Число зверя

Чтобы возглавить его, он принялся откровенно, ва-банк, интриговать против своего начальника. Но бессовестный олигарх, на которого генерал Павлов сделал ставку и на чью помощь рассчитывал, не только устранил тогдашнего начальника Управления, но и ликвидировал всю опасную для него контору вместе с полковником Павловым.

Полковник Павлов вынужденно принял оскорбительную для себя предпенсионную должность командира потешной части — Боженовского хозполка Арбатского военного округа. Здесь и предстояло ему совершить свой подвиг, организовать последний «Фейерверк».

Одинокий шестиэтажный дом, некогда задуманный как «домик друзей» и построенный для президента и его свиты в Зимнем проезде, ныне пустовал. Из обитателей здесь осталось жить лишь двое — помощник президента Шнопак, недавно перебравшийся в престижный дом, и его всесильный патрон — незаменимый лейб-цирюльник, по-нынешнему президентский визажист, Марат Тоцкий.

Они сидели в новой квартире Шнопака, откуда недавно съехал бывший премьер. Причем отбыл он так стремительно, что забыл закрыть краны в ванной. Следы потопа и сейчас виднелись на вздувшемся паркете.

Помощник президента и парикмахер пили джин с тоником.

— Что скажешь? — уныло спросил Шнопак.

— Хватит ныть, противный, — грубо оборвал его Марат. — Это расследование не первое и не последнее. И я не затем сюда забрался, чтобы поднимать ручки и раздвигать ножки при первом же шухере.

— Но что мы завтра скажем президенту? — недоумевал Шнопак. — К тому же эфэсбэшники ходят за мной по пятам. Я это жопой чувствую.

— Жопой не чувствуют, а ощущают. Так гораздо приятнее, — отметил Марат. — Не бзди, дорогуша. Во-первых, я увижу президента раньше, чем ты, и уж тем более раньше, чем недоумки из ФСБ. И все ему объясню.

— Что ты объяснишь? — наседал Шнопак. — Рекламный проспект «Юнитела» ему покажешь? Будешь советовать президенту встретиться с Вагнером самому и за стаканом разобраться?

— Шнопак — дурак. Один-ноль в мою пользу. — Марат поднялся и добавил в стакан джина.

— Хватит трепаться! — обиделся Шнопак. — А как ты собираешься объяснить, что интересы и безопасность государства, все его, блин, секреты мы решили доверить заморской импортной фирме?

— Во-первых, не импортной, а совместной. Почти государственной монополии! — поднял палец Марат. — А во-вторых, все наши государственные секреты и так давно находятся в руках импортных фирм. Какая, по-твоему, видео- и телефонная аппаратура стоит в Кремле? В Думе? В «Белом доме»? Может быть, наша? Завода «Пролетарская связь»? Нет, противный мой друг! «Филипсы» там везде стоят да «сименсы». И все телевизионные и телефонные сети, соответственно, тоже их. Так чего нам бояться? Пусть эти контрики ежика голой жопой пугают!

— Если ежик увидит твою жопу, он умрет от инфаркта, — сказал Шнопак и залпом выпил свой стакан.

На ночные улицы тихо опускался снег. Черное небо было сплошь усеяно мелькающими белыми точками. В открытый ветровичок резко задувал ветер со свежим снежным запахом. Уличные фонари, казалось, горели особенно ярко. Хотелось стихов.

«Ну кто бы мог подумать? — негодовал Крюков. — Зима, вроде, только началась, и вдруг на тебе — снег. Как снег на голову».

В соответствии с национальной традицией Крюков оказался абсолютно не готов к приходу зимы. «Дворники» с «рябухи» у него недавно поперли, а резина на колесах была совершенно лысой — на такой удобнее выделывать финты и кульбиты. Зато сейчас, по легкому, слегка подтаявшему снеговому покрытию, его «рябуха» катилась как корова по льду. Но выбора не было, приходилось торопиться.

Крюков спешил не напрасно. Над засадой нависла серьезная опасность. Ему позвонил дежурный и сообщил, что начальник управления вместе со своим замом по оперработе отправились в ночной рейд по Москве, дабы со всей строгостью проинспектировать группы, работающие в ночную смену, и, в первую очередь, их смелую засаду.

Недавно переведенный с целью «укрепления руководства» из ФСБ и назначенный начальником Управления специальной службы полковник Старшинов привел с собой и зама по оперработе — майора Майорова. Должности у обоих были перспективные, на служебный вырост в генералы. В оперработе же ни тот, ни другой не смыслили ни бельмеса, поэтому с рвением принялись внедрять во вверенный им коллектив тезис: «Нам умные не нужны, нужны дисциплинированные».

