Новогодняя Полька

— Я дома, — сказала, забыв представиться.

Впрочем, можно и запомнить последний исходящий номер. Кому вообще нужна собака! Мне?

— Мне еще пятнадцать минут где-то. Номер квартиры скажете? Или мне не подниматься? Если вы уже к празднику готовитесь.

— Да поднимайтесь. Я не готовлюсь. Семьдесят вторая. Шестой этаж.

— Хорошо. Может, даже минут двадцать получится.

— Да не спешите.

— Я никуда не спешу.

А я спешу — привести себя хоть в какой-то порядок. После шапки волосы превратились в грязный вшивый домик. Ну что за кондиционер мне подсунула мамина подруга? Питательный! Схватила баллончик с сухим шампунем, обрызгалась вся и принялась драть волосы щеткой. Если даже они будут стоять дыбом, как у одуванчика, это всяко лучше жирной бесформенной массы.

А голос у Гоги все-таки классный… Главное теперь — Гогой его не назвать и даже Гошей. Человек Георгием представился… Серьезный такой человек с серьезно бархатным голосом…

2. С наступающей ведьмой

Только вот собака у него совершенно несерьезная, хоть и с мужским именем! Лаять перестала, теперь повизгивает и крутится, вертится, точно решила, что так быстрее получится высохнуть.

— Полотенце хочешь мне испачкать, что ли?

Ну ладно, не жалко. Достала из барабана стиральной машины грязное и сделала его еще грязнее, а собачку немножко чище, совсем чуть-чуть: у нее такой раскрас, что любая грязь затеряется, видна только на длинной шерсти лап и бороде.

— Даже не надейся — причесывать тебя не буду. У меня одна расческа, только для меня.

Но Юпи такое наплевательское отношение к ее марафету не понравилось, она продолжила крутиться и наскакивать, повизгивая еще громче. Боже, ну кто заводит таких карманных собачек, ее и комнатной-то не назовешь.

— Ты что, обиделась? Карманная — это не обзывалка, не бойся.

Бояться должна была я — за колготки под джинсами, так мне яростно скребли ноги. И тут до меня дошло — она пить хочет.

— Семен Семеныч… Дурилка карманная… — это уже я саму себя награждала эпитетами и за дело.

Достала из кухонного шкафчика пиалу, налила в нее кипяченой воды — ну так, на всякий случай. Собачка пила жадно, а потом закапала мне всю кухню, точно по бороде текло, а в рот так ничего и не попало.

Звонок! Нет, расслабься, это видеовызов. От мамы с папой. Как у тебя дела, доченька? С наступающим тебя, доченька… А что это ты такая невеселая, доченька? И что ты вообще дома делаешь в такое время, ночь почти на дворе, новогодняя, между прочим.

— Сейчас это чудо у меня заберут и поеду к Милке.

Ну не буду же я говорить родителям всю правду. Сейчас у меня заберут седую лохматень, после этого я надену свое лучшее платье, выложу на стол контейнеры, открою шампанское и буду пить — одна. За себя, любимую. Как Новый год встретишь, так и проведешь его — одна. Ну а что, вдвоем с подругой лучше, что ли?

Мама мне подарила сертификат в салон, в котором работала косметологом, и я за два дня прошлась по всем мастерам, еще и дань собрала. Выставляла у них в витринах свои украшения — их все разобрали на подарки.

— Твоя красота в этом году просто на расхват!

К входящему платежу добавилась небольшая стопочка наличных денег. Мамина подруга смотрела на меня с ухмылкой, доброй. Она просто не умела улыбаться иначе в силу профессии — парикмахер с огромным стажем.

Я поправила волосы под шапкой. Шапкой невидимкой, делающей меня совершенно незаметной для противоположного пола.

— Да не сказала бы, что бы за моей красотой очередь стояла, — свела я все к шутке.

— Потому что слишком красивая, — льстила мне тетка без зазрения совести. — Мужики к таким боятся подходить. Одни думают, уже занята. Другие — все равно отошьет. У меня, помню, была такая клиентка. Накануне сорокалетия пришла перед поездкой на юг. Говорит, Люда, все, последний шанс. Подстригла ей асимметрию, вернулась с мужиком и говорит, отстриги ты мне эту челку нахрен, постоянно в глаза лезет, убирать каждую минуту приходится. Через месяц приходит убитая: ушел, сказал, раньше у тебя шарм был, а сейчас обыкновенная старая баба. Подстричь тебе челку, Полька?

— Теть Люд, иди нафиг, мне не сорок! — рассмеялась я в голос.

