Исход из Длинного Солнца

— А если бы я был, вы бы напали на меня?

— Конечно, нет.

— У вас есть знаменитый азот, данный вам Шелком. Но я не собираюсь обыскивать вас.

— Я оставила его полковнику Бизону. Если бы, после предложения мира, я пришла вооруженная, вы бы имели право убить меня.

— Я в любом случае имею такое право, — сказал ей Потто. Он подобрал полено и переломил его руками. — Законы войны защищают армии и их вспомогательные части. Но у нас не война, а мятеж, бунт, и у бунтовщиков нет права на защиту. Патера знает, что это — чистая правда. Посмотрите на его лицо.

— Я… э… рассчитываю на свою одежду.

— Вы можете. Вы не сражались, так что имеете право. Зато генерал сражалась и его не имеет. Все очень просто.

Никто не ответил, и Потто добавил:

— Что касается одежды, я забыл сказать, что законы применимы только к солдатам и тем членам вспомогательных частей, которые носят мундиры своих городов, например к людям генерала Саба. Но не к вам, мой дорогой генерал. Вывод: пока действует перемирие, я не могу использовать насилие по отношению к вашей армии, зато я могу, если захочу, сломать вам обе ноги и даже свернуть вашу нежную шейку. Садитесь вот за этот маленький уютный столик. Я разведу огонь и поставлю чайник.

Они сели; Прилипала подобрал роскошную мантию, закрывавшую его ноги, а майтера Мята устроилась так, как привыкла сидеть в киновии — изящные руки сложены на коленях, голова опущена.

Потто наполнил дровами топочный ящик одной из плит и ударил по тонкой лучинке. Вспыхнуло пламя, но не на конце, а по всей длине. Потом он бросил лучинку в ящик, который, со злым железным скрежетом, запихнул на место.

— Он, хм, интригует, стараясь разделить нас, — прошептал Прилипала. — Э… уважает? Элементарная военная хитрость, генерал. Я, хм, останусь верным вам, а? Если вы думаете… э… аналогично…

— Майтера. Называйте меня «майтера», Ваше Высокопреосвященство, когда мы одни.

— Конечно. Конечно! О, ah, soror neque enim ignari sumus ante malorum. O passi graviora, dabit Pas his guoque finem.[2]

Тем временем Потто наполнял водой чайник.

— У меня острый слух, — сказал он, не поворачивая головы. — Не говорите, что я не предупреждал вас.

Майтера Мята посмотрела на него:

— Тогда я не буду повышать голос. Вы действительно советник Потто? Мы пришли на переговоры с Аюнтамьенто, а не с первым встречным. Если вы Потто, то чье тело лежит там?

— Да. — Потто поставил чайник на плиту. — Мое. Есть еще вопросы?

— Безусловно. Вы хотите остановить кровопролитие?

— Именно это беспокоит вас, не правда ли? — Он подтянул к себе прочный стул и сел, так тяжело, что пол содрогнулся.

— Смотреть, как хорошие и храбрые труперы умирают? Видеть, как тот, кто несколько секунд назад стремился выполнить мой приказ, корчится и истекает кровью? Да, беспокоит!

— Да, но не меня, и я не понимаю, почему это должно беспокоить вас. Лично я вообще никогда не беспокоюсь. Назовите это талантом. Есть люди, которые могут весь вечер слушать музыку, потом прийти домой и записать все это, а есть другие, которые могут бежать быстрее и дольше, чем лошадь. Вы знаете об этом? Я обладаю менее впечатляющим талантом, хотя он и приносит мне успех. Я не чувствую боль — вообще не чувствую. Не то ли это, что вы называете тавтологией? Именно этому научила меня жизнь. Даю вам идею, бесплатно.

Прилипала кивнул, его длинное лицо вытянулось еще больше:

— Я, хм, удостоверяю, что такое можно отнести к этой… э… категории.

— Советник.

— Почему… э… действительно. Я не, хм, намеревался…

— Спасибо. Я единственный член Аюнтамьенто, который пробил себе дорогу в совет, или которому пришлось. Вы знаете об этом, кто-нибудь из вас?

Майтера Мята покачала головой.