Подобно молнии — не то, чтобы так быстро, но такими же зигзагами — Крюков достиг своего многоэтажного окопа и поднялся на лифте. Птенчик дремал напротив заветной двери, Грека — вероятно, на своей бальзаковской подруге.

«А оргазм я им все-таки поломаю!» — с недостойной радостью отметил про себя Крюков и возвестил:

— Аларм! Ахтунг! Увага!

И зазвонил во вдовью дверь.

Птенчик флегматично приподнял голову. Если бы не красная штанцмарка у него на лбу, которым он во сне опирался на стену, никто бы и не подумал, что он спал. Грека появился из соседней квартиры как ни в чем ни бывало, застегивая ширинку.

— Вот пописал, — не без смущения пояснил он товарищам. — А что случилось? Индейцы напали?.. Иль гонец появился наконец?

— Сейчас дорифмуешься. Будет тебе гонец на твой конец, — пообещал Крюков. — И потный индеец под длинный язык. К нам едет ревизор. Начальство с проверкой.

— Кто именно едет? Абрамыч или кто-то из «двойки»?..

— Угадал, приятель. Флаг тебе в руки и мешок семечек от президента. Едут, причем оба сразу в одной упаковке. Один трахает, другой сушит, потом первый снова трахает. И так по кругу. Технология, апробированная Минздравом. Приказываю занять места согласно боевому расчету, — распорядился Крюков.

— Встретим салютом и парадом?

— Отставить. — Крюков нахмурился. — Есть мнение инстанции, что проверка будет негласной. Враг подкрадется незаметно, на задних лапках, чуть дыша. Ну, и получит отпор. По рогам и в упор.

— Не понял. Мы их что, бить, что ли, будем? — недоумевал Птенчик.

— Можешь расцеловать в ягодицы, если это тебе доставит удовольствие, — предложил Крюков. — А я врежу. Один раз, но сильно. Когда еще такой случай представится? Все, шагом марш по норам! Грека, ты скроешься у вдовы. Глупый Птенчик робко спрячет тело жирное за мусоропроводом. Нападаем по моему сигналу — один зеленый свисток.

Грека кивнул и исчез за дверью. Где-то внизу дернулся и пошел наверх лифт. Крюков прислушался. Лифт остановился этажом ниже, потом пошел дальше наверх.

— Ты врубился? — спросил Крюков своего помощника. — Ух, и умные у нас начальники. Прямо как Маркс и Энгельс. Или Каменев и Зиновьев. Один ниже вышел, второй наверх поехал. В клещи берут. Птенчик, ты вешаешь хомут тому, кто пойдет сверху. Бей наповал, не мучай. Повторяю, другого такого случая не представится.

— А если убью? Посадят ведь.

— Не бзди! Я скажу на суде, что он первым на тебя напал и ты защищался. Но зато в управлении о тебе сложат песни и былины, а ради этого стоит жить. Даже в тюрьме. Стоп, замри!

Снизу осторожно поднимался человек. Сверху также послышались осторожные шаги. В ночном подъезде трудно пройти незамеченным. Крюков и Птенчик укрылись в непроницаемой тени мусоропроводного стояка. Гости — один сверху, другой снизу — сошлись на площадке перед квартирой, и майор зашептал на весь подъезд:

— Я же говорил, товарищ полковник, что их здесь не будет! Никого! Я бы этого Крюкова!..

Полковник раздраженно пробасил:

— Утром всех ко мне, майор. Всю команду на ковер!

— Ты берешь стихоплета! — Крюков хлопнул Птенчика по плечу.

Ревизоры за разговором не расслышали приближения опасности. Крюков подкрался к майору Майорову, нагнулся, дернул его за ноги и уложил носом в пол. Затем пропустил под свое правое колено согнутую правую ногу противника и заломил ее на болевой. Ловкость ног и никакого рукоприкладства.

Птенчик тем временем поступил еще проще. Он прихватил полковника Старшинова за большой палец руки и небрежным движением, как бы легонько встряхнув, завел его за спину к полковничьему же затылку. Полковник, хрюкнув, уткнулся носом в резиновый коврик рядом со своим замом.

Крюков с трудом удержался от желания засветить начальнику по затылку рукояткой пистолета. Он громко и внятно произнес:

— Один зеленый свисток!

Грека тут же вынырнул из-за вдовьей двери, звеня наручниками.

— Младший лейтенант Папасраки, зачитайте задержанным их права! — торжественно, как слова пионерской клятвы, произнес Крюков.