— До твоих сорока я не доживу! Но ты запомню про челку.

— То есть до сорока можно не нервничать и всякое дерьмо не подбирать? Нормальные-то уже женаты, а кобелей оставьте себе, не интересуюсь…

Интересовалась я исключительно сучками, пусть и с мужским именем Юпитер.

— Вот где застрял твой хозяин? — гладила я ее по развесистым ушам. — А если б мне реально уходить надо было?

О, вот и долгожданный звонок в домофон.

— Не прошло и года, как говорится. Открывайте, — нажала я на кнопку.

— Хоть бы спросили, кто?

— Так я ж, кроме вас, никого не жду.

Голос немного другой, чем по телефону — с хрипотцой, что ли. Но Гогой я его не назвала. Хотя и Георгием тоже.

Вот у собачки голос был звонкий, прямо-таки рождественские бубенцы, от которых лопаются перепонки, как пузырьки в шампанском. Настроение из мерзопакостного поднялось до уровня пакостного или мерзкого, я не решила пока наверняка, но выпить чего-нибудь сладенького хотелось неимоверно.

— Да заткнись ты! — прикрикнула я на собаку и на свое желание откупорить бутылку.

Если хорошенько потом закупорить, то можно с пузырьками и старый год проводить, и новый встретить. Иначе четыре бокала шампусика за раз отправят меня прямиком в ледяную постель, а у меня салатики не съедены, елки-палки!

— Да елы-палы! — я оторвала Юпи от двери и зажала под мышкой.

Это нужно было сделать при любом раскладе, даже молчаливом, потому что этот клубок шерсти мог легко выкатиться на лестницу и укатиться со скоростью колобка без всякой гарантии, что в это раз собаку кто-нибудь найдет. Удрать-то она каким-то образом сумела! И если хозяин уже больше часа за ней добирается, то…

То вообще ничего не сходится… Впрочем, я и не пыталась разгадать тайну побега Юпи из пункта А в пункт Б до той самой секунды, когда открыла дверь без звонка. Слышно же, как лифт приехал, и дверной глазок никто не отменял. За секунду подглядывания удалось оценить, увы, только рост Гоги: довольно высокий — такие часто смотрят под ноги. Как это называется: комплекс Гулливера, боится муху раздавить… Нет, лилипутскую собаченцию!

— Вы и двери без звонка открываете! — выдал Гога первым делом.

А вторым — увернулся от Юпитерки, которая решила, что я подняла ее с пола специально, чтобы передать хозяину из рук в руки.

Чего он испугался? Не чего, а за что… За свой свитер испугался! Тот такой же рябенький, как и шерстка потеряшки, но на пару тонов темнее, почти чёрный. Только цвет от зацепок вряд ли его спасет.

— Я никого больше не жду… — попыталась я рассмеяться, потому что вдруг почувствовала какую-то жуткую неловкость.

Не за свой внешний вид, не за прихожую, даже не за собачку под мышкой, а просто так — потому что у Гоги оказался бархатным не только голос, но и весь внешний вид. И запах — убийственный сладкий одеколон, которым меня обдало, как волной, когда я свободной рукой закрывала входную дверь. Первую, чтобы Юпи не сбежала — вторую-то зачем? Лишний замок открывать. Сейчас же гости отвалят!

— Юпи, отвали!

Гога выставил ногу в начищенном ботинке, чтобы отразить нападение спущенной на пол собаки.

— Послушайте, Полина…

Сейчас у меня потребуют защиты!

— Я не знал, что купить, вот…

Оно вот звякнуло — в мягком пакете с елочкой.

— Новогодний набор, так сказать. На Старый Новый год…

Наверное, не нужно было заглядывать внутрь, но… Нет, нет, нет, не любопытство победило воспитание, а Гога подал подарочный пакет уже с разведенными ручками. Бутылка шампанского, шоколадный заяц, баночка икры — две, красной и… Ну, да, черной! Блин, лучше б деньгами, как говорят в таких случаях. И все же слюньки потекли… И вытекли, потому что из голоса исчезла вдруг вся звонкость и осталась одна лишь сиповатость.

— Слушайте, ну зачем… Я же не бегала за Юпи по району, просто она нагло угнала у меня лифт… Я все равно ехала домой…

Ну чего я оправдываюсь…

— Бросьте! — прав он, прав, но если брошу пакет, бутылка вдребезги. — Собака эта бесценна.

— С родословной? — хмыкнула я все ещё сухим ртом.

— С придурью. Слушайте, не против, если я включу камеру для моей идиотки? Покажу, что чучело живо-здорово! Не могли бы вы свет включить?