— Мы все родственники, как вы можете сами увидеть по нашим именам. Лори и Лемур были братьями. Лемур мертв. Вам не нужно изображать удивление, я знаю, что вы знаете. Он набил Аюнтамьенто родственниками еще до того, как этот патера родился. Я пришел к нему. Обратился прямо и честно. Он из вежливости принял в Аюнтамьенто Галаго, еще одного троюродного брата. Я был много ближе и сказал ему об этом. Он ответил, что подумает над моим советом. Неделю спустя — происходило всякое, ничего серьезного — он попытался убить меня. Я позаботился о том, чтобы на обед нам подали мясо убийцы, а на десерт его голову в лимонном шербете. Лемур отставил блюдо в сторону, а я зачерпнул пальцами немного шербета и съел. На следующий день я принес присягу. Советник Потто. Мои кузены скоро обнаружили, что я очень полезный друг, а не докучливый родственник.

Майтера Мята кивнула:

— Вы очень гордились тем, что были так полезны, как и любой, кто хочет быть полезным. А теперь у вас есть возможность сослужить огромную службу всему городу.

— Мы, э, пришли сюда с добрыми намерениями, — вмешался Прилипала. — Генерал пришла безоружной. Мне моя… э… профессия запрещает носить оружие. Так я, по меньшей мере, считаю, хотя наш кальде думает иначе. Я спрашиваю вас, советник, или кто бы вы… э… ни были. Мы посредники? Или, хм, пленники?

— Хотите уйти до того, как чай будет готов? — Потто указал на дверь. — Прошу, попробуйте, патера.

— Мой долг, хм, ограничивает меня.

— Тогда вы пленник, но не мой. Дорогой юный генерал Мята, не хотите ли знать, каким образом я ухитряюсь быть живым в кухне и мертвым в гостиной?

— Вас двое, совершенно очевидно. — Майтера Мята вынула из кармана большие деревянные четки и пробежала по ним пальцами; их знакомая форма успокаивала.

— Нет, только один, и этот один не здесь и не там. Когда мы состарились, кузен Долгопят сделал нам новые тела из хэмов. Лемур получил первым, а потом, когда потребовалось, все остальные; так что сейчас мы работаем из кроватей. Я не могу наслаждаться пищей, но я ем. Как раз сейчас я получаю еду внутривенно.

— А что стало с хэмами? — спросила майтера Мята, стараясь не повышать голос. — С их сознаниями?

— Я думал, вы спросите меня, сделал ли он другим больше, чем одно?

— Нет, не спрошу. Ясно, что сделал, он или кто-то другой. Но вы получили это тело от другой личности. И вы… вы изменили его так, чтобы оно выглядело похожим на вас? Вы должны были это сделать. А он… он согласился на все это?

— Еще один логичный вопрос: все ли из нас имеют по два? — Потто стукнул кулаком по столу. — Вы даже не спросили, как я сумел зажечь дерево. И как, скажите мне, я буду заключать сделку с человеком, который не видит палку и суть дела?

— Я, э… — начал Прилипала.

Но Потто еще не закончил.

— Тогда я сам суну эту палку вам под нос! И я могу так хорошо размахнуться ею, что она загуляет по вашей спине. — Он повернулся к Прилипале. — Да, патера. Вы хотели что-то сказать?

— Я, хм, размышлял о том, как вы, советник… э… так легко зажгли этот кусок дерева. Я, хм, надеюсь, что вы согласитесь… э… осветить нам этот вопрос.

— Я не собираюсь сидеть здесь и обучать мясников химии. Неужели ни один из вас не может понять, что, как только я скажу вам, чего хочу, я перестану этого хотеть? И что вы, патера, вообще здесь делаете? Дорогой генерал Мята — предводитель мятежников, вторая после Шелка. А вы, почему здесь вы?

— Посредник. Мы, хм, Его Святейшество и… э…

— Для заключения мира, — объявила майтера Мята. — Кальде Шелк предлагает вам сохранить ваши кресла, но подчиниться Хартии. Учитывая все, что произошло, — очень щедро.

— На всю жизнь?

Прилипала коснулся ее руки, и она с легкостью поняла его жест.

— Вы хотите остаться советником на всю жизнь? Я думаю, что об этом можно ходатайствовать. — Прилипала покачал головой; почти незаметное движение, но она заметила.

Потто улыбнулся; это было так неожиданно, что она спросила себя, не пообещала ли она нечаянно вернуть ему власть.

Зато Прилипала, увидев улыбку советника, так и засиял от радости.

— Лучше! О, на самом деле! Может быть улучшено, а? Друзья могут заключить мир, враги… э… не в состоянии.

— Вы неправильно поняли мое выражение, патера.

— Я, хм, приветствую и одобряю это. Пришло время для… э… взаимопонимания. Могу ли я внести предложение, советник? Генерал? Мое желание, мой искренний совет. Чтобы сейчас мы… э… торжественно соединились и вознесли молитву Девяти. Нашу петицию, если хотите, о том, чтобы…

— Замолчите, — рявкнул Потто. — У меня ключ, а вы порете чушь. Генерал, вас послал кальде Шелк. Верно?

— Он, безусловно, одобрил мою миссию. Несколько дней мы пытались связаться с вашими советниками через стекла. И я подумала, что мы можем попробовать встретиться лично.

Потто не ответил, и она добавила:

— Бригадир Орлан и кальде выбрали посредником Его Святейшество. Но, насколько я понимаю, вскоре после этого Его Высокопреосвященство предложил свои услуги. Мы приняли его предложение и очень обрадовались. Я хотела бы надеяться…

— Вы не можете говорить за Его Святейшество, — прервал ее Потто. — Быть может, вы думаете, что можете, или этот патера так думает, но нет, не можете. Я знаю его очень давно, и в городе нет более злобного и непредсказуемого человека, чем он. Даже я. Вы ведь генерал, генерал?

Она кивнула:

— Назначена Божественной Ехидной во время теофании. Мои приказы, — мысленно она несколько изменила их ради мира, — снести Аламбреру и присмотреть за тем, чтобы Вайрон остался верным Сцилле. Хотите узнать мое положение в структуре управления? Кальде Шелк является главой правительства и обладает как гражданской, так и военной властью. Генералиссимус Узик — наш высший военный командир. Я командую гражданским ополчением, генерал Скат — гвардией кальде.

— Тогда вы хорошо знаете создавшееся военное положение, — хихикнул Потто. — Я, увы, нет. Нашим специалистом по войне был Лемур. Объясните это положение мне, генерал, чтобы мы стартовали вместе.

— Вы серьезно?

С тихой радостью он кивнул:

— Как никогда.

— Как хотите. После теофании Змеевидной Ехидны мы получили почти тридцать тысяч труперов. Не слишком многие из них были свидетелями, или даже половина из этих многих, но очень многие услышали об этом от других и присоединились к нам. Было и несколько гвардейцев, но никого, мне кажется, выше капитана. Вы, Аюнтамьенто, обратились к армии, и это дало вам семь тысяч солдат в дополнение к двадцати четырем тысячам труперов гражданской гвардии.

— Продолжайте, — сказал Потто. — Все ваши цифры не очень точны, но это интересно.

— Моя оценка числа гвардейцев идет от генералиссимуса Узика, который, безусловно, обладает полной информацией. Что касается армии, цифры мне сообщил сержант Песок, предводитель тех храбрых солдат, которые поняли, что истинная лояльность городу означает переход на сторону кальде.

Потто все еще усмехался.

— Простите, что перервал вас.

— Я хочу сказать, что с того времени наши силы увеличились, а ваши уменьшились. К тенеспуску у нас уже почти были нынешние пятьдесят тысяч. Я имею в виду мои собственные войска. Той ночью все бригады гражданской гвардии перешли на сторону кальде, за исключением Четвертой. Четвертая и Третья, генералиссимуса, обороняли Палатин. Четвертая, под командованием бригадира Орлана, была выведена оттуда на следующий день и переброшена в северные пригороды.

— Где сейчас и находится.

— Совершенно верно. Кроме того, мы сражаемся с сотнями пожаров, бушующими во всем городе, и занимаемся самоорганизацией. После сдачи Аламбреры мы получили тысячи карабинов и сотни тысяч патронов к ним. Мы стараемся добиться того, чтобы оружие попало к людям с хорошим характером. Более того, у меня есть ощущение, что Четвертая бригада должна перейти на нашу сторону через день-два. Во всяком случае, так считают кальде Шелк и генералиссимус Узик, да и я. Мне сказали, что Его Святейшество тоже придерживается этого мнения.

Прилипала прочистил горло.

— Хмп! Бригадир Орлан, хм, умолял меня… э… инициировать? Привести в движение… э… переговоры. Я, хм, сразу — почти сразу — нашел кальде, который, э, тоже одобрил. Я могу… хм… и способен, и, э, уполномочен. Передать точку зрения бригадира.

— Не сейчас, — сказал ему Потто. — Генерал, вы можете раздавить Четвертую бригаду? Предположим, что Шелк отдал приказ.

— Безусловно, в два-три часа. Быстрее, если бы у меня было несколько талосов и поплавков в придачу к моим людям. Но мы не хотим, довольно очевидно, из-за потерь…

— Не мне! — фыркнул Потто. — Мне это не очевидно! Неужели кровопролитие настолько беспокоит вас?

— Я склонна думать, что оно беспокоит любого.

— Ну, вы правы и, в то же время, неправы. Кровопролитие не беспокоит меня, но почему бы вам не раздавить пять тысяч обыкновенных труперов, если вы в состоянии? Мы бы раздавили. Это единственная причина, генерал?

— Буду честной. Есть и другой аспект. Вы — я имею в виду Аюнтамьенто — ушли вниз, в туннели, вместе с большей частью армии и несколькими труперами.

— Почти тысячей.

— Отставляя их в сторону, у вас должно быть около семи тысяч солдат.

Ухмылка Потто стала еще шире.

— Больше? Очень хорошо, если вы так говорите. Семь тысяч — наша оценка. В любом случае, если мы начнем серьезную атаку на Четвертую, которая вообще не является нашей основной целью, вы сможете выйти из туннелей и ударить по нам сзади. Согласно донесениям, каждый солдат равен в бою по меньшей мере четырем моим труперам, а это означает, что ваши семь тысяч — та самая цифра, которую мы обсуждали — эквивалентны моим двадцати восьми тысячам. Мы не чувствуем, что можем рисковать ими. Я должна сказать, что пока мы этого не чувствуем.

Потто кивнул, чересчур восторженно:

— Во всем этом потоке болтовни есть маленький разумный кусочек, мой дорогой генерал. Вы сказали, что на самом деле хотите уничтожить не нашу гвардию, или то, что от нее осталось. Но нас. Тогда почему бы вам не спуститься вниз за нами?

Прилипала выглядел глубоко разочарованным.

— Э, советник… Вы считаете, хм, такой подход… э… плодотворным?

— Да, я так думаю. Вы поймете. Ответьте мне, генерал, если можете.

— Туннели легко защищать. Я не была в них, но мне их описали. Там дюжина солдат может легко держать оборону против сотни труперов. Если мы захотим пойти туда, нам придется искать входы, рыть шахты и так далее. Нам бы этого не хотелось, вот почему я здесь. Есть и другое соображение. Вы говорили об уничтожении Четвертой. Ясно, что мы этого не хотим. И еще меньше мы хотим уничтожить армию, которая имеет такое огромное значение для нашего города. Мы знаем, что…

— Вы — удивительная женщина. — Потто отставил стул и подошел к плите. — Женщина, которая говорит дело, когда захочет, но не слышит, как кипит чайник.

— Женщины обычно говорят дело, если бы мужчины послушали их.

— Во всяком случае, тех, кто стал генералами, обычно слушают. Вы совершенно правы насчет Четвертой, армии и сражений в туннелях, хотя на самом деле не видите общую картину. Знаете ли вы, что я возглавляю нашу разведку? Я распоряжался агентами Лемура, а сейчас получил и агентов Лори. — Потто хихикнул. — Которые, генерал, в то же самое время были моими. Неужели вы думаете, что все труперы в городе ваши или наши? Вы просто не можете быть такой простой! — Он снял с плиты большой медный чайник, брызжущий паром. Майтера Мята поджала губы.

— Есть еще, хм, э, немного? Таких же. Сражающихся, а? Несколько… э… сотен.

— Двести, примерно, — уточнила майтера Мята. — Две сотни птеротруперов из Тривигаунта. Ими командует генерал Саба, которая также командует и дирижаблем. Двести — очень маленький отряд, как и сказал Его Высокопреосвященство, хотя с огненной поддержкой из дирижабля даже маленький отряд может добиться многого. Кстати, генерал Саба предложила свою помощь, если мы все-таки решим атаковать Четвертую.

— Как мило с ее стороны. — Потто принес дымящийся чайник и поставил на стол.