Число зверя

— Больше так не шути, а то шутильник потеряешь. Валяй дальше. Задержаны при доставке наркотиков, чего же еще. Эй, Джон и Якубу! Где товар? Напоминаю: говорить правда — много вкусный банан. Не говорить — очень больно Джону и очень больно Якубе. Понимать меня, Джон и Якубу?

— Понимать, — закивали оба. — Товар здесь. — Они похлопали себя по животам.

— Окей, Джон и Якубу. Вижу, что вы твердо стали на путь исправления. Разум и доброта — вот смысл жизни. Не люблю я этих пыток и расстрелов. Негра — она ведь тоже человек. — Крюков потрепал Якубу по курчавой голове. — Хоть и арапского звания, как сказал бы мой друг Роберт Мерфи. Птенчик, помнишь его? Такой здоровый черный фэбээровец. По обмену опытом приезжал. Сколько же мы с ним этим опытом наменялись, сколько водки выжрали! А теперь главное. Говорить, Якубу: к кому вы несли товар?

Негр поспешно затараторил:

— Нас должен встретить Пусир. Он — человек Касьянофф. Но он не прийти. Мы его искать, но на нас напали скиннер, бритоголовый. Отняли сумки с теплый вещи. А у вас скоро зима. Холодно.

— Не боись, теплые вещи вам в тюрьме выдадут, — успокоил Грека.

— Пузырь? — Крюков задумался. — Это брательник Касьяна? За товаром не дошел, а по соседству кого-то изнасиловали. То есть налицо полное алиби наоборот. Выходит, он «два-двадцать четыре»* на «стосемнашку»** махнул? Это на него похоже. Вот Касьян порадуется! А что нам говорит метод дедукции?

— На хрена нам дедукция? — проворчал Птенчик. — Все и так давно знают, что Пузырь малолеток в лифтах трахает. Если бы не Касьян, ему бы свои ребята давно горячий кол в очко загнали.

— А что у нас новенького по Касьяну? — спросил Крюков второго помощника. — Давно что-то его группировка в криминальной хронике не фигурировала.

— У него серьезные терки с «РИФом» из-за какого-то банка, — сообщил Грека. — «РИФ» — фирма серьезная. Легальные крышевики. Хоть и называется частным охранным предприятием, а пашут там суперпрофессионалы. Половине Москвы крышу держат.

— Блин, ведь мы же могли сегодня и Пузырю хомут подвесить, причем по двум статьям сразу! — искренне расстроился Крюков. — Может, и на Касьяна поимели бы зацепку. Какого хрена мы тут втроем за всех отдуваемся? Где группа Панченко? Где наш стажер?

Дверь комнаты милиции распахнулась, и в нее вошли четыре крепыша — «скиннера» во главе с Паном. Двое тащили сумки негров.

— А вот и комиссар Мегрэ со своими воробушками. Легки на помине, — поприветствовал их Крюков. — Слышь, Панченко, у меня тут имеется заявление от двух граждан братской Нигерии о том, что четверо неизвестных похитили у них две сумки с носильными вещами. Не их ли я вижу? И не стыдно? Офицеры милиции опустились до уличного грабежа! Можете написать чистосердечное признание. Поздравь меня, я раскрыл грабеж по горячим следам — сто сорок пятая, тьфу, никак не привыкну, сто шестьдесят первая, часть вторая, пункты «а» и «г». Лишняя палка в отчетности к концу года моей группе не повредит. А вам мы передачи носить будем. От трех до семи лет каждое воскресенье.

— Я этих братских граждан сейчас по стене размажу! — Панченко снял темные очки и продемонстрировал миру синяк под левым глазом.

— Щ-щас, раскатал свои срамные губки! — остановил его Крюков. — Я никому не позволяю избивать пленных в моем присутствии. Я делаю это исключительно сам. А ты смотри, на кого прыгаешь. Эти ребята в своем нигерийском спецназе служили. К тому же это моя добыча. Налови себе негров и бей сколько влезет. А то как работать — так никого, а на готовое — как хохлы на сало. Сейчас наверняка и Леха подгребет. Не видели там нигде нашего стажера? У него вчера выходной был. Перебрал, поди.