— Здесь все равно темно будет. Пройдемте тогда уж ко мне!

Все двери закрыты. Привычка. И она сейчас спасла нашу квартиру от разноса.

— Не разувайтесь, бог с ним…

С полом. Или с другим богом, которому я открыла дверь — Юпитер рванула на новую территорию и сразу же запрыгнула на кровать, и уже оттуда начала звонко лаять — я только не поняла, на кого из нас двоих.

— Она чокнутая… Вся в хозяйку… — Гога вытащил из кармана темных джинсов телефон и сделал пару манипуляций пальцами.

За это время я успела рассмотреть уже не только его одежду. Волосы темные, но не чёрные, их много, но подстрижены коротко, однако, об их цвете легко можно судить по аккуратной бородке. Либо недавно отрастил, либо недавно подровнял. Глаза темно-синие, ресницы темные и пышные, точно накладные, но у него, понятно, что натуральные.

— Вот твоя шавка! — направил он камеру на мою застеленную, но теперь со взбитым покрывалом кровать. — Полине хочешь сказать спасибо?

О, блин! Я еле успела поставить на пол тяжеленный подарочный пакет.

— Ты, надеюсь, спасибо сказал? — услышала я из телефона голос его матери.

— Купил. Говорить ты будешь. Будешь?

У меня ассиметричной челки нет, но я, как школьница, заправила за уши свои короткие до плеч лохмы. Блин, ну ведь даже не накрашена — за жратвой ездила, не на конкурс красоты. Впрочем, нарощенные ресницы сделали мой взгляд чуть выразительнее.

— Спасибо, Полина.

— Да пустяки…

— Эта собака очень важна для моей дочки. Георгина, Юпи нашлась! Хочешь на нее посмотреть?

В кадре появилась девочка лет шести, в блестящем платье и с бантом на голове! И исчезла. Из моего поля зрения, потому что Георгий навел камеру на собачку, которая перекочевала на кресло, стоящее у окна, и взбила плед уже на нем. Девочка принялась сюсюкаться с хвостатой засранкой, и я тяжело вздохнула. Кажется, с Гогой в унисон. Ну да, круто лет так в двадцать получить в подарок сестренку… Ещё и с тем же именем, как у него… Мать выглядела довольно моложаво, ей пятьдесят от силы, от силы мастера по макияжу. Хотя я рассмотреть не успела ни мать, ни дочь.

— Ладно, давайте. И вас с Новым Годом! С наступающим! Я уже звонить вам не буду.

— А что будешь делать?

— Спать лягу, что ещё мне делать? — выдал нервно.

— Отвези Юпи на дачу и иди туси на здоровье.

— Я уже все отменил. С наступающим! Спасибо! — сказал он уже мне, спрятав телефон в задний карман джинсов. — Поводка нет, как понимаю?

— Нет. Но я ее на своем ремне притащила. Могу отдать его вам. Без возврата. Не переживайте.

— Да могу вернуть, без проблем, при случае. А, может, авоська какая есть?

— Так давайте в ваш пакет и засунем ваше чудо.

Я быстро вынула все на свой рабочий стол.

— Ну вот! Порядок!

И снова держала ручки раскрытыми. Юпи сидела на кресле и виляла хвостиком, ещё не зная, что ее ждёт.

— Вас куда-нибудь отвезти надо? Как понимаю, вы не дома Новый год встречаете. Или это близко? Только пешком?

Я держала раскрытым пакет и рот, ища в голове подходящие слова.

— На самом деле я только что из гостей. Они отменились. Подруга заболела, — не стала я дополнять, что собиралась встречать Новый год только с ней. — Там я и нашла вашу собаку.

— Вы одна живете?

Это уже допрос. Какого новогоднего фига я ему что-то должна говорить? Не знаю. Чтобы отстал, наверное…

— Нет, просто отправила родителей на Новый год в Турцию.

И хватит с него!

— Мои сами уехали, — вдруг рассмеялся любопытный Гога. — Но не в тепло, а в нормальную зиму — в Чехию. Это ваша комната?

А… Он просто запрокинул голову. От люстры в угол тянулась бельевая веревка, с которой свисали пучки сушеной травы.

— Моя. Обычно ещё в прихожей засушка висит, но сейчас все закончилось. Опережая следующий вопрос, это вот для чего…

На рабочем столе лежала пара открытых коробочек, в которые еще следовало вложить благодарственные открыточки. Лучше один раз показать, чем что раз объяснять, что это за смола такая…