Помоги проекту - поделись книгой:
Атака небольшой группы десантников с «Фатерланда», бодро кативших по «полю боя» одну-единственную легкую полковую пушку, при поддержке батальонного и ротного минометов и двух пулеметов МГ-34 произвела на всех собравшихся генералов неизгладимое впечатление. Да, по прочитанной литературе из будущего «красные лампасы» уже знали о действиях штурмовиков, и о тех прорывах Западного фронта в 1918 году, что совершили германские ударные дивизии под Ла-Фером и в Артуа. Но только одно дело прочитать и у
Сам кайзер Вильгельм и все допущенные им к тайне генералы опробовали в стрельбе единый пулемет МГ-34 с автоматами МР-38, оставшись в полном восторге. Одобрительно высказались и о старом добром карабине Маузера 98К с отличной оптикой Цейсса — теперь вопрос о насыщении германской инфантерии специальными винтовками и о немедленном открытии школ подготовки будущих снайперов будет решаться очень быстро и кардинально. Надствольные гранатометы и минометы с их огромной (в сравнении с нынешними довоенными образцами) дальностью стрельбы прошли, как говорят русские, на "ура". А более технологичные в производстве (в сравнении с парабеллумами) «вальтеры», привычные в будущем вермахте гранаты, что назвали «колотушками» — вызвали всеобщее одобрение.
Средства связи в виде набора компактных радиостанций в ранцах привлекли внимание генералитета отнюдь не меньше, а то и намного больше, чем собственно оружие. Маневренный период войны явственно продемонстрировал их значимость для быстрого управления войсками как в сражениях, так и в собственно боях, где обстановка меняется более стремительно и требуется быстрое принятие решений командованием — от ротного уровня до начальства дивизионного и корпусного.
С не меньшим энтузиастом генералы перебирали образцы амуниции и снаряжения, обратив пристальное внимание на стальные каски и противогазные ребристые коробки. После быстрого обмена мнениями, кайзер высказался против применения боевых газов до начала общего наступления весной-летом 1916 года. И дело было тут отнюдь не в гуманности — теперь все прекрасно понимали, что применять в сражениях новое вооружение следует массированно, и достигнуть при этом не тактических или даже оперативных, а исключительно стратегических целей. Ошеломить противника, смять его одним решительным ударом, нанести огромные потери и подавить волю к сопротивлению — а все это не совершить прежде, чем накопить достаточное количество нового вооружения и техники, тщательно переподготовить для новой тактики войска — теперь было решено переформировать добрую треть инфантерии в гренадеров.
Да и сами пехотные дивизии уже переводились на новые штаты. С сокращением в них пехоты и артиллерии на один полк, но с многократным, чуть ли не на порядок, усилением в станковых и ручных пулеметах, с насыщением минометов до полусотни штук на полк. И это не считая автоматов, огнеметов и гранатометов, производство которых должно было начаться на германских заводах к весне.
Лангсдорф уже много раз поблагодарил судьбу за то, что перед отплытием в рейдерство «Адмирал граф Шпее» получил сильную десантную партию почти в две сотни человек — пригодную не только для досмотра неприятельских судов, но и для захвата вражеских портов и островов с небольшими гарнизонами. Потому моряков этих групп добротно подготовили к предстоящим боям на суще, очень тщательно вооружили и снарядили. Так что теперь предусмотрительность командования кригсмарине пошла только на пользу дела, сами десантники (морской пехоты в рейхе, в отличие от Англии, не существовало — теперь все пойдет иначе) станут инструкторами в будущих новых гренадерских дивизиях…
— Что касается двух легких крейсеров, мой молодой друг, что уже заложены, решено достроить их по старому проекту, изменив лишь артиллерию. Вместо восьми палубных одиночных установок со щитами будут установлены три 2-х орудийные башни — одна на баке и две на юте. А вот следующие двенадцать крейсеров построим уже по типу
— Они не смогут тогда отбиться от британских «Хоукинсов», которые обязательно построят, экселенц. Все же на ретираде шесть орудий или четыре — большая разница…
— Видел их чертежи, сравнивал, — Тирпиц в очередной раз огладил свою роскошную бороду, Лангсдорф уже понял, что старый гросс-адмирал всегда так делает в минуты размышлений.
— На догонном курсе на британцах четыре 190 мм пушки, залп в восемь центнеров, а у нас меньше четырех. Даже на
Лангсдорф машинально отметил, что главнокомандующий кайзерлихмарине употребил старое немецкое «центуро», что по весу ровно в два раза меньше всеми общепринятого в мире «центнера». Все правильно, и он сам так считал вес снарядов до поражения в этой войне.