— Я не Папасраки, а Папастраки! — Грека растерянно замычал, соображая, что именно надо говорить. В основном в голову ему лезли сцены из американских боевиков и попурри на темы родной Конституции. — Вы имеете право на труд, право на отдых и право… на самоопределение! — выпалил он наконец.

— Вплоть до отделения. Аминь! — подтвердил Крюков. — Теперь можете подняться. Но что это? Кого я вижу? Товарищ майор? Вот так встреча! Товарищ полковник? Быть не может! Ай, как нехорошо получилось! От лица вверенного мне подразделения прошу прощения за причиненные телесные повреждения! Как менее, так и более тяжкие.

— Ничего-ничего. — Полковник Старшинов вовсе не обиделся. Он с кряхтением поднялся и принялся отряхивать пальто и брюки. — Это мы, с проверкой. Вижу, службу несете бдительно, ничем, так сказать, не отвлекаясь. Отмечу в приказе. Что, не ждали?

— Ну прямо как снег на голову! — Лживые глаза Крюкова выражали неподдельное изумление.

— Как ты меня заломал? — спросил его майор Майоров. — Что за приемчик?

— Секретный, — таинственно сообщил Крюков. — Из арсенала ниндзя. Называется «Падение спелой сливы на опавшую листву сакуры».

— Спелой сливы? Красиво, блин! Надо запомнить. Молодец. Ладно, имей в виду — мы больше не приедем, так что если еще кто в квартиру полезет — бей на поражение. Как меня. Хе-хе. Шучу. Хвалю от лица службы. Можете проздравиться от имени руководства.

Начальство вызвало лифт и отбыло восвояси, донельзя довольное результатами проверки.

— Я знаешь о чем думаю? — поигрывая ненужными кандалами, задумчиво протянул Грека. — Если Майорову подполковника дадут, фамилию он тоже менять будет?

— А ты свою поменять не хочешь? Тебе бы больше подошла простая русская фамилия Какашкин, — осадил подчиненного Крюков.

— Во-первых, лучше иметь фамилию Какашкин, чем такое имя, как у тебя! — с обидой воскликнул Грека. — А во-вторых, за мою фамилию большие бабки платить надо. Меня в школе за десять лет учебы всего три раза к доске вызывали. И каждый раз весь класс полчаса от хохота лежал. И в армии лишний раз ни в наряд, ни в караул не ставили. Конечно, заделаться депутатом или президентом с такой фамилией мне не светит. Зато так жить спокойнее.

— Хорош умничать, Шопенгауэр. Вали к своей безутешной вдове, — напутствовал его Крюков. — Двигай, Грека, раком в реку.

— Она не моя вдова. Я, во-первых, живой, а во-вторых, неженатый. — Грека с обиженным видом скрылся за дверью.

— Вот так всегда. Кто по бабам, а мне опять всю ночь под дверью торчать, — посетовал Птенчик.

— Вот хрен-то, — принял непростое решение Крюков. — Поехали ко мне. Назло начальству и всем бабам в мире проведем ночь как мужчина с мужчиной. Ну, чего ждем, противный? Поколбасили!

В скромной однокомнатной квартире Крюкова они уселись на кухне и откупорили принесенный с собой пузырь. Крюков достал из холодильника НЗ в виде банки соленых огурцов и окаменелого от древности фаллического фрагмента копченой колбасы, похожего на уменьшенную модель памятника русско-грузинской дружбы на Тишинке.

— Ну что, помянем Лешку? Не может же это быть тот наш Мясник? Туфта это все — зомби, вурдалаки. Нету их в природе. И быть не может! А тогда кто?

Крюков пожал плечами:

— Да кто угодно. Группа товарищей-единомышленников косит под маньяка-одиночку. Комиссары в пыльных шлемах, из которых одного убьют, а на его место двое становятся. Зачем им это надо? А хрен их знает. Мало ли на свете уродов? Сатанисты, сумасшедшие, просто идиоты по жизни, наконец. Ты спать собираешься?

— Расхотелось что-то, — буркнул Птенчик.

— Ну как хочешь. Сиди, кукуй. А я пойду маленько покемарю. Через час надо выдвигаться.

На парк Боженово и соседствующий с ним гарнизон тихо ложился первый снег. Высокие ели и островерхие крыши военного городка неузнаваемо преобразились. Ни дать ни взять — Рождественская сказка.

Мясник не мог не отметить волшебной красоты окружающей картины. Секунду-другую он следил за полетом снежинок в ярком луче прожектора, потом подозвал часового-контрактника, стоявшего на страже склада артвооружения.

— Держи. — Он протянул часовому маленький пакетик со шприцами. — Тут две дозы. Уколешься, когда сменят, не раньше. Смотри, узнаю, что на посту стоите наширявшись — халява кончится.

— Да ни в жизнь! Что я, не понимаю, что ли! — выпучив глаза, забожился солдат.

Но Мясник знал, что тот врет. Стоит ему отойти подальше, как тот зайдет за угол и вколет дозу. Но это его не беспокоило. Он остался доволен результатами обследования. По его прикидкам, на складе хранилось по меньшей мере несколько тонн снарядного гексогена.

Опасный груз долго возили по железным дорогам, отфутболивая от одной станции к другой, потом он торчал на запасных путях, и наконец его привезли сюда, в забытую Богом и Министерством обороны воинскую часть, именуемую гарнизоном Боженово, или «хозполком Арбатского военного округа», и свалили на склад до лучших времен.

Вконец запутавшийся в коррупции, погрязший в сделках и склоках с нелегальными арендаторами, командир части полковник Павлов видел проблему в особом свете — гексоген пришлось разместить на складе, который он собирался сдать наркоторговцам, и уже успел получить с них аванс.

Но Мясник не собирался решать для него эту проблему. Столько гексогена ему было не нужно. Для «Фейерверка» хватило бы и пары сотен килограммов. Чтобы «Фейерверк» удался, кроме гексогена требовались и другие материалы, но и с этим проблем не было. Для того чтобы готовить взрывчатую смесь и хранить аммонал, требовалось помещение. Сырой подвал для этого не подходил. Мясник знал, что готовый аммонал достаточно удароустойчив, но боится воды. От влаги он мог сдетонировать в ответ на механическое или тепловое воздействие. Кроме того, аммонал терял силу от длительного хранения, но этого Мясник не боялся. Он собирался использовать взрывчатку в самое ближайшее время.

«Надо будет взять в помощники пару бомжей, — подумал он. — Своих людей привлекать нельзя. О «Фейерверке» не должна знать ни одна живая душа».

Мясник растер по лицу влажные снежинки и криво усмехнулся.

8

Крюков и Птенчик, разумеется, через час никуда не выдвинулись. Крюков выспался, послушал могучий храп Птенчика, доносившийся из кухни, и решил, что теперь самое время размяться.

Он сотню раз отжался на кулаках и попрыгал на них, поприседал раз по тридцать «пистолетиком» на каждой ноге по очереди и столько же раз перепрыгнул через спинку стула.

Вместо люстры в центре комнаты висел сорокакилограммовый боксерский мешок. Крюков натянул на руки снарядные перчатки — «блинчики», взял в каждую руку по килограммовой гантельке и принялся обрабатывать мешок сериями ударов и пинков.

Сначала удары были несильными, рассчитанными скорее на скорость, чем на силу. Но постепенно их мощь возросла. Наконец небольшой каскад пушечных залпов разбудил Птенчика. Тот так же оглушительно зевнул и произнес:

— Ты че, командир, опять дурью маешься? Сколько раз тебе повторять, что в тренировке самое главное — правильное питание. У тебя там в холодильнике размяться нечем?

Птенчик от природы был наделен внушительными размерами и богатырской силой и по этой причине физическими нагрузками обременять себя не любил.

Они позавтракали в ближайшей пивной, а когда, наконец, добрались до своей засады, то были приятно удивлены, обнаружив под охраняемой дверью Греку. Тот важно вышагивал, как аист по болоту, и так же широко зевал во весь клюв.

— Ты за телефоном следил, извращенец? — строго спросил его Птенчик.

— Глаз не спускал! — заверил его Грека с такой искренностью, что даже старый хитрый Крюков ему поверил. И напрасно.

— Ты, гвоздика, не п…зди-ка! — процедил Птенчик сквозь зубы.

Он проверил память определителя и выдал на-гора свежий результат:

— Ночью был звонок. Командир, запиши номер. Надо его проколоть.

— Бу сделано, господин хороший! — отрапортовал Крюков. — Ты пока узнай по номеру адрес, позвони в местную контору, участковому, поспрошай его. А я потом сгоняю и прокручу оперативную установочку по месту жительства. А сейчас крепко всех целую! Гр-р-руппа! Слушай приказ: по табуреткам сидеть! Так держать, с якоря не сниматься! Ждите изо всех сил. Может, сегодня кто-нибудь вылупится?

— А ты куда?

— На кудыкину гору воровать помидору. У меня плановая встреча с агентом. Всем привет! — Он посмотрел на часы. — У-ю-юй! Опаздываю!

И исчез. Птенчик с Грекой понимающе переглянулись.

— П…здит? — задал риторический вопрос Грека.