Исход из Длинного Солнца

— Увидеть его? Я должна! Ваше Высокопреосвященство, с тех пор, как все это началось, я видела сотни тел. Тысячи.

Было время, когда ей казалось почти невозможным перерезать горло козлу; идя мимо Прилипалы, она подумала о том, что ей все еще трудно это сделать, и совершенно немыслимо перерезать горло человеку, даже врагу. Тем не менее, она составляла планы и отдавала приказы, которые завалили трупами целые улицы.

— Я взял на себя, гм, ответственность? Нахально… э… привел его в порядок. Сейчас он лежит на спине, со сложенными руками, а? Прежде, чем позвал вас.

Потто лежал у ее ног; его руки были сложены так, чтобы скрыть рану, оставленную пулей Песка под грудиной. Длинные седеющие волосы разметались по роскошному ковру Крови, и майтера Мята обнаружила, что бормочет себе:

— Он выглядит удивленным.

— Без сомнения, он… э… сильно удивился. — Прилипала прочистил горло. — Застигнут врасплох, а? Застрелен одним из своих. В одно, э, мгновение. Так мне сказал мой протонотарий. Его имя… э… Наковальня, генерал. Патера Наковальня. Он, хм, пал жертвой некой… э… фантазии, решил, что займет место старого Квезаля…

Она опустилась на колени, нарисовала знак сложения и открыла его бумажник.

— Сошел с ума, боюсь. Душевнобольной. Немного отдыха, а? Очень скоро придет в себя. Генерал… э… что?

— Во-первых, — объяснила майтера Мята, — здесь есть бумаги, быть может важные. Во-вторых, деньги, где-то десять карт, и мы очень нуждаемся в них.

— Я… э… понимаю.

Карты и бумаги исчезли в ее широком рукаве.

— Но где же кровь? Вы счистили с него запекшуюся кровь, прежде чем позвали меня, Ваше Высокопреосвященство?

— Прямо в сердце, а? — Гнусавые интонации его голоса звучали слегка сдавленно. — Не слишком много крови, а? Так мне… э… сообщили.

Майтера Мята потерла щеку советника, сначала осторожно, потом все более и более сильно.

— Это хэм!

— Я… э…

— Вы знали. — Она в упор посмотрела на Прилипалу.

— Я… э… подозревал.

— Вы сами сказали, что перевернули его, Ваше Высокопреосвященство. Сложили ему руки. Вы должны были знать.

— В этот момент? И, да, я… э… удостоверился, а? Я и, хм, Квезаль, а? Старый Квезаль. Никому не говорил. Спросил его однажды. Не однажды, на самом деле. Он, гм, не отвечал. Доверял мне, а? Почти во всем. В очень… э… деликатных вопросах. Чувствительных, в финансах. Во всем. Но не в… э… этом.

Внезапно Прилипала встал на колени рядом с ней:

— Генерал… э… генерал. Мы одни, а? Никого, кроме, хм, нас. Могу ли я называть вас майтера?

Она не обратила внимания на его слова.

— Возник бы вопрос о похоронах. Дюжина вопросов, на самом деле. Вы должны были понимать, что я обнаружу.

— Я… э… понял. Действительно. Но, однако, не так быстро. Вы более… э… проницательны.

— Тогда почему вы мне не сказали? Зачем вся эта чушь о крови?

— Потому что Н… из-за Наковальни. Патеры Наковальня. И старого Квезаля, а? Я в очень… э… деликатном положении. Опасном. Майтера, выслушайте меня… э… прошу вас. Да, прошу. Умоляю.

Она кивнула:

— Я слушаю. Что случилось?

— Наковальня, мой протонотарий. Был. Вы знаете его?

Она покачала головой:

— Только то, что вы сказали мне.

— Его назначила Пролокьютором… э… Сцилла. Он так говорит, я имею в виду. Верит в это сам, а? Убежден. Говорил с ним вчера, но он… вы.

— Я? — На мгновение майтера Мята почувствовала, что пропустила что-то важное. Тут ее осенило, и она неловко качнулась назад, сев со скрещенными ногами на ковер и обхватив руками голову.

— Майтера? Генерал, а?

Она посмотрела вверх, на Прилипалу:

— Меня назначила Ехидна, перед лицом тысяч людей. Вы это имели в виду, Ваше Высокопреосвященство?

Рот Прилипалы открылся и, не произнеся ни одного слова, опять закрылся.

— Так что вы знаете, как это происходит. Множество свидетелей. И я преуспела, как вы сами сказали. Победоносный командир, избранный богами. Даже Бизон и капитан так говорят, и еще есть патера Шелк.

Прилипала с несчастным видом кивнул.

— Все говорят, что сам Великий Пас выбрал его нашим кальде, даже майтера Мрамор. И он тоже очень успешен, так что все выглядит так, словно боги решили выбирать наших предводителей. Значит, если этот патера Наковальня станет новым Пролокьютором, он выберет себе нового коадъютора.