— Не подгребет твой стажер. Убили его. — Панченко присел на край стола и закурил. — Я в контору отзванивался, мне Абрамыч сказал. Тебя Женька Шабанов из убойного отдела ищет. Похоже, снова Мясник поработал.

— Как это Мясник? — не понял Крюков.

Птенчик с Грекой также застыли в изумлении:

— Как это Мясник? Мы же его…

— Леха в Боженовском парке крутился, на том самом месте. С подружкой. Там их и порезали. Леху насмерть, а она жива. Только после «Склифа» ее, похоже, в «Кащенко» придется отправлять. Крыша напрочь потекла. Все про Мясника толкует, — хмуро поведал Панченко и предложил Крюкову: — Ладно, давай договоримся: ты нас в палку вписываешь, а мы твоих негров документируем.

Документировать преступную деятельность Джона Оматосо и Якубу Азикиве означало промывать им желудки и искать в их экскрементах, а проще говоря — говне, черные пластиковые капсулы с героином. Крюков быстро согласился на такое разделение труда, предложенное коллегой, поднял свою группу и помчался в контору выяснять подробности убийства стажера.

2

Уцелевшие стекла пятиэтажек были покрыты толстым слоем пыли и грязи. Жилой когда-то район уже давно превратился в промышленную зону, а улица — в проезд между стройплощадкой и комбинатом железобетонных изделий.

На прояснившемся к ночи небе низко стояла бледно-зеленая луна. В ее свете посредине улицы тускло блестело горлышко разбитой бутылки. Серая полоса асфальта была наискось перечерчена изломанной ажурной тенью подъемного крана. В эту лунную ночь в проезде забили стрелку касьяновцы — члены преступной группировки криминального авторитета Касьянова — и сотрудники частного охранного предприятия «РИФ», служившего крышей для многих столичных фирм и банков.

Приехать на стрелку раньше времени — себя не уважать. Опоздать — значит автоматически заработать «баранку» — поражение в правах без права обжалования. Машины противников показались практически одновременно. С одной стороны — темно-синий микроавтобус «шевроле-лумина», на борту которого белела надпись «РИФ». По низкому рокоту форсированного двигателя и толщине приспущенного, сильно затемненного стекла можно было предположить, что машина бронирована.

С другой стороны, рыча шестигоршковым турбодизелем, подкатил черный как окружающая ночь «ниссан-патрол» Касьяновой братвы. Машины замерли друг против друга и некоторое время как бы принюхивались. Наконец их двери открылись, и из каждой вылезли по два человека. По крайней мере, на первый взгляд, они не были вооружены.

Пассажир микроавтобуса с надписью «РИФ» был высок, годами — слегка за тридцать. Его волевое лицо несомненно носило отпечаток интеллекта и лидерства. Эдакий русский интеллигент. Из тех, что в царей стреляли. Интеллигента сопровождал кряжистый, «семь на восемь», боевик, похожий на медведя. Отсутствие оружия в его руках ни о чем не говорило. Такой при желании смог бы убить и пальцем.

Их противники, ветераны бандитских разборок криминального императора Касьяна, представляли собой типичный продукт возгонки грязи в князи. Оба субъекта находились где-то в середине процесса эволюции.

Высокий интеллигент встретил их презрительной улыбкой на полпути между машинами.

— Гляди-ка, а вот и самые крутые мальчиши-плохиши Москвы и Московской области, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к своему медведеподобному напарнику.

Тот занял позицию с хорошим обзором чуть сбоку и сзади, откуда контролировал каждое движение противника. За темными стеклами обеих машин также угадывалось нарастающее напряжение.

— Ты узнал меня? — спросил высокий и интеллигентный рифовец у одного из касьяновских парламентеров. — Тогда подтверди!

— Нет базара, — утвердительно кивнул тот в ответ, потом повернулся к своей машине и крикнул:

— Гадом буду, пацаны, это в натуре Риф!

После этого касьяновец в сдержанной манере, растопырив веером пальцы, обратился к похожему на медведя боевику Рифа и остальным бойцам, скрытым за темными стеклами микроавтобуса:

— Значит, как договорились. Ваш босс — Риф — едет с нами к нашему боссу. За Рифа мы вам оставляем Пузыря. Короче, имейте в виду, — он подтолкнул к ним своего спутника, — этот пацан — Пузырь — брательник самого Касьяна. Ты, Бурый, его признаешь в натуре?

Кряжистый боевик, похожий на медведя, ответным кивком головы подтвердил, что опознал знатную персону. Пузыря знали многие. И практически все, кто знал, свои и чужие, либо презирали его, либо ненавидели. Если бы не родство с самим Касьяном, кукарекать бы ему давно на зоне петухом под нарами и жрать свою баланду из миски с дыркой.

Его напарник-парламентер тем временем продолжал:

— Короче, пока нас не будет, Пузырь останется у вас, типа, заложником. Через час, край — полтора, вашего босса вернем в целости и сохранности. Но если с Пузыря хоть одна мандавошка упадет, то и пахану вашему, и вам всем, без базара, ливер на улицу выпустим. Типа — организуем вскрытие при жизни. Так Касьян велел передать. Не каждому такая везуха выпадает — со своими печенками и селезенками повидаться. Говорят, когда кишки вылезают, щекотно в натуре…

— Хорош зубы скалить, босявка! — оборвал его Риф. — Все и так поняли. Едем.

Он пересел в «ниссан» касьяновцев, а гаранта-заложника Пузыря погрузили в микроавтобус «шевроле», и машины разъехались.

Рифа зажали на заднем сиденье две богатырские туши. Парламентер касьяновцев сел спереди и положил на колени кейс. Открыл. Внутри тускло блеснула панель скремблера. Он нажал одну из кнопок, в ответ замигала красная лампочка. Парламентер усмехнулся, потом взял трубку мобильника и набрал личный номер Касьяна:

— Але, босс? Мы его везем.

Темно-синий микроавтобус с белой надписью «РИФ» на борту отъехал немного от места стрелки и свернул в проулок между штабелями железобетонных отходов. Первым из него показался Бурый. При своей массивности двигался он, вроде бы, не спеша, но быстро и ловко. Как медведь. За ним выскочили трое бойцов в черных комбинезонах и вязаных шапках-масках. Они за руки за ноги выволокли таращившего глаза Пузыря. Его рот был заклеен скотчем, а руки скованы наручниками.

Пузыря завалили на бетонную плиту и крепко прижали. Бурый наклонился к его лицу и четко проговорил:

— Слушай внимательно, кусок дерьма. Это твое первое и последнее в жизни интервью. От того, как ты поведешь себя сейчас, будет зависеть очень многое. Или ты будешь мучиться всю оставшуюся жизнь, а это долго — минут пять, а то и шесть. Или испытаешь неземной кайф от передозировки и остаток жизни проведешь в райских наслаждениях. Допрашивать тебя гуманно — с разными скополаминами — нет времени. Так как, поболтаем?

Из-за спины Бурого показался один из его подручных. В одной руке он держал шприц, в другой топор. Пузырь испуганно таращил глаза. Он все еще не мог оценить серьезности ситуации.

— Выбирай, — предложил пленнику Бурый. — Здесь герыча на полштуки баксов. Заснешь и не заметишь, что помер. Удовольствие дорогое, но для хорошего человека ничего не жалко. Ты сейчас говоришь мне, где Касьян встречается с Рифом, и кайфуешь до конца жизни. А если не скажешь, мне придется включить детектор лжи. Вот так…

Бурый взял у помощника топор и одним ударом отхватил Пузырю левую ступню. Тот выкатил глаза и зашелся в неслышном крике.

Бурый критически оглядел дело своих рук и недовольно покачал головой:

— Надо бы ранку прижечь, чтобы инфекция не попала. Зеленку не захватили? Тогда хоть паяльную лампу принесите.

Побелевшими от ужаса глазами Пузырь следил за тем, как Бурый зажег пламя. Когда огонь лизнул обрубок ноги, он снова дико замычал.

