Рассказы о таежном докторе

— Это что же — слонов да питонов? — пошутил Миролюбов.

— Да нет! Наших, таёжных! По всем государствам, по всем странам поедут!

Ну что ж, раз для страны нужно — значит, нужно!

Выловил Миролюбив с товарищами несколько рыжих лисиц и поехал за город, в тайгу. Поставили клетки — пустили плутовок. А как ухаживать за ними, за дикими, как наблюдать — никто не знает.

Как они есть будут? Как устраиваться? Вдруг им рыба не нравится, а мяса хочется?

Собрались все на совет, а Миролюбов говорит:

— Ну-ка, старые солдаты, думайте! Есть среди вас наблюдатели? Подскажите что-нибудь толковое, придумайте!

Тут один старый солдат встал и хлопнул в ладоши.

— Придумал! — говорит. — Ройте окоп, да не очень близко к лисицам. А я тут к знакомым артиллеристам сбегаю!

Сказал солдат и отправился куда-то за сопку…

Вырыли звероводы окоп. Воткнули в землю лопаты и ждут. Долго ждали. Наконец видят: по тропинке поднимается солдат и на спине рогатую трубу тащит.

Молодец, солдат! — усмехнулся Исаак Иванович. — Это же он стереотрубу раздобыл!

Установили звероводы трубу в окопе — настоящий наблюдательный пункт получился. Будто у командира в бою. Одни глазастые рожки от трубы из окопа торчат, за лисицами наблюдают.

Столпились звероводы. Каждому в глазок заглянуть не терпится: что там в клетках творится?

Подошла и очередь Миролюбова. Посмотрел Исаак Иванович: вот берёзовая листва — прямо в трубу заглядывает, вот ветер ветку качает, вот клетки, а вот у кормушек лисьи носы торчат. Уплетают лисы еду, никто им не мешает.

Подарок

Неожиданно какому-то зоопарку срочно понадобился медвежонок, и работники зверобазы попросили егерей поймать одного где-нибудь в лесу.

Через несколько дней возле базы затормозила машина. Шофёр погудел, крикнул звероводам:

— Тут охотники из тайги вам подарочек подбросили!

Люди окружили машину, вытащили кое-как из кузова плетёную корзину. А сквозь прутья торчит коричневая шерсть.

— Так это наш медвежонок! — обрадовались звероводы.

Развязали корзину, нагнулись, а оттуда как поднимется громадный медведь, как рявкнет!

Звероводы — кто куда! Кто в дверь, кто на дерево! Одни опомнились, удивляются: как это охотники эдакую громадину в корзину затолкали?

Другие кричат:

— Помогите!

Третьи:

— Стреляйте в него!

А тут Исаак Иванович сидел на крыльце, белку гладил. Подошёл к медведю сзади, половчей обхватил его и кричит:

— Давайте верёвку!

Медведь и туда лапами, и сюда, но никак не достанет, опоздал.

Слезли те, что посмелей, с дерева, помогли связать зверя и говорят:

— С ружьём-то было бы безопасней!

А Исаак Иванович отвечает:

— Я не привык с животными дробью да пулями разговаривать!

Про этот случай мне рассказывал не сам Исаак Иванович, другие. Но в доме у него я никогда не видел ни ружья, ни патронов, не слышал порохового запаха. Зато видел, как к нему на руки забираются то белки, то норки.

Таёжные голоса

Много лет жил уже в тайге у океана Исаак Иванович, ходил по таёжным тропам, лечил и разводил зверей. Поседел уже. А всё вспоминал свою родную речку, откуда к Тихому океану приехал.

И как над ней бегут облака, и как кричат пароходы.

Мчались мимо тайги поезда, посвистывая, за собой звали. Простучит, бывало, рядом поезд. Загудит паровоз: «У-у! Уеду-у!» Только облачко дыма по лесу расплывается.

Грустно станет Исааку Ивановичу. «И я скоро уеду», — решает он.

Но зашумит ветер, качнёт сосновые ветки, донесёт какие-то таёжные звуки…

И доктор подумает: «Кажется, лисята плачут… Вот вылечу, тогда уж уеду!»

Вылечит, выходит лисят — выйдет на дорогу, а поезд снова зовёт: «Чу-чу! Ук-ка-чу!»

Только загрустит доктор, а тут из чащи кто-то как затрубит!

Прислушается Исаак Иванович: «Вроде бы изюбр зовёт на помощь!» И снова заторопится в тайгу…

А порой, бывало, услышит стук колёс и шум поезда и даже загрустить не успеет: бегут за ним.

— Исаак Иванович! Звери захворали!

Спешит Миролюбов на помощь.

Раскачивает ветер ветки. С ветки на ветку следом прыгают белки, будто торопят: «Скорей!»

Посвистывают, щёлкают бурундуки: «Скорей! Скорей!» Тихо свистят. Но только их свист слышней доктору, чем паровозные гудки.

Оттого и не может он из тайги уехать.

Жулик

Было очень жарко. Я спускался из лесу к океану и торопился: припекало. Камни так раскалились, будто их держали в печке. Но неожиданно я остановился и притих.

Навстречу мне выбежало стадо оленей.

Они были в светлых пятнах, будто лужайки в цветах. Самцы гордо поднимали вверх бархатные рожки, самочки нежно ставили на дорогу копытца и осторожно оглядывались.

И вдруг в стороне пробежал странный олень. Рогов на нём не было, будто его постригли наголо в какой-нибудь таёжной парикмахерской! Оттого-то он, наверно, как мальчишка, стеснялся и бежал стороной. Следом за ним прыгнул через дорогу ещё один такой же, потом третий! Где их постригли? Для чего?

Я рассказал про эту встречу Исааку Ивановичу. А он улыбнулся в усы и взял меня за плечо: «Пойдём со мной».

Мы пришли к большому деревянному складу и только шагнули через порог, в сумраке запахло травами: валерьяной, лимонником, земляникой. Сильней, чем в самой глубокой тайге!

Повсюду в связках лежали и висели разные чудные коренья.

На столе у кладовщика, как человечек, стоял, растопырив веточки, корешок женьшеня. А под потолком, в углу, висели совсем незнакомые корни.

— Узнаёшь? — спросил Исаак Иванович.

Я присмотрелся и чуть не ахнул. Там висели оленьи рога.

А Исаак Иванович погладил рожки ладонью и успокоил меня:

— Ничего страшного! Олешки их всё равно сами погодя сбросили бы. Стали бы отращивать новые. А из этих рожек, пока они не застарели, такие лекарства сделают, что они самого больного или раненого на ноги поднимут. Вот какая в оленьих рожках сила! Так и получается: мы олешек кормим и лечим, а они нас. Друг другу помогаем.

— А что же, они охотно отдают свои рога? — спросил я.

— Не всегда, — усмехнулся Исаак Иванович. — Но есть и такие, которые нам помогают. Друзья, да и только! Вот с Жуликом мы хорошо подружились!

И Исаак Иванович стал вспоминать про Жулика.

Весна в тайгу пришла рано. Поднялся высокий папоротник, и на деревьях густо разрослись листья. Но с океана на сопки взбирался туман, и дни стояли угрюмые, неприветливые.

В один из таких дней Исаак Иванович со старым егерем пошли проверить, цела ли изгородь оленьего парка.

Вошли в парк — и сразу стало сыро, темно, ничего не видно в тумане. Того и гляди, напорешься на сучок. Идут, от мокрых кустов локтями отгораживаются. И руки намокли, и одежда вымокла.

Вдруг егерь наткнулся на что-то мягкое. Нагнулись, а на куче прошлогодних листьев — оленёнок. Лежит, замерзает. А оленухи нет. Что делать? И лиса его может схватить. И набредёт барсук — тоже полакомится.

Взяли они оленёнка на руки, принесли домой и давай из бутылки тёплым молоком отпаивать.

Смотрят — открыл глаз, поглядывает… Положили его поближе к печке — пусть отогревается. А сами по очереди с молоком к нему бегают. То один, то другой!

Отогрелся малыш!

Проснулся утром Исаак Иванович, слышит — олешек копытцами стучит: тук-тук, тук-тук! Вот вышел на порог, вот во двор, а там его уже ребята ждут. У каждого что-нибудь вкусное в руке.