— Как бы… э… не было еще, хм, хуже. Если он… э… старый Квезаль, вы понимаете. Находчивый. Хитрый. Видел своими глазами, сотни раз, а? У Аюнтамьенто есть сила, но он ухитрился обвести их вокруг пальца. Лемура и Лори, их всех. Старик, а? Глупый старик. Так они думают. Его Святейшество. Квезаль. Но коварный, майт… генерал. Очень коварный. Глубоко.

Она негромко одобрительно хмыкнула.

— Любит э… рисковать. Я… э… это чувствую. Я не, хм, такой умный, генерал. Стараюсь быть, на самом деле. Стараюсь. Некоторые говорят… ну, похожи как две морковки. Но не как старый Квезаль. Опытный, однако. Я. Конференции, переговоры. И я заменяю его. Уже заменяю. Стань коадъютором, Наковальня. Очевидно, а? Первое, что любой бы… э… сформулировал. Старый Квезаль отчетливо… э… представляет себе, а? Понял все, прежде чем Наковальня закончил говорить. Старик. Умрет скоро, а? Год, два года, подожди, чтобы… э… соответствовать должности, патера. Я уступлю. Я могу, хм, представить, что он слышит, как я… мы… разговариваем. Так что я не осмелился, а? Сказать вам. Вы понимаете мое неприятное положение? Э… Лори. Галаго. Все остальные. Хэмы, каждый из них. Я подозревал это много лет. Встречался с одним, с другим, иногда целый день. Видел их близко. Квезаль знает, он должен.

— Но Его Святейшество никогда не говорил об этом?

— Да, никогда. Слишком чувствительно. Даже для меня, а? Он, Наковальня. Я сказал вам?

— Вы сказали мне только одно: Сцилла назначила его Пролокьютором, по его словам.

— Он, хм, предложил мне…

Костлявая рука вернула на место убежавшую прядь, и майтера Мята увидела, как сильно эта рука дрожит.

— Он предложил вам…

— Должность. Пост. Он, — Прилипала сглотнул, — не хотел оскорбить. Насколько я могу судить, он не намеревался… э… унизить. Он сказал, чтобы я… я отказался, будьте уверены. Могу быть его, гм, протонотарием. Его… э… я… я… я…

Майтера Мята кивнула:

— Я понимаю.

— Мы были, э, компаньонами, майтера. Соучастниками… э… партнерами в установлении мира, а? Сын и дочь Хартии. Мы обсуждали дела, одно и то же… э… священное видение вдохновляло нас обоих. Я хорошо… э… помню нашу первую встречу. Вы, со сверкающими… э… глазами, доказывали, что, после того как вы… э… исполнили волю богов, ваше единственное желание — мир. Я подтвердил, а? Открыто заявил, что это и мое заветное желание. Мы сообща обсуждали дела с бригадиром Орланом и кальде. Вы были героем, хм, героиней, для простого народа. Как будто заговорила статуя, а? Слово от вас, ваша поддержка…

— Тихо, — сказала она ему. — У меня еще не было времени привыкнуть к мысли, что Аюнтамьенто состоит из хэмов, а теперь еще это.

— Если я, э…

— Молчать, я сказала! — Она глубоко вздохнула и пробежала пальцами по коротким коричневым волосам. — Начнем с того, что вы не должны называть меня «майтера». Ни наедине, ни в любое другое время. Если Его Святейшество освободит меня от сана, я вернусь к мирской жизни и, — еще один вздох, — возможно, выйду замуж. Посмотрим. Что касается вас… Если сама Сцилла назвала этого патеру Наковальня Пролокьютором, тогда он и есть Пролокьютор, независимо от всех соглашений, которые заключат между собой он и патера Квезаль. Я легко могу себе представить молодого, но очень набожного человека, сменяющего значительно более старшего. С некоторой точки зрения это акт самоотречения. Но это не изменяет сам факт. Он будет нашим Пролокьютором, хотя его еще так не называют. Поскольку он предложил, чтобы вы стали его протонотарием, значит, вы больше не можете быть коадъютором. И теперь им, без сомнения, является патера Квезаль, клянусь всем святым. Поэтому я буду называть вас «патера».

— Моя дорогая юная женщина!

Ее взгляд заставил его замолчать:

— Я не ваша дорогая юная женщина, и не кого-нибудь другого. Мне тридцать шесть лет, и, уверяю вас, в этом возрасте женщину больше не называют «юной». Называйте меня «генерал», или я сделаю вашу жизнь намного более неприятной, чем она была.

Дверь в дальней стене комнаты открылась, и кто-то зааплодировал:

— Браво, моя дорогая юная генерал. Просто чудесно. Вы должны выступать на сцене.

Он вразвалку подошел к ним, тучный человек с блестящими синими глазами, веселым круглым лицом и такими светлыми волосами, что они казались почти белыми.

— Однако вас не должна волновать мысль, что все Аюнтамьенто состоит из хэмов. Лично я не хэм, хотя, признаюсь, тот, кто стоит перед вами, имеет с ними кое-что общее.

Прилипала ахнул, узнав его.

— Этот авгур и я старые — я не могу сказать друзья. Знакомые. А вы, я уверен, знаменитая Мята, генерал мятежников. — Незнакомец хихикнул. — Предположительно, вы стремитесь к высшей власти, хотите стать правителем Мята. Мне это нравится! Я — советник Потто. Занавес. Хотите поговорить со мной?

* * *

На одно мимолетное мгновение, почти остановившее его сердце, Шелку показалось, что он видит Гиацинт среди приветствующих его пешеходов. Но не успел он крикнуть носильщикам, как женщина повернула голову и иллюзия рассеялась. Откинувшись обратно на подушки, он сообразил, что уже был готов спрыгнуть с носилок.

«Мне нужны мои очки, — подумал он. — Мои старые добрые очки, которые я никак не могу вернуть обратно. Или новые».

Орев порхнул на его плечо.

— Добр Шелк!

— Безумный Шелк, — сказал он птице. — Сошедший с ума, глупый Шелк. Я принял за нее другую женщину.

— Нет видеть.

— В точности моя мысль. Несколько раз мне снилось, что моя мать жива. Я тебе рассказывал об этом?

Орев свистнул.

— Я верил в это еще минуту или две после пробуждения, и был так счастлив. Нечто подобное и произошло сейчас. — Перегнувшись через правую сторону носилок, он обратился к главе носильщиков: — Не надо идти так быстро. Вы себя загоните.

Мужчина усмехнулся и покачал головой.

Шелк вернулся на место. Скорость только возросла. Нет сомнений, для носильщиков это вопрос чести — когда несешь кальде, надо бежать. Иначе обычные люди, не обладающие привилегией нести носилки кальде, могут подумать, что это самое обыкновенное поручение. Что, конечно, совсем не так; если бы поручение было обыкновенным, тогда и носильщики были бы обыкновенными.

— Я послал на ее поиски двадцать гвардейцев, — сказал он Ореву. — Это недостаточно, поскольку они не нашли ее, но это все, что мы смогли выделить, учитывая Четвертую бригаду, удерживающую северную часть города, и Аюнтамьенто в туннелях.

Услышав о туннелях, Орев несчастливо каркнул.

Несшиеся полным аллюром носилки закачались, вильнули и повернули с Солнечной улицы на Ламповую.

— Музыкальная улица, — сказал Шелк, высунувшись наружу. — Мне кажется, что я ясно выразился. Восточный квартал.

Голова главы носильщиков качнулась, как и раньше.

— Если ее не могут найти двадцать гвардейцев, Орев, то, безусловно, не могу и я; и прошлой ночью я не нашел. Мы не смогли, должен я сказать. Так что нам нужна помощь, и я могу придумать три места — нет, четыре, — где мы можем найти ее. Сегодня мы попытаемся посетить их все. Большая часть пожаров потушена, и на самом деле майтера Мята и Узик сражаются с ними лучше без меня; так что, хотя врач и говорит, что я должен лежать в кровати и мне нельзя уделить даже минуту своим личным делам, я собираюсь потратить на поиски столько часов, сколько необходимо.

Вильнув, как и раньше, носилки повернули на еще более узкую улицу, которую Шелк не узнал.

— Боюсь, что все это — дело рук богов. Я не доверяю им — даже Внешнему, который, кажется, доверяет мне, — но, похоже, сейчас они смеются над нами.

— Найти дев?

Шелку больше не хотелось говорить, но клокочущие эмоции вытолкнули слова наружу:

— Что он хочет от нее! — Пока он говорил, носилки пронеслись мимо лавки, в окне которой стояли цитра и пыльный фагот.

Но Шелк, кальде Вайрона, их не заметил.

* * *

— И это кухня? — Майтера Мята с удивлением огляделась. Таких больших она еще не видела.

— Есть и, э, другие, — рискнул сказать Прилипала. — Все еще целая, а? Точно так же, хм, неосвященная Саблезубой Сфингс.

— Мне она кажется уютной, — заявил Потто. — С одной стороны, здесь есть еда, хотя ваши войска, мой дорогой юный генерал, утащили почти все. Мне нравится еда, хотя я и не могу ее есть. С другой стороны, я хороший хозяин и стремлюсь создать уют для своих гостей, а эту кухню легко обогреть. Взгляните на эту благородную печь и наполненный до краев ящик с дровами. Я, к счастью, не боюсь сквозняков, но вам от них может не поздоровиться. И я решил позаботиться о вашем удобстве. Остальные комнаты прекрасны, но, увы, холодны. А здесь вам будет тепло; более того, я сделаю вам чай и даже суп. — Он хихикнул. — Все солидные добродетели старой няни. Кроме того, здесь много острых ножей, а это всегда воодушевляет меня.

— Вы не можете быть здесь один, — сказала майтера Мята.

Потто усмехнулся: