Рассказы о таежном докторе

Поиграл оленёнок с ними, пошёл дальше. К собакам.

Собаки на него как начали лаять! А он с ними играет, головой в бока тычется.

Собаки удивились, хвостами завиляли, а потом сами с ним играть начали. Куда олешек — туда и они.

Пришёл егерь, сел на ступеньки и говорит:

— Смотри, каков жулик! Ко всем приладился! Со всеми знакомится.

Так и прозвали его Жуликом.

Спешила домой одна работница, поманила олешка, говорит:

— Пойдём со мной! Угощу!

Понял Жулик! Забежал в дом, копытцами по лестнице: тук-тук, тук-тук! На третий этаж поднялся. Ничего не боится!

Исаак Иванович с егерем переглянулись: такой храбрец в деле пригодится: пустили Жулика в стадо.

Пришла пора доктору оленей взвешивать. Боятся они. Никто первым не идёт!

Кликнули Жулика.

А он застучал копытцами и без всякого страха — прямо на весы.

Потянулись за ним и другие олешки.

Вырос Жулик. Настоящим оленем стал. А тут уже время в стаде панты срезать. Кого пригласить первым? Жулика!

Завели его в станок. Срезали рога. Как подпрыгнул он — и через забор! Тоже обиделся. Но ничего, скоро снова прибежал. Трётся безрогой головой. Не сердится на друзей.

Жаль вот только, что и друзьям приходит пора расставаться. Решили оленеводы поселить оленей в другом месте, на красивом острове. Там их ни тигр не тронет, ни волк не достанет.

А как до острова добраться? Только пароходом!

Стоят олени на причале, боятся мачт, труб, палубы. А Жулик походил, посмотрел, и вдруг за доктором по сходням: стук-стук — всему стаду пример подаёт. Запрокинул рога, грудь вперёд — настоящий олений капитан.

Зашумела-заплескалась вода за пароходом. Смотрят оленеводы: повернулся Жулик к берегу и как затрубит на прощанье! Тут и все с причала как закричат ему:

— До свидания, Жулик!

Я потом часто проплывал мимо острова и видел на берегу оленей. Выйдут к самым волнам, вытянут шеи, смотрят на пароход. А я думаю: «Наверное, там уже дети и внуки Жулика прыгают!» И старался самого Жулика разглядеть, но это трудно. Олени издали все очень похожи друг на друга.

— …Очень хорошо, когда люди умеют дружить с животными, — сказал Исаак Иванович. — Животные любят друзей. Они и сами между собой дружат.

— Так разве у них настоящая дружба? — засомневался я.

— Ещё какая! Самая настоящая! — воскликнул Исаак Иванович. — Вот послушайте, я вам расскажу ещё один случай…

Я, может быть, не всё запомнил так, как мне говорил Исаак Иванович, но самое главное я помню хорошо.

Два коня

Уже три дня дивизия штурмовала старый немецкий город. По укреплениям фашистов била наша артиллерия. И два полковых конька — Гнедок и Серый — то и дело тянули на батарею зелёную повозку со снарядами.

Мимо них по лесной дороге мчались танки, то слева, то справа грохали взрывы. Но кони смело тянули повозку вперёд. За два фронтовых года они привыкли и к лязганью гусениц, и к рёву самолётов. И только когда снаряд взрывал землю совсем рядом, они, вздрогнув, на миг прижимались друг к другу.

Гнедок был моложе и мог ещё сорваться, но Серый, старый военный конь, сдерживал товарища и быстро выравнивал шаг.

Если повозка сползала в снарядную воронку со стороны Гнедка, сильней налегал на упряжку Серый. Если она заваливалась у Серого, изо всех сил помогал Гнедок.

Они и теперь неслись что было сил. Возница что-то кричал и размахивал кнутом. Но друзья знали, что, как только они привезут снаряды, добрый парнишка отведёт их в сторонку, достанет из кармана кусок жмыха и будет кормить прямо с ладони.

Упряжка вылетела на поляну к опушке. Уже в дыму были видны бегущие навстречу артиллеристы, и кони повернули к орудиям.

Но с немецкой стороны ухнуло, рядом ударил снаряд, потом второй.

Дрогнула земля, и возница, выпустив вожжи, опрокинулся на ящики.

Гнедка что-то клюнуло в голову, в глазах вспыхнула молния — и всё погасло. Он заржал и рванулся на дыбы. Но Серый удержался на месте. Повозка крутнулась и замерла.

Под копытом Гнедка звякнула снарядная гильза, но он её почему-то не увидел.

Гнедок удивлённо повернул голову туда, где слышались команды и перекликались знакомые голоса.

Но ни артиллеристов, ни их дымных пушек он не нашёл. Кругом была темнота. Это казалось совсем непривычным и странным.

Где-то впереди ударили пулемёты, понеслось «ура».

Гнедок знал, что сейчас-то уж точно должны подняться и побежать по полю люди — обязательно должны!

Он оглянулся и вдруг тревожно заржал: ни поля, ни людей перед ним не было, а наступила какая-то странная ночь. Голоса и звуки вокруг были светлые, дневные, а тьма — ночная.

Молодой конь повернулся к Серому, но не увидел и Серого, а только почувствовал, как тот прикасается к нему и тихо водит у самого уха мягкими добрыми губами.

Потом пушки смолкли. Артиллеристы положили ездового на шинель под берёзу. А пожилой солдат, с обмотанной бинтами рукой, повёл Гнедка и Серого в тыл.

Гнедок ничего не видел. Он сделал осторожный шаг, потом другой и тихо пошёл, угадывая копытами твёрдую дорогу, как угадывают её все кони тёмной ночью или в сильную пургу.

Полковой ветеринар выковырнул пинцетом из головы Гнедка чёрный кусочек металла и сказал:

— Осколок-то ерунда, а конь попорчен. Ослепнет!

Он обмыл Гнедку рану лекарством, заклеил её пластырем и потрепал мягкие ноздри коня:

— Отвоевался, брат! Такая вот военная жизнь… Демобилизуем!

И тут же похлопал по спине Серого:

— И тебя тоже отправим в тыл. Вместе. Седеешь уже. Да и худо тебе, старику, будет без товарища. Сам знаю. А дружка спишем. Слепому коню на службе конец.

И он горько взмахнул руками, словно всему на самом деле пришёл конец.

Коней отвели в небольшой городок, к зданию исхлёстанной осколками станции, посадили с другими конями в товарный вагон и отправили на восток.

Поезд медленно отсчитывал шпалы. Гнедок и Серый опять стояли рядом. Теперь ноги их вздрагивали не от привычного артиллерийского уханья, а в лад ровному стуку колёс. Серый косил глазом в маленькое окошечко на быстро летящие облака, а Гнедок вдыхал знакомые запахи. Сначала в воздухе пахло порохом и гарью. И Гнедку вспоминались разбитые дома и горелые печные трубы. Потом под покачивание вагона он начинал дремать, и ему снилось, как они с Серым тянут повозку. Он видел ездового со жмыхом в руке, шумных солдат возле пушек. Но вдруг на стыке вагон подпрыгивал, Гнедка неожиданно подбрасывало, как взрывом, перед ним опять вспыхивала жгучая молния, и он открывал глаза. Кругом было темно.

Гнедок вспоминал, что в этой темноте от всех остался у него один только Серый, и грустно клал голову на спину старого товарища.

Но скоро дым исчез, и в вагон понеслись другие запахи — сладкие, свежие. Они влетали с ветром в оконце от шелестящих зелёных берёз, от весенних цветов. И Гнедку вдруг показалось, что вместе с этими запахами появляется свет. Словно сквозь туман он различил окошечко в стенке вагона, сбоку голову какого-то коня, а совсем рядом знакомое ухо Серого. Гнедок коснулся его губами и тихо, радостно заржал.

А потом Гнедок увидел солдата, который ехал с конями. На стоянке солдат широко распахнул дверь и ввалил в кормушку охапку пахучей молодой травы, полной солнечного тепла. Серый поднял повыше голову, солдат понимающе подмигнул, протолкнул охапку подальше, Гнедку. А за спиной солдата ослепительно и тепло засветился большой весёлый круг. Солнце!

Теперь Гнедок оживился. Он то тёрся головой о голову Серого, то вдруг поворачивался к окошку и с интересом прислушивался к шуму поезда. А поезд шёл по большим мостам, через реки, поднимался в горы, запыхавшись и тяжело дыша, как усталый конь. И когда он трубил: гу-гу! — с гор со всех сторон, словно множество коней, ему отвечало эхо: «Гу-гу, гу-гу, гу-гу!» И Гнедку тоже хотелось откликнуться ржанием и горам, и лесу, и солнцу. И тогда казалось, что старый военный ветеринар ошибся и всё опять будет солнечно и хорошо.

Скоро запахло ёлками. Поезд остановился. И коней начали выводить из вагонов. Гнедок и Серый сошли бок о бок по мосткам и вместе с другими конями направились к совхозу, который стоял под сопочкой, рядом с лесом.

Лошадей остановили на лугу возле конюшни, и конюх, читая бумагу, переданную солдатом, стал осматривать их и отбирать для разных работ. Одних — возить воду, других — в лес за дровами, третьих почему-то просто оставлял на лугу. На пороге сидел ветеринар, грузный добрый человек, и тоже следил за тем, как отбирают коней.

Вдруг конюх остановился. Перед ним бок о бок ходили два коня. Один гнедой, другой — серый. Шли они удивительно ровно, голова к голове, не отставая ни на полшага и прижимаясь друг к другу. Конюх обошёл их со стороны и довольно усмехнулся:

— А хороши коньки, Исаак Иваныч!

— Хорошо, ладно идут, — откликнулся ветеринар.

Конюх прошёлся перед Гнедком и Серым ещё раз, подмигнул им — кони нравились ему всё больше — и крикнул:

— Миша, дай-ка сбрую!

Из конюшни выбежал курчавый, в светлых колечках, мальчишка с вожжами и хомутом.

Он подошёл к коням, по-хозяйски прикрикнул и хотел было поставить их по-своему у телеги, но кони сами поменялись местами: Гнедок привычно стал слева, Серый — справа.

— Ишь ты! — удивился Миша.

— Военные, — взмахнул бумагой конюх, — парные. Вон и шрамы у них, видно, от одного снаряда.

Миша прыгнул в телегу, щёлкнул вожжами и повернул коней на дорогу.

Она шла через лес, в горы, бежала под облаками за перевал и кончалась далеко-далеко у синего океана, возле которого Миша и сам ещё не бывал.

— Хорошо пошли! — кивнул вслед конюх.

Ветеринар согласился, но посмотрел вслед повозке с каким-то внимательным прищуром.

Гнедок и Серый бодро бежали к лесу. По бокам от дороги раскрывались полные росы таёжные пионы, а из чащи то и дело выглядывали рыжие жарки. Гнедок совсем оживился. Его радовали и весёлые поляны в солнечных пятнах, и яркие голубые лужицы от недавнего дождя…

Но чем дальше они въезжали вглубь, тем больше попадалось сухих деревьев. Лес переменился, и скоро пошёл один мёртвый, голый сушняк. Лёгкий ветер здесь гудел зловеще. Всё вокруг тревожно стучало, шелестело, поскрипывало. То тут, то там, словно далёкий выстрел, с хрустом ломалась ветка. И деревья покачивались, как раненые, готовые вот-вот упасть…

Хрустело под телегой. И от каждого хруста и стука Гнедок начал испуганно вздрагивать.

Но вот Миша высмотрел место, остановил коней и стал накладывать хворост. Он живо набросал полную телегу. Потом оглянулся, увидел длинную сухую лесину — пригодится! — и потянул её. Неожиданно стоявшая рядом сосенка подломилась, сухо треснула, совсем как снаряд, и рухнула на телегу.

Гнедка подбросило. Он вдруг дёрнулся, встал на дыбы и захрапел. В глазах у него вспыхнуло. — Ну, глупый! — кинулся к нему Миша. — Чего испугался? Было б чего!

Он поймал Гнедка за узду, погладил и потянул за собой. Конь было заупрямился, но тут же притих, поближе придвинулся к Серому и понуро пошёл рядом с ним, по-ночному угадывая дорогу.