— Зато за счет сэкономленной нагрузки будут увеличены цистерны топлива для дизеля, уменьшен верхний вес, что опасно для остойчивости. Дальность хода возрастет почти в полтора раза, на три тысячи миль. Вполне хватит дойти до Фолклендов и вернуться обратно, если дозаправка в море с «тросшиффа» окажется возможной. А мощности турбин и запаса нефти хватит для успешного бегства от любого британского крейсера.
— Вы правы, экселенц, — Лангсдорф почтительно наклонил голову, в который раз удивляясь прозорливости Тирпица. «Нюрнберг» был спроектирован в конце 1920-х годов — ему приходилось служить на нем, да и подробные чертежи имелись в корабельной библиотеке броненосца. Крейсер был последний в серии, и все недостатки предшествующих четырех кораблей на нем были значительно исправлены. Корабли данного типа предназначались для рейдерства — на них изначально ставили турбины, способные выдать 32 узла — вполне достаточная скорость, чтобы удрать от любого противника под Юнион Джеком на мачте. Как и догнать в большинстве случаев любую слабую жертву, потопить которую огнем девяти 150 мм пушек не вызывало затруднений. А для плавания в океане на экономическом ходу предназначался вспомогательный дизель, и крейсер на нем двигался со скоростью 13 узлов. Однако здесь германские конструкторы допустили просчет — броненосец в рейдерстве шел на 18-ти узлах — а это одно исключало возможность действий их в составе единого отряда. К тому же крейсера типа «К», как и «Нюрнберг» с «Лейпцигом», имели недостаточную дальность плавания в 4–5 тысяч миль, а «карманные линкоры» имели этот показатель вчетверо больше.
— Что касается новых гросс-крейсеров, граф — будут заложены сразу две единицы по чертежам «Фатерланда», соответственно улучшенные по твоим предложениям. Вот только артиллерия будет несколько иной — башен три, а не две, по паре 24 см пушек в каждой, вместо 28 см орудий, что стоят на вашем корабле. В носу одна башня, на корме две, как на новых крейсерах, к тому их силуэты будут очень похожими друг на друга. Я думаю, это порядком запутает наших врагов при встречах в океане.
— Пушки, как я понимаю, будут сняты со старых «Виттельсбахов» или «кайзеров»? Лучше поставить новые орудия, пусть даже 21 см как на «Блюхере». У старых орудий никудышная скорострельность — полтора выстрела в минуту, когда «Хоукинс» даст из своих пушек все четыре. Вдвое больше металла обрушится на наш рейдер…
— Это пробные корабли, Ганс — сам понимаешь, какие серьезные проблемы на заводе вызовет изготовление столь мощных дизелей. А потому не стоит вкладывать те огромные средства, что ушли на строительство твоего «карманного линкора». А так постройка гросс-крейсеров не затянется — котельно-турбинную установку и вспомогательные дизеля поставим помощнее, чем на новых крейсерах, дальность хода примерно такая же. Будем рассчитывать на дозаправку с танкеров в океане. А пушки… Ты прав — не стоит ставить откровенно устарелые системы. Хорошо, поставим 21 см с длиной ствола в 45 калибров. Пусть в Германии будут первые тяжелые крейсера «вашингтонского типа», который, понятное дело, уже не появится через восемь лет, — Тирпиц усмехнулся, и посмотрел Лангсдорфу в глаза.
— «Кайзера» окончательно и бесповоротно устарели, использовать их даже на Балтике не имеет никакого смысла, если только в качестве «уловителей» вражеских снарядов. Но зачем напрасно губить подготовленные экипажи? Тысячи обученных моряков потребуются нам для строящихся кораблей, что будут входить в состав кайзерлихмарине. А потому их пустим на слом, или вкупе с «Виттельсбахами» продадим Швеции, Дании и Норвегии, да той же Голландии — идет война и они не откажутся «усилить» свои флоты. И нам будет лучше — избавимся от старья, да и поставки железной руды и продовольствия надо оплачивать. Против русского флота хватит эскадры «дойчландов», там как раз место этим броненосцам. А все дредноуты сосредоточим исключительно в Северном море — как только эскадра Шпее и твой «Фатерланд» оттянут в южную Атлантику «гончих» или хотя бы первые английские дредноуты, то мы немедленно выйдем в море. Но это дело будущего — сейчас нужно думать, как добыть победу у Доггер-банки…
Младший флагман Крейсерской Эскадры
контр-адмирал граф фон Лангсдорф
Берлин
Дождь моросил, падали хлопья мокрого снега — привычная для Германии погода — сырость с просторов Северного моря несло постоянно. Лансдорф непроизвольно поежился — черное флотское пальто пронизывалось ветром насквозь, а долгий переход по тропикам оставил телу память о царившей там жаре. Адмирал внимательно посмотрел на здание гимназии — не прийти сюда он никак не мог, ему до боли хотелось взглянуть на Руфь Хагер, свою жену в том
Но не только это устрашало моряка — Лангсдорф знал, что уже никогда не сможет решиться заговорить с Руфь, потому что
С одной лишь мыслью и желанием — увидеть ту, которую он полюбил на всю свою жизнь, узреть хоть на одну секундочку, на мгновение, и снова уйти в море, которое примет его полностью и растворит в себе все его печали и горести. А там вскоре грянет бой, который может стать последним не только для него самого, ставшего адмиралом, но и для всего экипажа «карманного линкора».
— Руфь, мы придем! Обязательно подожди!
Две девушки, одна из которых громко произнесла просьбу, быстро пошли по мокрой мостовой, а третья словно застыла у кованой решетки, с узорами из дубовых листьев, немного порыжевших под хмурым берлинским небом. Она окинула быстрым взглядом улицу, совершенно не заметив стоявшего на противоположной стороне моряка, и легко пошагала в противоположную сторону.
— Руфь Хагер…
Лангсдорф, словно зачарованный, прошептал имя жены. Той самой, что шла по вымощенной булыжником улице, удаляясь навсегда от него с каждым шагом. Когда-то влюбился с первого взгляда в эту девушку, пусть, будучи постарше, и с которой ему уже не суждено вернуть будущее. Он окинул хрупкую фигурку быстрым взглядом — простенькая шляпка, такое же пальтишко, из-под длинной серой ученической юбки виднеются шнурованные ботиночки, ловко обходящие лужицы.
— Прощай…
Лангсдорф скривил губы, сердце саднило. Адмирал тяжело повернулся и сделал шаг в противоположную сторону. Вот так и бывает — встретились и разошлись как в море корабли…
— Постойте! Подождите!
Лангсдорф замер, как вкопанный столбик, от негромкого девичьего вскрика, и медленно повернулся. Руфь смотрела на него пронзительно синими глазами, широко открытыми — будто в тот день, когда они впервые встретились в коридоре канцелярии. И тогда, в чем они оба позже признались друг другу, словно молния пронзила их сердца, любовь с первого взгляда не вымысел — и все прожитые годы были безмерно счастливы.
— Вы ведь меня здесь поджидали?! Зачем? Я видела ваш взгляд, тоскующий… Ой, простите, ваше превосходительство!
Девушка отпрянула от Лангсдорфа — яркая краснота покрыла ее щеки, и она неловко сделала книксен. Как любая пруссачка, Руфь Хагер великолепно разбиралась в униформе офицеров германской армии и флота, в отличие от большинства женщин и девушек многих стран мира. Но такова история самой Пруссии, воинственной и агрессивной, которая, по выражению императора Наполеона, армию которого и прикончили солдаты фельдмаршала Блюхера при Ватерлоо, прямиком «вылупилась из пушечного ядра». Тем более, прекрасные представительницы Бранденбурга с молоком матери впитывали почтение и любовь к военным мундирам — как сказали бы русские из ХХ века — «армия наше все!»
Однако уважение к адмиральским погонам это одно дело, а вот природный девичий напор Руфи отнюдь не потеряла, впившись в него требовательным взглядом, крайне заинтригованным.
— Вы ведь меня ожидали, ваше превосходительство?! Кто вы? У меня ощущение, что я вас где-то видела…
Лангсдорф потрясенно смотрел в эти глаза, прекрасней которых для него не было на всем белом свете. Любовь к Руфи приливной волной смыла все обеты, он понимал, что нарушает запрет кайзера, но сейчас был не в силах ни промолчать, ни уйти. Он вернулся к ней назад, в прошлое, в тот день, когда они не могли встретиться, на шесть лет раньше положенного им срока. И перед ним стояла она, его единственная в жизни любовь — пусть еще угловатая хрупкая девушка, юная, еще не набравшая той чудесной прелести, что приходит только со временем.