— Хочешь что-то сказать? — наклонил голову Бурый. — Только уговор: чур, не обзываться! Имей в виду, в счет идет только информация о том, где твой брат встречается с Рифом. Ну что? Споешь нам? Включите ему звук!

Через пару минут Бурый знал, куда именно люди Касьяна повезли Рифа для встречи со своим боссом, и общий план места их встречи. Он закрыл блокнот и скомандовал помощнику:

— Грузимся, поехали. Свяжись с нашими, пусть срочно выдвигаются в район Боженово…

— Укол!.. Дозу!.. — с трудом прохрипел Пузырь. — Ты обещал…

— Что? Ах, да, конечно. Я про тебя чуть не забыл, — вскользь бросил Бурый и ударом топора перерубил пленнику шею. Презрительно сплюнул и махнул рукой:

— Грязь убрать не забудьте!

Бойцы в черных комбинезонах сноровисто затолкали тело и обрубки под край бетонной плиты, полили их из канистры остро пахнущей тягучей жидкостью и подожгли. Вспыхнуло и забилось яростное пламя.

Микроавтобус мчался по ночным московским улицам. Его скорость перевалила далеко за сотню. Бойцы проверяли оружие, щелкали автоматными магазинами. Все они были вооружены бесшумными автоматами «вал». Бурый то вынимал наполовину из ножен, то толчком вкладывал обратно длинный, сантиметров в тридцать, боевой нож с пилой по обуху.

— Ты сегодня что-то нервничаешь, — заметил Бурому сидевший рядом помощник.

— Да, что-то очко играет, — неохотно признался тот. — А оно меня еще никогда не подводило. Видно, беду чует.

— За Рифа беспокоишься? Зря. Он же не салабон зеленый. Командир, ветеран.

Бурый невесело усмехнулся:

— А что толку? У нас до Рифа командиром был Волкодав. Ты, Сармат, молодой, его не знал, это до тебя было. Он один десятка стоил. А погиб странной и нехорошей смертью. Очень странной. Убили его таким же вот ножом. Талисман у него был — золотой череп с крылышками на цепочке. После смерти пропал этот талисман. Я думаю, убийца его забрал. Может, по нему и найду? У меня все наши старики на подозрении.

— Может, и себя подозреваешь? — уточнил собеседник.

— А что? Я всякого повидал. Бывало у нас и такое, что человек вроде не с похмелья, а где был и что делал, не помнит, — отрезал Бурый. — Вот такой расклад. А Волкодав, между прочим, куда круче Рифа был. Но убийцу его я все равно найду и отомщу страшно. Я тут такое раскопал…

— Подъезжаем, — прервал его водитель.

3

Касьяновцы привезли Рифа в их секретную (как думал сам Касьян) резиденцию. Она располагалась в густом лесном массиве сразу за Московской кольцевой автодорогой. Собственно, окружная дорога и отрезала в свое время старую усадьбу от развалин царского дворца в Боженово. Касьян выкупил ветхие полуразвалившиеся постройки усадьбы буквально за копейки как место несанкционированной свалки с обязательством все расчистить и благоустроить. И благоустроил в соответствии с собственным тонким, как он считал, вкусом.

Рифа подвезли к самому входу в королевски-роскошный, разве что чуть уменьшенный в размерах особняк. Затем выгрузили и проводили сквозь бесконечную анфиладу комнат. Она показалась ему чуть длиннее, чем в Царскосельском дворце. В роскошном, но безвкусно отделанном светлым деревом кабинете с горящим камином гостя встретил сам хозяин. Они были одногодками, но Касьян выглядел лет на десять старше, обрюзгший, с мутными водянистыми глазами. Казалось, причиной его изможденного вида являются массивные золотые «шайбы» на пальцах и тяжелые, как вериги, цепи на короткой шее.

— Валите все отсюда! — распорядился Касьян.

Охрана с недовольным ворчанием удалилась. Касьян вытащил из наплечной кобуры большой пистолет с изображением змейки, выбитым на кожухе затвора, и помахал им в воздухе:

— Если захочешь рыпаться, то имей в виду — я как раз собираюсь новую игрушку испытать. Мне пацаны вчера «гюрзу» приволокли. Видал такую волыну? Маслята бронебойные, с титановым сердечником. Думаю, даже твой каменный лоб пробьют, не отрикошетят.

Охранники давно протопали по коридору, в кабинете оставались только двое паханов. Но Риф, сидя в кресле, услышал, как в темном углу у него за спиной раздался подозрительный шорох. Значит, Касьян вовсе не был так самонадеян, как хотел казаться?

— Слушай, Касьян, — поинтересовался как бы между прочим Риф. — Я слышал, что Мясник на тебя работает. Учти, с ментами шутки плохо кончаются, он же в федеральный розыск объявлен.

— А ты не верь слухам. И вообще, не пудри мне тут мозги, — оборвал его Касьян. — Давай по делу базарить. От Зелинского банка отвалишь. Я беру его под свою крышу. Или не понял?

— На «понял» берешь, дешевка? — поинтересовался Риф. — Значит, торговли наркотой тебе мало, хочешь мой кусок заглотнуть? А не боишься, что от такого заглота жопа треснет?

— Фильтруй базар, мусор недорезанный, ответишь! По правильным понятиям я тебя…

— Шел бы ты со своими правильными понятиями лохов разводить, — посоветовал ему Риф. — А я уже взрослый и леченый. Так что про свои нелепые претензии к банку Зелинского лучше забудь. Здоровее будешь. А тебе хочу сделать встречное предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Я вхожу в твою торговлю наркотой, и мы поднимаем ее на такой уровень, какой тебе и не снился. И никаких конкурентов, никакого геморроя. Я это гарантирую.

— Мой единственный геморрой — это ты, козлиная рожа!.. — Касьян взвился было, но внезапно остыл.

— Ладно, кончаем базар, — сказал Касьян уже спокойно. — Но имей в виду: если мы с тобой сейчас не договоримся, живым ты отсюда не выйдешь.

— Ну не хрена себе! — удивился Риф. — Это же голимый беспредел! А как твой братан? Знаешь, что с ним мои ребята сделают?

— Во-первых, он мне не родной, а троюродный, — пояснил Касьян. — А во-вторых, он меня заколебал — дальше некуда. Под такие разборки, сука отмороженная, подставляет! Я бы сам его в землю зарыл, но не могу: какой ни есть, а все ж родня! Как я его мамане потом в глаза смотреть буду? А вот если его твои орлы прикончат, то мои волки от этого только злее будут. Так что можете мочить Пузыря за ради Бога. Про мою наркоту сразу забудь, а на предложение мое лучше соглашайся по-хорошему. От тебя не убудет, а жизнь дороже стоит.

— Ты меня словно целку уламываешь, — усмехнулся Риф.

Касьян очень внимательно посмотрел на собеседника:

— То, что ты специально нарываешься, я уже понял. Только вот никак не пойму, в чем твой прикол.

Риф пожал плечами:

— Как говорят немцы: «Чего не узнал Гансик, того никогда не узнает Ганс». То есть: всякому знанию свое время. Подожди, не бей меня сразу! Сейчас все узнаешь, но вряд ли тебе это поможет. Ушел твой поезд. Давай теперь, двигай своим пальцем!

Риф вдруг вскочил с кресла и молниеносным движением поймал выставленный палец Касьяна. Послышался омерзительный хруст.

— Ох, блин! Мочи козла! — прохрипел Касьян.

В неверном свете камина показалось, что от темного угла оторвалась тень и стремительно рванулась к сцепившимся главарям.

Бурый из кустов наблюдал за усадьбой Касьяна. Он жевал «стиморол без сахара» и презрительно сплевывал. Фортификация на уровне Древнего Рима, только еще слабее. Гусей не хватает. Касьян явно экономил на средствах оповещения и сигнализации. А бетонный забор с колючкой поверху для серьезного специалиста не преграда. Бурый дал по рации сигнал общего сбора:

— Все на связь. Ответь первому!

Группы отозвались вразнобой, но дружно:

— На месте третий!

— Четвертый на исходной!

— Второй готов!

И так далее. Бурый удовлетворенно прорычал: