленную потерей главного войска Нитупа. Но это рискованно: у нас могут быть большие потери, и не факт, что к нам присоединится достаточное для взятия Москвы количество бойцов. Как ты считаешь, какой вариант лучше?

Я думал недолго:

— Мое мнение: нужно быстрее спешить в Новгород и взять город. По пути наберем еще добровольцев, можем значительно усилиться. Дождемся Шогу в Новгороде, если он пойдет на нас. А если постарается сначала взять Питер, мы можем из Новгорода рвануть сразу на Москву.

— Шога может разделить свои силы. Часть отправить в Питер, а остальное войско пойдет душить нас.

— В этом случае у Шоги будет заметно меньше бойцов для встречи с нами, — сказал я. — Все-таки логика подсказывает его маневр на Новгород.

Александр ответил после небольшого раздумья:

— Но они знают, что эту логику могли просчитать и мы. Вдруг приготовят нам ловушку?

Я ответил так:

— Какую конкретно? Думаю, у них времени нет на ловушки. Правители в ужасе оттого, что произошло в Питере.

— Но Шога точно не ждет нас на своем пути. Такой ход нелогичный, но неожиданный и может оказаться эффективнее более рационально обоснованного, но при этом предсказуемого.

— Такой ход может привести к нашим большим потерям. Смысла идти на Шогу сейчас нет. И проскочить мимо него к Москве без боев вряд ли получится. Так что, думаю, у нас сейчас один выход — быстрее идти на Новгород. Очередная победа прибавит нам еще сторонников.

— Шогу может запереть нас там, — ответил Александр.

— И здесь может, если останемся. Даже без нас в Питере останется свободный город с советской властью.

Александр согласился:

— Да! Сделали хорошую болячку Нитупу. А в Новгороде что-нибудь придумаем, может, там атакуем войско Шоги.

— Пусть будет так! — ответил я. — На рассвете выступаем!

Мы выбрали маршрут в направлении Новгорода по сельскохозяйственным районам, которые находились поближе к каменоломням и рудникам. В них можно было пополнить армию. Тратить время на взятие сел и мелких городов не хотелось.

В мае утро еще свежо, прохлада нежна и приятна.

Я нежился в лучах солнца, мой крупный белый конь шел не спеша, он, как и я, с удовольствием вдыхал чистый весенний воздух. Его могучие легкие раздувались словно кузнечные меха.

Позади меня ехала Аленка. Возможно, когда-нибудь я напишу роман о любви, в котором прототипом главной героини будет Аленка Хмелева. Феноменальная девушка!

Я решил подождать боевую подругу. Рядом с ней и ехать приятней. Понимал, что девушка нравится мне, мысли мои иногда возвращались к ней, а образ стоял перед глазами. Все же я пылкий мужчина, а здесь не было у меня еще никаких амурных похождений. Скучал немного по покинутой в родном мире подруге. Я познакомился с ней, когда был еще юношей, не успевшим остепениться и найти работу. А Алена являлась тогда подающей надежды девушкой из спортивной школы. То же авантюристкой, как и я.

Как-то раз она оказалась вместе со знакомым мальчишкой в самом центре квартала, где обитали наглые в девяностые годы хулиганы. Алену и ее спутника окружили, драку решили устроить. А я как раз там оказался. Меня знали на квартале, не задевали. Я тогда уже карате занимался, ходил, как король. Ни парней, ни драк не боялся.

Шпана, пользуясь численным перевесом, наседала на Алену и ее товарища. Парня ударили несколько раз, девушку щупать стали. Смутные времена были, на окраине Москвы милиционеры старались не появляться, а прохожие не то, что вступиться, покричать боялись, обходили драки стороной, чтобы их не задели.

В той разборке я впервые обратил внимание на Алену. Девушка стала отчаянно отбиваться — настоящая тигрица. Но ей личико разбили, сбили с ног, стали срывать одежду. Что на меня нашло — не знаю, но смело бросился на выручку и разогнал хулиганов. Их там пять человек было. Отбил-таки девушку и отвел в безопасное место.

Мы сдружились по-настоящему, общались и переписывались, когда меня призвали в армию. В конечном счете все закончилось гражданским браком. Характерами мы сошлись. Алена не ревновала меня и любила без лишней навязчивости. Жаль, что дети у нас не появились. Пока молодые, свободу ценили, не хотели обременять себя потомством, после тридцати пяти планировали. Исполнилось нам недавно по тридцать пять, но разругались вдрызг. Не хочу об этом…

Последнее время я активно сидел в социальных сетях, блогером стал не последним, начал подумывать даже о политической карьере. С моей внешностью красиво выглядел бы на плакатах. Но судьба распорядилась по другому…

Я приостановил коня и прислушался. Все спокойно! Огляделся. Красивые заросли поздних подснежников на опушке леса, величественные сосны и ели, пьянящий своими ароматами воздух. Опять подумал о том, что природа здесь намного пышнее той, московской, из прошлой жизни.

— Жаль, что тут нет телефона и интернета, — задумчиво сказал я сам себе. — Много информации мы просто не знаем.

Аленка услышала и насторожилась:

— Что такое телефон и интернет?

Я немного смутился и задумался. Жизненный опыт подсказывал: меньше давай информации о себе. Ибо и лучший друг иногда может оказаться врагом. Но, с другой стороны, хотелось выговориться.

Аленка ждала ответа, Я решил ответить туманно:

— В мире, откуда я прибыл…

— В мире богов? — уточнила Аленка.

— Да. В том мире есть такие вещицы. Они могут на большие расстояния передавать слова и изображения людей, песни, любые новости.

Аленка спросила опять:

— Передавать с помощью радио или колдовства?

Я улыбнулся в ответ:

— Нет, с помощью электричества!

Аленка поглядела на меня недоуменно и призадумалась, похоже, вспоминая что-то.

— Я слышала, что есть такое, вроде, магнетизмом называют, — сказала девушка после паузы. — Трешь расческу, только не деревянную, а потом дотронешься до другого человека или железа и так неприятно ударит!

— Можно из этого неплохое орудие пыток придумать! — пошутил я. — Но ты права — это и есть электричество.

Аленка нахмурилась:

— Знаешь, мне приходилось на дыбе висеть. Не думаю, что следует магнетизм в жестоких пытках использовать.

Меня не удивило, что девушку пытали. Я сказал:

— Так устроена ваша жизнь! Ты была рядом со смотрящим за городом, а затем снова стала крестьянской девицей, видимо, потому, что что-то стряслось, и ты вполне могла пройти через дыбу.

Аленка сердито сказала:

— Так просто это говоришь! Потому, что тебя не пытали.

Я растеряно пожал плечами:

— Да, не пытали. Надеюсь, и не будут.

Сам подумал: «Вот если разгромят нашу армию, если поймают меня — пыток не избежать. Не дай Бог!».

Глава 14

Наступило молчание. Я смотрел на прекрасные золотистые волосы Аленки. Возможно, она в какой-то степени обрела свое счастье, избавившись от рабства и оказавшись в моей армии.

Аленка все же решила рассказать о себе:

— Если речь вести только о телесных ощущениях, то для меня рабство оказалось даже лучше воли, — девушка удобней устроилась в седле. — Хотя какая там воля! На барина Грудника работала с раннего детства, много работала. Как я не старалась, господа всегда находили повод придраться. Особенно барыня. Даже иногда пороли меня из-за нее кнутом, так барин приказывал и любил смотреть на процесс. Было очень больно! Грудник и сам любил бить кнутом девочек и девушек. Особенно по пяткам. Так, чтобы кожа не портилась. Оно-то больно, но быстро проходит.

А барыня иногда могла и поцеловать, но после поцелуя дергала меня за густые волосы или косы. Ей это нравилось. А работы, как правило, много. Как попала в услужение, часто не выспалась. Только зимой отоспаться можно. А потом меня отдали как прислужницу Роттенбергу, самому богатому жителю города.

За какую-то провинность меня заперли в подвале, надели неудобные колодки и посадили на дыбу. Раньше я не плакала, а тут ревела как никогда в жизни! После дыбы Роттенберг решил подарить меня в рабство Белому. Они дружили.

Очень не любила я Роттенберга, а вот рабство у Белого для меня оказалось совсем не страшным. Узнав, что я — подарок шефу, его охранники и прислужники вели себя вежливо, кричать на меня не смели. Хорошо кормили, во дворце я лежала на шелковых подушках, укрывшись атласным одеялом, шитым золотыми нитками…

Я с улыбкой сказал:

— Не всем рабыням так везет!

— Не всем, далеко не всем! — согласилась Аленка, ее глаза увлажнились. — Я видела, как поступают с простыми русскими девчатами Роттенберги и другие господа…

— Долго ты жила у Белого? — спросил я.

— Два года. Жаль, что он вернул меня Груднику.

— А почему?

— Грудник попросил.