Последним усилием воли он хотел остановить себя, все же с высоты своих 45-ти лет не имел морального права говорить такое пятнадцатилетней девочке, пусть и ставшей его женой в будущем — между ними пропасть. Но хриплые слова сами сорвались с губ, ведь он ее никогда не обманывал:
— Во сне Руфи ты меня и видела… Совсем недавно… А утром уронила фарфоровую фигурку из Мейсена и заплакала. А твоя мама немного ругалась по поводу неуклюжести. Возьми — я нашел и купил вчера почти такую, как на твоей фотографии…
Лангсдорф отогнул чуть дрожавшими пальцами клапан кармана и извлек маленькую фигурку моряка из знаменитого саксонского фарфора — девушка купила ее, как знал, в честь победы при Коронеле, одержанной эскадрой Шпее — среди фрау и фройляйн мода на изображения героических моряков кайзерлихмарине стала очень популярной.
— Майн готт…
Руфь смертельно побледнела — Гансу показалось, что румянец со щек мгновенно исчез. Глаза девушки раскрылись настолько широко, что ему показалось, что теперь ее очи стали чуть ли не на половину лица. Голос завибрировал, слова давались с трудом, но с каждой секундой Хагер приходила в себя от потрясения — такой он видел свою Руфи всегда — нежной, любящей и заботливой, но решительной, умной и стойкой.
— Вы не могли этого знать… Никак не могли… Это мои мечты, и я никому их не открывала. И не безумна сейчас, и все происходящее не воспаление сознания… Кто вы? Откуда знаешь… знаете?!
— Не урони фигурку — иначе я погибну, пусть от твоих рук, а не от британского снаряда. А ты будешь горевать, что принесла смерть своему единственному мужу, моя милая Руфи, — Лангсдорф печально улыбнулся, пытаясь пошутить. Девушка сжала пальцами фарфор, аккуратно упрятала его в карман и тут же схватила цепкими пальцами рукав флотского пальто. Румянец снова вернулся на ее щеки.
— Я видела вас во сне, — девушка решительно сжала губы и наморщила лоб, явно припоминая. — Интересно… И как вы могли видеть мою фотографию с этой фигуркой, если только вчера мы получили конверт с ней? И почему пошутили, что вы мой муж, ваше превосходительство, когда мне еще рано о таком шаге задумываться?! Хотя не скрою, что я, как и все девушки, мечтаю о супружестве, однако сейчас идет война.
— Вот эта фотография, о которой говоришь. Ты мне ее подарила, когда мы впервые поцеловались, и ты согласилась отдать мне свою руку и сердце. А вот еще две, которые я взял в последнее плавание. Посмотри на них, ты все поймешь сама, Руфи. Это не безумие и не чудовищная мистификация, все так и было. Прими это как данность!
Лангсдорф протянул девушке чуть пожелтевшую от времени фотографию, ту самую, гимназическую. Затем отдал два снимка — где они были засняты вместе с годовалым первенцем, и на палубе перед последним выходом «Адмирала графа Шпее» — супруги Лангсдорфы с сыном-кадетом стояли под поднятыми орудиями кормовой башни броненосца.
— Строчки ты сама написала, как и рассказала мне тогда о своем давнем сне. И на других фотографиях тоже… Ты сама все поймешь…
— Не может быть… Мой Бог!
Адмирал успел подхватить смертельно побледневшую девушку — Руфи потеряла сознание, он крепко прижал ее к себе за хрупкие плечи, успев поймать выпавшие из безвольных пальцев злополучные фотографии. Затравленно оглянулся — хвала Всевышнему — добротная скамья была совсем рядом. Подняв девчушку своими крепкими руками, Лангсдорф даже не почувствовал ноши — так бы и пронес жену на весу всю жизнь, сколько бы ее не осталось. Но идти было недалеко — через два десятка шагов Ганс усадил Хагер на лавку и усмехнулся, кривя губы.
— Может все и к лучшему… Или наоборот…
Промозглая берлинская погода с мокрым снегом и ветром прогнала прохожих с улиц, даже шуцманн не выходил из будки. Моряк расстегнул пальто, ему стало жарко — он панически испугался за Хагер. Лангсдорф стащил перчатки и дотронулся пальцем до шеи. И возликовал — артерия билась под нежной кожей, у девушки от потрясения случился просто обморок. Но именно это прикосновение и привело ее в чувство. Руфь открыла глаза, чуточку мутные, но вскоре пронзительная синева снова их заполнила. Да и белизна со щек схлынула понемногу.
— Ничего себе… Так я стала графиней фон Лангсдорф, а ты, Ганс, «мой любимый муж», как признала сама, перед Богом и людьми… И у нас взрослый сын… И он похож на меня, такую счастливую на снимке. С ума сойти можно запросто! Но я собственной рукою писала на обороте, мой почерк…
— Да, Руфи, это так. Я не должен был приходить сюда, никак не должен. Ведь я погиб через четверть века… Должен погибнуть был… Не знаю, как и сказать тебе… В такое трудно поверить, но я со своим кораблем словно провалился в прошлое… И теперь снова служу кайзеру и фатерланду… Мне 45 лет, нас теперь разделяет пропасть времени, но я хотел увидеть тебя хоть на секунду, одну-единственную… И простится… Я не успел тогда сказать тебе многое… Вот, проклятие…
Лангсдорф торопливо произносил слова, пытаясь высказать все, что творилось у него на душе. Но тут тонкий пальчик закрыл ему рот, призывая к молчанию, и он покорно подчинился. На губах девушки появилась улыбка — загадочная и манящая, знакомая до щемящей в сердце боли.
— Ни слова больше, Ганс. Подожди, дай собрать мысли — одно ясно, это не безумие и не сумасшедший сон. Теперь я попрошу об одном — я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать на них четко и подробно. Как надлежит не только контр-адмиралу, но и как «моему любимому мужу»! Ох, как трудно и сладко произнести это слово, но думаю здесь, и кроется истина!
Глава 4
«Доггер-банка»
24–25 января 1915 года
Командующий 2-й Крейсерской эскадры
контр-адмирал Хиппер
Доггер-банка
— Это «кошки», и они набирают ход довольно быстро, — Франц Хиппер принялся считать отлично видимые черные дымы подходящих с норд-веста британских линейных крейсеров. Привычная постоянная дымка, обычная для этого сурового моря в зимнюю пору, сегодня, как и предполагалось, отсутствовала, видимость хорошая.
— Раз, два, три… А вот и четвертый, за ним пятый — они пока слишком далеко. Но явились вовремя, в полном составе, прямо по «расписанию»! Что же — теперь все зависит от наших комендоров и Всевышнего!
Хиппер отнял бинокль от глаз и скривил губы. Пока все происходило так, как было описано в той книге, что оказалась в корабельной библиотеке «карманного линкора» и самым тщательным образом изучена всеми допущенными к
Подготовка к решающему бою велась скрупулезно, по-немецки дотошно и аккуратно — англичан нельзя было спугнуть, пусть в Лондоне продолжают считать, что работа британской секретной «Комнаты 40» остается для адмиралов кайзерлихмарине тайной за семью печатями. Дезинформация шла аккуратно, дозировано — наблюдая сейчас за настигающей его отряд эскадрой линейных крейсеров Битти, Хиппер злорадно ухмылялся — англичане, сами не подозревая, шли в настороженную ловушку.
За истекшие сорок дней со дня Фолклендской победы в кайзерлихмарине произошли кардинальные преобразования. Его 1-я разведывательная группа была реорганизована во 2-ю Крейсерскую эскадру, в которую вошли все линейные крейсера рейха. И сейчас его отряд вышел к Доггер-банке не с целью налета на английские рыболовецкие траулеры (на отмелях непрерывно шел вылов сельди), а для генерального боя с эскадрой «кошек» и «гончих» Дэвида Битти. В сорока милях к юго-западу сейчас развертывались новые линкоры контр-адмирала Шеера — семь «кенигов» и «кайзеров» — они должны были нанести удар «молотом» по британцам, а наковальней послужат его линейные крейсера. Задача предстоит сложная и простая одновременно — принять бой на отходе, увлечь за собой горячего британского адмирала, склонного к авантюрам, и постараться нанести повреждения его линейным крейсерам, причем такие, что заставят британцев сбросить ход до 18–20 узлов. После чего «подранков» догонят линкоры Шеера — а дальше заговорят пушки — 70 двенадцатидюймовых орудий растерзают «кошек».
Это еще не все — с северо-востока охватывали британский отряд глубоко с тыла «угольные» линкоры под командованием самого гросс-адмирала Тирпица — командующий Хохзеефлоте поднял свой флаг на штабном «кайзере» — «Фридрихе дер Гроссе». Тихоходные линкоры должны были атаковать и уничтожить 3-ю британскую эскадру вице-адмирала Брэдфорда — семь броненосцев так называемого «промежуточного типа», именуемых додредноутами. Противник этот весьма серьезный. Дело в том, что кроме привычных для любого броненосца четырех двенадцатидюймовых орудий, эти корабли имеют еще столько же 234 мм пушек — что, конечно, затрудняло корректировку огня (всплески почти не отличались), но на пару стволов серьезного калибра увеличивало бортовой залп. Вот только 18 узлов скорости не давали им шансов уйти даже от отряда гросс-адмирала Тирпица, не говоря уже о том, что «кайзера» легко набирали на 4–5 узлов больше.
— Теперь пришло время сменить кодировку радиограмм, — громко произнес Хиппер, продолжая разглядывать приближающиеся крейсера Битти. — Передайте на «Фридрих дер Гроссе» — «план три»! Поднять сигнал — «держать ход 23 узла»! Надо увлечь их за собой подальше!
С мостика «Зейдлица» хорошо видна колонна гросс-крейсеров — вторым мателотом шел «Мольтке», следом за ним первенец германских турбинных больших крейсеров «Фон дер Танн» — в
Франц вспомнил, с каким ужасом прочитал в книге о бое при Доггер-банке. До появления линкоров, элеваторы подавали заряды и снаряды из погребов в башни напрямую. Однако с первого дредноута между погребами и башнями появилось «рабочее отделение» — тот, кто его придумал таковым, видимо, плохо разбирался во взрывах. Одно единственное попадание в барбет возвышенной кормовой башни «Зейдлица» привело к воспламенению пороховых зарядов. Огонь ринулся из «рабочего отделения» вверх и вниз — моряки в погребах в ужасе бросились в соседнюю башню — огонь перекинулся следом — полторы сотни матросов и офицеров сгорели в адском пламени. Огромные столбы огня вырвались из башен — экипаж ожидал взрыва в любую секунду. Старший артиллерийский офицер при этом проявил удивительное хладнокровие, приказав открыть максимально быструю стрельбу — башенные орудия громыхали каждые десять секунд.
Взрыва не произошло благодаря героизму трюмного старшины — голыми ладонями Вильгельм Хайдкамп раскрутил раскаленные клапана затопления погребов. Погибнув, унтер-офицер спас гросс-крейсер. Но теперь оплачивать кровью столь драгоценный опыт не пришлось — меры предприняли заранее. В погребах установили стальные створки, которые автоматически закрывались, как только элеватор начинал подачу зарядов, последние размещались в огнестойких кокорах. Ключи от двери между башнями находились у старшего офицера, и открываться должны были только в случае необходимости, связанной с передачей боекомплекта.
Сейчас контр-адмирал Хиппер надеялся, что повторения трагедии не произойдет, и его флагманский «Зейдлиц» выстоит в решительной схватке. Франц отчетливо видел вырастающие на горизонте силуэты «кошек» — линейные крейсера Битти набрали высокий ход, не менее 28 узлов. Пара «гончих» контр-адмирала Ораса Худа отставала все больше и больше — «Индомитебл» и «Нью Зеланд» имели ход на два-три узла меньше.
— Противник открыл огонь, майн герр!
Командир «Зейдлица» капитан цур зее Эгиди говорил хладнокровно — вместе с тем цепочка огоньков пробежалась по британским кораблям. Пристрелка окончилась и «кошки» начали обстрел германской эскадры полными залпами. Хиппер усмехнулся — капитан так неявно (чтобы не быть обвиненным в трусости) предлагал ему переместиться с открытого мостика в хорошо забронированную рубку.
— Дистанция?!
— Восемьдесят кабельтовых! Пристрелка завершена!
— С Богом! Начинайте!
Отдав приказ, Хиппер быстро покинул мостик и перешел в броневую рубку — стальная дверь захлопнулась, отрезав адмирала и находившихся рядом с ним офицеров и матросов от внешнего мира. И в ту же секунду палуба под ногами ощутимо содрогнулась — четыре из пяти башен выплюнули по длинному языку пламени. Стреляло по одному орудию — чередование было обычным приемом, к полным залпам переходили только тогда, когда речь шла о нанесении противнику максимальных повреждений за минимальное время. Бой начался — четыре германских корабля имели в бортовом залпе 28 одиннадцатидюймовых и 8 двенадцатидюймовых пушек против 24 — 343 мм и 16 — 305 мм орудий на пяти британских линейных крейсерах. Теперь надо выстоять под тем ливнем снарядов, что сейчас обрушат на его отряд «кошки» и «гончие». И не просто выстоять, но победить!
Командующий Флотом Линейных Крейсеров
вице-адмирал сэр Дэвид Битти
Доггер-банка
— Теперь «детоубийцы» никуда от нас не уйдут! У них остался только один путь — прямиком на дно! И мы туда их загоним!
После обстрела Скарборо, Уитби и Хартлпула, за гросс-крейсерами Хиппера в английской прессе закрепилось имя «убийц детей». Такова была реакция всего британского общества на атаку портов «Острова», впервые со времен англо-голландских войн 17 века. Англичане даже в самом кошмарном сне не могли представить, что кто-то осмелится бросить вызов «Владычице морей», тем не менее, Германия на этот дерзкий поступок решилась. И хотя в самом начале войны линейные крейсера Битти нанесли «визит» к Гельголанду, где отправили на дно три легких крейсера кайзерлихмарине, затем последовала цепь роковых событий — поражения при Коронеле и Фолклендах. И если гибель отряда Крэдока еще можно было понять, то чудовищный разгром эскадры Стэрди никаким разумным объяснениям не поддавался — гибель двух линейных и трех броненосных крейсеров в схватке с гораздо более слабым противником произвела на все Соединенное Королевство оглушающий удар дубиной. Британское общество требовало от Гранд Флита реванша. Сейчас, под оглушающий рев залпов башенных орудий, в скорое возмездие верилось, как никогда раньше, в его неотвратимость.
«Комната 40» заблаговременно известила о выходе германских линейных крейсеров в море, причем без поддержки главных сил, которые по Кильскому каналу совершили переход в учебных целях на Балтику. Потому главные силы Гранд Флита под командованием адмирала Джелико хотя и вышли из Скапа-Флоу, но находились гораздо севернее, и могли прибыть к Доггер-банке только после полудня. Однако без подкрепления линейные крейсера Битти оставлены не были — с ними двигалась 1-я эскадра легких крейсеров командора Гуденафа. Кроме того, в дальнем прикрытии находились семь броненосцев 3-й линейной эскадры Брэдфорда, по три броненосных крейсера во 2-й контр-адмирала Гью-Калторпа и 3-й контр-адмирала Пэкинхема крейсерских эскадр. Разведку проводили четыре легких крейсера контр-адмирала Нэпира, три крейсера с эсминцами командора Тэрвита, эсминцы и подводные лодки под общим командованием командора Кийза. Весьма внушительные силы, вполне достаточные не только для разгрома отряда Хиппера, так и для нанесения поражения 3-й германской эскадры линкоров, куда входили десять броненосцев типа «Дойчланд» с 280 мм пушками, если они будут двинуты в море для поддержки линейных крейсеров.
— Поднять сигнал! «Иметь ход 29 узлов, перестроится в строй пеленга, чтобы ввести в действие носовые башни»!
Битти ухмыльнулся — он совершенно сознательно отказывался от помощи отряда Худа. Такая скорость для него была совершенно недостижима. Зато сейчас «великолепные кошки» глотали кабельтовы один за другим, неотвратимо сближаясь со своими германскими визави. Трое против четверых — на первый взгляд расклад не в пользу британцев, но это именно для незнающего человека. На каждом британском линейном крейсере восемь орудий в 13,5 дюймов, вес снаряда вдвое тяжелее, чем германские 280 мм. Суммарный вес залпа трех «кошек» свыше 15 тонн стали и взрывчатки, в то время как германская эскадра могла выпустить едва 11 с половиной тонн. К тому же более тяжелые британские снаряды должны были куда страшнее уродовать противника. Так что серьезный риск в его сближении с врагом отсутствовал, наоборот — нанести немцам определенные повреждения было весьма вероятным делом, а. значит, будет, кого добивать Худу с «тихоходами». А с теми кораблями общий вес залпа достигнет 21 тонны — почти вдвое больше, чем выбросят стали и взрывчатки орудия кораблей Хиппера.
«Лайон» содрогнулся от четырех орудийного залпа — обычная практика линейного флота — выстрелы из башенных пушек чередовались. В бинокль Битти разглядел высоченные столбы воды, взметнувшиеся в небо прямо по курсу германского крейсера. Адмирал поморщился — в противника так и не удалось пока попасть, в то время как немцы уже нащупали дистанцию, взрывы раздавались совсем рядом, по стальному корпусу лязгали осколки. И не успел Дэвид обдумать мысль, как «Лайон» сильно тряхнуло, броневая стенка рубки протестующе завибрировала.
«Первым снарядом в нас попали, и, судя по всему, далеко не последним. У Хиппера неплохие комендоры, раз с восьмидесяти кабельтовых попали нас», — мысли текли неторопливо и спокойно — одно попадание для линкора с девятидюймовым поясом по ватерлинии и таким же бронированием башен и рубки практически безвредно. Хотя повреждения, конечно, будут — даже в относительно легковесном бронебойном снаряде в 28 см до 8 кг тротила. Главное, не нахвататься этих снарядов с короткой или средней дистанции, когда они будут в состоянии начать пробивать броню. А потому расстояние в 60 кабельтовых является минимально допустимым для «кошек» — собственная броня пока является надежной преградой для вражеских снарядов, в то время как английские 635 кг снаряды еще пробивают бортовую броню германских крейсеров.
Битти бросил взгляд на часы — 9.36. Он приказал открыть огонь ровно в девять — германцы 14 минут молчали — дистанция действенного огня для их орудий весь этот промежуток времени была очень большой. Зато потом попадания от немцев пошли одно за другим — по его флагманскому «Лайону» стреляло как минимум два немецких гросс-крейсера. И все из-за того, что командир «Тайгера» кэптэн Пелли отличался «повышенной нервозностью», как он отметил до того в рапорте Их Лордствам (не писать же про истеричность, похожую на трусость).
Вместо того чтобы стрелять по идущему вторым «Мольтке», «Тайгер» лупил из всех восьми стволов по флагманскому «Зейдлицу», определенно мешая пристрелке «Лайона». В то же время находящийся в комфортном положении необстреливаемого корабля, «Мольтке» раз за разом всаживал снаряды в британского флагмана. И пусть длилось это всего четверть часа, тем не менее, осадок на душе остался — дело в том, что «Тайгер» только вошел в строй Королевского флота, команда не обучена должным образом, а его артиллеристы весьма скверно стреляют по врагу. Хорошо, но Битти вовремя разобрался в ситуации и приказал перенести огонь на второй мателот во вражеской колонне.
Стоя на открытом крыле мостика, Битти с удовольствием вдыхал свежий соленый ветер. Картина, развернувшаяся перед его глазами, была чудесной. Каждые полминуты из башенных стволов выплескивались длинные языки алого пламени и коричневого дыма. Недолеты поднимали высокие колонны белых брызг. Зато другие снаряды не давали всплесков — яркая вспышка и густое облачко черного дыма над вражеским кораблем отмечали зловещие попадания.
Это было крайне волнующе — немцы попали в АД!
Впрочем, тевтоны не стали мальчиками для битья — раз за разом многочисленные вспышки говорили о том, что противник ведет не менее интенсивный огонь, чем англичане. Да и с точностью у них все было в порядке — Дэвид Битти машинально отметил, что попадания получили не только все три «кошки», но и присоединившийся к ним «Нью-Зиленд» («Индомитебл» безнадежно отстал). Для последнего корабля британской линии (самого слабейшего), противник оказался совершенно не по зубам (волею случая им стал самый сильный германский гросс-крейсер). И если по артиллерии противники были равны друг другу, но вот 6 дюймов поясной гарвеевской брони не шли ни в какое сравнение с трехсотмиллиметровыми стальными плитами крупповских металлургов, способных выдержать попадания даже снарядов в четырнадцать дюймов.
— Сэр! Смотрите! Вражеский флагман…
Командующий 2-й Крейсерской эскадры
контр-адмирал Хиппер
Доггер-банка
— От судьбы не уйдешь…
Адмирал Хиппер с ужасом смотрел на столб черного дыма и пламени, вздымающийся к небу от кормовой возвышенной башни. Все же англичане попали в нее, и, по всей видимости, воспламенились пороховые заряды на лотках элеватора. Сердце сжала невидимая рука — если створки в погреб не закрылись, и огонь проник вовнутрь, то вскоре последует взрыв, что разнесет несчастный «Зейдлиц» в клочья. Видимо, таков перст судьбы — от нее не уйдешь, даже зная о такой вероятности.
Корпус гросс-крейсера содрогался каждые десять секунд — старший артиллерист «Зейдлица» сделал то, что был обязан. Приказал открыть огонь с максимальной скорострельностью, желая успеть до взрыва погребов, выпустить по врагу как можно больше снарядов. Хиппер в окуляры бинокля видел матросов «Мольтке» и «Фон дер Танна» — они размахивали бескозырками, приветствуя отчаянную стрельбу флагмана. Его экипаж прямо на глазах сотен моряков подавал пример героизма и самопожертвования во имя Германии, совсем как произнес однажды великий адмирал — «деритесь, и пусть последний снаряд принесет вам победу!»
Поделиться книгой: